Надел перстень на палец сыскарь да шипом острым, что на оправе был, князя и уколол. Вышла капелька красная да в перстень и втянулась. Тут и камень цвет сменил, был бельмом, стал каплей кровавой. Зашептал сыскарь, слова нужные, тут рука его сама собой и дернулась. Вверх поднялась, да пальцем с перстнем на дверь и указала.
Хал прочь из дома пошел, Арнардом следом, одного сыскаря уж не оставляет. За калитку вышли, дальше направились. К дому стариковскому подошли, да во двор к ним и свернули. Опять поджал губы князь, глаза прищурил да на дом-развалюху недобро и посмотрел.
- Туда нам надобно, - говорит сыскарь, а сам к двери направляется.
- Коли надо, так туда и пойдем, - отвечает Арнард.
Заходят в дом, а бабки с дедом-то и нет. Вроде говорили, что еле ноги волочат, только простыл след их, будто здесь и не было. Тут и сошлось всё у Арнарда, о чем подозревалось и думалось, на место и встала. Враз упомнил, что в стариках не нравилось.
- Может позади дома где? – говорит Михай, за князем в дом кособокий входя.
- Да сдается мне, что не сыщем мы их до ночи, - задумчиво пресветлый ответил. – Сам суди, Михай. Деревня вымерла, а двое эти живут-поживают, сбежать не спешат. Я всё думал, что покоя мне не дает, отчего неладными старики кажутся? Понял сейчас, глаза их не старческие. Мути нет, нас издали углядели, у забора стояли, будто к встрече готовы были. И печь их была холодная, угольки не тлели. Старость тепло любит, а у этих дом и не жилой будто, сырость кругом. Ухватом-то бабка махала, да только в печи и чугунка не видать…
- Сюда, пресветлый князь!
Обернулся к Халу Арнард, а тот у подпола стоит. Крышку откинул, а перст с кольцом вниз указывают.
- Клетка тут какая-то, - говорит сыскарь, в подпол заглянув. – Только нет внутри никого, может, здесь брата твоего держали?
Хотел подойти пресветлый, да жрец его остановил.
- Погоди, князь, - говорит, - дай-ка я вначале гляну.
Не стал спорить Арнард, позади жреца остановился, ждет, что тот скажет. Так и стоят вчетвером: Хал пальцем вниз указывает, жрец туда же сквозь стекло смотрит, Михай за кинжал острый держится, а князь слов прислужника Бавлина дожидается.
- Ох, ты ж, бог великий Бавлин, - жрец вдруг воскликнул. – Есть тут пленник, не пустая клеть!
- Да ведь нет никого, - говорит Хал с сомнением.
- Что видишь? – князь вопросил, а жрец и ответил:
- Дух там сокрыт, пресветлый. От стенки к стенке мечется, а выбраться не может. Защитник, видать, Стигнардов. Щас мы его выпустим…
- Не спеши! Еще гляди. Не может дух взаперти остаться, что держит его? Сунешься к клетке, руки-то и оборвет.
- Блеснуло там что-то, - говорит вдруг сыскарь. – Вот бы свету немножко, враз бы разглядели.
- Вели огонь принести, - говорит перваку Арнард.
Кивнул тот да вышел неохотно, будто беду вдруг почуяв. На пороге еще постоял, по сторонам огляделся, вроде и нет опасности, а на душеньке не спокойно. Вышел за калитку Михай, только кликнуть ратника собрался, а позади скрип да скрежет пошел. Обернулся к избе, она взяла да и сложилась, в нутре своем людей погребая. Грохот стоит, крики слышатся, пыль столбом поднялась. Вот оно горюшко…
- Арн! – закричал первак, да назад к дому кинулся.
- Арн!
- Живой я! – летит ответ.
Дух-защитник службу исправно несет, оберегает князюшку, вот и сейчас над ним погибельное бревно удержал.
- Остальным помочь надобно.
Оглянулся Михай, а уж бегут к нему ратники, князя своего спасать торопятся. Отлетело бревно в сторону, духом отброшенное, глядь, сам Арнард показался. Да не бежит прочь от развалин, в стороны обломки раскидывает. Бранится князь, на чем свет стоит, колдунов мерзких дурным словом поминая, да на своих покрикивает, поторапливает. В запале пресветлый, гневом праведным наполнен. Такому и под руку попасть страшно, вот и не перечат ему дружинники, от завала не тянут. Даже Михай помалкивает, слова против не скажет. А как сказать, коли кровь молодая кипит, того и гляди за грудки схватит да расправу учинит.
Работают ратники со жрецами слажено, несчастных на свет пред богами добыть стараются. А те и стонут, бедные, спасения дожидаются. Жреца первого достали, всего помятого да поломанного. В крови весь, аж смотреть страшно, того и гляди, дух испустит. Отнесли в сторону, на траву уложила, а там уж жрицы на помощь поспешают. На колени подле жреца опустились, молитвы читают, взывают к Заступнице. Око Аридино опять полыхает, защиту дает да исцеление. Шепчут жрицы, ломанные косточки сращивают, раны заговаривают, от крови потом мыть станут.
Пока жреца лечили, уже и Хала принесли. Совсем плох сыскарь, лежит, не стонет, сознания в нем ни капли нет. Осталась с прислужником Бавлина одна из жриц, две других к Хала направились. Руками над ним водят, головами качают, сокрушаются. Тут и Арнард к ним подошел. На израненных смотрит, хмурится. После кровь от ссадины свежей по щеке размазал и велел кратко:
- Спасти. – К двум здоровым жрецам обернулся да с собой позвал.
Не может князь духа сродника в ловушке оставить да до правды не дознаться. Вот и велит ратникам дальше завалы чистить, чтоб к подполу подобраться. А как вновь к ловушке духовой подобрались, так жрецы за дело и взялись. Осмотрели всё, словом верным проверили да к волшбе и приступили, колдовство черное распутывают. Стоит князь с подполом рядом, а сам всё вниз поглядывает, ищет взглядом, что Хал углядел. «Блеснуло», - сказал. А что блестеть-то у духа может?
Не утерпел, на колени встал, руками о край оперся да и заглянул в клетку. А тут и луч солнышка заходящего в яму скользнул, да блеском ярким ослепил. Увидел Арнард, что на дне ямы-то лежит, а как узрел, так и браниться снова начал. Брата оберег это!! Не такой, какой у самого Арна был, на крови Стигнарда делали. Он и раны исцелял, и хворь любую лечил в одно мгновение. Берегли наследника.
- Вот зачем дух пойти мог, - указал князь перстом Михаю. – Так в ловушку и попал, только неясно мне, как от брата отстать сподобился? Да и оберег этот на шее Стигнарда висел, как завладеть сумели? Вот же пакость какая! Только свет забрезжит, ан нет, уж новая загадка появляется.
- Стало быть, за кровью родной дух пошел, - качает головой первак.
- Выходит, - кивает князь. – Между братом и оберегом оберег выбрал. Как обознаться смог?
- Быть может, укрыли князя пресветлого от взора защитника? Глаза отвели?
- Непонятно мне всё это, - вздохнул Арнард. К небу глаза поднял да вновь посуровел: - К ночи дело движется. Надо бы жреца с сыскарем в доме закрыть да вход туда опечатать. Пусть потом жрецы иль жрицы займутся. Да и нам укрыться надобно, покуда чудь не нагрянула. Поглядим, с кем сразиться придется.
- Ох, не нравится мне затея твоя, господин, - покачал головой Михай. – Уж лучше б убраться нам отсюда. Расскажем князю Оларду, как все было, пусть владыке напишет, тот дружину колдовскую пришлет, враз с нечистью расправятся.
- Прав ты, Михай, боги видят, прав, - не спорит Арнард. – Только пока доклад от батюшки до владыки дойдет, пока каратели на землях Эльгидов объявятся, как бы таких вот деревенек не прибавилось. Да и князь пресветлый дал наказ без колдуна назад не возвращаться. Крепок за горло держит батюшка, жизнь Эринки ценой назначил. Так что нет мне пути домой без откупа. Буду делать, как отец велел, а там как сладится.
- Да коль погибнешь ты, князь пресветлый, кто ж жену твою защитит, кто от расправы избавит?
- Вдова не жена брошенная, так ее и домой без позора примут, - отвечает Арнард невесело. – Арника позаботится. Да ведь помирать-то я не собирался, у меня и жизнь супружеская началась только, и детей своих хочу в руках подержать. Так что не каркай, будто ворон черный. Дело сделаем и домой воротимся. Вот так и думай, Михай, в это верь без сомнения.
- Воля твоя, пресветлый князь, - ответил первак да до земли поклонился, на том и порешили.
А там уж и жрецы с докладом спешат:
- Распутали мы силу черную, открыли клетку.
- Иду, - князь ответил да к яме-то и поспешил.
Ратник один уж в подпол спрыгнул, оберег Стигнарда достал, да и отдал Арнарду с поклоном. Держит в руках оберег князь пресветлый, о брате с горечью думает. «Как же, братец, его с себя снять позволил? Кого к себе подпустил, кому доверился? А ты, дух-защитник, как за безделушкой увязался, почему Стигнарда оставил?». Только нет ответа Арнарду, молчит оберег, а брат уж и ничего не скажет.
- Дай стекло свое, - протянул князь руку к жрецу, что рядом стоял. – Хочу сам его увидеть.
Подчинился жрец, без споров стекло отдал. Приложил его к глазу пресветлый, вокруг себя огляделся. Поначалу и нет никого вроде, да только в сторону шагнет, а туман белесый за его рукой стелется. А в руке оберег зажат, стало быть за ним защитник тянется.
- Покажись, родич мой старший, - просит Арнард. – Покажись, я зла не желаю.
Отлетело в сторону облачко, застыло бельмом белым, а там вдруг и расти стало. Вот уже и не облачко это, а человек стоит, будто из дыма слепленный, да на князя с печалью смотрит. Шагнул к нему Арнард да остановился, как только дух в сторону дернулся.
- Знаешь ли, что нет больше Стигнарда? – спрашивает пресветлый.
Дух головой и поник. Не сумел он долг с честью исполнить, не сберег сородича младшего. Обломилась ветка с древа рода Эльгидов, да засохла прежде времени. И вроде знает это сродник мертвый, да только сам на оберег поглядывает. Сила его, видать, еще не иссякла, духа кровной связью манит, держит крепко-накрепко.
- Послужишь мне помощником? – князь спрашивает. – Поквитаться хочу с колдуном да ведьмой проклятою, за нашего сродника, за брата моего Стигнарда. А оберег послужит тебе огоньком указующим. И тебе честь, и моему защитнику подмога. Что скажешь, родич мой, что на просьбу мою ответишь?
Дух и приблизился к Арнарду да за плечо ему скользнул. Сам, видать, за князя павшего поквитаться хочет, за обман, за вероломство, чтобы быть душой уж упокоенной, без пятна на совести. Надел Арнард на шею оберег Стигнарда да под рубаху и спрятал. Два духа у него теперь, два защитника.
- Одно лишь жалко, что про брата ответить не сможет, - вздыхает князь пресветлый. – Было бы то и нам предупреждением. Придется самим с супостатами да нечистью разбираться.
А как тьма ночная землю в покрывало закутала, люди уже по домам схорониться успели. Вроде и очи сомкнуть пора, да только не до сна храбрым воинам. В засаде сидят, чудь поганую дожидаются, колдунов выглядывают. Только Хал да жрец, злой волей израненные, спят себе, сны глядят добрые, исцеление принимают. Дозорные на крыше сидят, не достать их тут тварям злокозненным, вот на все стороны и поглядывают ратники.
Арнард и первак его у окна стоят, в своих мыслях таятся. Думает князюшка о судьбы плетениях, о горе и радости, да о том, как за руки они крепко держатся. Любил брата пресветлый, душой любил, как то средь братьев водится. Жив бы был Стигнард, так верней и не сыскать ему помощника, чем брат родной. Стал бы князю рукой правой Арнард, волю его исполнил в точности. Был бы жив князь наследный, то и младший бы в стольном граде остался, пока б домой не призвали. Не поехал бы дорожкой, где Эринка встретилась, не узнал бы девки забавной, не пылало б сердце пожарищем, так и жил бы себе легко да весело, с душой пустой, любви не зная.
Но пришла беда, а ей навстречу уж счастье катилось. А глаза у счастья цвета неба летнего, коса-то длинная, в кулак толщиной. А как стянешь с нее ремешок, так волосы плащом шелковым по плечам покатым и рассыплются, между пальцев змейками гибкими скользнут. Губы нежные крепче меда хмельного пьянят, а на вкус, что твоя ягода, алые да сладкие. Станом счастье стройное, грудью высокой взор пленяет, а шаг сделает, будто лебедь белая по воде плывет. Голос негромкий да ласковый, век слушать не устанешь. Вот оно счастье какое князя Арнарда. Как от такого откажешься, как на судьбу пенять станешь, что горем оно радость приманило? Стало быть, так на роду богами написано.
О жене вспомнил князь молодой, улыбка добрая на губах уж сияет, взор мечтанием туманится, а в душе тоска холодная. Как ты там, Эринушка? Покосился первак на пресветлого, головой покачала – вот она молодость. Ему б о страхе ночном задуматься, а опять об Эринке своей мечтает. Вот она любовь-то какая, вроде и радость великая, а только сейчас не ко времени. Хмыкнул Михай и опять к окну отвернулся.
Не видать никого, воя не слышно. Будто и нет угрозы да погибели. Будто спит деревенька сном праведным. Только ведь нет в деревне обычной тишины мертвой, всё одно звуки слышатся. То пес какой залает, то цепью громыхнет. Молодежь песню заведет, покуда женихаются. Ветер листвою зашуршит, мышь под полом заскребется, да комар докучливый писком душу тянет – вот как бывает. А тут же ни ветра не слыхать, ни мышей, ни комара противного. Одно слово – могила скорбная.
- Ты куда, пресветлый князь?
Обернулся Михай, а господин уж у дверей стоит.
- Недалече, - усмехается Арнард. – Тошно мне, на двор выйду.
- С тобой я, - заспешил первак, за князем последовал, да вдруг остановился, будто о чем задумался и назад повернул. – Тут покараулю. А ты далече не отходи, пресветлый.
Пожал плечами Арнард, перваку удивляясь, но кивнул и за дверь вышел. Стоит на крыльце, а сам думает, что выходить-то и не собирался, да и Михай отстал неожиданно.
- Будто остановил кто, - говорит князюшка, о недоброе заподозрив.
Вынул меч, а опять лев глазами не сверкает, сиянием врага не разыскивает. Странно всё, не нравится Арнарду. Однако же с крыльца шаг сделал, вновь стоит, оглядывается. Теперь о мече своем задумался. Неужто и его чары развеять сумели, ослепили зверя заморского? Как теперь на друга верного надеяться, как не оплошать без подсказки правильной? На себя лишь надеяться придется да на духов-защитников. А еще на богов мудрых, чай, не выдадут.
Собрался Арнард уж назад повернуть, да в доме до часа нужного схорониться, а слышит вдруг шорох тихий. Снова меч из ножен вытянул да к тени шагнул, защищать себя готовый, откуда шорох слышался. Ветку в сторону отвел да и замер, с места сдвинуться не может. Только не колдовством к месту князюшку прибило, то краса девичья. Такой красы Арнард и не видывал. Аж дыхание затаилось. Стоит пресветлый, вздохнуть боится.
А девка-то на князя обернулась, глаза-то и потупила, под ресницами длинными блеск лукавый пряча. Ручкой тонкой прядь светлую в сторону отвела да назад и попятилась. Она отходит, а князь следом завороженный следует. Руку к ней тянет:
- Постой, краса ненаглядная. Откуда ж ты тут взялась-то?
- Взяла вот и появилась, - отвечает девка, а голос, будто мед тягучий, так душу-то и заволакивает.
- Нельзя здесь ночью, опасно, - снова князь говорит. – Подойди, не обижу.
Девка из-под ресниц глянула, словно огнем обожгла, кровь взволновала да навстречу и шагнула. Поддел князя встала, в глаза ему заглянула, плечом повела, опять дыхания лишая. Меч из рук ослабевших и выпал, ладони на плечи девке легли да к Арнарду ее притянули. Глядит князюшка на уста сладкие, поцеловать желает. А девка-то льнет сама, крепкий стан руками ласковыми обвивает.
- Дозволишь ли, красавица?
- Отчего же и не дозволить?
«А Эринка моя смущаться б стала, коли б такое ей при знакомстве предложил», - и мысль эта вдруг водой холодной стала, так голову-то пьяную и прочистила.
Хал прочь из дома пошел, Арнардом следом, одного сыскаря уж не оставляет. За калитку вышли, дальше направились. К дому стариковскому подошли, да во двор к ним и свернули. Опять поджал губы князь, глаза прищурил да на дом-развалюху недобро и посмотрел.
- Туда нам надобно, - говорит сыскарь, а сам к двери направляется.
- Коли надо, так туда и пойдем, - отвечает Арнард.
Заходят в дом, а бабки с дедом-то и нет. Вроде говорили, что еле ноги волочат, только простыл след их, будто здесь и не было. Тут и сошлось всё у Арнарда, о чем подозревалось и думалось, на место и встала. Враз упомнил, что в стариках не нравилось.
- Может позади дома где? – говорит Михай, за князем в дом кособокий входя.
- Да сдается мне, что не сыщем мы их до ночи, - задумчиво пресветлый ответил. – Сам суди, Михай. Деревня вымерла, а двое эти живут-поживают, сбежать не спешат. Я всё думал, что покоя мне не дает, отчего неладными старики кажутся? Понял сейчас, глаза их не старческие. Мути нет, нас издали углядели, у забора стояли, будто к встрече готовы были. И печь их была холодная, угольки не тлели. Старость тепло любит, а у этих дом и не жилой будто, сырость кругом. Ухватом-то бабка махала, да только в печи и чугунка не видать…
- Сюда, пресветлый князь!
Обернулся к Халу Арнард, а тот у подпола стоит. Крышку откинул, а перст с кольцом вниз указывают.
- Клетка тут какая-то, - говорит сыскарь, в подпол заглянув. – Только нет внутри никого, может, здесь брата твоего держали?
Хотел подойти пресветлый, да жрец его остановил.
- Погоди, князь, - говорит, - дай-ка я вначале гляну.
Не стал спорить Арнард, позади жреца остановился, ждет, что тот скажет. Так и стоят вчетвером: Хал пальцем вниз указывает, жрец туда же сквозь стекло смотрит, Михай за кинжал острый держится, а князь слов прислужника Бавлина дожидается.
- Ох, ты ж, бог великий Бавлин, - жрец вдруг воскликнул. – Есть тут пленник, не пустая клеть!
- Да ведь нет никого, - говорит Хал с сомнением.
- Что видишь? – князь вопросил, а жрец и ответил:
- Дух там сокрыт, пресветлый. От стенки к стенке мечется, а выбраться не может. Защитник, видать, Стигнардов. Щас мы его выпустим…
- Не спеши! Еще гляди. Не может дух взаперти остаться, что держит его? Сунешься к клетке, руки-то и оборвет.
- Блеснуло там что-то, - говорит вдруг сыскарь. – Вот бы свету немножко, враз бы разглядели.
- Вели огонь принести, - говорит перваку Арнард.
Кивнул тот да вышел неохотно, будто беду вдруг почуяв. На пороге еще постоял, по сторонам огляделся, вроде и нет опасности, а на душеньке не спокойно. Вышел за калитку Михай, только кликнуть ратника собрался, а позади скрип да скрежет пошел. Обернулся к избе, она взяла да и сложилась, в нутре своем людей погребая. Грохот стоит, крики слышатся, пыль столбом поднялась. Вот оно горюшко…
- Арн! – закричал первак, да назад к дому кинулся.
Глава 14
- Арн!
- Живой я! – летит ответ.
Дух-защитник службу исправно несет, оберегает князюшку, вот и сейчас над ним погибельное бревно удержал.
- Остальным помочь надобно.
Оглянулся Михай, а уж бегут к нему ратники, князя своего спасать торопятся. Отлетело бревно в сторону, духом отброшенное, глядь, сам Арнард показался. Да не бежит прочь от развалин, в стороны обломки раскидывает. Бранится князь, на чем свет стоит, колдунов мерзких дурным словом поминая, да на своих покрикивает, поторапливает. В запале пресветлый, гневом праведным наполнен. Такому и под руку попасть страшно, вот и не перечат ему дружинники, от завала не тянут. Даже Михай помалкивает, слова против не скажет. А как сказать, коли кровь молодая кипит, того и гляди за грудки схватит да расправу учинит.
Работают ратники со жрецами слажено, несчастных на свет пред богами добыть стараются. А те и стонут, бедные, спасения дожидаются. Жреца первого достали, всего помятого да поломанного. В крови весь, аж смотреть страшно, того и гляди, дух испустит. Отнесли в сторону, на траву уложила, а там уж жрицы на помощь поспешают. На колени подле жреца опустились, молитвы читают, взывают к Заступнице. Око Аридино опять полыхает, защиту дает да исцеление. Шепчут жрицы, ломанные косточки сращивают, раны заговаривают, от крови потом мыть станут.
Пока жреца лечили, уже и Хала принесли. Совсем плох сыскарь, лежит, не стонет, сознания в нем ни капли нет. Осталась с прислужником Бавлина одна из жриц, две других к Хала направились. Руками над ним водят, головами качают, сокрушаются. Тут и Арнард к ним подошел. На израненных смотрит, хмурится. После кровь от ссадины свежей по щеке размазал и велел кратко:
- Спасти. – К двум здоровым жрецам обернулся да с собой позвал.
Не может князь духа сродника в ловушке оставить да до правды не дознаться. Вот и велит ратникам дальше завалы чистить, чтоб к подполу подобраться. А как вновь к ловушке духовой подобрались, так жрецы за дело и взялись. Осмотрели всё, словом верным проверили да к волшбе и приступили, колдовство черное распутывают. Стоит князь с подполом рядом, а сам всё вниз поглядывает, ищет взглядом, что Хал углядел. «Блеснуло», - сказал. А что блестеть-то у духа может?
Не утерпел, на колени встал, руками о край оперся да и заглянул в клетку. А тут и луч солнышка заходящего в яму скользнул, да блеском ярким ослепил. Увидел Арнард, что на дне ямы-то лежит, а как узрел, так и браниться снова начал. Брата оберег это!! Не такой, какой у самого Арна был, на крови Стигнарда делали. Он и раны исцелял, и хворь любую лечил в одно мгновение. Берегли наследника.
- Вот зачем дух пойти мог, - указал князь перстом Михаю. – Так в ловушку и попал, только неясно мне, как от брата отстать сподобился? Да и оберег этот на шее Стигнарда висел, как завладеть сумели? Вот же пакость какая! Только свет забрезжит, ан нет, уж новая загадка появляется.
- Стало быть, за кровью родной дух пошел, - качает головой первак.
- Выходит, - кивает князь. – Между братом и оберегом оберег выбрал. Как обознаться смог?
- Быть может, укрыли князя пресветлого от взора защитника? Глаза отвели?
- Непонятно мне всё это, - вздохнул Арнард. К небу глаза поднял да вновь посуровел: - К ночи дело движется. Надо бы жреца с сыскарем в доме закрыть да вход туда опечатать. Пусть потом жрецы иль жрицы займутся. Да и нам укрыться надобно, покуда чудь не нагрянула. Поглядим, с кем сразиться придется.
- Ох, не нравится мне затея твоя, господин, - покачал головой Михай. – Уж лучше б убраться нам отсюда. Расскажем князю Оларду, как все было, пусть владыке напишет, тот дружину колдовскую пришлет, враз с нечистью расправятся.
- Прав ты, Михай, боги видят, прав, - не спорит Арнард. – Только пока доклад от батюшки до владыки дойдет, пока каратели на землях Эльгидов объявятся, как бы таких вот деревенек не прибавилось. Да и князь пресветлый дал наказ без колдуна назад не возвращаться. Крепок за горло держит батюшка, жизнь Эринки ценой назначил. Так что нет мне пути домой без откупа. Буду делать, как отец велел, а там как сладится.
- Да коль погибнешь ты, князь пресветлый, кто ж жену твою защитит, кто от расправы избавит?
- Вдова не жена брошенная, так ее и домой без позора примут, - отвечает Арнард невесело. – Арника позаботится. Да ведь помирать-то я не собирался, у меня и жизнь супружеская началась только, и детей своих хочу в руках подержать. Так что не каркай, будто ворон черный. Дело сделаем и домой воротимся. Вот так и думай, Михай, в это верь без сомнения.
- Воля твоя, пресветлый князь, - ответил первак да до земли поклонился, на том и порешили.
А там уж и жрецы с докладом спешат:
- Распутали мы силу черную, открыли клетку.
- Иду, - князь ответил да к яме-то и поспешил.
Ратник один уж в подпол спрыгнул, оберег Стигнарда достал, да и отдал Арнарду с поклоном. Держит в руках оберег князь пресветлый, о брате с горечью думает. «Как же, братец, его с себя снять позволил? Кого к себе подпустил, кому доверился? А ты, дух-защитник, как за безделушкой увязался, почему Стигнарда оставил?». Только нет ответа Арнарду, молчит оберег, а брат уж и ничего не скажет.
- Дай стекло свое, - протянул князь руку к жрецу, что рядом стоял. – Хочу сам его увидеть.
Подчинился жрец, без споров стекло отдал. Приложил его к глазу пресветлый, вокруг себя огляделся. Поначалу и нет никого вроде, да только в сторону шагнет, а туман белесый за его рукой стелется. А в руке оберег зажат, стало быть за ним защитник тянется.
- Покажись, родич мой старший, - просит Арнард. – Покажись, я зла не желаю.
Отлетело в сторону облачко, застыло бельмом белым, а там вдруг и расти стало. Вот уже и не облачко это, а человек стоит, будто из дыма слепленный, да на князя с печалью смотрит. Шагнул к нему Арнард да остановился, как только дух в сторону дернулся.
- Знаешь ли, что нет больше Стигнарда? – спрашивает пресветлый.
Дух головой и поник. Не сумел он долг с честью исполнить, не сберег сородича младшего. Обломилась ветка с древа рода Эльгидов, да засохла прежде времени. И вроде знает это сродник мертвый, да только сам на оберег поглядывает. Сила его, видать, еще не иссякла, духа кровной связью манит, держит крепко-накрепко.
- Послужишь мне помощником? – князь спрашивает. – Поквитаться хочу с колдуном да ведьмой проклятою, за нашего сродника, за брата моего Стигнарда. А оберег послужит тебе огоньком указующим. И тебе честь, и моему защитнику подмога. Что скажешь, родич мой, что на просьбу мою ответишь?
Дух и приблизился к Арнарду да за плечо ему скользнул. Сам, видать, за князя павшего поквитаться хочет, за обман, за вероломство, чтобы быть душой уж упокоенной, без пятна на совести. Надел Арнард на шею оберег Стигнарда да под рубаху и спрятал. Два духа у него теперь, два защитника.
- Одно лишь жалко, что про брата ответить не сможет, - вздыхает князь пресветлый. – Было бы то и нам предупреждением. Придется самим с супостатами да нечистью разбираться.
А как тьма ночная землю в покрывало закутала, люди уже по домам схорониться успели. Вроде и очи сомкнуть пора, да только не до сна храбрым воинам. В засаде сидят, чудь поганую дожидаются, колдунов выглядывают. Только Хал да жрец, злой волей израненные, спят себе, сны глядят добрые, исцеление принимают. Дозорные на крыше сидят, не достать их тут тварям злокозненным, вот на все стороны и поглядывают ратники.
Арнард и первак его у окна стоят, в своих мыслях таятся. Думает князюшка о судьбы плетениях, о горе и радости, да о том, как за руки они крепко держатся. Любил брата пресветлый, душой любил, как то средь братьев водится. Жив бы был Стигнард, так верней и не сыскать ему помощника, чем брат родной. Стал бы князю рукой правой Арнард, волю его исполнил в точности. Был бы жив князь наследный, то и младший бы в стольном граде остался, пока б домой не призвали. Не поехал бы дорожкой, где Эринка встретилась, не узнал бы девки забавной, не пылало б сердце пожарищем, так и жил бы себе легко да весело, с душой пустой, любви не зная.
Но пришла беда, а ей навстречу уж счастье катилось. А глаза у счастья цвета неба летнего, коса-то длинная, в кулак толщиной. А как стянешь с нее ремешок, так волосы плащом шелковым по плечам покатым и рассыплются, между пальцев змейками гибкими скользнут. Губы нежные крепче меда хмельного пьянят, а на вкус, что твоя ягода, алые да сладкие. Станом счастье стройное, грудью высокой взор пленяет, а шаг сделает, будто лебедь белая по воде плывет. Голос негромкий да ласковый, век слушать не устанешь. Вот оно счастье какое князя Арнарда. Как от такого откажешься, как на судьбу пенять станешь, что горем оно радость приманило? Стало быть, так на роду богами написано.
О жене вспомнил князь молодой, улыбка добрая на губах уж сияет, взор мечтанием туманится, а в душе тоска холодная. Как ты там, Эринушка? Покосился первак на пресветлого, головой покачала – вот она молодость. Ему б о страхе ночном задуматься, а опять об Эринке своей мечтает. Вот она любовь-то какая, вроде и радость великая, а только сейчас не ко времени. Хмыкнул Михай и опять к окну отвернулся.
Не видать никого, воя не слышно. Будто и нет угрозы да погибели. Будто спит деревенька сном праведным. Только ведь нет в деревне обычной тишины мертвой, всё одно звуки слышатся. То пес какой залает, то цепью громыхнет. Молодежь песню заведет, покуда женихаются. Ветер листвою зашуршит, мышь под полом заскребется, да комар докучливый писком душу тянет – вот как бывает. А тут же ни ветра не слыхать, ни мышей, ни комара противного. Одно слово – могила скорбная.
- Ты куда, пресветлый князь?
Обернулся Михай, а господин уж у дверей стоит.
- Недалече, - усмехается Арнард. – Тошно мне, на двор выйду.
- С тобой я, - заспешил первак, за князем последовал, да вдруг остановился, будто о чем задумался и назад повернул. – Тут покараулю. А ты далече не отходи, пресветлый.
Пожал плечами Арнард, перваку удивляясь, но кивнул и за дверь вышел. Стоит на крыльце, а сам думает, что выходить-то и не собирался, да и Михай отстал неожиданно.
- Будто остановил кто, - говорит князюшка, о недоброе заподозрив.
Вынул меч, а опять лев глазами не сверкает, сиянием врага не разыскивает. Странно всё, не нравится Арнарду. Однако же с крыльца шаг сделал, вновь стоит, оглядывается. Теперь о мече своем задумался. Неужто и его чары развеять сумели, ослепили зверя заморского? Как теперь на друга верного надеяться, как не оплошать без подсказки правильной? На себя лишь надеяться придется да на духов-защитников. А еще на богов мудрых, чай, не выдадут.
Собрался Арнард уж назад повернуть, да в доме до часа нужного схорониться, а слышит вдруг шорох тихий. Снова меч из ножен вытянул да к тени шагнул, защищать себя готовый, откуда шорох слышался. Ветку в сторону отвел да и замер, с места сдвинуться не может. Только не колдовством к месту князюшку прибило, то краса девичья. Такой красы Арнард и не видывал. Аж дыхание затаилось. Стоит пресветлый, вздохнуть боится.
А девка-то на князя обернулась, глаза-то и потупила, под ресницами длинными блеск лукавый пряча. Ручкой тонкой прядь светлую в сторону отвела да назад и попятилась. Она отходит, а князь следом завороженный следует. Руку к ней тянет:
- Постой, краса ненаглядная. Откуда ж ты тут взялась-то?
- Взяла вот и появилась, - отвечает девка, а голос, будто мед тягучий, так душу-то и заволакивает.
- Нельзя здесь ночью, опасно, - снова князь говорит. – Подойди, не обижу.
Девка из-под ресниц глянула, словно огнем обожгла, кровь взволновала да навстречу и шагнула. Поддел князя встала, в глаза ему заглянула, плечом повела, опять дыхания лишая. Меч из рук ослабевших и выпал, ладони на плечи девке легли да к Арнарду ее притянули. Глядит князюшка на уста сладкие, поцеловать желает. А девка-то льнет сама, крепкий стан руками ласковыми обвивает.
- Дозволишь ли, красавица?
- Отчего же и не дозволить?
«А Эринка моя смущаться б стала, коли б такое ей при знакомстве предложил», - и мысль эта вдруг водой холодной стала, так голову-то пьяную и прочистила.
