А она стоит, бедная, куда себя деть не знает. Как вести себя не ведает. Стоит, кончик косы в пальцах вертит, по сторонам косится. Хоть и страшно княгине молодой, а любопытство гложет, так и тянет поглядеть, как князья пресветлые живут. А живут-то ладно. И покои широкие, и убранство богатое, и окна большие, так свет солнечные в них и льется рекой полноводной. Это тебе не девичья светелка в доме отчем. Тут и пляски затеять можно, лебедицей белою по полу пройтись. Руками смело махай, ничего не заденешь, от матушки слов бранных не услышишь.
Нагляделась Эринка по сторонам да на княжну посмотрела. А та уж в платье другом стоит. Платье хоть и серое, да только больше на серебро черненое похоже, чем на грязь придорожную. Струится ткань, переливается. Стан стройный девичий обтягивает, посмотреть любо-дорого. И жемчуга по рукавам нашиты, и воротник-то затейливый, и рунами подол вышит. Вот уж и не скажешь, что платье-то печальное, в таком и замуж пойти не стыдно.
Перевела Эринка взгляд на голову Арники, нет кос у нее, по-иному волосы уложены да сеткой с жемчугом украшены. И ноги обуты, да не в сапоги, а в туфли мягкие, а на них узоры серебряной нитью шитые, каблучки звонкие, носы острые. А уж на лик посмотреть, так и весь наряд меркнет. Хороша княжна Арника, раскрасавица. И пусть глаза печальные, а будто дымка туманная, серая поволокой их затянула.
Подперла Эринка щеку ладонью тонкой, глядит на золовку, налюбоваться не может. Вот уж к кому боги щедры оказались. И ростом вышла, и статью, и ликом пригожим. Только ведь и Арнард такой же, одно слово – близнецы. Хороши княжеские дети вышли, удались на славу. Вздохнула Эринка умильно, улыбнулась, словно солнышко ясное из-за тучки выглянуло, так, кажется, всех вокруг и согрела.
Всех да не всех. Увидала одна прислужница, что девка скалится, да и прикрикнула:
- Бесстыжая, - говорит, - что ты зубы показываешь. Госпоже горе-горькое, а ты чему стоишь радуешься? Прочь пошла, не гневи душу печальную улыбкой поганой.
Охнула Эринка, отшатнулась, от грубости чужой потух светлый лик. Глаза потупила, что ответить ей? Прикрикнуть на бабу бранящуюся, так ведь никто ее госпожой не объявил. Об пол челом бить, просить прощения, так ведь унижение то мужу пресветлому выйдет. Подняла на княжну взор, а та уж брови сдвинула, глядит на прислужницу, ну, не княжна, а владычица.
- Кто позволил тебе в покоях княжны пресветлой указывать? – сказала Арника сердито. – Быть может, ты уже княжна, а я служанка? Разве велела я на девицу кричать? Или у тебя ума побольше моего будет? Сама прочь поди, и на глаза мне не показывайся, пока не призову.
Охнула прислужница, в ноги княжне повалилась:
- Прости, госпожа, услужить я хотела. Ты в печали великой, а девка глупая скалится…
- Хоть кто-то радости во дворец наш принес, - отмахнулась Арника. – Посередь туч хмурых бывать лучу солнечному, от него и холодное сердце дрогнет да покоем наполниться. А теперь ступай, не простила я самоуправства твоего.
Ушла прислужница, только на Эринку взгляд недобрый кинула, словно ножом в грудь ударила. Порадовалась тут княгиня, кто не жить ей во дворце, того гляди и за волосы баба злая оттаскает, или иную пакость затеет.
- Идем, - велела княжна и первой к дверям направилась.
Спустились золовка с невесткой по лестнице широкой, встали посередь ратников княжеских и прочь из дворца направились. А как за ворота вышли, так и вздохнула Эринка с облегчением. Хорош дворец, большой, а на плечи давит, вдохнуть полной грудью не дает. Может то и лучше будет, что жить ей в доме попроще у няньки княжеской, а ко дворцу еще привыкнуть надобно.
- Сперва отведу тебя, после в храм отправляюсь, - говорит Арника негромко. – Ты няньки нашей не бойся, добрая она, хоть и ворчливая. Поучать любит, а как занеможится, так наседкой и обернется заботливой.
Кивнула Эринка, улыбку спрятала, испугалась, что еще и ратники браниться станут. Откуда ж им знать, что не девка рядом с госпожой идет, а князя пресветлого жена? Не те это воины, что с князем в скит приезжали, и одеты иначе. Но о том у Арна решила спросить Эринка, любопытство от Арники скрыла. Шла рядом молчаливая да покорная, что княжна скажет, то и делает. Хотела бы постоять, поглазеть, как люди живут, да и этого делать не стала, кто ж дуреху деревенскую ждать будет? Всё потом…
Подошли они к дому невысокому. Дом-то простой, не дворец княжеский, а всё одно Эринка залюбовалась. И ставенки-то резные, и труба беленая, и флюгер затейливый. Хорош дом у няньки деток пресветлых.
- Ждите, - велела воинам Арника, невестку за руку взяла да к дверям подвела.
Дернула ручкой холеной за витую веревочку, колокольчик и звякнул. Открылась вскорости дверь дубовая, а на пороге женщина стоит, глазами добрыми смотрит. Распахнула объятья, в них княжна без стеснения и впорхнула, к груди женщины прижалась:
- Здравствуй, нянюшка.
- Здравствуй, дитя, - отвечает ей нянька, - вспомнила обо мне, стало быть, давно уж не заглядывала.
- Не одна я, нянюшка. В дом войдем, сказать тебе хочу важное.
А сама Эринку за собой поманила. А как дверь за ними закрылась, нянька и спросила:
- Не соскучилась, значится, по нянюшке своей? По делу пришла?
- Тут не скуки, нянюшка, - с улыбкой ответила Арника. – Арнард наш женился тайно, вот супруга его, княгиня наша – Эрин.
Охнула женщина, руки к груди прижала да Эринку с ног до головы оглядела. Вот уж диво – княгиня! Стоит птичка-невеличка, взглядом смущенным в пол смотрит. Да разве ж такие княгини-то бывают? Глядит на девку женщина, головой качает. У самой на устах улыбка добрая, да в глазах огонек смешливый, хороший взгляд у няньки княжеской.
- Вот так учудил, Арн пресветлый, - говорит. – Стало быть, поперек законов пошел, касатик наш. Жену не во дворце богатом выбрал, а в избе бревенчатой нашел. Выходит, богам так угодно было. Благослови их, Арида-заступница.
И обняла Эринку, словно дочь родную. Княжна поглядела, что нянька жену брата приняла, спорить не стала, да и говорит:
- Оставлю я у тебя Эрин на проживание. Быть беде, коли батюшка с матушкой сейчас о женитьбе сына прознают. Не даст князь пресветлый сыну счастливым быть, не примет выбор. Сама знаешь, нянюшка, как скор наш князь на решения. Потому решили мы с братом, что жене его лучше у тебя скрыться, покуда траур не пройдет, да Арн решения верного не отыщет, как сделать, чтобы ни отец, ни владыка поперек не сказали. Сам братец позже придет, батюшка его к себе призвал, людей тебе приведет. Будут они для всех тебе прислужники, а на самом деле княгиню стеречь приставлены. И не вздумай сказать кому, что живет у тебя жена Арнарда. Скажи племянница приехала. Сбереги душу Арнарда, схорони его тайну, о жене позаботься, а уж мы в долгу не останемся.
- Да какие долги меж нами, дитятко? – всплеснула руками женщина. – Родные ж вы мне, как своих детей растила, душу вкладывала. Больше мамки родной к груди вас прижимала, ушибы да ссадины целовала, заговаривала. Приму я жену Арнарда, от всех спрячу, всё как надо сделаю. Не волнуйся, дитятко, сберегу я княгиню пресветлую.
Совсем уж смутилась Эринка, щеки огнем обожгло. Кого пресветлой княгиней величают? Дочь охотника! Вот уж судьба шутку сотворила, самой не верится. Улыбнулась Арника, на смущение невестки глядя. Вот уж по сердцу ей стало, что нет гордости чванливой в девке простой, что женой князя стала. Стало быть, и вправду любит Арнарда, не ради власти за него пошла. Шагнула к Эринке золовка, к груди прижала, расцеловала в щеки от чистого сердца:
- Оставайся, Эрин, жди мужа, а я пойду. Сказала – в храм, стало быть, туда мне и дорога. Не бойся, нянюшка не выдаст. Хорошая она у нас, добрая.
- Благодарствуй, Арника, княжна пресветлая, - ответила ей Эринка, несмело обняла в ответ и на шаг отступила, вновь смущенно потупившись.
Ушла княжна, а нянька с княгиней остались.
- Идем, дитятко, приготовим комнатку к приходу гостя дорого. Должно быть, и на ночь князюшка наш останется, дело-то молодое. Не на пироги придет, к жене молодой да любимой.
- Ох, - вздохнула Эринка да ладонь к сердцу прижала. А сердечко-то птичкой испуганной мечется, так и стучит, так и бьется. Не страшно жене мужа ждать, но волнительно.
Усмехнулась женщина, головой покачала и за собой гостью свою увела. Так день и провели, то в комнатке убирались, то для знатного гостя угощения готовили. Кому еще княгиня своими руками пироги сладкие печь станет, да гуся потрошить и в него яблоки моченые заталкивать? Нет княгинь таких, а у пресветлого князя Арнарда жена особая, на все руки спорая. Ей бока отлеживать некогда, дел много полезных сделать успела, пока мужа дождалась.
Глядит на нее нянюшка, улыбается, налюбоваться не может, да всё нахваливает. Ох, и ладная девка, ох и справная. И ликом пригожа, и идет, будто лебедицею по волнам плывет, и статью удалась, и в руках все горит да спорится. Только вот в княгинях таких не бывает… Вздохнула украдкой женщина, да рукой махнула. Ничего, и княгиней быть научится, вроде не глупая. А то, что наивная, так ведь на то и молодость, чтоб шишек набить и мудрости житейской набраться. Сладится.
Только затемно удалось вырваться из дворца Арнарду. Примчался он к дому нянюшки, словно сокол быстрокрылый, истосковался князюшка.
- Эринка! Где ты, голубка моя нежная?! – крикнул он, а сам дому ищет, найти ненаглядной не может.
А нет жены любимой, с нянюшкой из дома вышли, за водой к колодцу городскому пошли. Сама не своя была Эринушка, мужа дожидаясь, вот и удумала Милолика, так няньку-то прозывали, из дома девку вывести, чтоб ветер вечерний охладил тревоги гостьи ее. Так ведь не знал того князь! Вот сердце-то его в груди вдруг и замерло. О предательстве подумал, в сестре родной усомнился. И страшно Арнарду, что не найдет уж Эринку свою, и злостью душа наполнилась. Хотел уж во дворец мчаться, ответа с Арники стребовать, да только за дверь шагнул, а тут уж и нянюшка с гостьей своей назад поспешают.
- Приехал он, сердцем чую, тетушка, - как услышал пресветлый голосок родной, так к стене спиной и привалился.
Глаза прикрыл да выдохнул с облегчением. И перед сестрой стыдно стало, что заподозрить ее в вероломстве посмел. Не подвела сестрица, слово сдержала, и нянюшка о княжеской невестке заботится, душа добрая. А главное, вот она, Эринушка, сама к дому спешит, милого друга сердцем почуяв.
- Ах, зачем ушли мы, тетушка? Неспокойно мне.
- Не волнуйся, дитятко, сейчас тревоги твои и проверим.
Вернулся в дом Арн, пока не приметили его. Дождался, пока дверь снова откроется, да жену свою в объятьях и сжал. Вскрикнула Эринка испуганно, нянюшка за топор схватилась, что в дверях стоял, да так и застыла, на пресветлого глядя.
- Никак князя своего порубить решили? – весело усмехнулся Арнард. – В печь бросишь? Так спалю я всё, такое пламя внутри меня горит. А съесть надумаешь, нянюшка, так вредный я, отравишься.
- Арн! – воскликнула Эринка, да сама на шею мужу бросилась. – Ненаглядный мой…
Отложила топор в сторону нянюшка, улыбнулась с умилением да тихонько к себе и ушла, молодых оставила. Не за чем тетке старой промеж них влезать с разговорами, сами справятся. А супруги-то ее ухода и не заметили. Глядят друг на друга, наглядеться не могут. Сплели объятья, будто срастись собрались, да поцелуем жарким обменялись. Вроде и готовила Эринка, мужа порадовать хотела, а до угощений дело-то и не дошло. До еды ли, когда голова дурманом счастливым полнится, когда тело молодое огнем горит, да жар так вокруг и расходится, того и гляди нянькин дом пламенем вспыхнет.
- Не обижу, Эринушка, доверься…
- Кому, как не тебе мне довериться, любимый мой?
Подхватил князь жену свою на руки да понес, куда указала. А как в комнатке оказались, так уж сдерживать себя и перестали. И не думала Эринка, что так сладко бывает. Как обнял ее Арн, так воском и растаяла, а целовать начал, так и вовсе дышать не смогла, душа замерла, восторгом наполнилась. А уж как на ложе взошли, так огнем до пепла сгорев, женщиной обернулась. Хоть боязно было, а разве ж смогла упомнить себя самое, когда муж любимый в объятьях сжал.
А когда засыпала, к груди широкой щекой прижавшись, так на устах улыбка счастливая и застыла. Была девка, да вся вышла, теперь уж и вправду жена. Взял Арн жену свою за руку, пальцы сплел, руны брачные и засветились, союз их подтверждая. Улыбнулся князь, вздохнул радостно, да и уснул, Эринку к себе прижав. Быть им счастливыми, в это всей душой верилось.
Стоит дворец княжеский твердыней незыблемой, шпилями золотыми за облака цепляется. Ходит стража вокруг него и днем, и ночью, устали не знает. Велик дворец, глазом не охватить. Говорят, когда солнышко с одной стороны в окна заглядывает, с другой еще месяц да звезды хоровод водят. А еще говорят, что пресветлые в нем седмицами друг друга ищут, кричат, дозваться не могут. Зубоскалит народ, но по тихому. Прознают князья, на площади палач плетьми драть за язык длинный будет. Честь княжеская неприкосновенная.
Только ведь всему порядок свой есть. Где покои жилые, где хозяйственные кладовые, где прислужники обитают, а где и знать придворная. Всему место нашлось, и залы для танцев, и темницы для ослушников. Сверху песни хвалебные поют, снизу от боли стонут. Так и живут пресветлые князья, так и деды их жили, и прадеды. Всему свой уклад и обычай.
А во дворце жизнь своим чередом идет, не до досужей болтовни пресветлым, поважней дела найдутся. Вот и Арнард – князь молодой, к отцу идет не для веселья, старший князь за просто так призывать не будет. Идет Арнард, челом хмур, взглядом суровым перед собой смотрит, на поклоны кивком коротким отвечает, а то и не заметит вовсе.
- Думу, видать, тяжелую думает, - шепчется знать придворная.
- Изведет он себя заботами, - вздыхает молодуха, в шелка цвета траурного затянутая.
- А ты утешь, - шепчет вторая. – Давно уж на пресветлого заришься.
- Замолчи, - шипит первая, - услышит кто да князю донесет, что мысли праздные по дворцу ходят, пока его горе снедает, быть нам поротыми, как девкам простым.
- Суров наш пресветлый, на расправу скорый, - вздыхает вторая, да только не о молодом князе-то говорят, то старшего поминают.
Молодой князь, пока его горюшко не захлестнуло, ох, и улыбчив был, на язык боек. Да только не до шуток ему нынче, дела в княжестве темные творятся, заботы, будто из короба худого сыплются, только пригоршни подставляй. Забот-то море разливанное, да только за маской хмурой у пресветлого иными мыслями голова полнится. О доме нянькином Арнард думает, по жене молодой скучает, по голосу нежному, да по рукам ласковым. Так бы и бежал на край земли, голубку любимую с собой прихватив, да ведь разве ж сбежишь, коли беды да горести вотчину одолели? Вот и злится Арнард, что жена вдали да тайне от мужа живет. А кабы рядом была, то и сердцу спокойней и душе радостней.
Вздохнул кратко князюшка, головой бедовой тряхнул, от дум своих избавляясь, да к отцу в покои и вошел, слушать его готовый.
- Здравствуй, отец, - поклонился князю пресветлому.
- Виделись, - махает рукой отец. – Проходи, сын единственный, напротив садись, узнать хочу про следы душегуба поганого. Когда сыщешь его да ко мне на суд приведешь?
Подошел Арнард к креслу высокому, сел напротив отца, в глаза заглянул.
Нагляделась Эринка по сторонам да на княжну посмотрела. А та уж в платье другом стоит. Платье хоть и серое, да только больше на серебро черненое похоже, чем на грязь придорожную. Струится ткань, переливается. Стан стройный девичий обтягивает, посмотреть любо-дорого. И жемчуга по рукавам нашиты, и воротник-то затейливый, и рунами подол вышит. Вот уж и не скажешь, что платье-то печальное, в таком и замуж пойти не стыдно.
Перевела Эринка взгляд на голову Арники, нет кос у нее, по-иному волосы уложены да сеткой с жемчугом украшены. И ноги обуты, да не в сапоги, а в туфли мягкие, а на них узоры серебряной нитью шитые, каблучки звонкие, носы острые. А уж на лик посмотреть, так и весь наряд меркнет. Хороша княжна Арника, раскрасавица. И пусть глаза печальные, а будто дымка туманная, серая поволокой их затянула.
Подперла Эринка щеку ладонью тонкой, глядит на золовку, налюбоваться не может. Вот уж к кому боги щедры оказались. И ростом вышла, и статью, и ликом пригожим. Только ведь и Арнард такой же, одно слово – близнецы. Хороши княжеские дети вышли, удались на славу. Вздохнула Эринка умильно, улыбнулась, словно солнышко ясное из-за тучки выглянуло, так, кажется, всех вокруг и согрела.
Всех да не всех. Увидала одна прислужница, что девка скалится, да и прикрикнула:
- Бесстыжая, - говорит, - что ты зубы показываешь. Госпоже горе-горькое, а ты чему стоишь радуешься? Прочь пошла, не гневи душу печальную улыбкой поганой.
Охнула Эринка, отшатнулась, от грубости чужой потух светлый лик. Глаза потупила, что ответить ей? Прикрикнуть на бабу бранящуюся, так ведь никто ее госпожой не объявил. Об пол челом бить, просить прощения, так ведь унижение то мужу пресветлому выйдет. Подняла на княжну взор, а та уж брови сдвинула, глядит на прислужницу, ну, не княжна, а владычица.
- Кто позволил тебе в покоях княжны пресветлой указывать? – сказала Арника сердито. – Быть может, ты уже княжна, а я служанка? Разве велела я на девицу кричать? Или у тебя ума побольше моего будет? Сама прочь поди, и на глаза мне не показывайся, пока не призову.
Охнула прислужница, в ноги княжне повалилась:
- Прости, госпожа, услужить я хотела. Ты в печали великой, а девка глупая скалится…
- Хоть кто-то радости во дворец наш принес, - отмахнулась Арника. – Посередь туч хмурых бывать лучу солнечному, от него и холодное сердце дрогнет да покоем наполниться. А теперь ступай, не простила я самоуправства твоего.
Ушла прислужница, только на Эринку взгляд недобрый кинула, словно ножом в грудь ударила. Порадовалась тут княгиня, кто не жить ей во дворце, того гляди и за волосы баба злая оттаскает, или иную пакость затеет.
- Идем, - велела княжна и первой к дверям направилась.
Спустились золовка с невесткой по лестнице широкой, встали посередь ратников княжеских и прочь из дворца направились. А как за ворота вышли, так и вздохнула Эринка с облегчением. Хорош дворец, большой, а на плечи давит, вдохнуть полной грудью не дает. Может то и лучше будет, что жить ей в доме попроще у няньки княжеской, а ко дворцу еще привыкнуть надобно.
- Сперва отведу тебя, после в храм отправляюсь, - говорит Арника негромко. – Ты няньки нашей не бойся, добрая она, хоть и ворчливая. Поучать любит, а как занеможится, так наседкой и обернется заботливой.
Кивнула Эринка, улыбку спрятала, испугалась, что еще и ратники браниться станут. Откуда ж им знать, что не девка рядом с госпожой идет, а князя пресветлого жена? Не те это воины, что с князем в скит приезжали, и одеты иначе. Но о том у Арна решила спросить Эринка, любопытство от Арники скрыла. Шла рядом молчаливая да покорная, что княжна скажет, то и делает. Хотела бы постоять, поглазеть, как люди живут, да и этого делать не стала, кто ж дуреху деревенскую ждать будет? Всё потом…
Подошли они к дому невысокому. Дом-то простой, не дворец княжеский, а всё одно Эринка залюбовалась. И ставенки-то резные, и труба беленая, и флюгер затейливый. Хорош дом у няньки деток пресветлых.
- Ждите, - велела воинам Арника, невестку за руку взяла да к дверям подвела.
Дернула ручкой холеной за витую веревочку, колокольчик и звякнул. Открылась вскорости дверь дубовая, а на пороге женщина стоит, глазами добрыми смотрит. Распахнула объятья, в них княжна без стеснения и впорхнула, к груди женщины прижалась:
- Здравствуй, нянюшка.
- Здравствуй, дитя, - отвечает ей нянька, - вспомнила обо мне, стало быть, давно уж не заглядывала.
- Не одна я, нянюшка. В дом войдем, сказать тебе хочу важное.
А сама Эринку за собой поманила. А как дверь за ними закрылась, нянька и спросила:
- Не соскучилась, значится, по нянюшке своей? По делу пришла?
- Тут не скуки, нянюшка, - с улыбкой ответила Арника. – Арнард наш женился тайно, вот супруга его, княгиня наша – Эрин.
Охнула женщина, руки к груди прижала да Эринку с ног до головы оглядела. Вот уж диво – княгиня! Стоит птичка-невеличка, взглядом смущенным в пол смотрит. Да разве ж такие княгини-то бывают? Глядит на девку женщина, головой качает. У самой на устах улыбка добрая, да в глазах огонек смешливый, хороший взгляд у няньки княжеской.
- Вот так учудил, Арн пресветлый, - говорит. – Стало быть, поперек законов пошел, касатик наш. Жену не во дворце богатом выбрал, а в избе бревенчатой нашел. Выходит, богам так угодно было. Благослови их, Арида-заступница.
И обняла Эринку, словно дочь родную. Княжна поглядела, что нянька жену брата приняла, спорить не стала, да и говорит:
- Оставлю я у тебя Эрин на проживание. Быть беде, коли батюшка с матушкой сейчас о женитьбе сына прознают. Не даст князь пресветлый сыну счастливым быть, не примет выбор. Сама знаешь, нянюшка, как скор наш князь на решения. Потому решили мы с братом, что жене его лучше у тебя скрыться, покуда траур не пройдет, да Арн решения верного не отыщет, как сделать, чтобы ни отец, ни владыка поперек не сказали. Сам братец позже придет, батюшка его к себе призвал, людей тебе приведет. Будут они для всех тебе прислужники, а на самом деле княгиню стеречь приставлены. И не вздумай сказать кому, что живет у тебя жена Арнарда. Скажи племянница приехала. Сбереги душу Арнарда, схорони его тайну, о жене позаботься, а уж мы в долгу не останемся.
- Да какие долги меж нами, дитятко? – всплеснула руками женщина. – Родные ж вы мне, как своих детей растила, душу вкладывала. Больше мамки родной к груди вас прижимала, ушибы да ссадины целовала, заговаривала. Приму я жену Арнарда, от всех спрячу, всё как надо сделаю. Не волнуйся, дитятко, сберегу я княгиню пресветлую.
Совсем уж смутилась Эринка, щеки огнем обожгло. Кого пресветлой княгиней величают? Дочь охотника! Вот уж судьба шутку сотворила, самой не верится. Улыбнулась Арника, на смущение невестки глядя. Вот уж по сердцу ей стало, что нет гордости чванливой в девке простой, что женой князя стала. Стало быть, и вправду любит Арнарда, не ради власти за него пошла. Шагнула к Эринке золовка, к груди прижала, расцеловала в щеки от чистого сердца:
- Оставайся, Эрин, жди мужа, а я пойду. Сказала – в храм, стало быть, туда мне и дорога. Не бойся, нянюшка не выдаст. Хорошая она у нас, добрая.
- Благодарствуй, Арника, княжна пресветлая, - ответила ей Эринка, несмело обняла в ответ и на шаг отступила, вновь смущенно потупившись.
Ушла княжна, а нянька с княгиней остались.
- Идем, дитятко, приготовим комнатку к приходу гостя дорого. Должно быть, и на ночь князюшка наш останется, дело-то молодое. Не на пироги придет, к жене молодой да любимой.
- Ох, - вздохнула Эринка да ладонь к сердцу прижала. А сердечко-то птичкой испуганной мечется, так и стучит, так и бьется. Не страшно жене мужа ждать, но волнительно.
Усмехнулась женщина, головой покачала и за собой гостью свою увела. Так день и провели, то в комнатке убирались, то для знатного гостя угощения готовили. Кому еще княгиня своими руками пироги сладкие печь станет, да гуся потрошить и в него яблоки моченые заталкивать? Нет княгинь таких, а у пресветлого князя Арнарда жена особая, на все руки спорая. Ей бока отлеживать некогда, дел много полезных сделать успела, пока мужа дождалась.
Глядит на нее нянюшка, улыбается, налюбоваться не может, да всё нахваливает. Ох, и ладная девка, ох и справная. И ликом пригожа, и идет, будто лебедицею по волнам плывет, и статью удалась, и в руках все горит да спорится. Только вот в княгинях таких не бывает… Вздохнула украдкой женщина, да рукой махнула. Ничего, и княгиней быть научится, вроде не глупая. А то, что наивная, так ведь на то и молодость, чтоб шишек набить и мудрости житейской набраться. Сладится.
Только затемно удалось вырваться из дворца Арнарду. Примчался он к дому нянюшки, словно сокол быстрокрылый, истосковался князюшка.
- Эринка! Где ты, голубка моя нежная?! – крикнул он, а сам дому ищет, найти ненаглядной не может.
А нет жены любимой, с нянюшкой из дома вышли, за водой к колодцу городскому пошли. Сама не своя была Эринушка, мужа дожидаясь, вот и удумала Милолика, так няньку-то прозывали, из дома девку вывести, чтоб ветер вечерний охладил тревоги гостьи ее. Так ведь не знал того князь! Вот сердце-то его в груди вдруг и замерло. О предательстве подумал, в сестре родной усомнился. И страшно Арнарду, что не найдет уж Эринку свою, и злостью душа наполнилась. Хотел уж во дворец мчаться, ответа с Арники стребовать, да только за дверь шагнул, а тут уж и нянюшка с гостьей своей назад поспешают.
- Приехал он, сердцем чую, тетушка, - как услышал пресветлый голосок родной, так к стене спиной и привалился.
Глаза прикрыл да выдохнул с облегчением. И перед сестрой стыдно стало, что заподозрить ее в вероломстве посмел. Не подвела сестрица, слово сдержала, и нянюшка о княжеской невестке заботится, душа добрая. А главное, вот она, Эринушка, сама к дому спешит, милого друга сердцем почуяв.
- Ах, зачем ушли мы, тетушка? Неспокойно мне.
- Не волнуйся, дитятко, сейчас тревоги твои и проверим.
Вернулся в дом Арн, пока не приметили его. Дождался, пока дверь снова откроется, да жену свою в объятьях и сжал. Вскрикнула Эринка испуганно, нянюшка за топор схватилась, что в дверях стоял, да так и застыла, на пресветлого глядя.
- Никак князя своего порубить решили? – весело усмехнулся Арнард. – В печь бросишь? Так спалю я всё, такое пламя внутри меня горит. А съесть надумаешь, нянюшка, так вредный я, отравишься.
- Арн! – воскликнула Эринка, да сама на шею мужу бросилась. – Ненаглядный мой…
Отложила топор в сторону нянюшка, улыбнулась с умилением да тихонько к себе и ушла, молодых оставила. Не за чем тетке старой промеж них влезать с разговорами, сами справятся. А супруги-то ее ухода и не заметили. Глядят друг на друга, наглядеться не могут. Сплели объятья, будто срастись собрались, да поцелуем жарким обменялись. Вроде и готовила Эринка, мужа порадовать хотела, а до угощений дело-то и не дошло. До еды ли, когда голова дурманом счастливым полнится, когда тело молодое огнем горит, да жар так вокруг и расходится, того и гляди нянькин дом пламенем вспыхнет.
- Не обижу, Эринушка, доверься…
- Кому, как не тебе мне довериться, любимый мой?
Подхватил князь жену свою на руки да понес, куда указала. А как в комнатке оказались, так уж сдерживать себя и перестали. И не думала Эринка, что так сладко бывает. Как обнял ее Арн, так воском и растаяла, а целовать начал, так и вовсе дышать не смогла, душа замерла, восторгом наполнилась. А уж как на ложе взошли, так огнем до пепла сгорев, женщиной обернулась. Хоть боязно было, а разве ж смогла упомнить себя самое, когда муж любимый в объятьях сжал.
А когда засыпала, к груди широкой щекой прижавшись, так на устах улыбка счастливая и застыла. Была девка, да вся вышла, теперь уж и вправду жена. Взял Арн жену свою за руку, пальцы сплел, руны брачные и засветились, союз их подтверждая. Улыбнулся князь, вздохнул радостно, да и уснул, Эринку к себе прижав. Быть им счастливыми, в это всей душой верилось.
Глава 11
Стоит дворец княжеский твердыней незыблемой, шпилями золотыми за облака цепляется. Ходит стража вокруг него и днем, и ночью, устали не знает. Велик дворец, глазом не охватить. Говорят, когда солнышко с одной стороны в окна заглядывает, с другой еще месяц да звезды хоровод водят. А еще говорят, что пресветлые в нем седмицами друг друга ищут, кричат, дозваться не могут. Зубоскалит народ, но по тихому. Прознают князья, на площади палач плетьми драть за язык длинный будет. Честь княжеская неприкосновенная.
Только ведь всему порядок свой есть. Где покои жилые, где хозяйственные кладовые, где прислужники обитают, а где и знать придворная. Всему место нашлось, и залы для танцев, и темницы для ослушников. Сверху песни хвалебные поют, снизу от боли стонут. Так и живут пресветлые князья, так и деды их жили, и прадеды. Всему свой уклад и обычай.
А во дворце жизнь своим чередом идет, не до досужей болтовни пресветлым, поважней дела найдутся. Вот и Арнард – князь молодой, к отцу идет не для веселья, старший князь за просто так призывать не будет. Идет Арнард, челом хмур, взглядом суровым перед собой смотрит, на поклоны кивком коротким отвечает, а то и не заметит вовсе.
- Думу, видать, тяжелую думает, - шепчется знать придворная.
- Изведет он себя заботами, - вздыхает молодуха, в шелка цвета траурного затянутая.
- А ты утешь, - шепчет вторая. – Давно уж на пресветлого заришься.
- Замолчи, - шипит первая, - услышит кто да князю донесет, что мысли праздные по дворцу ходят, пока его горе снедает, быть нам поротыми, как девкам простым.
- Суров наш пресветлый, на расправу скорый, - вздыхает вторая, да только не о молодом князе-то говорят, то старшего поминают.
Молодой князь, пока его горюшко не захлестнуло, ох, и улыбчив был, на язык боек. Да только не до шуток ему нынче, дела в княжестве темные творятся, заботы, будто из короба худого сыплются, только пригоршни подставляй. Забот-то море разливанное, да только за маской хмурой у пресветлого иными мыслями голова полнится. О доме нянькином Арнард думает, по жене молодой скучает, по голосу нежному, да по рукам ласковым. Так бы и бежал на край земли, голубку любимую с собой прихватив, да ведь разве ж сбежишь, коли беды да горести вотчину одолели? Вот и злится Арнард, что жена вдали да тайне от мужа живет. А кабы рядом была, то и сердцу спокойней и душе радостней.
Вздохнул кратко князюшка, головой бедовой тряхнул, от дум своих избавляясь, да к отцу в покои и вошел, слушать его готовый.
- Здравствуй, отец, - поклонился князю пресветлому.
- Виделись, - махает рукой отец. – Проходи, сын единственный, напротив садись, узнать хочу про следы душегуба поганого. Когда сыщешь его да ко мне на суд приведешь?
Подошел Арнард к креслу высокому, сел напротив отца, в глаза заглянул.
