Тот молча кивнул и опять к дому пошел. А я вслед поглядела, идет твердо князь, не покачнется, видать, и вправду раны его не опасны. Вот и хорошо, вот и ладно. Вернулась я к венку своему, а пока плела, ко мне батюшка подошел. Поглядел сверху, головой покачал.
- Не к добру всё это, дочка. Княжеская любовь, может, и честь, да только не про такую, как ты. Ну, что ж, поглядим, чем дело закончится.
- Благословишь ли, батюшка? – глядя на отца подняла, он рукой и махнул.
- Не зверь я, благословляю.
Я к руке отцовской с благодарностью губами прижалась, щекой потерлась. Батька по волосам погладил.
- Одно радость – богиня тебя не оставит своей милостью и заботой. Дадут боги, не будет лиха. Плети свой дар, Эринка, немного уж осталось.
Так и доплела венок под батюшкиным приглядом. Тут и Арн вернулся. Жрец ему раны промыл и чистой тряпицей перевязал. Поднялась на ноги, а сама на жениха своего пресветлого гляжу, глаз отвести не в силах. Забрал он из рук моих венок, на голову мне надел, после за руку взял и на камень Бавлина кивнул:
- Идем, голубка.
- У батюшки позволения спроси, - шепнула и глаза опустила, зардевшись – кому указываю?
- Да, пусть всё по обычаю будет, - ответил Арнард и перед отцом моим на колени встал. Тут уж и батька опешил, сам князь перед простым охотником спину ломит, вот уж чудеса чудесные. – Отдай за меня дочь свою, Верет. Обещая быть ей защитником и кормильцем. Не оставлю я Эринку заботой. Любить буду пуще жизни, от любого лиха закрою. – И до земли склонился.
- Бери дочь мою, - тяжело сглотнув, ответил батюшка. – Будь ей, пресветлый князь, защитником и кормильцем, от лиха закрой, люби и заботься. Вот тебе на то мое отцовское благословение. А коли обидишь, то быть тебе мне врагом до самой смерти.
- Не обижу, - горячо ответил Арнард. Сам руку отца моего взял, приложился к ней губами, благодаря за благословение. После на ноги поднялся и мою ладонь сжал. – Идем моя нареченная.
- За тобой и на край света пойду, - говорю, глаз не поднимаю, улыбку счастливую таю, как положено.
Так и подвел меня к алтарю жених мой пресветлый. Меч опять из ножен вытащил, а на нем ни кровинки. Опять синим огнем полыхнул и потух, не осталось врагов княжеских рядом, но о ком предупреждать. Положил меч на камень Арнард, а я венок свой следом опустила рядышком, прими мой дар, богиня-матушка.
Жрец посох над головой поднял, слова запел не понятные голосом сильным. А пока пел, руны вы резанные на посохе огнем зажигались, а как до верха все загорелись, так и ударил посохом об землю божественный прислужник, слова пророкотал, и разлилось вокруг сияние. Нас с Арном накрыло, словно в кожу втянулось, обожгло запястья рук сомкнутых и истаяло. Гляжу, меч княжеский переливается, а венка нет моего, совсем нет. Приняла его Арида-заступница, одобрила, выходит. Да и Бавлин ответ свой показал. На запястье гляжу, а там браслетом вязь из рун сияет. Как руки расцепили, так и исчез браслет, снова взялись, и опять заискрились брачные руны.
- Ну, вот и заполучил я свою любимую, - широко улыбнулся князь, лицо мое ладонями сжал мягко, и в уста поцеловал. Коротко, но мне и того хватило, краской стыдливой залилась, батя ведь рядом, да и другие свидетели.
А как из скита уезжать собрались, так я на шею батюшке и кинулась.
- Ты прости меня за всё, родименький.
- Будь счастливой, дочка, - ответил батя и в щеки расцеловал.
Усадил меня на коня своего Арнард, рукой батюшке моему махнул:
- Еще свидимся, тестюшка.
- Сбереги дочь мою, зять пресветлый, - не попросил, взмолился отец мой.
- Сберегу, Верет, не сомневайся.
И повез меня в город муж мой, а уж на беду или на счастье, то только богам известно да духу озерному.
- Люблю я тебя, душа моя, - шепнул мне Арн, целуя украдкой.
- А я тебя, ненаглядный мой, пуще жизни люблю…
Шумит море людское, море пестрое, шустрое. Словно волны, народ по улицам катится. Спешит простой люд, побогаче степенней выступает, служивый и вовсе глядит строго, лиходеев высматривает. Зазывалы у лавок надрываются, товары расхваливают, купцы важные за приказчиками следят, а те у прилавков зубы скалят-улыбаются да покупателям кланяются.
А посередь улицы едет отряд княжеский. Впереди два ратника, ротозеев разгоняют, позади остальные глядят зорко, к князю никого не подпускают, только князюшке и дела нет ни до ротозеев, ни до просильщиков, ни до спин склоненных. Везет князь жену молодую, на нее лишь глядит, наглядеться не может. То к себе прижмет крепче, то в уста поцелует, стыд и срам позабыв. Ликует сердце любящее, счастьем да радостью душа полнится. Забрал красу ненаглядную, своей назвал, теперь уж не отпустит.
А девица сидит на коне быстроногом, очи стыдливо потупив. На щеках огнем румянец пылает, то охнет, коли муж ласку свою при народе покажет, а то голову на плечо крепкое положит и вздохнет украдкой. Хорошо! Любимый рядом, и солнышко на небе светит ярче. И вроде людей вокруг тьма-тьмущая, да только нет никого, лишь дурман сладкий голову бедовую кружит. Стала княгиней дочь охотника. Сказка в быль оборотилась, уж обратно сказкой не сделается. Обещал князь жену сберечь, вот и верит Эринка – о чем грезилось, сбудется.
Пресветлый-то женой любуется, а народ дивится, на девку в простом платье смотрит. Шепчутся, гадают:
- Полюбовницу себе нашел князь молодой.
- Так с полюбовницами посередь белого дня на конях не катаются.
- Да кто ж тогда?
- А пригожая девка.
- Точно полюбовница.
- Ох, срам-то какой…
- Дело молодое. Потешиться князь захотел, вот и привез себе зазнобу.
- Ишь как к себе прижимает, словно злата мешок везет. Полюбилась видать.
- Уж и полюбилась…
- Батюшка-то сыну полюбится.
- О-ох…
Шепчется народ, да только князю и жене его до того дела нет. Едут во дворец молодые, о дурном не думают. А дворец всё ближе, а там старый князь с княгинею кручинятся, о старшем сыне плачут, да княжна юная почернела от горя. Да кто ж в счастье о беде вспоминает? Вот и Арнард об устах сладких думает, в глаза ясные заглядывает, на любимую жену глядит, позабыл о печалях. Э-эх, молодо-зелено.
Да только стены белокаменные показались, опомнился. Эринку крепче обнял, взор упрямый на ворота направил, и смотрит так, словно к битве готовится. Разум велит повременить, о женитьбе смолчать, да жену в дом городской поселить, а душа веры полна, ведь сам Бавлин соединил, Арида благословила, неужто отец родной не поймет? А коли отец сына услышит, то и владыке доказать правоту легче будет.
- Ох, боязно мне, ненаглядный, - шепнула Эринка, а сама к мужу сильней прижалась.
- Отобьемся, голубка, - улыбнулся князь, сам себе веря.
Въехал отряд в ворота богатые, мимо стражей суровых, мимо прислужников любопытных. Спешился князь да руки к Эринке протянул, чтоб с коня своего снять. Потянулась к нему девица, доверчиво в объятья скользнула.
- Никого не слушай, меня одного, - велит ей Арн. – Даже слово злое, если слуха коснется, одно помни – жена ты мне, богами даренная, душой моей выбранная, сердцем признанная. Быть нам вместе до дней последних, на том стою и стоять буду.
Кивнула Эринка, улыбнулась, веру свою обещая, и повел ее пресветлый в чертоги богатые. Идет девица рядом с Арнардом, по сторонам боязливо поглядывает. Велики чертоги пресветлых, златом сияют, красотой взор чаруют, да только тяжелая красота эта, так на плечи и давит, душу изматывает. Ох, что же будет? Как встретят невестку свекор со свекровкою да золовкою. Робеет княгиня молодая, к мужу ближе жмется, стыдливо очи прячет.
- Братец, - остановился Арн, к сестре обернулся.
Стоит княжна на пороге покоев своих, на брата пытливо смотрит. Обнял за плечи жену да к сестре повел. Посторонилась княжна, их пропуская, после двери закрыла да сердито на князя взглянула.
- Зачем привел ее, братец? Мало тебе горестей наших, так еще подбавить собрался?
Потемнели от гнева глаза княжеские:
- Не забывайся, сестрица, - сказал сердито, - о жене моей говоришь. Признал Бавлин союз наш, а коли боги в выборе моем не усомнились, то не тебе с ними спорить.
- Жена? – охнула княжна, рот ладонью закрыла. – Что натворил ты, безумец? Мало того, что девку простую женой назвал, так еще в дни траура женился. Неужто нет в тебе ни совести, ни терпения?
- И совесть есть, и терпение, только выбора мне не оставили, сестрица. Не я, так другой бы женой Эринку мою назвал, - смягчился Арнарда, на жену поглядел ласково да из рук сильных отпустил. После к сестре подошел, обнял ее, в глаза заглянул: - Ты одна тайны мои всегда знала, одна во всем помогала, что не сделаю, ты всё оправдаешь, вот и сейчас оправдай. Нет мне жизни без голубки моей, связаны мы с ней крепче крепкого. Если б дольше медлил, быть бы ей сейчас чужой женой. А после того, как я свадьбу остановил и невесту забрал, в деревню Эринке ход закрыт, и без того за любовь нашу лютую боль приняла, пересудами опутана. А поселить в городе без свадьбы, и вовсе грязью обольют. Обещал я ждать, да ждать уже было нечего. Один нам путь был к камню Бавлина.
- Я-то приму и оправдаю, - отвечает княжна, на невестку поглядывая. – Брат ты мне, родней прочих родных. Вместе на свет появились, одним молоком вскормлены, вместе росли и ума набирались. Только ведь не послушает батюшка мольбы моей, не услышит. Ты ведь дорогу искал, чтобы противиться не смогли…
- Как вышло, так вышло, - снова отступил к жене князь, за руку взял и к сестрице подвел: - Обними невестку, Арника, другой уже не будет.
- Ох, братец, - покачала головой княжна, - ведь не примет выбор твой батюшка, а матушка не заступится. Мое слово, что листок на ветру, в голове князя пресветлого не задержится. Хоть криком кричи, не услышит тебя. Не веди Эринку в свои покои, увези из дворца. Пусть женитьба ваша тайной останется. Как хотел, путь-дорожку законную пока поищешь.
Мотнул головой князь молодой, не по нраву слова сестрицы пришлись.
- Да подумай же ты, упрямец! – воззвала княжна к брату. – Коли сберечь счастье свое хочешь, уведи от дворца подальше. Слуг приставь, охрану дай, только не веди жену свою к батюшке. В горе он да в немочи. Ежели сцепитесь, надорвется сердце князя пресветлого, и без того он плох. А если и выдержит, не даст он жизни вам, только хуже выйдет. Ты ведь сам знаешь, как с неугодными-то поступают. Тебя по надобности отправит, а вернешься…
Побледнел Арнард, Эринку к себе с силой прижал. Разумны слова сестрицы, ведь сам так думал, да только разве ж против сердца своего пойдешь? Как же оставить любимую свою в одиночестве, как чужим людям доверить, коли сам сберечь обещал? А оставит во дворце, вовсе жены потом не дозовется. Была и не стало, дело такое. После тело покажут, скажут, мол, из окна выпала. А там хоть волком вой, уже назад не исправишь.
- Потерпи, братец, - повторила княжна, с мольбой на него глядя. – Пожалей ты отца с матушкой, и жену свою пожалей. Знаешь сам, как остер на слова наш батюшка. А за то, что еще брат не оплакан да злодей не сыскался, а ты уж о себе думаешь, проклянет ведь, не помилует. Разобьется сердце матушки, она и без того от горя себя не помнит. Одумайся, Арн. Быть беде, ежели сейчас по-своему сделаешь.
Сдался князь, головой поник. Хотел быть счастлив, да видать опять ждать придется. Во всем права сестрица, ей счастье разум не застит. Только куда же поселить жену молодую, кому доверить душу свою? И убийца еще где-то рядом ходит, следы путает, и людей недобрых множество. Обидят голубку, пока сокол ее в небесах летает, как жить потом?
- К нянюшке нашей отведи, - говорит княжна, без слов кручину брата понявшая. – Там и в заботе Эринка будет, и под приглядом. Нянюшка не выдаст.
Посветлел лицом Арнард, сестре улыбнулся:
- Умница моя, хорошо придумала. И то, что слуг-охранников ей пришлю, зазорным не будет, стара уже нянька наша. Пусть думают все, что в услужение, а они стеречь покой жены моей будут.
- Хорошо придумал, братец.
Переводит Эринка взгляд с княжны на князя, тревожится. От мужа уведут, у чужих людей поселят, но раз Арн с сестрой согласен, стало быть, так и вправду лучше. Мужу верить надобно, так и матушка всегда говорила, так и боги велят, и Эринка сомневаться не стала. К нянюшке, так к нянюшке, лишь бы не печалился пресветлый, лишь бы беды не было, а уж сердце верное всё снесет.
- Как звать тебя, невестушка? Имя какое жрица дала при рождении?
Эринка глаза на княжну подняла, взглянула удивленно, не ожидала, что заговорит с ней сестра Арнарда. Опомнилась и голову склонила:
- Эрин нарекли.
- А меня величай Арникою, - протянула руки княжна, объятья открыла.
Смутилась Эринка, на мужа взглянула, он и улыбнулся ласково, в спину тихонечко подтолкнул:
- Не бойся, Эринушка, сестрица обнять тебя хочет.
Шагнула княгиня молодая к княжне нерешительно, та и обняла ее, признала. К сердцу прижала да и отступила, признала, стало быть. Вот и союзник молодым сыскался, и то хорошо. Улыбнулась сестрице мужниной Эринка смущенно да к мужу назад вернулась. И сказать-то больше ничего не успели, как открылась дверь в покои Арники, и сам старый князь на пороге остановился, на детей, щурясь посмотрел.
- А я думаю, вроде имя сына слышал, значит, не послышалось. А это кто стоит? Что за девка?
Охнула Эринка, в пояс склонилась перед свекром. Арнард ее собой закрыл, а Арника к отцу поспешила. В щеку поцеловала да к дверям развернула, из покоев вывела:
- То прислужница, батюшка. Не подошла мне она, нерасторопная, уйдет сейчас девка. А что ж ты с постели поднялся?
- Мне с сыном поговорить надобно, - ответил князь. – Да куда ж ты ведешь меня, Арни?
- Так в постель тебя, батюшка.
- Отец, сейчас с делами закончу и приду к тебе, - ответил Арнард, следом из покоев сестры выйдя.
Осерчал старший князь на детей своих. Одна тащит против воли, другой на зов не спешит.
- Да что же это делается?! – воскликнул гневно. – Или не хозяин я уже в своем доме?
Переглянулись братец с сестрицею. Арника от князя отступила да Арнарду подошла, шепнула:
- Сама отведу, а ты к отцу ступай, а то и вовсе разгневается.
- О чем шепчетесь, заговорщики? – вопросил князь у детей своих голосом грозным. – Уж взрослые стали, а всё не успокоятся, всё выдумывают. Одного женю, вторую замуж выдам, будете знать.
- Воля твоя, батюшка, - склонила голову Арника, - только братца старшего оплачем вначале срок положенный, а там и судьбы наши решай.
Бросила быстрый взгляд на брата, Арн кивнул. После обернулся, на жену свою поглядел и за отцом отправился. Княжна взглядом мужчин проводила, в покои свои вернулась и шумно выдохнула:
- Выкрутились. – Затем на невестку оробевшую взглянула: - Скажу, что к жрицам пошла, а там к нянюшке и провожу. Арнард батюшку выслушает, после придет к тебе.
Молчит Эринка, что ответить не знает. И боязно ей, и тревожно. Муж любимый одну оставил, слова не сказал. А ведь и как сказать, коли батюшка гневается, к себе требует? Ох, судьбинушка, от одной беды избавились, к другой пришли.
Кликнула княжна прислужниц, вошли они, поклонились, на девку незнакомую с любопытством взглянули, да спросить, кто такая не решились. А Арника брови сурово свела, прикрикнула:
- Что рты раскрыли, сороки? Платье траурное несите, в храм пойду.
Так и перестали Эринку замечать.
- Не к добру всё это, дочка. Княжеская любовь, может, и честь, да только не про такую, как ты. Ну, что ж, поглядим, чем дело закончится.
- Благословишь ли, батюшка? – глядя на отца подняла, он рукой и махнул.
- Не зверь я, благословляю.
Я к руке отцовской с благодарностью губами прижалась, щекой потерлась. Батька по волосам погладил.
- Одно радость – богиня тебя не оставит своей милостью и заботой. Дадут боги, не будет лиха. Плети свой дар, Эринка, немного уж осталось.
Так и доплела венок под батюшкиным приглядом. Тут и Арн вернулся. Жрец ему раны промыл и чистой тряпицей перевязал. Поднялась на ноги, а сама на жениха своего пресветлого гляжу, глаз отвести не в силах. Забрал он из рук моих венок, на голову мне надел, после за руку взял и на камень Бавлина кивнул:
- Идем, голубка.
- У батюшки позволения спроси, - шепнула и глаза опустила, зардевшись – кому указываю?
- Да, пусть всё по обычаю будет, - ответил Арнард и перед отцом моим на колени встал. Тут уж и батька опешил, сам князь перед простым охотником спину ломит, вот уж чудеса чудесные. – Отдай за меня дочь свою, Верет. Обещая быть ей защитником и кормильцем. Не оставлю я Эринку заботой. Любить буду пуще жизни, от любого лиха закрою. – И до земли склонился.
- Бери дочь мою, - тяжело сглотнув, ответил батюшка. – Будь ей, пресветлый князь, защитником и кормильцем, от лиха закрой, люби и заботься. Вот тебе на то мое отцовское благословение. А коли обидишь, то быть тебе мне врагом до самой смерти.
- Не обижу, - горячо ответил Арнард. Сам руку отца моего взял, приложился к ней губами, благодаря за благословение. После на ноги поднялся и мою ладонь сжал. – Идем моя нареченная.
- За тобой и на край света пойду, - говорю, глаз не поднимаю, улыбку счастливую таю, как положено.
Так и подвел меня к алтарю жених мой пресветлый. Меч опять из ножен вытащил, а на нем ни кровинки. Опять синим огнем полыхнул и потух, не осталось врагов княжеских рядом, но о ком предупреждать. Положил меч на камень Арнард, а я венок свой следом опустила рядышком, прими мой дар, богиня-матушка.
Жрец посох над головой поднял, слова запел не понятные голосом сильным. А пока пел, руны вы резанные на посохе огнем зажигались, а как до верха все загорелись, так и ударил посохом об землю божественный прислужник, слова пророкотал, и разлилось вокруг сияние. Нас с Арном накрыло, словно в кожу втянулось, обожгло запястья рук сомкнутых и истаяло. Гляжу, меч княжеский переливается, а венка нет моего, совсем нет. Приняла его Арида-заступница, одобрила, выходит. Да и Бавлин ответ свой показал. На запястье гляжу, а там браслетом вязь из рун сияет. Как руки расцепили, так и исчез браслет, снова взялись, и опять заискрились брачные руны.
- Ну, вот и заполучил я свою любимую, - широко улыбнулся князь, лицо мое ладонями сжал мягко, и в уста поцеловал. Коротко, но мне и того хватило, краской стыдливой залилась, батя ведь рядом, да и другие свидетели.
А как из скита уезжать собрались, так я на шею батюшке и кинулась.
- Ты прости меня за всё, родименький.
- Будь счастливой, дочка, - ответил батя и в щеки расцеловал.
Усадил меня на коня своего Арнард, рукой батюшке моему махнул:
- Еще свидимся, тестюшка.
- Сбереги дочь мою, зять пресветлый, - не попросил, взмолился отец мой.
- Сберегу, Верет, не сомневайся.
И повез меня в город муж мой, а уж на беду или на счастье, то только богам известно да духу озерному.
- Люблю я тебя, душа моя, - шепнул мне Арн, целуя украдкой.
- А я тебя, ненаглядный мой, пуще жизни люблю…
Глава 10
Шумит море людское, море пестрое, шустрое. Словно волны, народ по улицам катится. Спешит простой люд, побогаче степенней выступает, служивый и вовсе глядит строго, лиходеев высматривает. Зазывалы у лавок надрываются, товары расхваливают, купцы важные за приказчиками следят, а те у прилавков зубы скалят-улыбаются да покупателям кланяются.
А посередь улицы едет отряд княжеский. Впереди два ратника, ротозеев разгоняют, позади остальные глядят зорко, к князю никого не подпускают, только князюшке и дела нет ни до ротозеев, ни до просильщиков, ни до спин склоненных. Везет князь жену молодую, на нее лишь глядит, наглядеться не может. То к себе прижмет крепче, то в уста поцелует, стыд и срам позабыв. Ликует сердце любящее, счастьем да радостью душа полнится. Забрал красу ненаглядную, своей назвал, теперь уж не отпустит.
А девица сидит на коне быстроногом, очи стыдливо потупив. На щеках огнем румянец пылает, то охнет, коли муж ласку свою при народе покажет, а то голову на плечо крепкое положит и вздохнет украдкой. Хорошо! Любимый рядом, и солнышко на небе светит ярче. И вроде людей вокруг тьма-тьмущая, да только нет никого, лишь дурман сладкий голову бедовую кружит. Стала княгиней дочь охотника. Сказка в быль оборотилась, уж обратно сказкой не сделается. Обещал князь жену сберечь, вот и верит Эринка – о чем грезилось, сбудется.
Пресветлый-то женой любуется, а народ дивится, на девку в простом платье смотрит. Шепчутся, гадают:
- Полюбовницу себе нашел князь молодой.
- Так с полюбовницами посередь белого дня на конях не катаются.
- Да кто ж тогда?
- А пригожая девка.
- Точно полюбовница.
- Ох, срам-то какой…
- Дело молодое. Потешиться князь захотел, вот и привез себе зазнобу.
- Ишь как к себе прижимает, словно злата мешок везет. Полюбилась видать.
- Уж и полюбилась…
- Батюшка-то сыну полюбится.
- О-ох…
Шепчется народ, да только князю и жене его до того дела нет. Едут во дворец молодые, о дурном не думают. А дворец всё ближе, а там старый князь с княгинею кручинятся, о старшем сыне плачут, да княжна юная почернела от горя. Да кто ж в счастье о беде вспоминает? Вот и Арнард об устах сладких думает, в глаза ясные заглядывает, на любимую жену глядит, позабыл о печалях. Э-эх, молодо-зелено.
Да только стены белокаменные показались, опомнился. Эринку крепче обнял, взор упрямый на ворота направил, и смотрит так, словно к битве готовится. Разум велит повременить, о женитьбе смолчать, да жену в дом городской поселить, а душа веры полна, ведь сам Бавлин соединил, Арида благословила, неужто отец родной не поймет? А коли отец сына услышит, то и владыке доказать правоту легче будет.
- Ох, боязно мне, ненаглядный, - шепнула Эринка, а сама к мужу сильней прижалась.
- Отобьемся, голубка, - улыбнулся князь, сам себе веря.
Въехал отряд в ворота богатые, мимо стражей суровых, мимо прислужников любопытных. Спешился князь да руки к Эринке протянул, чтоб с коня своего снять. Потянулась к нему девица, доверчиво в объятья скользнула.
- Никого не слушай, меня одного, - велит ей Арн. – Даже слово злое, если слуха коснется, одно помни – жена ты мне, богами даренная, душой моей выбранная, сердцем признанная. Быть нам вместе до дней последних, на том стою и стоять буду.
Кивнула Эринка, улыбнулась, веру свою обещая, и повел ее пресветлый в чертоги богатые. Идет девица рядом с Арнардом, по сторонам боязливо поглядывает. Велики чертоги пресветлых, златом сияют, красотой взор чаруют, да только тяжелая красота эта, так на плечи и давит, душу изматывает. Ох, что же будет? Как встретят невестку свекор со свекровкою да золовкою. Робеет княгиня молодая, к мужу ближе жмется, стыдливо очи прячет.
- Братец, - остановился Арн, к сестре обернулся.
Стоит княжна на пороге покоев своих, на брата пытливо смотрит. Обнял за плечи жену да к сестре повел. Посторонилась княжна, их пропуская, после двери закрыла да сердито на князя взглянула.
- Зачем привел ее, братец? Мало тебе горестей наших, так еще подбавить собрался?
Потемнели от гнева глаза княжеские:
- Не забывайся, сестрица, - сказал сердито, - о жене моей говоришь. Признал Бавлин союз наш, а коли боги в выборе моем не усомнились, то не тебе с ними спорить.
- Жена? – охнула княжна, рот ладонью закрыла. – Что натворил ты, безумец? Мало того, что девку простую женой назвал, так еще в дни траура женился. Неужто нет в тебе ни совести, ни терпения?
- И совесть есть, и терпение, только выбора мне не оставили, сестрица. Не я, так другой бы женой Эринку мою назвал, - смягчился Арнарда, на жену поглядел ласково да из рук сильных отпустил. После к сестре подошел, обнял ее, в глаза заглянул: - Ты одна тайны мои всегда знала, одна во всем помогала, что не сделаю, ты всё оправдаешь, вот и сейчас оправдай. Нет мне жизни без голубки моей, связаны мы с ней крепче крепкого. Если б дольше медлил, быть бы ей сейчас чужой женой. А после того, как я свадьбу остановил и невесту забрал, в деревню Эринке ход закрыт, и без того за любовь нашу лютую боль приняла, пересудами опутана. А поселить в городе без свадьбы, и вовсе грязью обольют. Обещал я ждать, да ждать уже было нечего. Один нам путь был к камню Бавлина.
- Я-то приму и оправдаю, - отвечает княжна, на невестку поглядывая. – Брат ты мне, родней прочих родных. Вместе на свет появились, одним молоком вскормлены, вместе росли и ума набирались. Только ведь не послушает батюшка мольбы моей, не услышит. Ты ведь дорогу искал, чтобы противиться не смогли…
- Как вышло, так вышло, - снова отступил к жене князь, за руку взял и к сестрице подвел: - Обними невестку, Арника, другой уже не будет.
- Ох, братец, - покачала головой княжна, - ведь не примет выбор твой батюшка, а матушка не заступится. Мое слово, что листок на ветру, в голове князя пресветлого не задержится. Хоть криком кричи, не услышит тебя. Не веди Эринку в свои покои, увези из дворца. Пусть женитьба ваша тайной останется. Как хотел, путь-дорожку законную пока поищешь.
Мотнул головой князь молодой, не по нраву слова сестрицы пришлись.
- Да подумай же ты, упрямец! – воззвала княжна к брату. – Коли сберечь счастье свое хочешь, уведи от дворца подальше. Слуг приставь, охрану дай, только не веди жену свою к батюшке. В горе он да в немочи. Ежели сцепитесь, надорвется сердце князя пресветлого, и без того он плох. А если и выдержит, не даст он жизни вам, только хуже выйдет. Ты ведь сам знаешь, как с неугодными-то поступают. Тебя по надобности отправит, а вернешься…
Побледнел Арнард, Эринку к себе с силой прижал. Разумны слова сестрицы, ведь сам так думал, да только разве ж против сердца своего пойдешь? Как же оставить любимую свою в одиночестве, как чужим людям доверить, коли сам сберечь обещал? А оставит во дворце, вовсе жены потом не дозовется. Была и не стало, дело такое. После тело покажут, скажут, мол, из окна выпала. А там хоть волком вой, уже назад не исправишь.
- Потерпи, братец, - повторила княжна, с мольбой на него глядя. – Пожалей ты отца с матушкой, и жену свою пожалей. Знаешь сам, как остер на слова наш батюшка. А за то, что еще брат не оплакан да злодей не сыскался, а ты уж о себе думаешь, проклянет ведь, не помилует. Разобьется сердце матушки, она и без того от горя себя не помнит. Одумайся, Арн. Быть беде, ежели сейчас по-своему сделаешь.
Сдался князь, головой поник. Хотел быть счастлив, да видать опять ждать придется. Во всем права сестрица, ей счастье разум не застит. Только куда же поселить жену молодую, кому доверить душу свою? И убийца еще где-то рядом ходит, следы путает, и людей недобрых множество. Обидят голубку, пока сокол ее в небесах летает, как жить потом?
- К нянюшке нашей отведи, - говорит княжна, без слов кручину брата понявшая. – Там и в заботе Эринка будет, и под приглядом. Нянюшка не выдаст.
Посветлел лицом Арнард, сестре улыбнулся:
- Умница моя, хорошо придумала. И то, что слуг-охранников ей пришлю, зазорным не будет, стара уже нянька наша. Пусть думают все, что в услужение, а они стеречь покой жены моей будут.
- Хорошо придумал, братец.
Переводит Эринка взгляд с княжны на князя, тревожится. От мужа уведут, у чужих людей поселят, но раз Арн с сестрой согласен, стало быть, так и вправду лучше. Мужу верить надобно, так и матушка всегда говорила, так и боги велят, и Эринка сомневаться не стала. К нянюшке, так к нянюшке, лишь бы не печалился пресветлый, лишь бы беды не было, а уж сердце верное всё снесет.
- Как звать тебя, невестушка? Имя какое жрица дала при рождении?
Эринка глаза на княжну подняла, взглянула удивленно, не ожидала, что заговорит с ней сестра Арнарда. Опомнилась и голову склонила:
- Эрин нарекли.
- А меня величай Арникою, - протянула руки княжна, объятья открыла.
Смутилась Эринка, на мужа взглянула, он и улыбнулся ласково, в спину тихонечко подтолкнул:
- Не бойся, Эринушка, сестрица обнять тебя хочет.
Шагнула княгиня молодая к княжне нерешительно, та и обняла ее, признала. К сердцу прижала да и отступила, признала, стало быть. Вот и союзник молодым сыскался, и то хорошо. Улыбнулась сестрице мужниной Эринка смущенно да к мужу назад вернулась. И сказать-то больше ничего не успели, как открылась дверь в покои Арники, и сам старый князь на пороге остановился, на детей, щурясь посмотрел.
- А я думаю, вроде имя сына слышал, значит, не послышалось. А это кто стоит? Что за девка?
Охнула Эринка, в пояс склонилась перед свекром. Арнард ее собой закрыл, а Арника к отцу поспешила. В щеку поцеловала да к дверям развернула, из покоев вывела:
- То прислужница, батюшка. Не подошла мне она, нерасторопная, уйдет сейчас девка. А что ж ты с постели поднялся?
- Мне с сыном поговорить надобно, - ответил князь. – Да куда ж ты ведешь меня, Арни?
- Так в постель тебя, батюшка.
- Отец, сейчас с делами закончу и приду к тебе, - ответил Арнард, следом из покоев сестры выйдя.
Осерчал старший князь на детей своих. Одна тащит против воли, другой на зов не спешит.
- Да что же это делается?! – воскликнул гневно. – Или не хозяин я уже в своем доме?
Переглянулись братец с сестрицею. Арника от князя отступила да Арнарду подошла, шепнула:
- Сама отведу, а ты к отцу ступай, а то и вовсе разгневается.
- О чем шепчетесь, заговорщики? – вопросил князь у детей своих голосом грозным. – Уж взрослые стали, а всё не успокоятся, всё выдумывают. Одного женю, вторую замуж выдам, будете знать.
- Воля твоя, батюшка, - склонила голову Арника, - только братца старшего оплачем вначале срок положенный, а там и судьбы наши решай.
Бросила быстрый взгляд на брата, Арн кивнул. После обернулся, на жену свою поглядел и за отцом отправился. Княжна взглядом мужчин проводила, в покои свои вернулась и шумно выдохнула:
- Выкрутились. – Затем на невестку оробевшую взглянула: - Скажу, что к жрицам пошла, а там к нянюшке и провожу. Арнард батюшку выслушает, после придет к тебе.
Молчит Эринка, что ответить не знает. И боязно ей, и тревожно. Муж любимый одну оставил, слова не сказал. А ведь и как сказать, коли батюшка гневается, к себе требует? Ох, судьбинушка, от одной беды избавились, к другой пришли.
Кликнула княжна прислужниц, вошли они, поклонились, на девку незнакомую с любопытством взглянули, да спросить, кто такая не решились. А Арника брови сурово свела, прикрикнула:
- Что рты раскрыли, сороки? Платье траурное несите, в храм пойду.
Так и перестали Эринку замечать.
