Через площадь прошла широкую, к базару свернула шумному, здесь остановилась, по сторонам огляделась. А людей-то на базаре тьма-тьмущая! Куда не глянь, будто море людское разлилось вокруг. Ходят народ туда да обратно, товары рассматривает, торгуется, с торговцами собачится.
- Ты почто мне молоко кислое суешь?! – кричит баба толстая в чепце синем. – Совести нет? Так я ведь к законникам пойду, вмиг совесть-то твою сыщут!
- Ах, ты ж морда лиходейная, - отвечает ей молочница. – Я вот тебе рожу расцарапаю, враз врать перестанешь! Это мое-то молоко кислое?
- Кислое! И козлом воняет, - баба кулаки в бока уперла. – Не коровье молоко-то, козье подсовываешь, точно пойду к законникам! – И пальцем пухлым перед носом молочницы трясет.
А та возьми, да в палец зубами и вцепись. Как заголосит баба скандальная, на весь базар колоколом заревела. А молочница палец ейный в зубах держит, добычу не выпускает. Баба корзиной замахнулась, над головой задрала, а из корзины на нее яйца-то и посыпались. Стоит тетка, на голове яйца битые, по лицу желток стекает, палец в зубах молочницы застрял, а она бранится пуще прежнего. Зеваки за бока хватаются, животы надрывают, хохочут во всё горло над бабой незадачливой. Тут и Эринка не удержалась. Хоть и горько на душе, а как скандал-то увидала, так сама и засмеялась звонким колокольчиком. А как отсмеялась, так вроде и стало немного легче.
Дальше уж с большим интересом начала оглядываться. Идет дальше, молочницу с теткой толстой вспоминает, посмеивается.
- Куда спешишь, красавица? – кричит ей сапожник, парень молодой, веселый: - Ты глянь на мой товар! Туфельки-то примерь, на ножку дай полюбоваться.
- Уйди, охальник, - покраснела Эринка, рукой на негодника махнула и дальше пошла, а охрана ее на парня волками поглядела, что явная, что тайная, да только сапожник вдогонку не кинулся, рассмеялся лишь весело, потому стражи его трогать не стали. Коли нет госпоже угрозы, да гневаться не изволит, так пускай себе зубы скалит.
Идет себе дальше Эринка, товары разглядывает. Оставил ей денег Арн, да только брать с собой не стала, в храм ведь шла, а там денег не требуют. А сейчас жалеть начала. Вон и морс у тетки улыбчивой в кувшин налит, попить можно, а купить стаканчик и не на что. А там, вон, мальчишка щербатый сласти на палочке продает, леденцы янтарные. Ничего, в другой раз полакомится.
Мимо ряда с медовухами быстро прошла, глаза опустивши. Не по бабе такой товар, тут мужиков понабралось, пробу снимали. Пробу-то снимают, а покупать не спешат:
- Дай-ка еще стаканчик, не распробовал что-то.
- И мне в чарку плесни.
Стоят два мужика, да у медовара важно требуют. Нахмурил тут брови медовар, да черпаком по головам обоих от души прошелся. Хрясь одному:
- Уже третий раз-то не распробовал?
Хрясь второму:
- А вот за чарочку. А ну пошли вон, пьянь наглая! Сейчас стражу-то кликну, враз в острог утащат, там плетей всыплют, будет вам медовуха.
- А ты чего дерешься? – оскорбился первый мужик. – Товар-то прежде всего рассмотреть надобно, потрогать, распробовать…
Хрясь, черпак опять на голову шальную опустился:
- Не берешь ты товар, задарма только мед в глотку льешь, - отвечает медовар. – Глаза уже, вон, криво смотрят.
- А ты ему их и вовсе черпаком к переносице приколачиваешь, - заржал мужик прохожий. – Еще вдаришь разок, век дураком ходить станет.
- Дурак, чем хорош? Тем, что уже дураком не станет, дуреть уж больше нечему, - отвечает медовар с усмешкою.
Хмыкнула Эринка, слова медовара верными признав, да дальше поспешила, и так смотрела слишком долго не там, где бабам любопытствовать позволено. Свернула к рядам с тканями, тут подзадержалась. Остановилась у прилавка с тканями иноземными, да взглядом любопытным разглядывает. И чего тут нет, от цветов ярких, праздничных в глазах уж рябь пошла, да только углядела отрез необычный, и уже с него глаз не сводит. Ткань-то легким облаком кажется, а цветом, будто глаза любимого, вот бы такую взять, да пошить из нее чего красивого. А по платью пустить узоры затейливые, вот бы чудо вышло. Размечталась Эринка, а торговец интерес ее и приметил.
- Понравилось, красавица?
- Ох, как понравилось.
- Бери, отдам задешево.
- Взяла бы, да денег нет, после приду, не продавай только.
- А я и за так отдать могу, - подмигивает мужик в платье заморском.
- За так? – вздернула Эринка брови тонкие. – Да разве же такое бывает?
- Бывает, красавица, - улыбается мужик, а сам к Эринке подошел, ткань ей на плечи накинул, к зеркалу медному развернул: - Гляди, до чего хорошо тебе.
Глянула пресветлая, сама себе улыбнулась, еще пуще прежнего отрез иметь захотелось.
- Так пошла я? – говорит. – За так ведь отдал.
- Ты погоди, красавица, - торговец ткань убрал, да за локоток Эринку ухватил. – Зайдем в лавку, там подарками обменяемся.
- Так ведь нет у меня ничего, - разводит руками наивная.
- А краса твоя? А уста сладкие? Поцелуешь меня, отдам отрез.
Нахмурилась Эринка, поняла, чего мужику надобно, да ручкой белой как замахнется, по харе охальника звонко ударила. А мужик в ответ руку над пресветлой княгиней занес:
- Кого ударить посмела, дура?!
А как замахнулся, так в пыль и полетел. Стоит над ним человек пресветлого, рукава засучивает.
- Ты на кого, поскуда, пасть раззявил? Зубов лишних много? Так уменьшу враз.
Выскочил тут из лавки помощник торговца, дубинкой на княжеского охранника замахнулся, да только соглядатай тайный его в спину толкнул, будто ненарочно, да силушки не пожалел, вот и полетел помощник охальника в одну сторону, дубинка в другую. Второй соглядатай дубинку в руке подкинул, хмыкнул да с собой забрал. Не баловство это, нечего добрым людям угрожать. После за госпожой поспешил, Эринка сбежала от лавки дурной подальше, а там и вовсе с базара вышла. Ну его. Потом с тетенькой придет.
С базара-то выскочила, а в какую сторону идти дальше, не понимает. Раньше-то всё с Милоликой везде ходила, до храма дорожку выучила, до колодца, до лавок ближних, куда, бывало, забегала. А тут и не была ни разу. Велик стольный град князей Эльгидов, целый день проплутай, а всё одно, куда надо не выйдешь. Это так Эринке думается, не знает она секретов городских, что улицы-то кругами стоились, а поперек них другие улицы ведут все к середке, где дворец стоит княжеский. А вот проулочки да закуточки, те, да, словно речушки мелкие, лежат кривыми линиями, да петлями заворачиваются. Идешь по широким улицам – не заблудишься, а как в проулок попал, так будто в густом лесу оказался, хоть «ау» кричит, авось, кто и выведет.
Стоит Эринка, озирается, куда идти не знает. Соглядатай в стороне остался, посматривает, чтоб не обидел кто, себя объявлять не спешит. Да и не надо, тут охранник как раз поспел. Подошел, госпоже весело улыбается, ткань дымчатую протягивает.
- Вот, говорит, отдал пакостник, прощения просит за дерзость свою да за то, что недоброе задумал. Я брать не хотел, сам в руки пихал, взять уговаривал, так ему совестно стало, - говорит, а у самого глазищи лукаво сверкают. Не до тканей торговцу-то было, другим занят был, зубы по дороге собирал. Сам охранник ткань прихватил, что госпоже глянулась. А нечего так уходить, за обиду и оплата.
Глядит на стража своего Эринка, лукавство в очах плутовских примечает. Поняла она, что не отдавал торговец ткани своей, не просил прощения, без спросу охранник ткань-то взял. Поглядела еще на отрез дымчатый, вздохнула благостно… да и не стала отказываться.
- Боги его простят, а я и тканью утешусь, - так и сказала пресветлая.
- И то правда, - кивнул охранник важно.
Поглядели они друг на дружку взглядами честными, хмыкнули да домой и направились. Охранник дорогу указывает, Эринка следом идет, отрез к себе прижимает да думает, коль успеет пошить к мужниному возвращению, будет чем взор милого усладить, порадовать. А не успеет, так и что, Арн жену свою и без нарядов любит. Покраснела от мыслей срамных княгиня пресветлая, глаза опустила, свет очей своих скрывая, да никто ж в голову-то не лезет, мыслей подглядеть не может. Вот и успокоилась, дальше уж лебедицею гордой поплыла, без страха по сторонам поглядывая. А чего бояться, коль воин отважный с ней рядом? От беды закроет да честь защитит. Хорошо быть княгинею.
Так до дома нянькиного и дошли. В двери входят, а там уж тетка Милолика тревожится, куда дитя пропало?
- Где ж ты была, дитятко?
- Погуляла я, тетенька, на базар зашла, ткань вот знатную прикупила. Пошью наряд к мужнину возвращению. – Не стала Эринка про злоключение свое рассказывать, ну и охранник, услышав это, промолчал.
- А и то дело. Только, боюсь, князюшка и наряда разглядеть не успеет, после разлуки-то. – Улыбается нянька, над румянцем княгини посмеивается, да по-доброму, не обидно нисколечко. – Помолилась богини-то?
- Помолилась, тетенька. Чудо мне Арида явила, дала на Арнарда полюбоваться, сердце успокоила.
- Да что ты?! – так к груди ладошку пухлую и прижала Милолика, на скамью села, глядит на княгиню взглядом изумленным. – Как там соколик наш? Жив-здоров батюшка?
- Жив-здоров, тетенька, тени только под глазами лежат, замучился, видать ненаглядный мой, - со вздохом отвечает ей Эринка. – Немного на свидание нам Матушка времени отмерила, только и успели посмотреть друг на друга.
- Ох, ты ж чудо чудесное, - качает головой Милолика. – Вот уж истинно милость великая! И за то благодарной надо быть.
- Так я же, тетенька, и благодарная, поклонилась Заступнице, век ей верной быть обещала.
- И то хорошо, и то ладно. Вот придет княжна, передадим ей от брата весточку, уж больно она тревожится. – Сказала и рот ладонью прикрыла.
Не велела Арника невестке про тревоги-то говорить, Эринка сама догадалась да тоже промолчала. А теперь уж и молчать не стала, коршуном на няньку княжескую налетела. Говори, мол, что скрываете? Куда Арн отправился?
- Придет Арника, ее и пытай, а я мало чего знаю, - отмахнулась Милолика да поскорей от княгини сбежала.
- Вот же лиходейка бессовестная, - насупилась Эринка да решила княжны дождаться.
А ждать и недолго пришлось. Еще солнышко высоко было, а уж в дверь-то и постучали. Бросилась к дверям княгиня пресветлая, чтоб золовку встретить, створу дубовую потянула, да так назад и отпрянула, гостя незваного в дом пропуская. Вошел тот гость важно, на Эринку взглядом суровым смотрит, с головы до ног рассмотрел да и усмехнулся:
- Так вот ты какая тайна сына моего.
Опомнилась Эринка, в пояс поклонилась князю пресветлому. За спиной Милолика вскрикнула, на колени упала, на господина глаз поднять не смеет. Тут и охранники выглянули, кто вошел, увидали, да головы и склонили. Оглядел всех князь, а после опять к невестке обернулся, но не сказал ничего, Милолике на ноги встать велел.
- Чем гостей потчуете? Веди, хозяйка, за стол усаживай.
- Милости прошу, господин любезный, - говорит нянька, а сама на Эринку за спиной княжьей глазами большими смотрит, от страха чего сказать не ведает. А княгиня-то и сама белей снега стоит, куда деться от свекра не знает.
Проводила нянька к столу, стало быть, отца-заступничка, на лавку усадила крепкую, а сама сокрушается:
- И чем потчевать-то тебя, пресветлый князь? Простая еда-то у нас, не для княжьей утробы.
- Чем же тебе утроба моя не угодила? – нахмурился Олард. – Или думаешь, я нектары пью божественные? Чай, человек, как ты, только породовитей буду.
- Так-то оно так, да только к другим ты кушаньям привычный, - вздыхает Милолика.
- Что сына потчуете, то и отцу сгодится, - отвечает князь. – Или думаешь, что в Арнарде благородства меньше будет, коли с мужичкой простой таится? Так и тебе ведь разное познать довелось.
Сказал, а сам и усмехнулся, бабу оглядев. Милолика очи опустила, щеки огнем вспыхнули. Закружилась у печки пчелой деловитой, за горшки хватается, на стол угощенье расставляет. За наливочкой сбегала да в чарку плеснула.
- Кушай, пресветлый князь, угощайся.
- Благодарствую, - сказал пресветлый да и пригубил наливочки.
Стоит подле стола нянька, на князя поглядывает да думает, чего ж ждать теперь за заговор тайный. Суров Олард, на расправу скорый. Только вроде не гневается, может, и пронесет. А князь-то угощаться не спешит. На блюдо с пирогами смотрит, пальцами по столу постукивает, задумался о чем-то. Мялась Милолика, мялась, с ноги на ноги переступала, да и решилась сама заговорить.
- И не ждала я, не гадала, что гость высокородный пожалует…
- Да как же не пожаловать, коли сын мой всё сюда бегал, теперь еще и дочь няньку проведывать частенько стала. Вот и решил я, хватит мне немощным-то пнем сидеть во дворце своем, пора уж за дела самому приниматься. Прогуляться вышел, посмотреть, как народ мой живет, пока я за стенами крепкими горюю. Иду и думаю, а что бы это мне к Милолике не заглянуть, не узнать, что в доме ее нового появилось, поглядеть на ту надобность, по которой дети мои сюда дорожку протоптали.
Вздохнула украдкой нянюшка, да на другое разговор перевести поспешила.
- Здорова ли княгиня-матушка? Княжна сказывала, не ладно с матушкой…
- В покоях закрылась, будто ворона на погосте гнездо себе свила, сидит в нем днем и ночью, страдальницу слушает, ни о ком знать не желает. – Отмахнулся пресветлый, на Милолику очи синие поднял. – Тяжко во дворце стало, нянюшка. И без того не ладно с княгиней жили, сама знаешь, теперь и вовсе горе развело. Она в горестях, как воде захлебывается, всех вокруг в смерти Стигнарда винит, я от лени вынужденной маюсь. Сына вот послал с душегубом разделаться, теперь думаю, а как не вернется? Людей своих вдогонку послал, чтоб в помощь ему были, так вернулись ни с чем, не сыскали Арнарда. Арника на меня волком смотрит, а я и сам себя корю, к чему спеси своей поддался?
Слушает князя на стеной Эринка, а сердечко так и стучит испуганно, так вот чего княжна сокрушается! Со злодеями отправил князь сына разбираться, ох, горюшко горькое, защити, Заступница…
- Вернется сокол наш, - отвечает нянюшка, - живой вернется, здоровый, боги беды не допустят.
- На то и уповаю. Был бы здоров, сам бы за лиходеем отправился, так ведь подкосила утрата страшная. Лекари проклятые с ложа вставать да заботами тяготиться не велели, вот дети мои младшие сами собой надежей земле родной и стали. Ладный выйдет князь из Арнарда, доволен я им, слабины не дал, дела решал по-умному. Теперь уж сам всем займусь. Лекарей разогнал да велел на глаза не показываться, пусть других хоронят раньше времени, а я мужик крепкий, выдюжу. За Стигнарда поквитаемся, а там и жизнь налаживать станем. Женю я Арнарда, уж боле ошибки прежней не допущу, чтобы были у него наследники. Стигнард семени своего не оставил, Арн за двоих детей народит, будет княжеству опора.
Нянька с облегчением и выдохнула – не знает князь о жене Арнарда. Нянька-то выдохнула, а Эринка задохнулась, про ее мужа говорят, его женить второй раз собираются! Уж чуть к свекру не кинулась, да опомнилась, вернется Арн, вместе решат, что делать. А тут еще и новый стук в дверь раздался. Открыл теперь уж охранник, а это Арника подоспела. Запыхалась княжна, бежала быстро по отцову следу.
- Здесь ли батюшка? – шипит пресветлая.
- Здесь, - кивает ей охранник.
Эринка к золовке кинулась, хотела уж горестями поделиться, что сейчас узнала, да только Арника руки ей пожала, а сама степенно к отцу вышла, будто и не бегала вовсе.
- Ты почто мне молоко кислое суешь?! – кричит баба толстая в чепце синем. – Совести нет? Так я ведь к законникам пойду, вмиг совесть-то твою сыщут!
- Ах, ты ж морда лиходейная, - отвечает ей молочница. – Я вот тебе рожу расцарапаю, враз врать перестанешь! Это мое-то молоко кислое?
- Кислое! И козлом воняет, - баба кулаки в бока уперла. – Не коровье молоко-то, козье подсовываешь, точно пойду к законникам! – И пальцем пухлым перед носом молочницы трясет.
А та возьми, да в палец зубами и вцепись. Как заголосит баба скандальная, на весь базар колоколом заревела. А молочница палец ейный в зубах держит, добычу не выпускает. Баба корзиной замахнулась, над головой задрала, а из корзины на нее яйца-то и посыпались. Стоит тетка, на голове яйца битые, по лицу желток стекает, палец в зубах молочницы застрял, а она бранится пуще прежнего. Зеваки за бока хватаются, животы надрывают, хохочут во всё горло над бабой незадачливой. Тут и Эринка не удержалась. Хоть и горько на душе, а как скандал-то увидала, так сама и засмеялась звонким колокольчиком. А как отсмеялась, так вроде и стало немного легче.
Дальше уж с большим интересом начала оглядываться. Идет дальше, молочницу с теткой толстой вспоминает, посмеивается.
- Куда спешишь, красавица? – кричит ей сапожник, парень молодой, веселый: - Ты глянь на мой товар! Туфельки-то примерь, на ножку дай полюбоваться.
- Уйди, охальник, - покраснела Эринка, рукой на негодника махнула и дальше пошла, а охрана ее на парня волками поглядела, что явная, что тайная, да только сапожник вдогонку не кинулся, рассмеялся лишь весело, потому стражи его трогать не стали. Коли нет госпоже угрозы, да гневаться не изволит, так пускай себе зубы скалит.
Идет себе дальше Эринка, товары разглядывает. Оставил ей денег Арн, да только брать с собой не стала, в храм ведь шла, а там денег не требуют. А сейчас жалеть начала. Вон и морс у тетки улыбчивой в кувшин налит, попить можно, а купить стаканчик и не на что. А там, вон, мальчишка щербатый сласти на палочке продает, леденцы янтарные. Ничего, в другой раз полакомится.
Мимо ряда с медовухами быстро прошла, глаза опустивши. Не по бабе такой товар, тут мужиков понабралось, пробу снимали. Пробу-то снимают, а покупать не спешат:
- Дай-ка еще стаканчик, не распробовал что-то.
- И мне в чарку плесни.
Стоят два мужика, да у медовара важно требуют. Нахмурил тут брови медовар, да черпаком по головам обоих от души прошелся. Хрясь одному:
- Уже третий раз-то не распробовал?
Хрясь второму:
- А вот за чарочку. А ну пошли вон, пьянь наглая! Сейчас стражу-то кликну, враз в острог утащат, там плетей всыплют, будет вам медовуха.
- А ты чего дерешься? – оскорбился первый мужик. – Товар-то прежде всего рассмотреть надобно, потрогать, распробовать…
Хрясь, черпак опять на голову шальную опустился:
- Не берешь ты товар, задарма только мед в глотку льешь, - отвечает медовар. – Глаза уже, вон, криво смотрят.
- А ты ему их и вовсе черпаком к переносице приколачиваешь, - заржал мужик прохожий. – Еще вдаришь разок, век дураком ходить станет.
- Дурак, чем хорош? Тем, что уже дураком не станет, дуреть уж больше нечему, - отвечает медовар с усмешкою.
Хмыкнула Эринка, слова медовара верными признав, да дальше поспешила, и так смотрела слишком долго не там, где бабам любопытствовать позволено. Свернула к рядам с тканями, тут подзадержалась. Остановилась у прилавка с тканями иноземными, да взглядом любопытным разглядывает. И чего тут нет, от цветов ярких, праздничных в глазах уж рябь пошла, да только углядела отрез необычный, и уже с него глаз не сводит. Ткань-то легким облаком кажется, а цветом, будто глаза любимого, вот бы такую взять, да пошить из нее чего красивого. А по платью пустить узоры затейливые, вот бы чудо вышло. Размечталась Эринка, а торговец интерес ее и приметил.
- Понравилось, красавица?
- Ох, как понравилось.
- Бери, отдам задешево.
- Взяла бы, да денег нет, после приду, не продавай только.
- А я и за так отдать могу, - подмигивает мужик в платье заморском.
- За так? – вздернула Эринка брови тонкие. – Да разве же такое бывает?
- Бывает, красавица, - улыбается мужик, а сам к Эринке подошел, ткань ей на плечи накинул, к зеркалу медному развернул: - Гляди, до чего хорошо тебе.
Глянула пресветлая, сама себе улыбнулась, еще пуще прежнего отрез иметь захотелось.
- Так пошла я? – говорит. – За так ведь отдал.
- Ты погоди, красавица, - торговец ткань убрал, да за локоток Эринку ухватил. – Зайдем в лавку, там подарками обменяемся.
- Так ведь нет у меня ничего, - разводит руками наивная.
- А краса твоя? А уста сладкие? Поцелуешь меня, отдам отрез.
Нахмурилась Эринка, поняла, чего мужику надобно, да ручкой белой как замахнется, по харе охальника звонко ударила. А мужик в ответ руку над пресветлой княгиней занес:
- Кого ударить посмела, дура?!
А как замахнулся, так в пыль и полетел. Стоит над ним человек пресветлого, рукава засучивает.
- Ты на кого, поскуда, пасть раззявил? Зубов лишних много? Так уменьшу враз.
Выскочил тут из лавки помощник торговца, дубинкой на княжеского охранника замахнулся, да только соглядатай тайный его в спину толкнул, будто ненарочно, да силушки не пожалел, вот и полетел помощник охальника в одну сторону, дубинка в другую. Второй соглядатай дубинку в руке подкинул, хмыкнул да с собой забрал. Не баловство это, нечего добрым людям угрожать. После за госпожой поспешил, Эринка сбежала от лавки дурной подальше, а там и вовсе с базара вышла. Ну его. Потом с тетенькой придет.
С базара-то выскочила, а в какую сторону идти дальше, не понимает. Раньше-то всё с Милоликой везде ходила, до храма дорожку выучила, до колодца, до лавок ближних, куда, бывало, забегала. А тут и не была ни разу. Велик стольный град князей Эльгидов, целый день проплутай, а всё одно, куда надо не выйдешь. Это так Эринке думается, не знает она секретов городских, что улицы-то кругами стоились, а поперек них другие улицы ведут все к середке, где дворец стоит княжеский. А вот проулочки да закуточки, те, да, словно речушки мелкие, лежат кривыми линиями, да петлями заворачиваются. Идешь по широким улицам – не заблудишься, а как в проулок попал, так будто в густом лесу оказался, хоть «ау» кричит, авось, кто и выведет.
Стоит Эринка, озирается, куда идти не знает. Соглядатай в стороне остался, посматривает, чтоб не обидел кто, себя объявлять не спешит. Да и не надо, тут охранник как раз поспел. Подошел, госпоже весело улыбается, ткань дымчатую протягивает.
- Вот, говорит, отдал пакостник, прощения просит за дерзость свою да за то, что недоброе задумал. Я брать не хотел, сам в руки пихал, взять уговаривал, так ему совестно стало, - говорит, а у самого глазищи лукаво сверкают. Не до тканей торговцу-то было, другим занят был, зубы по дороге собирал. Сам охранник ткань прихватил, что госпоже глянулась. А нечего так уходить, за обиду и оплата.
Глядит на стража своего Эринка, лукавство в очах плутовских примечает. Поняла она, что не отдавал торговец ткани своей, не просил прощения, без спросу охранник ткань-то взял. Поглядела еще на отрез дымчатый, вздохнула благостно… да и не стала отказываться.
- Боги его простят, а я и тканью утешусь, - так и сказала пресветлая.
- И то правда, - кивнул охранник важно.
Поглядели они друг на дружку взглядами честными, хмыкнули да домой и направились. Охранник дорогу указывает, Эринка следом идет, отрез к себе прижимает да думает, коль успеет пошить к мужниному возвращению, будет чем взор милого усладить, порадовать. А не успеет, так и что, Арн жену свою и без нарядов любит. Покраснела от мыслей срамных княгиня пресветлая, глаза опустила, свет очей своих скрывая, да никто ж в голову-то не лезет, мыслей подглядеть не может. Вот и успокоилась, дальше уж лебедицею гордой поплыла, без страха по сторонам поглядывая. А чего бояться, коль воин отважный с ней рядом? От беды закроет да честь защитит. Хорошо быть княгинею.
Так до дома нянькиного и дошли. В двери входят, а там уж тетка Милолика тревожится, куда дитя пропало?
- Где ж ты была, дитятко?
- Погуляла я, тетенька, на базар зашла, ткань вот знатную прикупила. Пошью наряд к мужнину возвращению. – Не стала Эринка про злоключение свое рассказывать, ну и охранник, услышав это, промолчал.
- А и то дело. Только, боюсь, князюшка и наряда разглядеть не успеет, после разлуки-то. – Улыбается нянька, над румянцем княгини посмеивается, да по-доброму, не обидно нисколечко. – Помолилась богини-то?
- Помолилась, тетенька. Чудо мне Арида явила, дала на Арнарда полюбоваться, сердце успокоила.
- Да что ты?! – так к груди ладошку пухлую и прижала Милолика, на скамью села, глядит на княгиню взглядом изумленным. – Как там соколик наш? Жив-здоров батюшка?
- Жив-здоров, тетенька, тени только под глазами лежат, замучился, видать ненаглядный мой, - со вздохом отвечает ей Эринка. – Немного на свидание нам Матушка времени отмерила, только и успели посмотреть друг на друга.
- Ох, ты ж чудо чудесное, - качает головой Милолика. – Вот уж истинно милость великая! И за то благодарной надо быть.
- Так я же, тетенька, и благодарная, поклонилась Заступнице, век ей верной быть обещала.
- И то хорошо, и то ладно. Вот придет княжна, передадим ей от брата весточку, уж больно она тревожится. – Сказала и рот ладонью прикрыла.
Не велела Арника невестке про тревоги-то говорить, Эринка сама догадалась да тоже промолчала. А теперь уж и молчать не стала, коршуном на няньку княжескую налетела. Говори, мол, что скрываете? Куда Арн отправился?
- Придет Арника, ее и пытай, а я мало чего знаю, - отмахнулась Милолика да поскорей от княгини сбежала.
- Вот же лиходейка бессовестная, - насупилась Эринка да решила княжны дождаться.
А ждать и недолго пришлось. Еще солнышко высоко было, а уж в дверь-то и постучали. Бросилась к дверям княгиня пресветлая, чтоб золовку встретить, створу дубовую потянула, да так назад и отпрянула, гостя незваного в дом пропуская. Вошел тот гость важно, на Эринку взглядом суровым смотрит, с головы до ног рассмотрел да и усмехнулся:
- Так вот ты какая тайна сына моего.
Опомнилась Эринка, в пояс поклонилась князю пресветлому. За спиной Милолика вскрикнула, на колени упала, на господина глаз поднять не смеет. Тут и охранники выглянули, кто вошел, увидали, да головы и склонили. Оглядел всех князь, а после опять к невестке обернулся, но не сказал ничего, Милолике на ноги встать велел.
- Чем гостей потчуете? Веди, хозяйка, за стол усаживай.
- Милости прошу, господин любезный, - говорит нянька, а сама на Эринку за спиной княжьей глазами большими смотрит, от страха чего сказать не ведает. А княгиня-то и сама белей снега стоит, куда деться от свекра не знает.
Проводила нянька к столу, стало быть, отца-заступничка, на лавку усадила крепкую, а сама сокрушается:
- И чем потчевать-то тебя, пресветлый князь? Простая еда-то у нас, не для княжьей утробы.
- Чем же тебе утроба моя не угодила? – нахмурился Олард. – Или думаешь, я нектары пью божественные? Чай, человек, как ты, только породовитей буду.
- Так-то оно так, да только к другим ты кушаньям привычный, - вздыхает Милолика.
- Что сына потчуете, то и отцу сгодится, - отвечает князь. – Или думаешь, что в Арнарде благородства меньше будет, коли с мужичкой простой таится? Так и тебе ведь разное познать довелось.
Сказал, а сам и усмехнулся, бабу оглядев. Милолика очи опустила, щеки огнем вспыхнули. Закружилась у печки пчелой деловитой, за горшки хватается, на стол угощенье расставляет. За наливочкой сбегала да в чарку плеснула.
- Кушай, пресветлый князь, угощайся.
- Благодарствую, - сказал пресветлый да и пригубил наливочки.
Стоит подле стола нянька, на князя поглядывает да думает, чего ж ждать теперь за заговор тайный. Суров Олард, на расправу скорый. Только вроде не гневается, может, и пронесет. А князь-то угощаться не спешит. На блюдо с пирогами смотрит, пальцами по столу постукивает, задумался о чем-то. Мялась Милолика, мялась, с ноги на ноги переступала, да и решилась сама заговорить.
- И не ждала я, не гадала, что гость высокородный пожалует…
- Да как же не пожаловать, коли сын мой всё сюда бегал, теперь еще и дочь няньку проведывать частенько стала. Вот и решил я, хватит мне немощным-то пнем сидеть во дворце своем, пора уж за дела самому приниматься. Прогуляться вышел, посмотреть, как народ мой живет, пока я за стенами крепкими горюю. Иду и думаю, а что бы это мне к Милолике не заглянуть, не узнать, что в доме ее нового появилось, поглядеть на ту надобность, по которой дети мои сюда дорожку протоптали.
Вздохнула украдкой нянюшка, да на другое разговор перевести поспешила.
- Здорова ли княгиня-матушка? Княжна сказывала, не ладно с матушкой…
- В покоях закрылась, будто ворона на погосте гнездо себе свила, сидит в нем днем и ночью, страдальницу слушает, ни о ком знать не желает. – Отмахнулся пресветлый, на Милолику очи синие поднял. – Тяжко во дворце стало, нянюшка. И без того не ладно с княгиней жили, сама знаешь, теперь и вовсе горе развело. Она в горестях, как воде захлебывается, всех вокруг в смерти Стигнарда винит, я от лени вынужденной маюсь. Сына вот послал с душегубом разделаться, теперь думаю, а как не вернется? Людей своих вдогонку послал, чтоб в помощь ему были, так вернулись ни с чем, не сыскали Арнарда. Арника на меня волком смотрит, а я и сам себя корю, к чему спеси своей поддался?
Слушает князя на стеной Эринка, а сердечко так и стучит испуганно, так вот чего княжна сокрушается! Со злодеями отправил князь сына разбираться, ох, горюшко горькое, защити, Заступница…
- Вернется сокол наш, - отвечает нянюшка, - живой вернется, здоровый, боги беды не допустят.
- На то и уповаю. Был бы здоров, сам бы за лиходеем отправился, так ведь подкосила утрата страшная. Лекари проклятые с ложа вставать да заботами тяготиться не велели, вот дети мои младшие сами собой надежей земле родной и стали. Ладный выйдет князь из Арнарда, доволен я им, слабины не дал, дела решал по-умному. Теперь уж сам всем займусь. Лекарей разогнал да велел на глаза не показываться, пусть других хоронят раньше времени, а я мужик крепкий, выдюжу. За Стигнарда поквитаемся, а там и жизнь налаживать станем. Женю я Арнарда, уж боле ошибки прежней не допущу, чтобы были у него наследники. Стигнард семени своего не оставил, Арн за двоих детей народит, будет княжеству опора.
Нянька с облегчением и выдохнула – не знает князь о жене Арнарда. Нянька-то выдохнула, а Эринка задохнулась, про ее мужа говорят, его женить второй раз собираются! Уж чуть к свекру не кинулась, да опомнилась, вернется Арн, вместе решат, что делать. А тут еще и новый стук в дверь раздался. Открыл теперь уж охранник, а это Арника подоспела. Запыхалась княжна, бежала быстро по отцову следу.
- Здесь ли батюшка? – шипит пресветлая.
- Здесь, - кивает ей охранник.
Эринка к золовке кинулась, хотела уж горестями поделиться, что сейчас узнала, да только Арника руки ей пожала, а сама степенно к отцу вышла, будто и не бегала вовсе.
