- Матушка! – воскликнула Арника испуганно. – Что говоришь ты такое? Ведь отец Арна к владыке отправил, не сам он туда выбрал ехать!
- Он-то поехал, а Стигнард остался. Да лучше б они местами поменялись, был с мной мой первенец, матушку свою ликом живым радовал.
Молча поднялся Арнард на ноги, молча и за дверь вышел. В душе дыра черная, словно пропасть, разверзлась от слов родительницы. Понимает, что княгиня не в себе, а обида гложет страшная. То отец бранил, на смерть второго сына посылая, а то, вот, и матушка родная пожелала жизнь сыновей обменять. В чем вина его, люди добрые? В том ли, что на свет родился да по ней до сих пор живым ходит? А коли узнают, что еще и полюбить посмел да жениться, и вовсе проклянут, что не Стигнарду доля счастливей досталась? Теперь уж Арнард до конца уверился, что Арника не зря присоветовала Эринку спрятать, о свадьбе свершившейся не говорить.
- Братец, - прижалась к спине его сестрица, обняла, сойти с места не дает. – Не слушай ты матушку, не в себе она, что говорит, сама не ведает. Любит тебя княгиня пресветлая, и батюшка наш всем сердцем любит. Тебя не станет, и вовсе роду нашему конец.
Молчит Арнард, перед собой взглядом слепым смотрит. Сейчас бы к нянюшке сбежать, там, в объятьях любящих забыться, услышать голос ласковый жены ненаглядной. Пусть бы Эринка волосы ему перебирала, как ей любится, тепло бы на душе стало, спокойно. Хорошо с голубкой рядом, да только слово дал, теперь и туда ему путь заказан. Теперь уж только в гиблые топи, чтоб убийцу сыскать, а там дадут боги, вернется, с Эринкой и встретятся. На том и взял себя в руки князь пресветлый, об обидах забыл, о важном вспомнил.
- Братец.
Обернулся к Арнике Арнард, к груди прижал:
- Одна ты у меня, сестра-заступница, от тебя одной помощи жду. Пусть отец с матушкой за душу покойную цепляются, а нам с тобой дальше жить надобно. Просить тебя хочу о милости.
- Говори, всё сделаю.
- Идем к тебе, прислужниц выгони, наедине просьбу свою скажу.
Так и сделали, и к княжне пришли, и прислужниц прочь прогнали.
- Говори, братец, что надумалось.
Обнял сестру за плечи князь пресветлый, в глаза заглянул. Чистый взгляд у Арники, нет в нем ни досады, ни настороженности, от души готова брату помочь. Улыбнулся Арн, да просьбу свою и высказал:
- Не желает отец наш ждать боле, когда душегуб сыщется. Призвал я сыскарей, с ними деревню поганую искать пойду. А еще донесли князю про то, что в нянькин дом я часто наведываюсь, угрожал он жене моей, коли не найду злодея, брата убившего. Про то, что жена моя там живет, не ведает, думает – полюбовница. Поклялся я, что не пойду к Эринке, пока дело наше победой не закончится. Так ты сходи к ней, сестрица, скажи, что не могу я прийти пока, скажи, чтоб ждала и дурного не думала. Скажи, что люблю ее больше жизни, что думать о ней каждый день стану, пускай спокойно дожидается. А коли не судьба мне вернуться, ты уж не оставь жену мою заботой, будь добра с ней да милостива.
Охнула Арника, рукой рот прикрыла, на брата во все глаза глядит, слова матушкины вспоминает. Что ж это получается, отец на смерть отправил, а мать в спину ее пожелала. Прижалась сестра к груди Арнарда, крепко братца обняла, да завыла по-бабьи:
- Не пущу на погибель, не отдам смерти лютой! К отцу тот час пойду, скажу ему, что думаю! Что же он такое замыслил, коли сына второго в ту же топь посылает? Одного схоронил, так и вовсе без сыновей остаться хочет? Не пущу тебя, братец, один ты у мне роднее всех родных будешь. Вместе на свет родились, а теперь одну оставишь?
- Что ж ты, сестра, меня раньше времени хоронишь? – улыбнулся князь, на сестрицу глядючи. Голову ее ладонями обнял да на себя смотреть заставил. – Не бойся, душа моя, не один пойду, жрецов да жриц с собой позову, уж они-то от лихой беды закроют, богов на помощь призовут, колдун не пробьется. Освободим землю нашу от погани черной, я домой и вернусь, еще свидимся. А ты к жене моей ступай, скажи, что я велел, пусть покуда в покое меня дожидается. Сам бы простился, да боюсь, отец прознает, изведет мою Эринушку. Вот еще, что ей передай, - снял с шеи своей Арнард, что жрец при рождении младенцу навесил на счастье да удачу. – Оберег мой пусть возьмет, да на себе носит, а при мне дух-защитник останется. Будь моим посланником, более просить мне некого. Михая с собой заберу, совет его мне сгодится может, так что одна ты, душа моя, помочь мне можешь. Обещай, что исполнишь просьбу мою, не откладывая.
- Обещаю, - кивнула княжна, а сама слезы таит, за брата тревожится.
Отдал княжне оберег свой Арнард, поцеловал в чело гладкое, после в щеку румяную, обнял напоследок, да из покоев и вышел, «прощай» не сказав. Ни к чему это прощание. По завету древнему, на смерть собираясь, не прощаются, вот и Арн не стал. Больше никому слова не сказав, вниз спустился, с Михаем заперся, напоследок поход свой обсудить надобно. А как сыскари пожаловали, так и готов уж отряд стоит.
Так в путь и тронулись. Первым Арн на коне быстроногом, следом Михай – первак его, а после дружина верная, посередь них сыскари затесались с инструментами своими, к работе готовые. За воротами уж и жрецы со жрицами на конях дожидаются, посохи в руках сжавши. В руках-то посохи, а в ножнах мечи острые, к сражениям готовые. У жриц за спинами луки висят, с тетивою звонкою, чай, не девки нежные, и к молитве, и к битве привычные. За князем богов прислужники пристроились, ратники их пропустили, так из города и выехали.
Из окна дворцового княжна вслед брату глядит да молитву шепчет, как любой бабе положено, об удаче князю Ариду просит, да победу быструю. Чтоб вернулся поскорей домой сокол молодой, крыльев не сломив, в полете не павший. А в руке княжны оберег ясным солнышком сияет, словно огонек в пути светится, да только иную душу охранять ему теперь велено, на другую шею шнурок витой накинут, чтоб сберег для хозяина своего жену его верную, отвел беду, от зла закрыл. Оберегу что? На кого повесят, того хранить и станет, для того и создан был.
Едет отряд, люди расступаются, спины гнут, удачи князю желают. Чай с дружиной такой не на пир веселый собрался. А куда, то пресветлый и сам знает. Вот и пусть ему Бавлин поможет, беду отведет. Было у князя два сына, теперь пускай хоть один останется, чтобы был у земли защитничек, да люду простому опора да отец родной.
Уж ты вейся, вейся дороженька, да только, как петлю сделаешь, так назад поверни, чтобы кони по ней до дома родного дошли, мужиков семьям их живыми вернули да не увечными. Чтобы не стоял в домах стон горестный, чтобы дети отцов своих не по памяти помнили, а науку из уст их слушали, чтобы жены вдовами не горевали, глаза не выплакивали. Сохрани их от беды, Арида-заступница…
Вот и покатились дни одинокие, да ночи стылые. Холодит постель одинокая, когда нет сердца горячего рядом, нет мужа любимого рядом, чтоб груди его щекой прижаться, не нарушит опочивальню шепот прерывистый. Одна Эринка осталась ненаглядного своего дожидаться, только подарочек его прощальный, оберег охранительный, его душу согревает, да слова, что княжна сказала. Про любовь его великую, про тоску-печаль, что сердце верное разъедают, да про то, что помнит князь о жене своей.
Легко говорила Арника, с улыбкою, только Эринке в покой ее не поверилось. Забралась в душу тревога змеей ледяной, оплела сердце гадина, ядом страха заполнила. Вот и кручинится Эринушка, об Арнарде горюет. Где-то там друг сердечный, что-то сейчас делает… А чтоб не делал, лишь бы цел да невредим назад воротился. Встретит его жена, на шею бросится, слезами чистыми все горести смоет. А пока пусть от сердца к сердцу дорожка протянется да силушку в тело вольет, покоем одарит да про то, что ждут его, расскажет.
Три дня уж прошло, а словно вечность сеть свою растянула, время в нее поймала и держит проклятая, чтобы мгновения друг за другом не бежали, встречу с любимым не приблизили. Ох, и тяжко, ох, и маетно. Ни угла себе не найти, ни занятия. За что не возьмется Эринка, всё из рук валится. В голове только мысли об Арне да молитвы Заступнице.
- В храм пойду я, тетенька.
- И то дело, сходи, дитятко.
Вот и собралась Эринка богине поклониться, за мужа своего мольбу оставить. Дала Милолика ей накидку неприметную, до дверей проводила да прислужнику новому кивнула, чтоб вослед отправился, за княгиней проследил, от дурного человека уберег. Надел пояс охранник, Арном приставленный, да ножны к нему прицепил, нож в них всунул, меч с другой стороны, и следом вышел. Идет за Эринкой, глаз с нее не спускает. Он-то следом идет, а по сторонам соглядатаи тайные, что Михай прислал. Так и идут: княгиня пресветлая, тоской томимая, а вокруг охранники ее покой берегут, князю Арнарду обещались.
До храма дошли, туда одна Эринка направилась, стражи ее по сторонам разбрелись, не от кого им в месте святом княжье сердце беречь, там жрицы сохранят получше любого ратника. Поклонилась стражнице Эринка перед воротами тяжелыми, поприветствовала, та улыбкой и ответила. Знают уж княгиню в Аридином святилище, не в первый раз приходит, а как придет, так со старшей жрицей беседы ведет, ума набирается.
Вошла в храм Эринка да к статуе богини направилась. Стоит Арида посередь цветов живых, будто человек живой. Ликом чистая, взглядом ясным вошедших в храм встречает. А красы такой, что в жизни не встретишь, как посмотришь на нее, уж глаз отвести невозможно, а в очи синие заглянешь, так душа и откроется, слова сами собой с языка, будто речка льются. Не солгать, ни утаить да лишнего сказать не получится, одно то, что на сердце положено. На колени встала Эринка перед Аридой, до земли поклонилась:
- Здравствуй, Матушка. За мужа пришла просить тебя, Заступница. Ты пошли ему удачу в деле его, пусть уж скорей домой возвращается. А еще здоровьица ему и терпения. Чем бы занят не был, а терпение пригодится. Быстро-то оно не ладно бывает, а коли жизни опаска, то и вовсе пускай не торопится. А я ждать его буду, мне тоже терпения пошли, исстрадалась душенька. Заела тоска-кручинушка, об одном любимом моем день и ночь думаю.
Опустилась ей на плечо ладонь чужая, Эринка и вздрогнула да обернулась. Стоит знакомица ее, жрица старшая. Палец к губам приложила, не дело с другими говорить, когда к богине обращаешься. На колени рядом с Эринкой опустилась, за руку ее взялась, вторую к груди приложила:
- Говори, Эринушка, слышит тебя наша Матушка, словам твоим внимает.
- Благодарствую, Матушка, - продолжила княгиня пресветлая, - за твое внимание. Как там друг сердечный, спокойно ли ему, не голодно? Ах, кабы увидеть его хоть на чуточку, хоть бы услышать голос родной, так, глядишь, и мне бы легче стало.
- Иди за мной, дитя, коли богиня одобрит, покажу тебе князя пресветлого.
- Век добра не забуду! – воскликнула Эринка, на статую глядя. – Верна тебе останусь до вздоха последнего, Заступница.
Глядит, а Арида вроде как и улыбнулась насмешливо, да по-доброму, без издевки. Охнула Эринка и вновь до земли поклонилась, видению уверовав. Улыбнулась ей жрица, за собой поманила. Первый зал покинули, во второй вошли, куда не каждому ход есть, а тут око великое, в полстены величиной, а в середине его черный камень бликами светится, будто по нему зайчики солнечные скачут. Перед оком женщины и остановились.
- Гляди, - велела жрица, кивнула Эринка, только спросила шепотом:
- А как узнать, что Арида позволила?
- Так то око Матушкино, - поясняет жрица старшая. – Арида хозяйка его, ей и решать, кому открыться, а кому отказать. Вот сейчас и узнаем, благоволит ли тебе Заступница.
Поклонилась оку жрица, после руки кверху подняла:
- Позволь твоими глазами смотреть, Матушка.
А как свела руки вместе, свет по рукам жрицы и заструился. Ударила в ладони, так и полыхнуло сияние, Эринку ослепив. Темно вдруг сделалось, будто ночь на дворе наступила. Зажмурилась княгиня пресветлая, а как глаза открыла, так в лесу и оказалась. И ветер кожей ощутила, и запах земли сырой, и даже морось легкую. Огляделась она, людей увидала. Михай о чем-то со жрецом беседует, три жрицы у костерка хлопочут, как бабы обычные. Дядьку Хала углядела, да удивляться не стала, не за тем она здесь. Кони на привязи фыркают, ратники переговариваются негромко, княгиню не видят. Еще пуще головой Эринка завертела, мужа любимого разыскивая. Глядь, а князюшка у дерева сидит, спиной к нему привалившись. Глаза прикрыл, дремлет. Охнула Эринка, к нему поспешила, на колени опустилась подле да к лицу ладонь протянула, а прикоснуться побоялась, вдруг исчезнет всё.
Смотрит на мужа, а у него лицо бледное, под глазами тени залегли, умаялся соколик.
- Ненаглядный мой, - шепнула Эринка, Арн глаза-то и открыл.
- Эринушка, - сказал да сам к лицу ее рукой потянулся, - откуда ж ты здесь, голубка нежная?
- Арида-матушка встретиться дозволила, - отвечает Эринка. Глаза прикрыла, лаской мужниной наслаждается. Гладит ее по лицу Арнард, а сам наглядеться не может.
- До чего же сон сладок.
- Не сон это, любимый мой, свидание краткое.
Приподнялся князь, к губам жены приник. Обхватила Эринка плечи его руками ласковыми, на поцелуй ответила, тут всё и закончилось. На устах прохлада сиротливая, руками пустоту обнимает, а вокруг стены храма стоят, перед лицом глаз Заступницы бликами опять сияет.
- Свиделась? – спрашивает жрица.
Кивнула княгинюшка да головой и поникла, еще горше на душе стало. Словно голодному за краюшку хлеба подержаться дали да и отняли безжалостно. Утерла слезы горькие Эринка, но до земли поклонилась, как совесть велела:
- Благодарствую, Матушка.
- Идем, Эринушка, сколько богиня отмерила, столько ты и видела, большего не покажет. Милостива к тебе наша Матушка, душа у тебя чистая, она таких любит. Да и духу озерному глянулась, знать бы еще, чего ему от тебя понадобилось.
Слушает жрицу Эринка, головой кивает, во всем соглашается, а у самой душа еще из леса неизвестного не вернулась, рядом с мужем парит незримая. Думает о нем супруга верная, тревожится. Всего три дня прошло, а ненаглядный уж осунулся. Несладко ему, видать, приходится. Вот бы обогреть его, утешить, к груди своей прижать, да печаль его руками отогнать. Только разве ж такое возможно?
- Пойду я, сестрица, - поклонилась Эринка жрице старшей, - авось, дома-то успокоюсь.
- До встречи, дитя.
Еще раз на прощанье к статуе подошла княгиня, в глаза Ариде заглянула:
- Добра ты, Матушка, век помнить буду.
После поклонилась до земли и прочь из храма направилась. Со стражницей попрощалась и дальше побрела. Не к дому нянькиному пошла, куда глаза глядят направилась. Как к Милолике вернуться, когда там всё о муже любимом напомнит? Вот и идет себе Эринка, по сторонам не глядит, под ноги взгляд тоскливый устремила. Недавно еще головой вертела, вокруг себя с удивлением поглядывая, всему удивлялась да радовалась, а нынче не до радости.
Бредет себе неспешно Эринка, мечтает: «Были б крылья у меня, как у лебедицы белой, взмахнула бы ими, от земли оторвалась и полетела, куда сердце зовет, от всех бед князюшку своего укрыла». И снова вспоминает, как приласкал ее Арнард. Неужто и вправду было? Неужто не пригрезилось? Вот уж чудо явила Заступница, милость оказала дочке охотника.
- Он-то поехал, а Стигнард остался. Да лучше б они местами поменялись, был с мной мой первенец, матушку свою ликом живым радовал.
Молча поднялся Арнард на ноги, молча и за дверь вышел. В душе дыра черная, словно пропасть, разверзлась от слов родительницы. Понимает, что княгиня не в себе, а обида гложет страшная. То отец бранил, на смерть второго сына посылая, а то, вот, и матушка родная пожелала жизнь сыновей обменять. В чем вина его, люди добрые? В том ли, что на свет родился да по ней до сих пор живым ходит? А коли узнают, что еще и полюбить посмел да жениться, и вовсе проклянут, что не Стигнарду доля счастливей досталась? Теперь уж Арнард до конца уверился, что Арника не зря присоветовала Эринку спрятать, о свадьбе свершившейся не говорить.
- Братец, - прижалась к спине его сестрица, обняла, сойти с места не дает. – Не слушай ты матушку, не в себе она, что говорит, сама не ведает. Любит тебя княгиня пресветлая, и батюшка наш всем сердцем любит. Тебя не станет, и вовсе роду нашему конец.
Молчит Арнард, перед собой взглядом слепым смотрит. Сейчас бы к нянюшке сбежать, там, в объятьях любящих забыться, услышать голос ласковый жены ненаглядной. Пусть бы Эринка волосы ему перебирала, как ей любится, тепло бы на душе стало, спокойно. Хорошо с голубкой рядом, да только слово дал, теперь и туда ему путь заказан. Теперь уж только в гиблые топи, чтоб убийцу сыскать, а там дадут боги, вернется, с Эринкой и встретятся. На том и взял себя в руки князь пресветлый, об обидах забыл, о важном вспомнил.
- Братец.
Обернулся к Арнике Арнард, к груди прижал:
- Одна ты у меня, сестра-заступница, от тебя одной помощи жду. Пусть отец с матушкой за душу покойную цепляются, а нам с тобой дальше жить надобно. Просить тебя хочу о милости.
- Говори, всё сделаю.
- Идем к тебе, прислужниц выгони, наедине просьбу свою скажу.
Так и сделали, и к княжне пришли, и прислужниц прочь прогнали.
- Говори, братец, что надумалось.
Обнял сестру за плечи князь пресветлый, в глаза заглянул. Чистый взгляд у Арники, нет в нем ни досады, ни настороженности, от души готова брату помочь. Улыбнулся Арн, да просьбу свою и высказал:
- Не желает отец наш ждать боле, когда душегуб сыщется. Призвал я сыскарей, с ними деревню поганую искать пойду. А еще донесли князю про то, что в нянькин дом я часто наведываюсь, угрожал он жене моей, коли не найду злодея, брата убившего. Про то, что жена моя там живет, не ведает, думает – полюбовница. Поклялся я, что не пойду к Эринке, пока дело наше победой не закончится. Так ты сходи к ней, сестрица, скажи, что не могу я прийти пока, скажи, чтоб ждала и дурного не думала. Скажи, что люблю ее больше жизни, что думать о ней каждый день стану, пускай спокойно дожидается. А коли не судьба мне вернуться, ты уж не оставь жену мою заботой, будь добра с ней да милостива.
Охнула Арника, рукой рот прикрыла, на брата во все глаза глядит, слова матушкины вспоминает. Что ж это получается, отец на смерть отправил, а мать в спину ее пожелала. Прижалась сестра к груди Арнарда, крепко братца обняла, да завыла по-бабьи:
- Не пущу на погибель, не отдам смерти лютой! К отцу тот час пойду, скажу ему, что думаю! Что же он такое замыслил, коли сына второго в ту же топь посылает? Одного схоронил, так и вовсе без сыновей остаться хочет? Не пущу тебя, братец, один ты у мне роднее всех родных будешь. Вместе на свет родились, а теперь одну оставишь?
- Что ж ты, сестра, меня раньше времени хоронишь? – улыбнулся князь, на сестрицу глядючи. Голову ее ладонями обнял да на себя смотреть заставил. – Не бойся, душа моя, не один пойду, жрецов да жриц с собой позову, уж они-то от лихой беды закроют, богов на помощь призовут, колдун не пробьется. Освободим землю нашу от погани черной, я домой и вернусь, еще свидимся. А ты к жене моей ступай, скажи, что я велел, пусть покуда в покое меня дожидается. Сам бы простился, да боюсь, отец прознает, изведет мою Эринушку. Вот еще, что ей передай, - снял с шеи своей Арнард, что жрец при рождении младенцу навесил на счастье да удачу. – Оберег мой пусть возьмет, да на себе носит, а при мне дух-защитник останется. Будь моим посланником, более просить мне некого. Михая с собой заберу, совет его мне сгодится может, так что одна ты, душа моя, помочь мне можешь. Обещай, что исполнишь просьбу мою, не откладывая.
- Обещаю, - кивнула княжна, а сама слезы таит, за брата тревожится.
Отдал княжне оберег свой Арнард, поцеловал в чело гладкое, после в щеку румяную, обнял напоследок, да из покоев и вышел, «прощай» не сказав. Ни к чему это прощание. По завету древнему, на смерть собираясь, не прощаются, вот и Арн не стал. Больше никому слова не сказав, вниз спустился, с Михаем заперся, напоследок поход свой обсудить надобно. А как сыскари пожаловали, так и готов уж отряд стоит.
Так в путь и тронулись. Первым Арн на коне быстроногом, следом Михай – первак его, а после дружина верная, посередь них сыскари затесались с инструментами своими, к работе готовые. За воротами уж и жрецы со жрицами на конях дожидаются, посохи в руках сжавши. В руках-то посохи, а в ножнах мечи острые, к сражениям готовые. У жриц за спинами луки висят, с тетивою звонкою, чай, не девки нежные, и к молитве, и к битве привычные. За князем богов прислужники пристроились, ратники их пропустили, так из города и выехали.
Из окна дворцового княжна вслед брату глядит да молитву шепчет, как любой бабе положено, об удаче князю Ариду просит, да победу быструю. Чтоб вернулся поскорей домой сокол молодой, крыльев не сломив, в полете не павший. А в руке княжны оберег ясным солнышком сияет, словно огонек в пути светится, да только иную душу охранять ему теперь велено, на другую шею шнурок витой накинут, чтоб сберег для хозяина своего жену его верную, отвел беду, от зла закрыл. Оберегу что? На кого повесят, того хранить и станет, для того и создан был.
Едет отряд, люди расступаются, спины гнут, удачи князю желают. Чай с дружиной такой не на пир веселый собрался. А куда, то пресветлый и сам знает. Вот и пусть ему Бавлин поможет, беду отведет. Было у князя два сына, теперь пускай хоть один останется, чтобы был у земли защитничек, да люду простому опора да отец родной.
Уж ты вейся, вейся дороженька, да только, как петлю сделаешь, так назад поверни, чтобы кони по ней до дома родного дошли, мужиков семьям их живыми вернули да не увечными. Чтобы не стоял в домах стон горестный, чтобы дети отцов своих не по памяти помнили, а науку из уст их слушали, чтобы жены вдовами не горевали, глаза не выплакивали. Сохрани их от беды, Арида-заступница…
Глава 12
Вот и покатились дни одинокие, да ночи стылые. Холодит постель одинокая, когда нет сердца горячего рядом, нет мужа любимого рядом, чтоб груди его щекой прижаться, не нарушит опочивальню шепот прерывистый. Одна Эринка осталась ненаглядного своего дожидаться, только подарочек его прощальный, оберег охранительный, его душу согревает, да слова, что княжна сказала. Про любовь его великую, про тоску-печаль, что сердце верное разъедают, да про то, что помнит князь о жене своей.
Легко говорила Арника, с улыбкою, только Эринке в покой ее не поверилось. Забралась в душу тревога змеей ледяной, оплела сердце гадина, ядом страха заполнила. Вот и кручинится Эринушка, об Арнарде горюет. Где-то там друг сердечный, что-то сейчас делает… А чтоб не делал, лишь бы цел да невредим назад воротился. Встретит его жена, на шею бросится, слезами чистыми все горести смоет. А пока пусть от сердца к сердцу дорожка протянется да силушку в тело вольет, покоем одарит да про то, что ждут его, расскажет.
Три дня уж прошло, а словно вечность сеть свою растянула, время в нее поймала и держит проклятая, чтобы мгновения друг за другом не бежали, встречу с любимым не приблизили. Ох, и тяжко, ох, и маетно. Ни угла себе не найти, ни занятия. За что не возьмется Эринка, всё из рук валится. В голове только мысли об Арне да молитвы Заступнице.
- В храм пойду я, тетенька.
- И то дело, сходи, дитятко.
Вот и собралась Эринка богине поклониться, за мужа своего мольбу оставить. Дала Милолика ей накидку неприметную, до дверей проводила да прислужнику новому кивнула, чтоб вослед отправился, за княгиней проследил, от дурного человека уберег. Надел пояс охранник, Арном приставленный, да ножны к нему прицепил, нож в них всунул, меч с другой стороны, и следом вышел. Идет за Эринкой, глаз с нее не спускает. Он-то следом идет, а по сторонам соглядатаи тайные, что Михай прислал. Так и идут: княгиня пресветлая, тоской томимая, а вокруг охранники ее покой берегут, князю Арнарду обещались.
До храма дошли, туда одна Эринка направилась, стражи ее по сторонам разбрелись, не от кого им в месте святом княжье сердце беречь, там жрицы сохранят получше любого ратника. Поклонилась стражнице Эринка перед воротами тяжелыми, поприветствовала, та улыбкой и ответила. Знают уж княгиню в Аридином святилище, не в первый раз приходит, а как придет, так со старшей жрицей беседы ведет, ума набирается.
Вошла в храм Эринка да к статуе богини направилась. Стоит Арида посередь цветов живых, будто человек живой. Ликом чистая, взглядом ясным вошедших в храм встречает. А красы такой, что в жизни не встретишь, как посмотришь на нее, уж глаз отвести невозможно, а в очи синие заглянешь, так душа и откроется, слова сами собой с языка, будто речка льются. Не солгать, ни утаить да лишнего сказать не получится, одно то, что на сердце положено. На колени встала Эринка перед Аридой, до земли поклонилась:
- Здравствуй, Матушка. За мужа пришла просить тебя, Заступница. Ты пошли ему удачу в деле его, пусть уж скорей домой возвращается. А еще здоровьица ему и терпения. Чем бы занят не был, а терпение пригодится. Быстро-то оно не ладно бывает, а коли жизни опаска, то и вовсе пускай не торопится. А я ждать его буду, мне тоже терпения пошли, исстрадалась душенька. Заела тоска-кручинушка, об одном любимом моем день и ночь думаю.
Опустилась ей на плечо ладонь чужая, Эринка и вздрогнула да обернулась. Стоит знакомица ее, жрица старшая. Палец к губам приложила, не дело с другими говорить, когда к богине обращаешься. На колени рядом с Эринкой опустилась, за руку ее взялась, вторую к груди приложила:
- Говори, Эринушка, слышит тебя наша Матушка, словам твоим внимает.
- Благодарствую, Матушка, - продолжила княгиня пресветлая, - за твое внимание. Как там друг сердечный, спокойно ли ему, не голодно? Ах, кабы увидеть его хоть на чуточку, хоть бы услышать голос родной, так, глядишь, и мне бы легче стало.
- Иди за мной, дитя, коли богиня одобрит, покажу тебе князя пресветлого.
- Век добра не забуду! – воскликнула Эринка, на статую глядя. – Верна тебе останусь до вздоха последнего, Заступница.
Глядит, а Арида вроде как и улыбнулась насмешливо, да по-доброму, без издевки. Охнула Эринка и вновь до земли поклонилась, видению уверовав. Улыбнулась ей жрица, за собой поманила. Первый зал покинули, во второй вошли, куда не каждому ход есть, а тут око великое, в полстены величиной, а в середине его черный камень бликами светится, будто по нему зайчики солнечные скачут. Перед оком женщины и остановились.
- Гляди, - велела жрица, кивнула Эринка, только спросила шепотом:
- А как узнать, что Арида позволила?
- Так то око Матушкино, - поясняет жрица старшая. – Арида хозяйка его, ей и решать, кому открыться, а кому отказать. Вот сейчас и узнаем, благоволит ли тебе Заступница.
Поклонилась оку жрица, после руки кверху подняла:
- Позволь твоими глазами смотреть, Матушка.
А как свела руки вместе, свет по рукам жрицы и заструился. Ударила в ладони, так и полыхнуло сияние, Эринку ослепив. Темно вдруг сделалось, будто ночь на дворе наступила. Зажмурилась княгиня пресветлая, а как глаза открыла, так в лесу и оказалась. И ветер кожей ощутила, и запах земли сырой, и даже морось легкую. Огляделась она, людей увидала. Михай о чем-то со жрецом беседует, три жрицы у костерка хлопочут, как бабы обычные. Дядьку Хала углядела, да удивляться не стала, не за тем она здесь. Кони на привязи фыркают, ратники переговариваются негромко, княгиню не видят. Еще пуще головой Эринка завертела, мужа любимого разыскивая. Глядь, а князюшка у дерева сидит, спиной к нему привалившись. Глаза прикрыл, дремлет. Охнула Эринка, к нему поспешила, на колени опустилась подле да к лицу ладонь протянула, а прикоснуться побоялась, вдруг исчезнет всё.
Смотрит на мужа, а у него лицо бледное, под глазами тени залегли, умаялся соколик.
- Ненаглядный мой, - шепнула Эринка, Арн глаза-то и открыл.
- Эринушка, - сказал да сам к лицу ее рукой потянулся, - откуда ж ты здесь, голубка нежная?
- Арида-матушка встретиться дозволила, - отвечает Эринка. Глаза прикрыла, лаской мужниной наслаждается. Гладит ее по лицу Арнард, а сам наглядеться не может.
- До чего же сон сладок.
- Не сон это, любимый мой, свидание краткое.
Приподнялся князь, к губам жены приник. Обхватила Эринка плечи его руками ласковыми, на поцелуй ответила, тут всё и закончилось. На устах прохлада сиротливая, руками пустоту обнимает, а вокруг стены храма стоят, перед лицом глаз Заступницы бликами опять сияет.
- Свиделась? – спрашивает жрица.
Кивнула княгинюшка да головой и поникла, еще горше на душе стало. Словно голодному за краюшку хлеба подержаться дали да и отняли безжалостно. Утерла слезы горькие Эринка, но до земли поклонилась, как совесть велела:
- Благодарствую, Матушка.
- Идем, Эринушка, сколько богиня отмерила, столько ты и видела, большего не покажет. Милостива к тебе наша Матушка, душа у тебя чистая, она таких любит. Да и духу озерному глянулась, знать бы еще, чего ему от тебя понадобилось.
Слушает жрицу Эринка, головой кивает, во всем соглашается, а у самой душа еще из леса неизвестного не вернулась, рядом с мужем парит незримая. Думает о нем супруга верная, тревожится. Всего три дня прошло, а ненаглядный уж осунулся. Несладко ему, видать, приходится. Вот бы обогреть его, утешить, к груди своей прижать, да печаль его руками отогнать. Только разве ж такое возможно?
- Пойду я, сестрица, - поклонилась Эринка жрице старшей, - авось, дома-то успокоюсь.
- До встречи, дитя.
Еще раз на прощанье к статуе подошла княгиня, в глаза Ариде заглянула:
- Добра ты, Матушка, век помнить буду.
После поклонилась до земли и прочь из храма направилась. Со стражницей попрощалась и дальше побрела. Не к дому нянькиному пошла, куда глаза глядят направилась. Как к Милолике вернуться, когда там всё о муже любимом напомнит? Вот и идет себе Эринка, по сторонам не глядит, под ноги взгляд тоскливый устремила. Недавно еще головой вертела, вокруг себя с удивлением поглядывая, всему удивлялась да радовалась, а нынче не до радости.
Бредет себе неспешно Эринка, мечтает: «Были б крылья у меня, как у лебедицы белой, взмахнула бы ими, от земли оторвалась и полетела, куда сердце зовет, от всех бед князюшку своего укрыла». И снова вспоминает, как приласкал ее Арнард. Неужто и вправду было? Неужто не пригрезилось? Вот уж чудо явила Заступница, милость оказала дочке охотника.
