Жрицы взгляды под ноги себе устремили, молитву свою нашептывают, на шеях их обереги с глазом Матушки светом зеленым разгораются. Охватило сияние прислужников божьих, по земле растеклось, а после жреца и окутало. Поползло по телу прислужника, да к рукам его перебралось, а оттуда в посох втянулось, руны зажгло, да в небо высокое и умчалось, с конца посоха сорвавшись. Полыхнуло в небе, будто молния сверкнула, даже гром людям послышался. То, видать, Бавлин гневается на супостата, что деревеньку в полон взял. А как погасли последние всполохи, так и разлетелись вороны, от людей отстав. Опять князюшка прав оказался, недаром жил при дворе самого владыки государства ихнего. Не зря Арнарда с детства хитрым лисом прозывали, нашел-таки лазейку.
- Теперь сюда гляди, - велел пресветлый, да зеркальце жрецу и сунул. – Видишь?
- Вижу, батюшка, - кивает тот. – Стоит деревня.
- Чужую волю видишь?
- Не вижу пока, князь пресветлый.
- Значит, ближе подойдем, еще раз взглянешь, - велел Арнард и к деревне, что в зеркале показалась, направился.
И снова за ним люди двинулись. Да только власть жрецова не понадобилась. Как шагнул князь к околице, так и спал морок. То ли такова разгадка была, то ли колдуна желание.
- Мечи достать, - приказал князь, да свой затейливый меч первым из ножен и вытянул и на голову львиную поглядел.
Спит зверь иноземный, глазами не светится. Нет тут, видать, угрозы пресветлому. Кивнул головой своей рати князь Арнард, да и вошли они в деревеньку. А там тишина стоит мертвая. Опустели дворы, не видать людей перепуганных, и скотина не кормленная криком не заходится. Идет князь, на дворы поглядывает, псов взглядом ищет. Ратники в дома заглядывают, хозяев кличут, только нет ни псов, ни хозяев, ни скотины. Вымерла деревенька-то.
Уже из конца в конец прошли ее жрецы и ратники, назад повернули. Глядь, а у забора последнего бабка стоит древняя. Космы белые ветер колышет, пальцы, будто кость кожей обтянута, за колья держатся. Из всех зубов один только и остался. А из-за спины старухиной дед выглядывает, еще старее своей бабки кажется. На гостей незваных с опаской поглядывают, первым заговорить не торопятся.
Снова взглянул на меч свой пресветлый, спит лев по-прежнему. Вот и убрал его в ножны Арнард, а сам к старикам направился, в пояс поклонился, почет оказал. Старость завсегда свята. Тому не отец учил, то Михая наука. Вот и не стыдится князь молодой простому люду поклониться, да в помощники призвать.
- Здоровья вам, люди добрые.
- И тебе не хворать, - шамкает бабка. – Кто ж такие будете и по что на погибель нашу заехали?
- Князь я, - отвечает Арнард, - Оларда пресветлого сын младший, теперь уж и единственный. Что за дела недобрые творятся в деревне вашей? Отчего дворы да дома пустыми стоят?
Вздохнула тут бабка протяжно, головой покачала, да и утерла глаза слезящиеся ручкой сухой. Дед ее вперед вышел, князю поклонился:
- Не осталась никого, пресветлый князь, - говорит. – Одни за другим и повымерли. А кто и выжил, те далече бежали, где сыскать их не сказывали.
- Отчего же бежали, дедушка?
- Так знамо дело, от черной погибели, - со значением дед отвечает. – Мертвяки ночами тут так и шастают, души живые собирают да собой к хозяину тянут. Поначалу девок извел проклятый, а те уж за своими пошли.
- Отчего же девок первыми брать начал? – спросил первак, рядом с князем вставая.
- Так понятно же, - махнула рукой старуха. – Чистые они, не тронутые, и на чары податливые, вот и сманили одну за другой. А там уж, как псов, по родным домам пустили. А кто ж ей откажет, коли под окном стоит да смотрит жалобно? Душа-то родная и дрогнет, двери-то и отопрут. А там уж, глядишь, и семейство всё полегло.
Хмурится князь пресветлый, рукоять меча с силой сжимает. Слушает он бабку с дедом, а в самом гнев кипит. Так и не сдержался Арнард, воскликнул сердито:
- Отчего молчали? Ни князю Оларду, ни жрецам не поведали! То девки пропадать начали, то мор на людей напал, а в стольном граде да скитах и храмах про то не слышали. Неужто терпеть да от страха трястись легче?
- Так ведь князь-то высоко сидит, станет он разве простого мужика слушать? – вздохнул старик, головой покачал. – А жрецам-то разве справиться с напастью этой? Под носом у них, вон, страсти творятся, а боги-то молчат, ни словом им не укажут.
Не стерпел таких слов пресветлый, да на старость кричать не стал. Отошел, чтоб дух перевести. Это что же выходит? Сидит в дворце своем князь, земли свои от бед защищает, а народ подойти к нему опасается? Как же хозяину за домом смотреть, коли жильцы его за дверями тише мышей сидят, не шевелятся, у кого беда какая – не скажут. Или же не в народе простом дело?
Заносчив князь Олард, на мужиков свысока глядит, про то Арнарду хорошо известно. Вот и мужика того, что с деревни этой не в себе прибежал, один только Стигнард и выслушал, бедой проникся. Отец же гнать взашей приказал, за безумного принял. А после Стигнарда ратники искали, да жрецы к богам взывали, только тело мертвое учуять так и не смогли. Побрезговал отец к помощи народной обратиться, сына младшего ждать решил.
Это Михай учил, что простым народом гнушаться не следует. Ты людям раз поклонишься, а они тебе потом сто раз службу верную сослужат. Коли знают, что князь им – отец родной, то сами, будто ростки к солнышку потянутся. Вот и призвал младший князь сыскарей, не погнушался себя мужиками окружить. И сейчас они полдела сделали. Так может и вправду люди убоялись к пресветлому идти? А в жрецов не поверили, молча терпели, пока самим кости сложить не довелось. И всё ж таки не понять этого Арнарду. Словно скот на убой шли, покорно голову склонив, один только смельчак на всю деревню и нашелся, выходит.
Волосами тряхнул князь пресветлый, думы свои отгоняя, и назад к старикам вернулся. А там уж Михай допрос свой ведет:
- Что ж вас, люди добрые, сила черная не тронула? И по что сами в гнилой деревне остались, не спешите ноги унести отсюда?
- Да куда ж нам, пням старым, деваться? Нам и без того век недолгий остался, тут и помрем на родной земле. Оттого и лиходею ненадобны были, что силы живой в нас кот наплакал. Одной ногой уж в могиле обитаемся, вторую никак до нее дотащить не можем. Вот и выходит, что одни мы колдуну-то и не глянулись, мимо нас чудь ходит, носом не ведет.
- А вторая деревня, - вспомнил тут князь. – Слыхивал я, что и в другой деревеньке люди гибнуть начали.
- Так ведь нет тут деревень больше, - отвечает старуха, - одна наша стояла, другие-то в стороне от нас будут. Испокон веку стоим тут особинкой.
Снова отошел в сторону Арнард, задумался. А ведь мужик тот сказывал Стигнарду, что дитя свое в соседней деревне оставил, а там уж тоже девки пропадать начали, беда, мол, нагрянула. Мужик лгал, или бабка с дедом? Ежели мужик, то и вовсе выходит, что заманили сюда брата на погибель лютую, а ежели старцы, то надо причину сыскать, зачем князя дурят. Да и странно это, всех извел колдун, а их не тронул. А ежели с иной стороны глянуть, то верно они говорят, в них жизни осталось на три вдоха, по что проклятому душегубу такие? Он и без того полной пригоршней силушки тут хлебнул, двумя стариками мог и побрезговать. И вроде ладно всё, а не дает покоя князю деревня вторая, хоть опять с зеркалом ходи, выглядывай.
- Мы тут на ночь останемся, - решил Арнард. – Поглядим, что за дела тут творятся.
- Разумно ль? – качает головой Михай. – Один ты у нас остался наследный князь.
- Иного что предложить можешь? – спрашивает пресветлый. – Отцу лиходее до зарезу надобен, а я землю очистить от погони хочу. За деревню выйдем, вновь не у дел останемся. Тут ночевать будем, домов, вон, множество, выбирай, какой глянется.
И опять покачал головой Михай, больно уж не хочется воспитанника своего на потеху колдуну отдавать. А тут и жрец подошел к князю с его перваком.
- Погляди-ка старцев этих, - велит негромко Арнард. – Странно всё, сомнения гложут.
- Поглядел уже, - говорит прислужник Бавлина. – Не видать на них ни арканов, ни черных умыслов. Да и вся деревенька чистая. Не пойму я, где след поганый найти. Быть может, сыскари большего добьются?
- Пусть поглядят, - одобрил князь да мужиков и кликнул.
Хал да Агрей поясной поклон отвесили, снова струменты свои хитрые достали. Отрядил им в помощь пресветлый десять ратников да жреца со жрицей, а сам опять к старикам вернулся. Остались вопросы у князюшки, а задать их больше некому. Вот и шагнул в калитку кособокую. Михай со жрецом отставать не стали. Кто ж еще о наследнике позаботится, как не дядька верный да прислужник божий? Вот и идут за пресветлым, словно телки на привязи. Куда он, туда и охранители его вышагивают.
- Пригласишь ли в дом, хозяин? – Арнард спрашивает.
- А чего ж не пригласить? Честь великая у себя князя принять, - говорит старик, рукой на дом указывает. – Только нет у нас угощенья-то. Старуха моя уже в немощи, да и снеди мало.
- Мне угощений ненадобно, - отвечает пресветлый, - порасспросить вас хочу.
- На слова не скупые мы, - дед ощерился, - этим накормим досыта.
- И на том спасибо, люди добрые.
Усмехнулся князь да за стариками в дверь вошел. А дом-то стар совсем, кругом сквозняки да дыры, хоть руку насквозь высовывай. Что хозяева, что жилище их, подуй на них, и развалятся.
- Не обессудь, князь пресветлый, не дворец у нас каменный, домишка, вот, вместе с нами век свой доживает.
Махнул рукой Арнард и на лавку сел. Старик напротив устроился, а бабка к печи заковыляла, за ухват схватилась. Да только заметно князю видать, что суета эта для порядку. У простых людей сиднем сидеть не принято, они в делах да заботах, словно пчелы жужжат. Вот и бабка по обычаю себя хозяйкой показать хочет. Улыбнулся пресветлый, не тая издевки, хмыкнул по-доброму. Однако ж не на старуху суетливую любоваться пришел сюда Арнард, вот и перешел к делу, далее разговора не откладывая.
- Как звать тебя, отче?
- Смилом зови, - отвечает старик. – А бабку мою – Маркея.
- А скажи мне, Смил, будь любезен, объявлялся ли в деревне вашей старший сын князя Оларда – Стигнард?
- Был князь, - кивает старик. – А с ним ратники да жрец суровый. По менее твоей рать, стало быть. Ходил всё, расспрашивал, душегуба искал. А как ночь настала, крики послышались да мечей звон. А утром уж и не было пресветлого, в деревню не вернулся. А коли и возвращался, то мы не видели. Дальше дома своего не ходим.
Слушает Арнард, кивает. За один день, выходит, сгинул Стигнард. Ночью со злодеем схлестнулся. А уж после помер, или до зори еще, про то теперь не узнаешь. Сидит князь, думает, далеко ль болото проклятое вспоминает. По всему выходит, что недалече. За злодеем погнался, заманили пресветлого, а может и силой в гиблое место завели – и на этот вопроса ответа нет. Теперь еще больше уверился Арнард, что остаться до ночи им надобно, самим на погонь ночную поглядеть.
- А сами-то видали, кто во тьме по улицам шастает?
- Сон стариков не крепкий, - отвечает Маркея. – Видали гадость всякую, пресветлый князь. Морды мерзкие в окошко, бывает, заглядывают, а в дом не просятся, да и не откроем мы. Хоть и помирать скоро, а торопить час последний не хочется. Вот и сидим по ночам взаперти, днем на улицу носы высовываем.
- По домам своим прежним ходит чудь поганая?
Пожали плечами старцы, того им не ведомо. Кивнул им князь да и на ноги поднялся. По деревне решил пройтись, оглядеться. Михай со жрецом опять следом. Нога в ногу идут, с двух сторон обступивши. Покосился на них Арнард, плечами сердито повел. Не князя, узника ведут, да спорить не стал, понимал охранителей.
Опять прошли деревеньку из конца в конец, а приметного ничего и не углядели. Стоят дома без хозяев, пустыми окнами глядят, тоску нагоняют. Печи холодные, давно уж дымок из них не вьется. В какую избу зайдут, там пылью да паутиной всё поросло, а где еще только первый слой выпал. Недавно, видать, люди сгинули. А в пяти домах скарба не было, выходит, и вправду сбежали хозяева, да и то ладно. Хоть кто-то овцой на убой не отправился.
Идет князь Арнард, уста поджимает, глядит хмуро. Постоял, подумал да к старикам и направился.
- Смил, Маркея, - стукнул в окошко, дед выглянул. – В какие дома князь Стигнард захаживал? С кем беседы вел? Где ночевать останавливался?
- Да вон, - тычет пальцем дед, - дом отсель видать. На той сторонке дом стоит, ставенки резные, что кружева искусные.
Пригляделся Арнард, деду спасибо сказал и прямехонько к дому тому направился.
- Чего найти там хочешь? – спрашивает Михай.
- Сам не пойму, но хочу следы брата сыскать последние, - отвечает князь. – Авось, что ясно станет.
- Уйти бы отсюда, после бы с братьями вернуться, - говорит жрец. – А князь и в сторонке подождать может.
- Нет мне пути домой, пока колдуна не словим, - и более князь ничего отвечать жрецу не стал.
Дверь толкнул, а в дом войти не торопится, слушает. Хоть и были здесь, а теперь по-другому на дом смотреть Арнард начал. Вот и замер тенью, не шевелится. Носом запах затхлый потянул, пальцами по стене провел, да и шагнул внутрь. Медленно князь ступает, будто зверь на охоте крадется. По сторонам глядит, мелочь всякую примечает, да только нет пока следов Стигнарда.
- Ко мне! – зовет пресветлый, а Михай уж тут, как тут.
- Чего, господин, прикажешь?
- Пусть вокруг дома все осмотрят, под каждое полено заглянут. Знать хочу, что тут делалось.
- А ты, князь пресветлый?
- А я тут смотреть стану. И жреца позови, пусть стекло свое возьмет, да глядит пристально. Чего я не увижу, дадут боги, он углядит.
- Чего искать-то прикажешь?
- Ниточку к Стигнарду. Коли брат тут на постой остался, а после драка и крики были, должен он был хоть какой-то след по себе оставить. Да и воины не могли господина бросить. Стало быть, были здесь они. И жрец был. Вот и сыскать мне след. – Потом задумался. – Сыскари вернулись?
- Нет покуда, батюшка.
- Как вернуться, тот час ко мне. Потом мужикам злата за честный труд отсыплем, а сейчас будут землю носами нюхать. О дне последнем брата моего знать желаю. Да понять бы еще, как разделили их с защитником. Не мог дух сам от брата отвернуться, значит, есть тут черный умысел, его нам вскрыть и надобно. То и мне, глядишь, в трудный час помочь сможет.
- Верно мыслишь, пресветлый, - кивнул первак. – Коль найдем эту разгадку, тебя сохранить легче будет. Только как ответ сыскать, коль про волшбу черную ничего не знаем?
- Искать, - ответил Арнард и первым за дело взялся.
Ходят ратники по двору, жрецы углы да щели разные сквозь стекло разглядывают, жрицы еду готовить мужикам затеяли, всем нашлось занятие. Тут и сыскари подоспели, да сразу за новые поиски взялись.
- Князь пресветлый, - обернулся Арнард, на Хала из Озерной глянул, - дозволь слово молвить.
- Что надумал, Хал? – спросил его Арнард.
- Есть у меня штука заморская, дюже премудрая. Ей вещицы разные сыскать можно. Для большого не годная, на поиск человека не подойдет, а вот след крови родной враз найти сможет. Не позволишь ли пальчик тебе уколоть? Мне много крови ненадобно, капельку одну только.
Протянул руку князь без сомнения:
- Коли, говорит. Крови для правого дела не жалко.
Достал Хал из мешка заплечного коробочку махонькую, а в ней перстенек лежит, камнем белым, словно бельмом слепым смотрит.
- Теперь сюда гляди, - велел пресветлый, да зеркальце жрецу и сунул. – Видишь?
- Вижу, батюшка, - кивает тот. – Стоит деревня.
- Чужую волю видишь?
- Не вижу пока, князь пресветлый.
- Значит, ближе подойдем, еще раз взглянешь, - велел Арнард и к деревне, что в зеркале показалась, направился.
И снова за ним люди двинулись. Да только власть жрецова не понадобилась. Как шагнул князь к околице, так и спал морок. То ли такова разгадка была, то ли колдуна желание.
- Мечи достать, - приказал князь, да свой затейливый меч первым из ножен и вытянул и на голову львиную поглядел.
Спит зверь иноземный, глазами не светится. Нет тут, видать, угрозы пресветлому. Кивнул головой своей рати князь Арнард, да и вошли они в деревеньку. А там тишина стоит мертвая. Опустели дворы, не видать людей перепуганных, и скотина не кормленная криком не заходится. Идет князь, на дворы поглядывает, псов взглядом ищет. Ратники в дома заглядывают, хозяев кличут, только нет ни псов, ни хозяев, ни скотины. Вымерла деревенька-то.
Уже из конца в конец прошли ее жрецы и ратники, назад повернули. Глядь, а у забора последнего бабка стоит древняя. Космы белые ветер колышет, пальцы, будто кость кожей обтянута, за колья держатся. Из всех зубов один только и остался. А из-за спины старухиной дед выглядывает, еще старее своей бабки кажется. На гостей незваных с опаской поглядывают, первым заговорить не торопятся.
Снова взглянул на меч свой пресветлый, спит лев по-прежнему. Вот и убрал его в ножны Арнард, а сам к старикам направился, в пояс поклонился, почет оказал. Старость завсегда свята. Тому не отец учил, то Михая наука. Вот и не стыдится князь молодой простому люду поклониться, да в помощники призвать.
- Здоровья вам, люди добрые.
- И тебе не хворать, - шамкает бабка. – Кто ж такие будете и по что на погибель нашу заехали?
- Князь я, - отвечает Арнард, - Оларда пресветлого сын младший, теперь уж и единственный. Что за дела недобрые творятся в деревне вашей? Отчего дворы да дома пустыми стоят?
Вздохнула тут бабка протяжно, головой покачала, да и утерла глаза слезящиеся ручкой сухой. Дед ее вперед вышел, князю поклонился:
- Не осталась никого, пресветлый князь, - говорит. – Одни за другим и повымерли. А кто и выжил, те далече бежали, где сыскать их не сказывали.
- Отчего же бежали, дедушка?
- Так знамо дело, от черной погибели, - со значением дед отвечает. – Мертвяки ночами тут так и шастают, души живые собирают да собой к хозяину тянут. Поначалу девок извел проклятый, а те уж за своими пошли.
- Отчего же девок первыми брать начал? – спросил первак, рядом с князем вставая.
- Так понятно же, - махнула рукой старуха. – Чистые они, не тронутые, и на чары податливые, вот и сманили одну за другой. А там уж, как псов, по родным домам пустили. А кто ж ей откажет, коли под окном стоит да смотрит жалобно? Душа-то родная и дрогнет, двери-то и отопрут. А там уж, глядишь, и семейство всё полегло.
Хмурится князь пресветлый, рукоять меча с силой сжимает. Слушает он бабку с дедом, а в самом гнев кипит. Так и не сдержался Арнард, воскликнул сердито:
- Отчего молчали? Ни князю Оларду, ни жрецам не поведали! То девки пропадать начали, то мор на людей напал, а в стольном граде да скитах и храмах про то не слышали. Неужто терпеть да от страха трястись легче?
- Так ведь князь-то высоко сидит, станет он разве простого мужика слушать? – вздохнул старик, головой покачал. – А жрецам-то разве справиться с напастью этой? Под носом у них, вон, страсти творятся, а боги-то молчат, ни словом им не укажут.
Не стерпел таких слов пресветлый, да на старость кричать не стал. Отошел, чтоб дух перевести. Это что же выходит? Сидит в дворце своем князь, земли свои от бед защищает, а народ подойти к нему опасается? Как же хозяину за домом смотреть, коли жильцы его за дверями тише мышей сидят, не шевелятся, у кого беда какая – не скажут. Или же не в народе простом дело?
Заносчив князь Олард, на мужиков свысока глядит, про то Арнарду хорошо известно. Вот и мужика того, что с деревни этой не в себе прибежал, один только Стигнард и выслушал, бедой проникся. Отец же гнать взашей приказал, за безумного принял. А после Стигнарда ратники искали, да жрецы к богам взывали, только тело мертвое учуять так и не смогли. Побрезговал отец к помощи народной обратиться, сына младшего ждать решил.
Это Михай учил, что простым народом гнушаться не следует. Ты людям раз поклонишься, а они тебе потом сто раз службу верную сослужат. Коли знают, что князь им – отец родной, то сами, будто ростки к солнышку потянутся. Вот и призвал младший князь сыскарей, не погнушался себя мужиками окружить. И сейчас они полдела сделали. Так может и вправду люди убоялись к пресветлому идти? А в жрецов не поверили, молча терпели, пока самим кости сложить не довелось. И всё ж таки не понять этого Арнарду. Словно скот на убой шли, покорно голову склонив, один только смельчак на всю деревню и нашелся, выходит.
Волосами тряхнул князь пресветлый, думы свои отгоняя, и назад к старикам вернулся. А там уж Михай допрос свой ведет:
- Что ж вас, люди добрые, сила черная не тронула? И по что сами в гнилой деревне остались, не спешите ноги унести отсюда?
- Да куда ж нам, пням старым, деваться? Нам и без того век недолгий остался, тут и помрем на родной земле. Оттого и лиходею ненадобны были, что силы живой в нас кот наплакал. Одной ногой уж в могиле обитаемся, вторую никак до нее дотащить не можем. Вот и выходит, что одни мы колдуну-то и не глянулись, мимо нас чудь ходит, носом не ведет.
- А вторая деревня, - вспомнил тут князь. – Слыхивал я, что и в другой деревеньке люди гибнуть начали.
- Так ведь нет тут деревень больше, - отвечает старуха, - одна наша стояла, другие-то в стороне от нас будут. Испокон веку стоим тут особинкой.
Снова отошел в сторону Арнард, задумался. А ведь мужик тот сказывал Стигнарду, что дитя свое в соседней деревне оставил, а там уж тоже девки пропадать начали, беда, мол, нагрянула. Мужик лгал, или бабка с дедом? Ежели мужик, то и вовсе выходит, что заманили сюда брата на погибель лютую, а ежели старцы, то надо причину сыскать, зачем князя дурят. Да и странно это, всех извел колдун, а их не тронул. А ежели с иной стороны глянуть, то верно они говорят, в них жизни осталось на три вдоха, по что проклятому душегубу такие? Он и без того полной пригоршней силушки тут хлебнул, двумя стариками мог и побрезговать. И вроде ладно всё, а не дает покоя князю деревня вторая, хоть опять с зеркалом ходи, выглядывай.
- Мы тут на ночь останемся, - решил Арнард. – Поглядим, что за дела тут творятся.
- Разумно ль? – качает головой Михай. – Один ты у нас остался наследный князь.
- Иного что предложить можешь? – спрашивает пресветлый. – Отцу лиходее до зарезу надобен, а я землю очистить от погони хочу. За деревню выйдем, вновь не у дел останемся. Тут ночевать будем, домов, вон, множество, выбирай, какой глянется.
И опять покачал головой Михай, больно уж не хочется воспитанника своего на потеху колдуну отдавать. А тут и жрец подошел к князю с его перваком.
- Погляди-ка старцев этих, - велит негромко Арнард. – Странно всё, сомнения гложут.
- Поглядел уже, - говорит прислужник Бавлина. – Не видать на них ни арканов, ни черных умыслов. Да и вся деревенька чистая. Не пойму я, где след поганый найти. Быть может, сыскари большего добьются?
- Пусть поглядят, - одобрил князь да мужиков и кликнул.
Хал да Агрей поясной поклон отвесили, снова струменты свои хитрые достали. Отрядил им в помощь пресветлый десять ратников да жреца со жрицей, а сам опять к старикам вернулся. Остались вопросы у князюшки, а задать их больше некому. Вот и шагнул в калитку кособокую. Михай со жрецом отставать не стали. Кто ж еще о наследнике позаботится, как не дядька верный да прислужник божий? Вот и идут за пресветлым, словно телки на привязи. Куда он, туда и охранители его вышагивают.
- Пригласишь ли в дом, хозяин? – Арнард спрашивает.
- А чего ж не пригласить? Честь великая у себя князя принять, - говорит старик, рукой на дом указывает. – Только нет у нас угощенья-то. Старуха моя уже в немощи, да и снеди мало.
- Мне угощений ненадобно, - отвечает пресветлый, - порасспросить вас хочу.
- На слова не скупые мы, - дед ощерился, - этим накормим досыта.
- И на том спасибо, люди добрые.
Усмехнулся князь да за стариками в дверь вошел. А дом-то стар совсем, кругом сквозняки да дыры, хоть руку насквозь высовывай. Что хозяева, что жилище их, подуй на них, и развалятся.
- Не обессудь, князь пресветлый, не дворец у нас каменный, домишка, вот, вместе с нами век свой доживает.
Махнул рукой Арнард и на лавку сел. Старик напротив устроился, а бабка к печи заковыляла, за ухват схватилась. Да только заметно князю видать, что суета эта для порядку. У простых людей сиднем сидеть не принято, они в делах да заботах, словно пчелы жужжат. Вот и бабка по обычаю себя хозяйкой показать хочет. Улыбнулся пресветлый, не тая издевки, хмыкнул по-доброму. Однако ж не на старуху суетливую любоваться пришел сюда Арнард, вот и перешел к делу, далее разговора не откладывая.
- Как звать тебя, отче?
- Смилом зови, - отвечает старик. – А бабку мою – Маркея.
- А скажи мне, Смил, будь любезен, объявлялся ли в деревне вашей старший сын князя Оларда – Стигнард?
- Был князь, - кивает старик. – А с ним ратники да жрец суровый. По менее твоей рать, стало быть. Ходил всё, расспрашивал, душегуба искал. А как ночь настала, крики послышались да мечей звон. А утром уж и не было пресветлого, в деревню не вернулся. А коли и возвращался, то мы не видели. Дальше дома своего не ходим.
Слушает Арнард, кивает. За один день, выходит, сгинул Стигнард. Ночью со злодеем схлестнулся. А уж после помер, или до зори еще, про то теперь не узнаешь. Сидит князь, думает, далеко ль болото проклятое вспоминает. По всему выходит, что недалече. За злодеем погнался, заманили пресветлого, а может и силой в гиблое место завели – и на этот вопроса ответа нет. Теперь еще больше уверился Арнард, что остаться до ночи им надобно, самим на погонь ночную поглядеть.
- А сами-то видали, кто во тьме по улицам шастает?
- Сон стариков не крепкий, - отвечает Маркея. – Видали гадость всякую, пресветлый князь. Морды мерзкие в окошко, бывает, заглядывают, а в дом не просятся, да и не откроем мы. Хоть и помирать скоро, а торопить час последний не хочется. Вот и сидим по ночам взаперти, днем на улицу носы высовываем.
- По домам своим прежним ходит чудь поганая?
Пожали плечами старцы, того им не ведомо. Кивнул им князь да и на ноги поднялся. По деревне решил пройтись, оглядеться. Михай со жрецом опять следом. Нога в ногу идут, с двух сторон обступивши. Покосился на них Арнард, плечами сердито повел. Не князя, узника ведут, да спорить не стал, понимал охранителей.
Опять прошли деревеньку из конца в конец, а приметного ничего и не углядели. Стоят дома без хозяев, пустыми окнами глядят, тоску нагоняют. Печи холодные, давно уж дымок из них не вьется. В какую избу зайдут, там пылью да паутиной всё поросло, а где еще только первый слой выпал. Недавно, видать, люди сгинули. А в пяти домах скарба не было, выходит, и вправду сбежали хозяева, да и то ладно. Хоть кто-то овцой на убой не отправился.
Идет князь Арнард, уста поджимает, глядит хмуро. Постоял, подумал да к старикам и направился.
- Смил, Маркея, - стукнул в окошко, дед выглянул. – В какие дома князь Стигнард захаживал? С кем беседы вел? Где ночевать останавливался?
- Да вон, - тычет пальцем дед, - дом отсель видать. На той сторонке дом стоит, ставенки резные, что кружева искусные.
Пригляделся Арнард, деду спасибо сказал и прямехонько к дому тому направился.
- Чего найти там хочешь? – спрашивает Михай.
- Сам не пойму, но хочу следы брата сыскать последние, - отвечает князь. – Авось, что ясно станет.
- Уйти бы отсюда, после бы с братьями вернуться, - говорит жрец. – А князь и в сторонке подождать может.
- Нет мне пути домой, пока колдуна не словим, - и более князь ничего отвечать жрецу не стал.
Дверь толкнул, а в дом войти не торопится, слушает. Хоть и были здесь, а теперь по-другому на дом смотреть Арнард начал. Вот и замер тенью, не шевелится. Носом запах затхлый потянул, пальцами по стене провел, да и шагнул внутрь. Медленно князь ступает, будто зверь на охоте крадется. По сторонам глядит, мелочь всякую примечает, да только нет пока следов Стигнарда.
- Ко мне! – зовет пресветлый, а Михай уж тут, как тут.
- Чего, господин, прикажешь?
- Пусть вокруг дома все осмотрят, под каждое полено заглянут. Знать хочу, что тут делалось.
- А ты, князь пресветлый?
- А я тут смотреть стану. И жреца позови, пусть стекло свое возьмет, да глядит пристально. Чего я не увижу, дадут боги, он углядит.
- Чего искать-то прикажешь?
- Ниточку к Стигнарду. Коли брат тут на постой остался, а после драка и крики были, должен он был хоть какой-то след по себе оставить. Да и воины не могли господина бросить. Стало быть, были здесь они. И жрец был. Вот и сыскать мне след. – Потом задумался. – Сыскари вернулись?
- Нет покуда, батюшка.
- Как вернуться, тот час ко мне. Потом мужикам злата за честный труд отсыплем, а сейчас будут землю носами нюхать. О дне последнем брата моего знать желаю. Да понять бы еще, как разделили их с защитником. Не мог дух сам от брата отвернуться, значит, есть тут черный умысел, его нам вскрыть и надобно. То и мне, глядишь, в трудный час помочь сможет.
- Верно мыслишь, пресветлый, - кивнул первак. – Коль найдем эту разгадку, тебя сохранить легче будет. Только как ответ сыскать, коль про волшбу черную ничего не знаем?
- Искать, - ответил Арнард и первым за дело взялся.
Ходят ратники по двору, жрецы углы да щели разные сквозь стекло разглядывают, жрицы еду готовить мужикам затеяли, всем нашлось занятие. Тут и сыскари подоспели, да сразу за новые поиски взялись.
- Князь пресветлый, - обернулся Арнард, на Хала из Озерной глянул, - дозволь слово молвить.
- Что надумал, Хал? – спросил его Арнард.
- Есть у меня штука заморская, дюже премудрая. Ей вещицы разные сыскать можно. Для большого не годная, на поиск человека не подойдет, а вот след крови родной враз найти сможет. Не позволишь ли пальчик тебе уколоть? Мне много крови ненадобно, капельку одну только.
Протянул руку князь без сомнения:
- Коли, говорит. Крови для правого дела не жалко.
Достал Хал из мешка заплечного коробочку махонькую, а в ней перстенек лежит, камнем белым, словно бельмом слепым смотрит.
