- Вот ты где, батюшка, - удивилась дочь, будто и не спешила отца догнать. – И ты теперь решил зайти к нянюшке? Тоже от скорби душой отдохнуть решился?
- Не скрывай, видал я уже, - усмехнулся князь. – Только одного не пойму, на что вам девка эта сдалась? Ладно, Арнард. Хороша девка, а в князе младшем кровь кипит, голову туманит. А ты-то по что сюда дорогу топчешь? Или у девки этой тайна какая есть? Так и мне поведайте.
Махнула рукой Арника.
- Тоже скажешь, батюшка. Какая в приживалке нянькиной тайна? Приютила Милолика сироту одинокую, так ведь и то хорошо, всё нянюшке подспорье. Может и глянулась девка братцу, сам говоришь, что пригожая, того не ведаю, только Эринка – девка честная, это тебе и нянюшка подтвердит. Сама я здесь от тяжести дворцовой отдыхаю. Хоть и горько за братца старшего, а жизнь-то своим чередом идет. Честь по чести траур по нему соблюдаю, за милость божественную молюсь, да чтобы душегуб быстрей сыскался, а к няньке душу отогреть прихожу. И Арнард также. А куда ж нам идти-то? Милолика с детства нам была второю матушкой.
- А мне сказывали, что к полюбовнице сюда Арнард наведывается, - прищурился Олард, с дочери на нянюшку взгляд переводит.
- К зазнобе, скорей, - усмехнулась в ответ пресветлая. – Была б тут полюбовница, я бы на порог не шагнула да в блудню плюнула. Чтоб княжна пресветлая да в блудник захаживала? – гневно свела брови Арника, на отца уж совсем с негодованием посмотрела. – Хорошо же ты о дочери думаешь.
- Вот уж истинно, - закивала нянюшка. – Дом мой блудником называешь, пресветлый князь, по что поругание такое? Ежели б девка моя чего себе такого позволила, так за порог бы и выгнала. Нет про меж ней и Арнардом блуда. А ежели и на ночь соколик наш остается, так ведь комнат у меня достаточно, есть где голову приклонить.
- Ты же знаешь, батюшка, какой братец душой светлый. Любил он брата, и смерть его оплакивает, да только в тягость ему вой из покоев матушкиных слушать, вот и уходит передохнуть. И я бы ушла, да только девице ночевать под родной крышей положено. А ты уж людей порочишь, батюшка, напраслину говоришь, - покачала головой княжна укоризненно. А сама довольная, и от женитьбы брата отца увела, и жену Арнарда от хулы защитила, да и няньку от позора избавила.
- Отчего же Арн ничего не сказал?
- А что ему сказать, батюшка, когда ты коршуном налетел да угрозами сорить начал? Оскорбил братца недоверием, с тяжелым сердцем он из дворца уезжал, а ты еще и проверять нас удумал. Обидно, князь пресветлый.
- Будет тебе отца укорять, - сдвинул брови князь, а вроде и не сердится. – Я знаю, что делаю. Еще скажи, чтоб из дворца носа не высовывал. Уж я вам, - погрозил кулаком да на дверь посмотрел. – Стало быть, не полюбовница? Может и зазноба, спорить не буду. То, что девка ему полюбилась, тоже отнекиваться сын не стал. Та любовь не зазорная, угрозы чести княжеской не несет. Полюбится и пройдет, всё одно на ком скажу, на том и женится. Ладно, коли мирно всё, то и я доволен. Идем, дочь, до дворца вместе прогуляемся.
Заслышала шаги Эринка да спрятаться поспешила, больно не хотелось на глаза князю показываться. А как узнала, в чем ее подозревал, так и вовсе обидно и гадко стало. Это ж надо, удумал чего – полюбовница! Ох, что потом будет, когда правду про о них с Арнардом узнает, ох, что будет… Так и стояла, мышкой тихой притихнувши, пока свекор с золовкою из дома нянькиного не вышли. А как дверь-то закрылась, так и вздохнула полной грудью. Вышла к Милолике, а та сама на скамье сидит, одной рукой за грудь держится, второй за пирогом нетронутым тянется.
- Неужто выкрутились, - сказала да пирог откусила. – От тревог, - говорит, - помогает.
Хотела Эринка так же полечится, да кусок в горло не полез. Запила нянька пирог настоечкой, подумала и еще налила.
- От сердцебиения.
От такого зелья Эринка уже отказалась. Присела рядом, за щеки красные держится.
- Что ж это, тетенька, будет?
- А как боги решат, так и повернется. Арника-умница, отцу голову-то задурила, всех нас от поругания спасла. Даст Арида, и выкрутимся. А там уж и Арнард вернется, решит, как дело повернуть.
- Скорей бы уж, - вздохнула княгиня, по мужу затосковав.
- Защитит Заступница, не выдаст.
А и то верно. Союз их боги скрепили, на то знаки все были, да и милость богиня оказала, мужа явив. Вернется Арн, а Эринка ждать будет. Только неспокойно теперь сердцу женскому, не на прогулку муж отправился, теперь-то уж точно знает. А уж про то, как Стигнард погиб, сам Арнард сказывал, от жены не таился, кому ж как не ей довериться? Вот и страшно Эринке. Колдун черный от брата старшего духа-защитника отогнал, так ведь с младшим так быть может.
- Не буду о дурном думать, - ножкой топнула да на няньку глянула. – Вернется Арн. Вернется!
Вот уж шесть дней прошло, а князь пресветлый Арнард с дружиной своей по болотам кружит, следы врагов ищет. Сыскари носом, будто псы, в землю уткнулись, инструмент достали, вкруг себя разложили, да ничем князюшке помочь не могут. Уж и так искали, и эдак, только нет ни следочка, ни зацепочки. Жрецы да жрицы молитвы возносят, словом божьим тропы обыскивают, да и им ответа нет.
- Что ж за проклятье такое? Как посередь земли родной деревенька одна затаилась? Как от взора прятаться может?
- Сыщется, господин, на голову встанем, а найдем.
- Хоть колесом ходите, но чтоб была мне деревенька.
- Сделаем, пресветлый батюшка.
Вот и ищут сыскари да прислужники божьи. Да вот только, будто кто кругами их водит, то в топь, а то из леса прочь выведет. А как против воли чужой идти хотят, так беда за спиной стоит, погибелью угрожает. То стая волчья на лошадей кидается, а то и воронье на головы кидается, так и норовят глаза выклевать. Да кто ж им позволит? Вскинут луки ратники, поднимут жрецы посохи, да и отходит опасность, только всё одно за плечом стоит, часа своего дожидается.
Уж измаялись люди, кони и вовсе ноги переставляют, от запасов только крошки остались, а князь всё отступать не велит
- Найдем злодея, будет нам отдых.
Сказать-то легко, да сделать сложно. Тяжело людям, а только Арнарду всех тяжелее. Гложет тревога душу пресветлого, тоска иссушает. Развернул бы коня быстроногого, да поскакал назад, с ветром споря, но дела правого не бросишь. Летит душа птицей легкою к городу каменному. А в городе том дом стоит, где сердце княжеское осталось. Горюет оно, печалью полнится, мужа любимого призывает. И нет тому сердцу защитника, в болотах застрял, лиходея сыскать не может.
- Как ты там, Эринушка?
Стыло в груди, будто стужа лютая кровь льдом сковала. А уж в голове мысли тяжкие, как пчелы кружат, жалят сомнениями. Сдержала ли слово сестрица, не прознал ли правду батюшка? Как Эринка живет-поживает? Не обидели ль… не сгубили?.. И от таких размышлений и вовсе завыть хочется, да нестись назад, сломя голову. Да только как бросишь тех, кто стоит за плечом, кто князю своему доверился? Вот и смотрит хмуро Арнард, новый день промедлений проклинает.
А на душе своей таит воспоминание, никому не рассказывает. Да и было ль то, или пригрезилось? Приходила ль Эринка, рукой ласковой по щеке гладила, или же сон всё пустой? Сказала, что Аридой свидание им дарено, а как поцеловал, так и рассеялось видение, как морок наведенный. Вот и гадай тут, то ли и вправду милость, богиней ниспосланная, а то ли колдуна злого шутки.
Уж сколько раз впереди деревенька мерещилась, а как пойдут к ней, так и исчезнет, один лес вокруг. Точно глаза отводят. Смотришь косо, видны дома рубленные, а как прямо поглядишь, так и нет уж домиков.
- Ох, ты ж, Бавлин, бог-покровитель…
Сидел у костра князь, а вдруг на ноги и вскочил.
- Сыскари! – зычно крикнул.
- Тут мы, князь пресветлый.
Стоят Хал да Агрей, на господина предано смотрят. А Арнард уж снова задумался, мужиков не замечает, ну и они не шелохнуться, ждут, что князь им скажет. А пресветлый-то аж глазами сверкнул, как за мысль свою ухватился. Неверно ведь ищут. То морок развести хотят, то идти по указаниям, да только зря это всё. Уж сколько раз пытались, а всё мимо. По-иному тут надобно!
- Доставайте свои премудрости, да вновь дорогу ищите, ту, что к мороку ведет. Как сыскали его, помните?
- Как не помнить, князь пресветлый? Уж несколько раз так выходили.
- Вот и снова мне морок тот откройте.
- Как господину желается.
Подошел к Арнарду Михай, взглянул на него с любопытством.
- Что задумал, пресветлый?
- Дадут боги, сегодня в деревеньку въедем, - отвечает князь, а сам улыбкой хмурый день осветил, будто солнышко. – Есть ли у нас зеркало, Михай?
- Так не бабы, чай, - пожимает плечами первак. – Пятерней причесался и ладно.
Поглядели тут друг на друга Арн и Михай, да к жрицам и обернулись. Где ж еще им баб в лесу сыскать? А вон они стоят, рука об руку уже шесть дней с дружиной ходят. Усмехнулся первак да и пошел к Аридиным прислужницами безделушку выпрашивать. Глядит ему вслед Арнард, а сам о своем думает. Коли деревенька-то от прямого взора прячется, то будет искать ее через зеркало. В отражении, глядишь, и явится. А там уж и жрецы свое дело сделают, дорогу очистят.
- Нашли, пресветлый князь.
Обернулся Арн, стоит за спиной его Хал, сыскарь из Эринкиной деревни. Справный мужик, дело свое знает, доволен им Арнард. А тут и Михай вернулся, зеркальце в затейливом окладе протянул. Сразу видать, что женская игрушка. Приложил ладонь к груди пресветлый, да жрицам и поклонился.
- По коням! – воскликнул князь и первый к жеребцу своему направился.
Ох, уж и нетерпеливо ему сделалось. Так и хочется догадку свою проверить, угадал ли загадку узнать. Вот и смотрит на людей своих, что спешат, собираются коршуном. А его нетерпение уж и другим передаться успело. Устали они по лесам да болотам кружить. Лучше уж враг, да лицом к лицу, чем вот так вот ходить да путаться. А как готова дружина была, так с места-то и сорвались.
Сыскари впереди, им путь знаком, князь за ними, а остальные следом скачут, от пресветлого не отстают. В руках сыскарей указайки стрелками вертят, путь-дорогу показывают, а мужики их словами мудреными подстегивают. Вот уж и холм знакомый, а за ним дорога опять в траве теряется, будто снег по весне тает. Моргнешь, и нет ее, словно и не было. Только враки это всё, есть дорога наезженная, злыднем черным спрятанная. Вот и дома вдали показались, да и пропали из виду, как будто рукой стер кто.
- Всем стоять! – крикнул Арнард, а сам с коня-то и спешился.
Достал зеркальце, спиной к мороку встал, да и выругался словом бранным. Не видать. Подумал и боком повернулся, деревенька и отразилась. Стоит проклятая, а дорога к ней лентой светлой бежит, путь указывает.
- За мной езжайте, - велел князь.
Идет он то боком, то спиной повернется, а сам с зеркала взгляда не сводит, за деревней следит. Стоит себе она, с места не сдвинется. Так и прошел полпути, дружине дорогу указывая. И дальше б пошел, да только, глядь, сорока летит, крылья по ветру распластав. И ни куда-нибудь, а к пресветлому прямехонько. Так сверху и налетела, в зеркальце лапами вцепилась. Отмахивается князь, отгоняет воровку, а так еще и клюнуть Арнарда норовит.
- Отклонись, пресветлый князь! – одна из жриц вскрикнула. А сама уж стрелу на тетиву тугую накладывает. – Пригни голову!
А куда ж тут пригнуть, коли птица, как клещами вцепилась. Да только не на того напала, верит Арнард людям своим, а жрицам и тем паче. Вот и кричит в ответ:
- Стреляй, не промахнись!
А сам зеркало и выпустил. Взлетела сорока с добычей, да камнем на землю и повалилась, стрелой острой пронзенная. Подошел князь к воровке, зеркальце обратно забрал. Глянул, цело зеркало! Погрозил кулаком пресветлый колдуну неизвестному, да снова по дороге невидимой двинулся. Через плечо глянет, пусто, а как к отражению повернется, на месте стоит, дожидается.
До деревеньки уж немного осталось, да небо вдруг туча черная заволокла. Летит туча против ветра, карканьем грозным людей пугает. Сорвался с места Михай, к князю бросился, а за ним и жрец спешит, посох свой вздымает. Двое других ратников спешат защитить, жрицы к Ариде взывают, о помощи Заступницу просят. Просить-то просят, а сами стрелы особые из колчанов тянут да на тетиву накладывают. Огонь-бабы. И душе слово доброе скажут, и голову с плеч, не глядя снесут. Такова и богиня их, Арида- заступница, что подле мужа Бавлина с луком золотым стояла, да стрелы из огня во врагов пускала. А коли Матушка защитить оружием может, то и дочерям ее грех войн бояться. Вот и стали жрицы всем известными воительницами, на поле брани таким не каждый слово поперек сказать сможет.
- Благослови, Матушка! – закричала жрица старшая, да стрелу свою и пустила.
А стрела-то вдруг на трое размножилась да огнем и вспыхнула. В стаю черную врезалась, грозную силу-то и порушила. Загорелись птицы первые, на землю так комками горящими и рухнули. Разлетелось воронье, верной смерти убоявшись, по небу кружит, галдит, с высоты на людей поглядывает. А там уж новые стрелы заговоренные к небу летят. Жрецы слова говорят непонятные, посох над головой вздымают, не пройдет враг крылатый.
Тут и бросились вниз птицы злые. Нацелили когти да клювы на людские лица, да так и взмыли снова вверх, на щит невидимый наткнувшись. Стреляют из луков жрицы, ратники тоже в ворон метят, да только меньше их не становится. На место одних другие прилетают. Сколько уж стрел извели, сколько руками махали, мечами птиц прорвавшихся сквозь заслон разгоняя, а не улетают они, только множатся.
- Не ворон бейте! По что зря силу и стрелы тратите! – кричит людям князь Арнард. – Заклятье черное снимайте, оно их держит!
- И то верно, - кивнул жрец, что пресветлого с Михаем спасать бросился. – Аркан-то углядеть проще, сейчас, князь пресветлый, мигом делу поможем. Благослови, Отец наш, Бавлин.
- Закоснели совсем, - бранится Арнард негромко. – Коль бед не бывает, то и думать ненадобно.
- Правда твоя, господин, - кивает Михай. – Забыли жрецы местные, что не только для обрядов богами поставлены. Слова священные учат, а как управляться с ними, не ведают. Надо бы пошевелить прислужников. А то лихо какое, а они без смекали да умыслу.
- Гнев божий-то предреку, - ворчит на первака жрец бородатый, - будет тебе умысел.
- Делом займитесь, чем собачиться! - прикрикнул на них Арнард. – Ну что там? Видишь аркан воли черной?
Достал жрец из глаза стекло круглое, через которое на стаю глядел, да и кивнул.
- Вижу. Силен враг наш, надобно сестриц кликнуть, а братья пускай дальше щит подержат, им оно сподручней. К заступнице мольбу обратим.
- Так зови! Речи потом говорить станешь.
Сердится Арнард, а Михай рядом усмехается, на ворон поглядывает, а чуть что, от господина птиц, чужой воле подвластных, прочь отгоняет.
- Сестры! – выкрикнул жрец голосом сильным. – Ко мне спешите!
А жрицы-то раскраснелись, огонь в крови уж пляски пляшет, того и гляди, за мечи схватятся, да пойдут головы рубить. Кому только – неведомо.
- Сестры! – гаркнул князь пресветлый.
Жрицы и послушались. Луки за спины повесили, да коней к князю направили. А как подъехали, так и узнали, чего от них надобно. Спешились да вкруг жреца и встали, за руки взялись, круг усилив. А жрец посох над головой взметнул, слова заветные рокочет.
- Не скрывай, видал я уже, - усмехнулся князь. – Только одного не пойму, на что вам девка эта сдалась? Ладно, Арнард. Хороша девка, а в князе младшем кровь кипит, голову туманит. А ты-то по что сюда дорогу топчешь? Или у девки этой тайна какая есть? Так и мне поведайте.
Махнула рукой Арника.
- Тоже скажешь, батюшка. Какая в приживалке нянькиной тайна? Приютила Милолика сироту одинокую, так ведь и то хорошо, всё нянюшке подспорье. Может и глянулась девка братцу, сам говоришь, что пригожая, того не ведаю, только Эринка – девка честная, это тебе и нянюшка подтвердит. Сама я здесь от тяжести дворцовой отдыхаю. Хоть и горько за братца старшего, а жизнь-то своим чередом идет. Честь по чести траур по нему соблюдаю, за милость божественную молюсь, да чтобы душегуб быстрей сыскался, а к няньке душу отогреть прихожу. И Арнард также. А куда ж нам идти-то? Милолика с детства нам была второю матушкой.
- А мне сказывали, что к полюбовнице сюда Арнард наведывается, - прищурился Олард, с дочери на нянюшку взгляд переводит.
- К зазнобе, скорей, - усмехнулась в ответ пресветлая. – Была б тут полюбовница, я бы на порог не шагнула да в блудню плюнула. Чтоб княжна пресветлая да в блудник захаживала? – гневно свела брови Арника, на отца уж совсем с негодованием посмотрела. – Хорошо же ты о дочери думаешь.
- Вот уж истинно, - закивала нянюшка. – Дом мой блудником называешь, пресветлый князь, по что поругание такое? Ежели б девка моя чего себе такого позволила, так за порог бы и выгнала. Нет про меж ней и Арнардом блуда. А ежели и на ночь соколик наш остается, так ведь комнат у меня достаточно, есть где голову приклонить.
- Ты же знаешь, батюшка, какой братец душой светлый. Любил он брата, и смерть его оплакивает, да только в тягость ему вой из покоев матушкиных слушать, вот и уходит передохнуть. И я бы ушла, да только девице ночевать под родной крышей положено. А ты уж людей порочишь, батюшка, напраслину говоришь, - покачала головой княжна укоризненно. А сама довольная, и от женитьбы брата отца увела, и жену Арнарда от хулы защитила, да и няньку от позора избавила.
- Отчего же Арн ничего не сказал?
- А что ему сказать, батюшка, когда ты коршуном налетел да угрозами сорить начал? Оскорбил братца недоверием, с тяжелым сердцем он из дворца уезжал, а ты еще и проверять нас удумал. Обидно, князь пресветлый.
- Будет тебе отца укорять, - сдвинул брови князь, а вроде и не сердится. – Я знаю, что делаю. Еще скажи, чтоб из дворца носа не высовывал. Уж я вам, - погрозил кулаком да на дверь посмотрел. – Стало быть, не полюбовница? Может и зазноба, спорить не буду. То, что девка ему полюбилась, тоже отнекиваться сын не стал. Та любовь не зазорная, угрозы чести княжеской не несет. Полюбится и пройдет, всё одно на ком скажу, на том и женится. Ладно, коли мирно всё, то и я доволен. Идем, дочь, до дворца вместе прогуляемся.
Заслышала шаги Эринка да спрятаться поспешила, больно не хотелось на глаза князю показываться. А как узнала, в чем ее подозревал, так и вовсе обидно и гадко стало. Это ж надо, удумал чего – полюбовница! Ох, что потом будет, когда правду про о них с Арнардом узнает, ох, что будет… Так и стояла, мышкой тихой притихнувши, пока свекор с золовкою из дома нянькиного не вышли. А как дверь-то закрылась, так и вздохнула полной грудью. Вышла к Милолике, а та сама на скамье сидит, одной рукой за грудь держится, второй за пирогом нетронутым тянется.
- Неужто выкрутились, - сказала да пирог откусила. – От тревог, - говорит, - помогает.
Хотела Эринка так же полечится, да кусок в горло не полез. Запила нянька пирог настоечкой, подумала и еще налила.
- От сердцебиения.
От такого зелья Эринка уже отказалась. Присела рядом, за щеки красные держится.
- Что ж это, тетенька, будет?
- А как боги решат, так и повернется. Арника-умница, отцу голову-то задурила, всех нас от поругания спасла. Даст Арида, и выкрутимся. А там уж и Арнард вернется, решит, как дело повернуть.
- Скорей бы уж, - вздохнула княгиня, по мужу затосковав.
- Защитит Заступница, не выдаст.
А и то верно. Союз их боги скрепили, на то знаки все были, да и милость богиня оказала, мужа явив. Вернется Арн, а Эринка ждать будет. Только неспокойно теперь сердцу женскому, не на прогулку муж отправился, теперь-то уж точно знает. А уж про то, как Стигнард погиб, сам Арнард сказывал, от жены не таился, кому ж как не ей довериться? Вот и страшно Эринке. Колдун черный от брата старшего духа-защитника отогнал, так ведь с младшим так быть может.
- Не буду о дурном думать, - ножкой топнула да на няньку глянула. – Вернется Арн. Вернется!
Глава 13
Вот уж шесть дней прошло, а князь пресветлый Арнард с дружиной своей по болотам кружит, следы врагов ищет. Сыскари носом, будто псы, в землю уткнулись, инструмент достали, вкруг себя разложили, да ничем князюшке помочь не могут. Уж и так искали, и эдак, только нет ни следочка, ни зацепочки. Жрецы да жрицы молитвы возносят, словом божьим тропы обыскивают, да и им ответа нет.
- Что ж за проклятье такое? Как посередь земли родной деревенька одна затаилась? Как от взора прятаться может?
- Сыщется, господин, на голову встанем, а найдем.
- Хоть колесом ходите, но чтоб была мне деревенька.
- Сделаем, пресветлый батюшка.
Вот и ищут сыскари да прислужники божьи. Да вот только, будто кто кругами их водит, то в топь, а то из леса прочь выведет. А как против воли чужой идти хотят, так беда за спиной стоит, погибелью угрожает. То стая волчья на лошадей кидается, а то и воронье на головы кидается, так и норовят глаза выклевать. Да кто ж им позволит? Вскинут луки ратники, поднимут жрецы посохи, да и отходит опасность, только всё одно за плечом стоит, часа своего дожидается.
Уж измаялись люди, кони и вовсе ноги переставляют, от запасов только крошки остались, а князь всё отступать не велит
- Найдем злодея, будет нам отдых.
Сказать-то легко, да сделать сложно. Тяжело людям, а только Арнарду всех тяжелее. Гложет тревога душу пресветлого, тоска иссушает. Развернул бы коня быстроногого, да поскакал назад, с ветром споря, но дела правого не бросишь. Летит душа птицей легкою к городу каменному. А в городе том дом стоит, где сердце княжеское осталось. Горюет оно, печалью полнится, мужа любимого призывает. И нет тому сердцу защитника, в болотах застрял, лиходея сыскать не может.
- Как ты там, Эринушка?
Стыло в груди, будто стужа лютая кровь льдом сковала. А уж в голове мысли тяжкие, как пчелы кружат, жалят сомнениями. Сдержала ли слово сестрица, не прознал ли правду батюшка? Как Эринка живет-поживает? Не обидели ль… не сгубили?.. И от таких размышлений и вовсе завыть хочется, да нестись назад, сломя голову. Да только как бросишь тех, кто стоит за плечом, кто князю своему доверился? Вот и смотрит хмуро Арнард, новый день промедлений проклинает.
А на душе своей таит воспоминание, никому не рассказывает. Да и было ль то, или пригрезилось? Приходила ль Эринка, рукой ласковой по щеке гладила, или же сон всё пустой? Сказала, что Аридой свидание им дарено, а как поцеловал, так и рассеялось видение, как морок наведенный. Вот и гадай тут, то ли и вправду милость, богиней ниспосланная, а то ли колдуна злого шутки.
Уж сколько раз впереди деревенька мерещилась, а как пойдут к ней, так и исчезнет, один лес вокруг. Точно глаза отводят. Смотришь косо, видны дома рубленные, а как прямо поглядишь, так и нет уж домиков.
- Ох, ты ж, Бавлин, бог-покровитель…
Сидел у костра князь, а вдруг на ноги и вскочил.
- Сыскари! – зычно крикнул.
- Тут мы, князь пресветлый.
Стоят Хал да Агрей, на господина предано смотрят. А Арнард уж снова задумался, мужиков не замечает, ну и они не шелохнуться, ждут, что князь им скажет. А пресветлый-то аж глазами сверкнул, как за мысль свою ухватился. Неверно ведь ищут. То морок развести хотят, то идти по указаниям, да только зря это всё. Уж сколько раз пытались, а всё мимо. По-иному тут надобно!
- Доставайте свои премудрости, да вновь дорогу ищите, ту, что к мороку ведет. Как сыскали его, помните?
- Как не помнить, князь пресветлый? Уж несколько раз так выходили.
- Вот и снова мне морок тот откройте.
- Как господину желается.
Подошел к Арнарду Михай, взглянул на него с любопытством.
- Что задумал, пресветлый?
- Дадут боги, сегодня в деревеньку въедем, - отвечает князь, а сам улыбкой хмурый день осветил, будто солнышко. – Есть ли у нас зеркало, Михай?
- Так не бабы, чай, - пожимает плечами первак. – Пятерней причесался и ладно.
Поглядели тут друг на друга Арн и Михай, да к жрицам и обернулись. Где ж еще им баб в лесу сыскать? А вон они стоят, рука об руку уже шесть дней с дружиной ходят. Усмехнулся первак да и пошел к Аридиным прислужницами безделушку выпрашивать. Глядит ему вслед Арнард, а сам о своем думает. Коли деревенька-то от прямого взора прячется, то будет искать ее через зеркало. В отражении, глядишь, и явится. А там уж и жрецы свое дело сделают, дорогу очистят.
- Нашли, пресветлый князь.
Обернулся Арн, стоит за спиной его Хал, сыскарь из Эринкиной деревни. Справный мужик, дело свое знает, доволен им Арнард. А тут и Михай вернулся, зеркальце в затейливом окладе протянул. Сразу видать, что женская игрушка. Приложил ладонь к груди пресветлый, да жрицам и поклонился.
- По коням! – воскликнул князь и первый к жеребцу своему направился.
Ох, уж и нетерпеливо ему сделалось. Так и хочется догадку свою проверить, угадал ли загадку узнать. Вот и смотрит на людей своих, что спешат, собираются коршуном. А его нетерпение уж и другим передаться успело. Устали они по лесам да болотам кружить. Лучше уж враг, да лицом к лицу, чем вот так вот ходить да путаться. А как готова дружина была, так с места-то и сорвались.
Сыскари впереди, им путь знаком, князь за ними, а остальные следом скачут, от пресветлого не отстают. В руках сыскарей указайки стрелками вертят, путь-дорогу показывают, а мужики их словами мудреными подстегивают. Вот уж и холм знакомый, а за ним дорога опять в траве теряется, будто снег по весне тает. Моргнешь, и нет ее, словно и не было. Только враки это всё, есть дорога наезженная, злыднем черным спрятанная. Вот и дома вдали показались, да и пропали из виду, как будто рукой стер кто.
- Всем стоять! – крикнул Арнард, а сам с коня-то и спешился.
Достал зеркальце, спиной к мороку встал, да и выругался словом бранным. Не видать. Подумал и боком повернулся, деревенька и отразилась. Стоит проклятая, а дорога к ней лентой светлой бежит, путь указывает.
- За мной езжайте, - велел князь.
Идет он то боком, то спиной повернется, а сам с зеркала взгляда не сводит, за деревней следит. Стоит себе она, с места не сдвинется. Так и прошел полпути, дружине дорогу указывая. И дальше б пошел, да только, глядь, сорока летит, крылья по ветру распластав. И ни куда-нибудь, а к пресветлому прямехонько. Так сверху и налетела, в зеркальце лапами вцепилась. Отмахивается князь, отгоняет воровку, а так еще и клюнуть Арнарда норовит.
- Отклонись, пресветлый князь! – одна из жриц вскрикнула. А сама уж стрелу на тетиву тугую накладывает. – Пригни голову!
А куда ж тут пригнуть, коли птица, как клещами вцепилась. Да только не на того напала, верит Арнард людям своим, а жрицам и тем паче. Вот и кричит в ответ:
- Стреляй, не промахнись!
А сам зеркало и выпустил. Взлетела сорока с добычей, да камнем на землю и повалилась, стрелой острой пронзенная. Подошел князь к воровке, зеркальце обратно забрал. Глянул, цело зеркало! Погрозил кулаком пресветлый колдуну неизвестному, да снова по дороге невидимой двинулся. Через плечо глянет, пусто, а как к отражению повернется, на месте стоит, дожидается.
До деревеньки уж немного осталось, да небо вдруг туча черная заволокла. Летит туча против ветра, карканьем грозным людей пугает. Сорвался с места Михай, к князю бросился, а за ним и жрец спешит, посох свой вздымает. Двое других ратников спешат защитить, жрицы к Ариде взывают, о помощи Заступницу просят. Просить-то просят, а сами стрелы особые из колчанов тянут да на тетиву накладывают. Огонь-бабы. И душе слово доброе скажут, и голову с плеч, не глядя снесут. Такова и богиня их, Арида- заступница, что подле мужа Бавлина с луком золотым стояла, да стрелы из огня во врагов пускала. А коли Матушка защитить оружием может, то и дочерям ее грех войн бояться. Вот и стали жрицы всем известными воительницами, на поле брани таким не каждый слово поперек сказать сможет.
- Благослови, Матушка! – закричала жрица старшая, да стрелу свою и пустила.
А стрела-то вдруг на трое размножилась да огнем и вспыхнула. В стаю черную врезалась, грозную силу-то и порушила. Загорелись птицы первые, на землю так комками горящими и рухнули. Разлетелось воронье, верной смерти убоявшись, по небу кружит, галдит, с высоты на людей поглядывает. А там уж новые стрелы заговоренные к небу летят. Жрецы слова говорят непонятные, посох над головой вздымают, не пройдет враг крылатый.
Тут и бросились вниз птицы злые. Нацелили когти да клювы на людские лица, да так и взмыли снова вверх, на щит невидимый наткнувшись. Стреляют из луков жрицы, ратники тоже в ворон метят, да только меньше их не становится. На место одних другие прилетают. Сколько уж стрел извели, сколько руками махали, мечами птиц прорвавшихся сквозь заслон разгоняя, а не улетают они, только множатся.
- Не ворон бейте! По что зря силу и стрелы тратите! – кричит людям князь Арнард. – Заклятье черное снимайте, оно их держит!
- И то верно, - кивнул жрец, что пресветлого с Михаем спасать бросился. – Аркан-то углядеть проще, сейчас, князь пресветлый, мигом делу поможем. Благослови, Отец наш, Бавлин.
- Закоснели совсем, - бранится Арнард негромко. – Коль бед не бывает, то и думать ненадобно.
- Правда твоя, господин, - кивает Михай. – Забыли жрецы местные, что не только для обрядов богами поставлены. Слова священные учат, а как управляться с ними, не ведают. Надо бы пошевелить прислужников. А то лихо какое, а они без смекали да умыслу.
- Гнев божий-то предреку, - ворчит на первака жрец бородатый, - будет тебе умысел.
- Делом займитесь, чем собачиться! - прикрикнул на них Арнард. – Ну что там? Видишь аркан воли черной?
Достал жрец из глаза стекло круглое, через которое на стаю глядел, да и кивнул.
- Вижу. Силен враг наш, надобно сестриц кликнуть, а братья пускай дальше щит подержат, им оно сподручней. К заступнице мольбу обратим.
- Так зови! Речи потом говорить станешь.
Сердится Арнард, а Михай рядом усмехается, на ворон поглядывает, а чуть что, от господина птиц, чужой воле подвластных, прочь отгоняет.
- Сестры! – выкрикнул жрец голосом сильным. – Ко мне спешите!
А жрицы-то раскраснелись, огонь в крови уж пляски пляшет, того и гляди, за мечи схватятся, да пойдут головы рубить. Кому только – неведомо.
- Сестры! – гаркнул князь пресветлый.
Жрицы и послушались. Луки за спины повесили, да коней к князю направили. А как подъехали, так и узнали, чего от них надобно. Спешились да вкруг жреца и встали, за руки взялись, круг усилив. А жрец посох над головой взметнул, слова заветные рокочет.
