А глаза у батюшки огоньком недобрым горят, в гневе князь, да злобу свою не показывает. Есть вина на сыне, он и не спорит. День за днем идут, а тайна так и не разгадана – кто враг княжеский, кто посмел на жизнь пресветлую покусится? Только ведь не простой то лиходей, простой бы со Стигнардом не сладил, дух-защитник у каждого в роду имеется. Он и на злодея укажет, что замыслил супротив сродника живого недоброе, и руку с мечом отведет, и по руке ударит, коли яд почует. Только нет вот Стигнарда, не сберег его дух-защитник, да и сам запропастился, на призыв не откликается.
- Что молчишь ты, Арнард? – вопросил князь старший строго. – Или ответить мне нечего?
- Ищу, отец, - отвечает сын его.
Глядит, а князь-то брови сдвинул, кулак сжал да по столу им и ударил.
- Ищешь?! Уж не в нянькином ли доме ты душегуба сыскать собрался, под подолом своей любовницы?! Знаю я, куда ты всё из дворца бегаешь, доложили мне о том, кого у Милолики таишь. Коль штаны горят, так в речку прыгни, глядишь, вода проточная жар остудит, а делу забавами своими мешать не смей! Коли снова туда пойдешь, сгною я девку порочную. Нет зазнобы, нет и помехи чести нашей.
Как услыхал Арнард, что отец сказал, так ликом-то и побелел. Страх ледяной рукой грудь сжал, пальцами когтистыми до боли в сердце впился. Только не за себя испугался князюшка, за голубку свою. Так и вьются над ней коршуны, так и норовят ударить, жизнь молодую погубить, с мужем верным разлучить навеки. Закипела кровь молодая, гневом наполнилась, по телу побежала, в голову ударила. Стало быть, батюшка к нему следящих приставил, сыну родному не доверился. А более недоверия за жену обида взяла, что девкой порочной назвали. Уже хотел Арнард отцу ответить, да вовремя опомнился, проглотил обиду, гнев задавил, в очи родительские взглянул прямо.
- Без меня и тела брата сыскать не могли, и по сей день лежал бы Стигнард в болоте, ежели бы я за дело не взялся. За что бранишь меня, князь пресветлый? За то, что служу тебе честью и правдой? За что угрозами пугаешь, или я враг тебе, а не сын родной? Сам знаешь, что не с вором простым брат связался. Кто он – одни боги ведают, а я не бог, отец. Я человек, и силы у меня человеческие. Девку, что у Милолики живет, не тронь, не помеха она нашему делу. Ежели тебе так спокойней, не пойду к ней, пока дела не сделаю, только зла ей не чини.
- Полюбилась, стало быть, девка, - усмехнулся князь. – Коли злодея мне сыщешь, не трону, спокоен будь, а ежели опять как пчела к цветку к дому нянькиному полетишь, я тот цветок под корень вырву. После услаждайся, с кем хочешь, покуда не женишься. А сейчас за смерть брата отомстить надобно – это дело первое из первых будет.
Промолчал Арнард, гневить отца дальше не стал. Только кивнул да на ноги поднялся.
- Пойду я, батюшка, делом займусь.
- И то верно, - князь отвечает. – А слово свое помни.
- Не забуду, - ответил Арн, а у самого лик, будто каменным сделался.
Тяжело князю молодому, на душе муторно, да ради того, чтоб потом быть им счастливыми, приготовился отложить встречу с женою своей, слово данное сдержать, да жизнь Эринки от гнева отцовского сохранить. Что ж, и такое промеж супругов бывает, когда муж кров родной покидает, а жене его ждать приходится. Не на пир князь собирается, убийцу брата искать. Только вот как же голубку свою без весточки оставить? Изведется она, измучается, еще надумает дурного, чего быть не может.
Поклонился отцу Арнард, а сам к сестрице своей отправился, просить ее о милости. До дверей дошел, прислушался, после кулаком в створу стукнул, прислужница вмиг и открыла.
- У себя ли госпожа? – спросил, поверх согнутый спины глядя.
- Княжна пресветлая матушку навестить отправилась, - отвечает прислужница.
- Скажи, что искал ее брат, дело к ней важное имеет, - сказал князь молодой, развернулся и прочь пошел, время терять не желая.
К перваку своему направился, что по-умному приором кличут. Был у отца свой первак, у брата был, а Арнард Михая перваком поставил, своего дядьку верного, кто растил его, да ума помог набраться. Приставил батюшка Михая – воина своего лучшего к сыну младшему, так и шли они рука об руку. И споров промеж них много было, и ссор громких, да только понял Арнард, как подрастать стал, что дурного дядька не советует. Хоть и шалил юный князь, а слова умного слушался. Вот и вышло по всему, что лучше Михая первака искать и нечего.
И дружина своя у князя младшего, им самим набранная. Как отправил его батюшка в столицу ко двору владыки, так воинов дать собрался, только Арнард от отцовых ратников отказался, Михай одобрил. Лучше уж пусть свои будут, князю младшему псы верные, чем отцовы псы. Отец усмехнулся, желание сына слушая, да спорить не стал, пускай дитя тешится. Тешится, не тешится, а только воины Арнарда никого иного не слушаются, один у них князь, один начальник, что повелит, то и сделают. Что знают про него, то в могиле скорей с собою схоронят, чем кому сознаются. И про женитьбу господина, коей стали свидетелями, промолчали, тайны не выдали. Князь пресветлый молчит, а им больше него не надобно. Дружно живут князь и его ратник, а первак их во всем покрывает.
О девке деревенской только спорить стал Михай, господину своему на неразумность указывая. Отговорить от любви запретной пытался, да разве ж молодое сердце, что огнем пылает, станет кого слушать? Вот едва и не рассорились князь с перваком своим. А после того, как вскрылась правда вся о женихе Эринкином, да о том, что купец-то ее и не купец вовсе, так и вовсе бы прогнал Михая верного Арнард, от гнева ослепнув, только не до того ему было, душа на части рвалась от боли, какой еще не было. Теперь же снова мирно жили. Как про свадьбу узнал первак, так рукой и махнул – сами разбирайтесь, что мог, то сделал, от ошибки уберегая.
Вошел Арнард к своему перваку, дверь закрыл да к стене спиной привалился. После очи прикрыл, тоску свою и тяжкие думы скрывая. Поднял голову Михай, на господина взглянул, вздохнул кратко и спрашивает:
- Отчего кручинишься, господин мой добрый?
Посмотрел на помощника пресветлый да рукой махнул, печаль при себе оставил. А как от стены отлепился, так головой тряхнул, хватит о горестях думать, чем быстрей с делом справится, тем скорей жену свою вновь к груди прижмет. Подошел к столу, за которым Михай сидел, да и присел на самый его краешек, бумаги рукой сдвинув.
- Требует князь сыскать злодея, от промедления гневается. Нашли ли люди твои ту деревню, из которой мужик к брату подходил?
- Ищут, князь пресветлый, - ответил первак, на господина пытливо глядя. – Прознал князь? – спросить решился.
- Про то, что Эринка в доме няньки живет, донесли уже, - усмехнулся невесело Арнард. – Про то, кем мне приходится, не знает.
- Может, увезти ее от города подальше?
Мотнул головой пресветлый да с гневом на помощника своего поглядел:
- Так я и вовсе жены своей не увижу. Добавь еще соглядатаев, да вели, коль чего нехорошего приметят, пусть вмешаются и увезут, куда укажешь. Пока тихо, пусть и дальше таятся, носа не показывают.
- Слушаюсь, князь пресветлый.
- Теперь о деле давай. Созывай опять сыскарей. Раз самим следов не найти, пускай мужики походят. То отец мужичьем простым брезгует, а мне гордость дружить с ними не мешает. Не всех зови, только тех, кто в поисках брата отличился. Кто там был из лучших?
- Хал из Озерной, да Агрей из Соловейки.
- Из Озерной, говоришь? – поджал губы князь, мужика вспоминая, после кивнул: - Да, толковый сыскарь. И второго зови, пусть искать начинают. Не тяни, сейчас гонцов посылай за ними, пусть сразу и доставят, время нынче дорого.
Кликнул Михай помощника своего да велел гонцов в две деревни за сыскарями слать.
- Скажите мужикам, князь Арнард к себе немедля призывает. Да чтоб на весь свет не трубили, дело тайное.
Поклонились гонцы и с поручением прочь отправились. Поглядел им в спину князь и вновь к своим думам вернулся, о брате размышляя. Жил себе сын старший – княжеский наследник, врагами не обзавелся, обиды никому не нанес. На ратных забавах трусом не слыл, на охотах сам на зверя мчался, да и народ простой на Стигнарда волком не смотрел, господином добрым величал. Не женат ходил, да только хотел сам себе невесту выбрать, отец не мешал. Хоть и взрослый мужик, до двадцати трех годков с честью доживший, а всё ж еще дело не к старости, еще и второй сын есть, наследники будут. Вот и не гнал Стигнарда пресветлый князь за невестою, не неволил своим выбором, давал погулять всласть.
И гулял сын старший, но зла никому не делал. Не было девок опозоренных, на князя обиженных, ни отцов, горем снедаемых, не братьев горячих. С младшей знатью не ссорился, и с высокородными князьями оскорблениями ни с кем не обменялся, дочерей их пренебреженьем обидев. Владыка доволен был старшим сыном Оларда Эльгида, да и младшего жаловал. Вроде живи себе да радуйся, а только жить-то и не вышло.
Сгубило жизнь молодую колдовство черное. И как не глянь, а колдун в деле замешен. Человеку к князьям рода Эльгида не подобраться, зельем не опоить, заклятьем обычным не смутить разум, дух-защитник от рождения по крови привязан. Так еще от пращура Эльгида повелось, как народиться младенец в его роду, так душа предка умершего за спиной встает, от бед оберегает, а после в мир мертвых, когда час придет, за собой уводит, переход души облегчает. Так издревле жили.
Только вот покинул дух сродника Стигнарда, не отвел руки злодейской, и пал князь молодой, рукой душегуба сраженный. Тело в болоте нашли, а духа так и не смогли дозваться, чтобы узнать, как всё было. Через жрецов искали, да через колдуна, что с миром духов в ладу жил. Не откликнулся защитник Стигнард, будто и было его вовсе, и не жил, когда время его еще на земле текло, и под землю не лег, как час последний пробил. Черный колдун постарался, не иначе.
А еще дознаться успели, что был мужик, что в ноги князю пресветлому бросился, о беде кричал великой, только стражи погнали его, за полоумного приняв. Слезами мужик горькими заливался, когда от князя его отгоняли, руки простирал, защиты и помощи просил. Первак Стигнарда сказал, что после мужик все у дворца сидел, князя ждал. Хотели и вовсе прибить докучного по тихому, да Стигнард запретил, велел в допросную привести, там с мужиком и закрылся. После ратников с мужиком послал, вернулся всего один. Долго его князь допрашивал, а после еще людей взял, жреца прихватил и сам к той деревеньке отправился. Больше князюшку живым и не видели. Перваку своему велел другими делами заниматься, отцу сказал, что к вечеру назад будет, а сам уж и не воротился.
Князь Олард людей своих по городу разослал, велел про мужика того узнать. Следящие и подслушники по всем кабакам разбрелись, слухи узнавали. А как вернулись, только и рассказать смогли, что был мужик от горестей разум утерявший. Говорил всё о том, что девок у них воруют, а потом те по ночам домой упырицами являются. Мол своих убивают без жалостей, детей крадут, да назад не возвращают. Будто дочь свою мужик берег пуще глаза своего, а не сберег, пропала, как и все остальные. Ночью вернулась, в дом проситься стала, да жалобно так, что жена мужика дверь и открыла. Мать упырица первой и погубила. На вилы насадил дочь отец, горем убитый, да головой в печь горящую засунул, младшее дитя уберегая. А как рассвело, так в город и помчался, дитятю живого в соседней деревне у свояка схоронив, только и там дела уже страшные твориться начали. Вот и пришел помощи просить. Народ над мужиком посмеялся, такого отродясь в краях их не было. Жрецы и жрицы землю берегли от колдовских напастей. А тут вдруг рядом со всем со стольным городом княжества Эльгидова, кто ж в такое поверит?
А Стигнард поверил. Может, решил проверить, правду ль мужик говорит, выходит, правду, раз духа-защитника прогнать смогли, да наследника княжеского погубили. Вот и Арнард сомневаться не стал, послал он людей своих ту деревеньку найти. И вроде понимают, где стоять должна, а сыскать не могут, будто кто кругами водит, да к месту не подпускает. Теперь уж сыскари делом займутся. Зря ругался старший князь на сына, узнать он сумел немало, да толку от того, что кошачьи слезы, коли деревня проклятая от взора прячется. Но уж ежели отец душегуба требует, ждать не желает, будут ему колдун и его приспешники. Подстегнул сына старший князь, теперь уж и Арнарду осторожничать не хочется.
- Вернусь скоро, - сказал он Михаю и прочь пошел, проверить, вернулась ли сестрица.
Вновь к покоям Арники подошел, в дверь стукнул.
- Вернулась ли сестра моя?
- Нет, господин, всё у матушки госпожа сидит, назад не приходила.
Досадливо покривился Арнард, да выжидать больше не стал, сам к матушке направился. Хоть и любил княгиню пресветлую сын ее младший, а заходил проведать нечасто. Тоскливо душе горячей на слезы смотреть, а матушка, как младшего сына видит, так по старшему и убивается, вот и не спешил Арнард к ней заходить, покой тревожить. Сестрица всё чаще у княгини сидела, разговоры разные разговаривала, чтобы родительница о жизни вспомнила.
А матушка будто сама себя заживо похоронила. Окна позанавешены, свечи днем и ночью горят, трава поминальная в чаше курится. От нее голове тяжело, да дышится трудно, а в углу бабка-страдальница завывает, князя Стигнарда оплакивает. Княгиня ее слушает, головой кивает, а сама слезы льет и льет.
- Ты глаза выплачешь, матушка.
- На что мне глаза, коли сыночка своего уже не увижу?
- Так ведь еще сынок да доченька тебе остались, а они внуков народят, как на них глядеть станешь?
- А сынок мой старший внуков уж и не подарит матушке…
Вот и весь сказ. Не в себе княгиня, горе изнутри поедом ее ест, а пресветлая опомниться не желает. Князь старший жены сторониться, сам был в немочи, сердце отцовское от потери страшной чуть не надорвалось. Не едины в беде своей супруги богами одобренные, каждый сам по себе сокрушается. Матушка тихо разум теряет, батюшка мести требует, о новой потере не думает. Только Арнард с Арникой друг другу поддержка и опора, да княжество бросить нельзя, пока старший князь здоровьем не окрепнет. Вот и правит Арнард из рода Эльгида, а Арника за порядком вместо матушки во дворце следит. Ничего, справляются.
Подошел к покоям княгини младший князь, прислушался. Не воет сегодня матушка, покой за створами резными. Глаза кверху поднял, помолил богов о том, чтоб и дальше так было, и вошел к родительнице Арнард. Сидит матушка за столом пустым, рядом с ней дочь сидит, за руку держит, страдальница в углу притихла, уснула.
- Здравствуй, матушка, - поклонился княгине сын ее теперь уж единственный.
Подняла голову родительница, Арнард и дрогнул. Пусто в глазах княгини пресветлой, нет там ни печали, ни радости, словно мертвые глаза у матушки. Разглядела она, кто вошел, да вновь и скривилась:
- Подойди ко мне сынок, - сказала слезливо, - посиди со мной, вспомни брата своего погибшего.
Подошел Арнард послушно, стул ближе поставил и сел, взял мать за руку свободную. А княгиня на него глядит, головой качает:
- Что ж ты раньше-то не пришел, сынок? Глядишь, и жив бы был братец твой. Ты, вон, на пирах у владыки праздновал да веселился, а Стигнард на болоте сгинул. Где ж твоя совесть, Арн? Почему прощения у брата не просишь, что бросил его одного? Как в глаза мне смотреть можешь, коли о сыне о моем не позаботился?
- Что молчишь ты, Арнард? – вопросил князь старший строго. – Или ответить мне нечего?
- Ищу, отец, - отвечает сын его.
Глядит, а князь-то брови сдвинул, кулак сжал да по столу им и ударил.
- Ищешь?! Уж не в нянькином ли доме ты душегуба сыскать собрался, под подолом своей любовницы?! Знаю я, куда ты всё из дворца бегаешь, доложили мне о том, кого у Милолики таишь. Коль штаны горят, так в речку прыгни, глядишь, вода проточная жар остудит, а делу забавами своими мешать не смей! Коли снова туда пойдешь, сгною я девку порочную. Нет зазнобы, нет и помехи чести нашей.
Как услыхал Арнард, что отец сказал, так ликом-то и побелел. Страх ледяной рукой грудь сжал, пальцами когтистыми до боли в сердце впился. Только не за себя испугался князюшка, за голубку свою. Так и вьются над ней коршуны, так и норовят ударить, жизнь молодую погубить, с мужем верным разлучить навеки. Закипела кровь молодая, гневом наполнилась, по телу побежала, в голову ударила. Стало быть, батюшка к нему следящих приставил, сыну родному не доверился. А более недоверия за жену обида взяла, что девкой порочной назвали. Уже хотел Арнард отцу ответить, да вовремя опомнился, проглотил обиду, гнев задавил, в очи родительские взглянул прямо.
- Без меня и тела брата сыскать не могли, и по сей день лежал бы Стигнард в болоте, ежели бы я за дело не взялся. За что бранишь меня, князь пресветлый? За то, что служу тебе честью и правдой? За что угрозами пугаешь, или я враг тебе, а не сын родной? Сам знаешь, что не с вором простым брат связался. Кто он – одни боги ведают, а я не бог, отец. Я человек, и силы у меня человеческие. Девку, что у Милолики живет, не тронь, не помеха она нашему делу. Ежели тебе так спокойней, не пойду к ней, пока дела не сделаю, только зла ей не чини.
- Полюбилась, стало быть, девка, - усмехнулся князь. – Коли злодея мне сыщешь, не трону, спокоен будь, а ежели опять как пчела к цветку к дому нянькиному полетишь, я тот цветок под корень вырву. После услаждайся, с кем хочешь, покуда не женишься. А сейчас за смерть брата отомстить надобно – это дело первое из первых будет.
Промолчал Арнард, гневить отца дальше не стал. Только кивнул да на ноги поднялся.
- Пойду я, батюшка, делом займусь.
- И то верно, - князь отвечает. – А слово свое помни.
- Не забуду, - ответил Арн, а у самого лик, будто каменным сделался.
Тяжело князю молодому, на душе муторно, да ради того, чтоб потом быть им счастливыми, приготовился отложить встречу с женою своей, слово данное сдержать, да жизнь Эринки от гнева отцовского сохранить. Что ж, и такое промеж супругов бывает, когда муж кров родной покидает, а жене его ждать приходится. Не на пир князь собирается, убийцу брата искать. Только вот как же голубку свою без весточки оставить? Изведется она, измучается, еще надумает дурного, чего быть не может.
Поклонился отцу Арнард, а сам к сестрице своей отправился, просить ее о милости. До дверей дошел, прислушался, после кулаком в створу стукнул, прислужница вмиг и открыла.
- У себя ли госпожа? – спросил, поверх согнутый спины глядя.
- Княжна пресветлая матушку навестить отправилась, - отвечает прислужница.
- Скажи, что искал ее брат, дело к ней важное имеет, - сказал князь молодой, развернулся и прочь пошел, время терять не желая.
К перваку своему направился, что по-умному приором кличут. Был у отца свой первак, у брата был, а Арнард Михая перваком поставил, своего дядьку верного, кто растил его, да ума помог набраться. Приставил батюшка Михая – воина своего лучшего к сыну младшему, так и шли они рука об руку. И споров промеж них много было, и ссор громких, да только понял Арнард, как подрастать стал, что дурного дядька не советует. Хоть и шалил юный князь, а слова умного слушался. Вот и вышло по всему, что лучше Михая первака искать и нечего.
И дружина своя у князя младшего, им самим набранная. Как отправил его батюшка в столицу ко двору владыки, так воинов дать собрался, только Арнард от отцовых ратников отказался, Михай одобрил. Лучше уж пусть свои будут, князю младшему псы верные, чем отцовы псы. Отец усмехнулся, желание сына слушая, да спорить не стал, пускай дитя тешится. Тешится, не тешится, а только воины Арнарда никого иного не слушаются, один у них князь, один начальник, что повелит, то и сделают. Что знают про него, то в могиле скорей с собою схоронят, чем кому сознаются. И про женитьбу господина, коей стали свидетелями, промолчали, тайны не выдали. Князь пресветлый молчит, а им больше него не надобно. Дружно живут князь и его ратник, а первак их во всем покрывает.
О девке деревенской только спорить стал Михай, господину своему на неразумность указывая. Отговорить от любви запретной пытался, да разве ж молодое сердце, что огнем пылает, станет кого слушать? Вот едва и не рассорились князь с перваком своим. А после того, как вскрылась правда вся о женихе Эринкином, да о том, что купец-то ее и не купец вовсе, так и вовсе бы прогнал Михая верного Арнард, от гнева ослепнув, только не до того ему было, душа на части рвалась от боли, какой еще не было. Теперь же снова мирно жили. Как про свадьбу узнал первак, так рукой и махнул – сами разбирайтесь, что мог, то сделал, от ошибки уберегая.
Вошел Арнард к своему перваку, дверь закрыл да к стене спиной привалился. После очи прикрыл, тоску свою и тяжкие думы скрывая. Поднял голову Михай, на господина взглянул, вздохнул кратко и спрашивает:
- Отчего кручинишься, господин мой добрый?
Посмотрел на помощника пресветлый да рукой махнул, печаль при себе оставил. А как от стены отлепился, так головой тряхнул, хватит о горестях думать, чем быстрей с делом справится, тем скорей жену свою вновь к груди прижмет. Подошел к столу, за которым Михай сидел, да и присел на самый его краешек, бумаги рукой сдвинув.
- Требует князь сыскать злодея, от промедления гневается. Нашли ли люди твои ту деревню, из которой мужик к брату подходил?
- Ищут, князь пресветлый, - ответил первак, на господина пытливо глядя. – Прознал князь? – спросить решился.
- Про то, что Эринка в доме няньки живет, донесли уже, - усмехнулся невесело Арнард. – Про то, кем мне приходится, не знает.
- Может, увезти ее от города подальше?
Мотнул головой пресветлый да с гневом на помощника своего поглядел:
- Так я и вовсе жены своей не увижу. Добавь еще соглядатаев, да вели, коль чего нехорошего приметят, пусть вмешаются и увезут, куда укажешь. Пока тихо, пусть и дальше таятся, носа не показывают.
- Слушаюсь, князь пресветлый.
- Теперь о деле давай. Созывай опять сыскарей. Раз самим следов не найти, пускай мужики походят. То отец мужичьем простым брезгует, а мне гордость дружить с ними не мешает. Не всех зови, только тех, кто в поисках брата отличился. Кто там был из лучших?
- Хал из Озерной, да Агрей из Соловейки.
- Из Озерной, говоришь? – поджал губы князь, мужика вспоминая, после кивнул: - Да, толковый сыскарь. И второго зови, пусть искать начинают. Не тяни, сейчас гонцов посылай за ними, пусть сразу и доставят, время нынче дорого.
Кликнул Михай помощника своего да велел гонцов в две деревни за сыскарями слать.
- Скажите мужикам, князь Арнард к себе немедля призывает. Да чтоб на весь свет не трубили, дело тайное.
Поклонились гонцы и с поручением прочь отправились. Поглядел им в спину князь и вновь к своим думам вернулся, о брате размышляя. Жил себе сын старший – княжеский наследник, врагами не обзавелся, обиды никому не нанес. На ратных забавах трусом не слыл, на охотах сам на зверя мчался, да и народ простой на Стигнарда волком не смотрел, господином добрым величал. Не женат ходил, да только хотел сам себе невесту выбрать, отец не мешал. Хоть и взрослый мужик, до двадцати трех годков с честью доживший, а всё ж еще дело не к старости, еще и второй сын есть, наследники будут. Вот и не гнал Стигнарда пресветлый князь за невестою, не неволил своим выбором, давал погулять всласть.
И гулял сын старший, но зла никому не делал. Не было девок опозоренных, на князя обиженных, ни отцов, горем снедаемых, не братьев горячих. С младшей знатью не ссорился, и с высокородными князьями оскорблениями ни с кем не обменялся, дочерей их пренебреженьем обидев. Владыка доволен был старшим сыном Оларда Эльгида, да и младшего жаловал. Вроде живи себе да радуйся, а только жить-то и не вышло.
Сгубило жизнь молодую колдовство черное. И как не глянь, а колдун в деле замешен. Человеку к князьям рода Эльгида не подобраться, зельем не опоить, заклятьем обычным не смутить разум, дух-защитник от рождения по крови привязан. Так еще от пращура Эльгида повелось, как народиться младенец в его роду, так душа предка умершего за спиной встает, от бед оберегает, а после в мир мертвых, когда час придет, за собой уводит, переход души облегчает. Так издревле жили.
Только вот покинул дух сродника Стигнарда, не отвел руки злодейской, и пал князь молодой, рукой душегуба сраженный. Тело в болоте нашли, а духа так и не смогли дозваться, чтобы узнать, как всё было. Через жрецов искали, да через колдуна, что с миром духов в ладу жил. Не откликнулся защитник Стигнард, будто и было его вовсе, и не жил, когда время его еще на земле текло, и под землю не лег, как час последний пробил. Черный колдун постарался, не иначе.
А еще дознаться успели, что был мужик, что в ноги князю пресветлому бросился, о беде кричал великой, только стражи погнали его, за полоумного приняв. Слезами мужик горькими заливался, когда от князя его отгоняли, руки простирал, защиты и помощи просил. Первак Стигнарда сказал, что после мужик все у дворца сидел, князя ждал. Хотели и вовсе прибить докучного по тихому, да Стигнард запретил, велел в допросную привести, там с мужиком и закрылся. После ратников с мужиком послал, вернулся всего один. Долго его князь допрашивал, а после еще людей взял, жреца прихватил и сам к той деревеньке отправился. Больше князюшку живым и не видели. Перваку своему велел другими делами заниматься, отцу сказал, что к вечеру назад будет, а сам уж и не воротился.
Князь Олард людей своих по городу разослал, велел про мужика того узнать. Следящие и подслушники по всем кабакам разбрелись, слухи узнавали. А как вернулись, только и рассказать смогли, что был мужик от горестей разум утерявший. Говорил всё о том, что девок у них воруют, а потом те по ночам домой упырицами являются. Мол своих убивают без жалостей, детей крадут, да назад не возвращают. Будто дочь свою мужик берег пуще глаза своего, а не сберег, пропала, как и все остальные. Ночью вернулась, в дом проситься стала, да жалобно так, что жена мужика дверь и открыла. Мать упырица первой и погубила. На вилы насадил дочь отец, горем убитый, да головой в печь горящую засунул, младшее дитя уберегая. А как рассвело, так в город и помчался, дитятю живого в соседней деревне у свояка схоронив, только и там дела уже страшные твориться начали. Вот и пришел помощи просить. Народ над мужиком посмеялся, такого отродясь в краях их не было. Жрецы и жрицы землю берегли от колдовских напастей. А тут вдруг рядом со всем со стольным городом княжества Эльгидова, кто ж в такое поверит?
А Стигнард поверил. Может, решил проверить, правду ль мужик говорит, выходит, правду, раз духа-защитника прогнать смогли, да наследника княжеского погубили. Вот и Арнард сомневаться не стал, послал он людей своих ту деревеньку найти. И вроде понимают, где стоять должна, а сыскать не могут, будто кто кругами водит, да к месту не подпускает. Теперь уж сыскари делом займутся. Зря ругался старший князь на сына, узнать он сумел немало, да толку от того, что кошачьи слезы, коли деревня проклятая от взора прячется. Но уж ежели отец душегуба требует, ждать не желает, будут ему колдун и его приспешники. Подстегнул сына старший князь, теперь уж и Арнарду осторожничать не хочется.
- Вернусь скоро, - сказал он Михаю и прочь пошел, проверить, вернулась ли сестрица.
Вновь к покоям Арники подошел, в дверь стукнул.
- Вернулась ли сестра моя?
- Нет, господин, всё у матушки госпожа сидит, назад не приходила.
Досадливо покривился Арнард, да выжидать больше не стал, сам к матушке направился. Хоть и любил княгиню пресветлую сын ее младший, а заходил проведать нечасто. Тоскливо душе горячей на слезы смотреть, а матушка, как младшего сына видит, так по старшему и убивается, вот и не спешил Арнард к ней заходить, покой тревожить. Сестрица всё чаще у княгини сидела, разговоры разные разговаривала, чтобы родительница о жизни вспомнила.
А матушка будто сама себя заживо похоронила. Окна позанавешены, свечи днем и ночью горят, трава поминальная в чаше курится. От нее голове тяжело, да дышится трудно, а в углу бабка-страдальница завывает, князя Стигнарда оплакивает. Княгиня ее слушает, головой кивает, а сама слезы льет и льет.
- Ты глаза выплачешь, матушка.
- На что мне глаза, коли сыночка своего уже не увижу?
- Так ведь еще сынок да доченька тебе остались, а они внуков народят, как на них глядеть станешь?
- А сынок мой старший внуков уж и не подарит матушке…
Вот и весь сказ. Не в себе княгиня, горе изнутри поедом ее ест, а пресветлая опомниться не желает. Князь старший жены сторониться, сам был в немочи, сердце отцовское от потери страшной чуть не надорвалось. Не едины в беде своей супруги богами одобренные, каждый сам по себе сокрушается. Матушка тихо разум теряет, батюшка мести требует, о новой потере не думает. Только Арнард с Арникой друг другу поддержка и опора, да княжество бросить нельзя, пока старший князь здоровьем не окрепнет. Вот и правит Арнард из рода Эльгида, а Арника за порядком вместо матушки во дворце следит. Ничего, справляются.
Подошел к покоям княгини младший князь, прислушался. Не воет сегодня матушка, покой за створами резными. Глаза кверху поднял, помолил богов о том, чтоб и дальше так было, и вошел к родительнице Арнард. Сидит матушка за столом пустым, рядом с ней дочь сидит, за руку держит, страдальница в углу притихла, уснула.
- Здравствуй, матушка, - поклонился княгине сын ее теперь уж единственный.
Подняла голову родительница, Арнард и дрогнул. Пусто в глазах княгини пресветлой, нет там ни печали, ни радости, словно мертвые глаза у матушки. Разглядела она, кто вошел, да вновь и скривилась:
- Подойди ко мне сынок, - сказала слезливо, - посиди со мной, вспомни брата своего погибшего.
Подошел Арнард послушно, стул ближе поставил и сел, взял мать за руку свободную. А княгиня на него глядит, головой качает:
- Что ж ты раньше-то не пришел, сынок? Глядишь, и жив бы был братец твой. Ты, вон, на пирах у владыки праздновал да веселился, а Стигнард на болоте сгинул. Где ж твоя совесть, Арн? Почему прощения у брата не просишь, что бросил его одного? Как в глаза мне смотреть можешь, коли о сыне о моем не позаботился?
