Повел к скиту, где уже жрец стоит и на нас пристально смотрит. Тиля оглядел, меня после и на камень кивнул. Ох, и снова не так, как обряд велит, словно быстрей с глаз спровадить хочет. Да мне и это в тягость.
Подвел меня Тилис к камню, меч достал да на алтарь и положил, а мне дар Бавлину принести нечем, нет венка на мне. Богу грозному он без надобности, то для супруги его радость, чтобы благословения ее получить. Только не дает богиня благословения тем, кто молвой испачкан. Значит, и роды тяжелей будут, и детки слабыми, и доля тяжкой. То наказание от богов за то, что заветов не блюла.
- Прости ты меня, ненаглядная, на себя все грехи возьму, отмолю перед богиней, - шепчет мне Тилис.
- Провались ты, проклятый, - ответила хрипло и лицо от него отвернула.
- Отворачивайся, Эринушка, обзывай, а моей женой сегодня уже станешь, - зло ответил жених ненавистный и жрецу кивнул: - Приступай, отец, мы готовы.
Поднял над головой свой посох жрец, рот открыл…
- Стой!
Не жрец то выкрикнул, глас чужой над скитом прокатился. Влетели в раскрытые ворота всадники. Первым князюшка мой на землю соскочил да к камню направился. Отец мой и кузнец в пояс согнулись, Тилис поклонился, а я бы и рада почет оказать, только не нагнуться мне, хоть криком кричи. Глядит на меня Арнард, взгляда гневного не отводит.
- Пресветлый князь, с чем пожаловал? – спрашивает жрец, без страха на Арнарда глядя.
- За невестой своей приехал, - отвечает пресветлый.
- Да где же невеста твоя?
- Перед тобой стоит, отец, другому себя отдать собирается.
Вскинулся тут Тилис, глаза сузил и на меня с яростью взглянул:
- Неужто с князем спуталась?
- Эринка! – и голос отца гневом наполнился. – О чем говорит пресветлый?
Вырвалась я из рук Тилиса, да на алтарь упала, за меч кузнецов ухватилась. Со стоном распрямилась и отшатнулась подальше. Чего делаю, сама не ведаю, только нет у меня больше мочи таиться, не хочу овцой безмолвной стоять да других слушать. Сама выбор сделаю, сама за него и отвечу, так жрица сказала, а у нее ума поболе моего будет, вот и послушаю. А там будь что будет, любую кару приму.
- Положи меч, Эринка! – грозно крикнул батюшка.
- Зачем тебе меч, Эринушка? – спросил Тиль и шаг ко мне сделал.
Арн ничего не сказал, молча, хотел приблизиться, только не позволила я, к горлу клинок острый прижала.
- Коли с места сойдет кто, так и порешу себя. – Пригрозила, а сама смотрю на всех, угрозу исполнить готовая. Поняли, остановились, я и продолжила: - Довольно я всех слушала, теперь сама говорить желаю. Пора во всем покаяться без утайки, я и буду каяться. Ты прости меня, батюшка, что так вышло, только вот тебе правда. И ты, Арн, любимый мой, слушай, может, и плюнешь, как закончу, в девку глупую. Только не просто так мы встретились. На озеро я бегала Потаенное. Проверку прошла, что дух озерный мне устроил. Велел, чтоб сказала, зачем пришла к озеру, и я попросил мне показать того, кто меня полюбит, и кто мне по сердцу придется. И показал мне дух тебя, пресветлый князь. А как спросила, когда встреча наша, так и бросил на дорогу, коню твоему под копыта. Мне потом сказали, что это дар был духа, что встречу нашу ускорил, приглянулась я ему. Видать, помочь хотел, да всё одно опоздал. Днем уж со сватовством кузнец пришел, меня за него и сговорили, спросить согласия позабывши. Уж то дар был или духово проклятье, только нет мне жизни без тебя, князюшка, с того мгновения, как увидала тебя. А когда велела не приходить, так и извелась вся, думала, послушался. Только у тебя беда приключилась, и не до Эринки тебе было. Но ведь пришел! Вспомнил! А когда уж узнала, кто ты на самом деле, тогда сердце мое и раскололось на кусочки, поняла, что не быть нам вместе. Да только уверил ты, что зря я печалюсь, я и поверила. Велел ждать, я ждала. Ждала и не дождалась, зря жениху своему до того открылась, что люб мне другой. Он об этом при всем честном народе отцу моему и доложил. Наказал батюшка дочь свою преступницу. Кому теперь нужна опозоренная? И как целовал меня кузнец насильно, дед Хавр видел, и про то, что сговоренная к другому бегаю, тоже люди знают. Вот и берет меня мой погубитель, спасителем назвавшись. Только не буду я с кузнецом жить, ненавистен он мне теперь. За мое поругание, за то, что под кнут отцовский подставил, лишь бы самому не упустить. Вот и стою я тут, на суд себя выставила. Судите, приговаривайте, да только без любимого мне жизни не надобно. Коли уже не дано мне с ним быть, так лучше уж на меч брошусь и закончу свои муки. – Поглядела я на Арнарда, а он исподлобья смотрит, словно зверь за добычей следит. Шажок ближе сделал и замер, заметил, что смотрю на него. – Уходи, ненаглядный мой, найди себе невесту, которую тебе не наморочили, да родня которую твоя примет. Забудь об Эринке. Не та я, кто тебе нужен. – После на батьку взглянула: - Прости ты меня, батюшка. Любила я тебя больше жизни, да презрения твоего снести не в мочь. – Перевела взгляд на Тиля. Стоит кузнец, на меч свой смотрит. Щеки его огнем горят, глаза мертвые, а меня всё одно будто и не слышит: - У тебя прощения не прошу, Тиль. Тебе ничего не обещала, не клялась. А тебя прощу. И за поцелуи украденные, и за позор мой, и за то, что сломать хотел, любовью прикрывшись. За всё прощаю. Вот и весь сказ. Кто простит, тому спасибо, а кто нет, того боги судить будут. А я свой выбор сделала. Коли не Арнард, то и никто.
Подняла меч тяжелый, к горлу прижала. Холодит сталь, режет кожу грань острая. Глаза зажмурила, выдохнула, да полетела на землю, ударил жрец посохом, с ног сбил. Тут же и Арн уже рядом, на короткое мгновение за жрецом опоздал. Меч подальше откинул, к себе прижал, лицо целует жадно:
- Что же ты творишь, голубка? – спросил и поглядел сурово. – Тебе без меня жизни нет, а мне есть жизнь без тебя?
- Так ведь дух наморочил…
- Если бы наморочил, так меня бы сродник мой защитил, я же тебе рассказывал про свою защиту. Никто на меня чар навести не может. Значит, вот как ты на той дороге оказалась? Дух тебя со мной навстречу отправил? Похоже, и вправду помочь хотел, но поздно уже был, сватовство чужое вперед меня успело.
А я смотрю на Арна, и душа от радости заходится. Не прогневался!
- А позор мой?
- Какой позор, Эринушка? Ты ведь со мной была, а я лучше всех знаю, что честь свою сохранила. Чиста моя голубка, нет на ней ни пятнышка.
- Так ведь молва…
- Молва и про князей болтает, а спины гнет, - усмехнулся пресветлый и на ноги меня поднял. На спину ладонь положил, я и вскрикнула. – Что с тобой? – А потом и понял. – Ты про кнут отцовский говорила. Били?
Ответить я не успела, батюшка вперед выступил:
- Отдай, - говорит, - пресветлый, дочь мою. Тебе для баловства она, не губи девку. Пусть уж замуж по-честному выйдет, чем в полюбовницах у князя быть.
- Ошибаешься, охотник Верет, - ответил Арнард. – Не ищу я в твоей дочери любовницы. Я не на ложе ее свое для утех зову, мужем ей стать хочу. Или не по нраву тебе зять такой? Неужто князь хуже кузнеца будет?
- Ох, и лжешь, пресветлый, - батюшка вперед качнулся, подойти хотел, да ратники княжеские не пустили, обступили его и отца Тилиса. – По что обманываешь? Кто ж тебе позволит девку простую в жены взять?
- Только Бавлину и решать, - ответил князь. – Раз вашей клятвы с кузнецовым сыном из-за нас с Эринкой взять не пожелал, значит, уже связал нас. А раз так, то кто против божественного решения восстанет? Жрец, что скажешь?
Выступил вперед жрец, глазами умными на пресветлого глянул и ответил:
- Верно ты говоришь, пресветлый князь, Бавлин не свяжет тех, кто уже связан. Судьба ваша богами одобрена, а вот за людей сказать не могу.
- С людьми я сам разбираться буду, - отмахнулся Арн.
- А с богами я спорить не буду, кто я, чтобы спорить с ними? Решай сам, князь. Твой выбор – тебе и ответ держать, за себя да за жену, тобой выбранную.
- Вот и отвечу, - сказал любимый мой. После к отцу моему обернулся: - Что теперь скажешь, Верет? Гожусь в зятья?
Батюшка хмуро на пресветлого глянул.
- Зять-то хорош, только не охотнику. Как бы честь такая камнем не придавила. Только ведь согласия моего не спросишь.
- Не спрошу, - не стал спорить Арн. – Ты у дочери своей не спросил, чего ей хочется, вот и я у тебя спрашивать не буду. Кнутом хлестал, наказывал за то, что полюбить не по приказу посмела. Не был бы ее отцом, также бы выпорол…
Схватила я Арнарда за руки, головой замотала:
- Что ты, что ты! Батюшка ведь не со зла, то в наказание…
- А я за тебя наказывать буду, - отмахнулся князь. – Но с тестем враждовать не стану.
- Так ведь не тесть я тебе еще, пресветлый, - усмехнулся батя.
И вновь взглянул на него Арнард, брови насмешливо приподнял:
- А ты никак в слове княжеском усомнился, охотник?
Сказал и меч из ножен вытянул. Обомлела я, да только Арн к камню подошел и на него меч положил. Я гляжу, а клинок-то у пресветлого какой примечательный. Под рукоятью зверь тот же, что и на плаще золотом вышит, и глаза его голубым огнем загорелись, как только меч обнажился. Побежало синее пламя по стали холодной, растеклось по алтарю и потухло, только глаза гореть у зверя остались. Увидел это Арнард и снова взглядом всех обвел:
- И кто же тут зла мне желает? Лев врага чует, предупреждает. Не таись, коли ты муж отважный. А если шавка брехливая, то пасти и впредь не смей разевать.
Тут и выступил вперед мой жених бывший. Волком на князя смотрит, меч свой уже подобрать успел, в кулаке рукоять сжимает.
- Я так и думал, - усмехнулся пресветлый. – А если б я не позвал, в спину бы ударил, или зло затаил?
- Арн, - метнуться к ненаглядному хотела, только спина мне прыти не позволила. Скривилась опять, застонала тихо, жрец и накрыл плечи ладонями.
- Идем, дитя, помогу. Не дело девке промеж мужиками встревать, без тебя разберутся.
- Сплети себе венок, Эринушка, - велел пресветлый ласково, на меня не глядя. – Не станем богов гневить. Они нас свели, их отблагодарить за то надобно.
Уводит меня жрец к жилищу своему, а я всё назад оглядываюсь. Душа от страха сжимается. За Арна боюсь, но и Тилю зла не желаю. Хоть и обидел меня, а я всё одно зла не таю. Пусть идет с миром да обо мне позабудет.
- Моя Эринка, князь, никому не отдам, - услыхала я слова кузнецовы, а там и дверь за нами со жрецом закрылась.
Подвел меня к лежанке служитель Бавлина, велел на живот лечь и не двигаться. А я послушаться его не могу, всё на дверь оборачиваюсь.
- Ляг! – прикрикнул жрец. – На чьей стороне правда, тому и удачу Бавлин пошлет. Коли схватятся, так у камня Отца нашего, он по справедливости рассудит. Да и не равняться мужику с князем в ратном деле. Арнарда с измальства обучали, а Тилису дубинка более меча подходит. Молись Ариде-матушке, она смерти не допустит. А я пока лечить тебя буду.
Склонился и руками по спине моей водит, головой качает.
- Не наказал, а зло выместил, как не убил совсем, - сам с собой говорит жрец, а я и удивляюсь. Ведь в одежде я, да и кто сказать мог, как батька злобствовал? Никто бы не сказал, а жрец не видал да всё знает. – Молись, говорю.
Кивнула послушно и к Заступнице воззвала. И ведь верно, пока воины сражаются, бабы у богини защиты ищут. И где уж легче до Высших докричаться, как не на месте святом? Жрец руками по спине гладит, а я молюсь. Боль уходит, а я и не замечаю, это тебе не знахарка, что травками лечит, это сам прислужник божественный. И правду говорят, что жрецы сродни колдунам да чародеям, тайные науки знают, знают много да умеют почти всё. На то им боги наши власть дают. А жрецам Бавлина и Ариды дарована и вовсе мощь особая.
- Ну, вот и все, вставай, дитя, - велел прислужник бога сурового и шагнул в сторону.
Поднялась я легко с лежанки, не болит ничего, хоть в пляс пускайся. Гляжу, а жрец усталый весь, да только на меня рукой махнул:
- Стар я стал силу-то свою отдавать на исцеление. В городе к жрицам зайдешь, долечат.
Поклонилась я старцу до земли и в двери опрометью выскочила. Взглянула на мужиков, да руками рот закрыла. Звенят мечи, сошлись супротивники. Кузнец и вправду мечом, как дубиной машет, а князь, хоть и ростом ниже, и в плечах поуже, а порхает, словно птица легкокрылая, над Тилем тяжелым издевается. На кулаках, может, и не сдобровать бы пресветлому, уж больно силен кузнец, а на мечах, прав был жрец, Арнард умелей.
- Жених велел венок плести, - заворчал на меня жрец, - вот и плети. Нечего на драку таращиться. Вон, цветы растут, туда иди.
Оглянулась я на жреца, а с места сойти мочи нет. Стукнул посохом об землю жрец, так меня будто ветром и снесло. Посередь цветов упала, глазами удивленно хлопаю, на жреца смотрю.
- Венок плети, - приказал он, а сам подошел и поединщиков собой закрыл. – Замуж за князя хочешь? Вот и сделай Ариде приятное, отблагодари, что такого суженого послала.
Покорилась я. Прав жрец, мужикам криков бабьих не надобно. Бавлин сам за сынами своими присмотрит, кому надо поможет, кого захочет защитит. А моя Заступница меня опять спасла, вот и буду ее за всё благодарить. Сижу в траве, рву цветы да в венок их сплетаю. Руки споро работу делают, привычные. Сколько мы этих венков с Ункой наплели…
- Помилуй, князь!
Охнула я и из-за жреца выглянула. Лежит Тиль перед камнем, а Арнард одной ногой ему на горло наступил, да меч в грудь направил. Отец Тилиса из круга ратников рвется. Руки к пресветлому простирает. Только кипит еще кровь в князюшке, не слышит он мольбы отцовской.
- Помилуй дурня, пресветлый! – тут и мой отец взмолился.
Ну и я не выдержала.
- Арн! – гляжу, голову поднял, мой крик услышал. – Не убивай! Отпусти ты его богов ради!
Помедлил князь, а меч всё ж таки убрал. Отступил от кузнеца, по лбу ладонью провел, пот утирая. Перешагнул Тиля да ко мне направился. Только вдруг поднялся кузнецов сын на четвереньки. Сам в крови весь, а за мечом потянулся, признать поражение не желает…
- Арн! – не своим голосом закричала я, вскочила на ноги, бежать к любимому хотела.
Да только Тиль как на пресветлого со спины кинулся, так и отлетел к камню Бавлина. Ударился сильно и со стоном на землю повалился. Так вот он какой князев дух-защитник! Сохранил любимого моего, не позволил злодейству черному случиться. Упала я на колени да руки к небу простерла:
- Благодарю тебя, Арида-заступница, спасибо, Бавлин-отец!
- Кузнеца взашей гнать, - велел Арнард. – Пусть и сына своего забирает, мне жизнь пса трусливого не нужна. Довезет до знахарки, может, и выходят. Не простил и не забыл, но просьбу невесты исполню. А ты, Верет, останься. При сродниках девушку брать в жены велено.
- Да на что она тебе, пресветлый? – воскликнул батюшка, а я и обиделась немножечко. – Темнота ведь. Не читать, ни писать не обучена, только несколько рун и знает молитвенных.
- Наука любому позволена, были б учителя, - ответил Арн. – Всему научится.
После ко мне подошел, присел рядом и по лицу пальцами провел:
- Готов ли венок, Эринушка?
- Немного доплести осталось, - ответила, а сама на руку его смотрю, а она в крови вся. Охнула, а Арнард отмахивается:
- Не пугайся, царапины это. Всего пару раз дотянулся кузнец.
- Что ж дух тебя не защитил?
- Я ему не велел. Хотел, чтоб на равных мы были. А со спины когда кинулся кузнец, дух уже не послушался, - улыбнулся пресветлый и на ноги поднялся, на жреца поглядел.
Подвел меня Тилис к камню, меч достал да на алтарь и положил, а мне дар Бавлину принести нечем, нет венка на мне. Богу грозному он без надобности, то для супруги его радость, чтобы благословения ее получить. Только не дает богиня благословения тем, кто молвой испачкан. Значит, и роды тяжелей будут, и детки слабыми, и доля тяжкой. То наказание от богов за то, что заветов не блюла.
- Прости ты меня, ненаглядная, на себя все грехи возьму, отмолю перед богиней, - шепчет мне Тилис.
- Провались ты, проклятый, - ответила хрипло и лицо от него отвернула.
- Отворачивайся, Эринушка, обзывай, а моей женой сегодня уже станешь, - зло ответил жених ненавистный и жрецу кивнул: - Приступай, отец, мы готовы.
Поднял над головой свой посох жрец, рот открыл…
- Стой!
Не жрец то выкрикнул, глас чужой над скитом прокатился. Влетели в раскрытые ворота всадники. Первым князюшка мой на землю соскочил да к камню направился. Отец мой и кузнец в пояс согнулись, Тилис поклонился, а я бы и рада почет оказать, только не нагнуться мне, хоть криком кричи. Глядит на меня Арнард, взгляда гневного не отводит.
- Пресветлый князь, с чем пожаловал? – спрашивает жрец, без страха на Арнарда глядя.
- За невестой своей приехал, - отвечает пресветлый.
- Да где же невеста твоя?
- Перед тобой стоит, отец, другому себя отдать собирается.
Вскинулся тут Тилис, глаза сузил и на меня с яростью взглянул:
- Неужто с князем спуталась?
- Эринка! – и голос отца гневом наполнился. – О чем говорит пресветлый?
Вырвалась я из рук Тилиса, да на алтарь упала, за меч кузнецов ухватилась. Со стоном распрямилась и отшатнулась подальше. Чего делаю, сама не ведаю, только нет у меня больше мочи таиться, не хочу овцой безмолвной стоять да других слушать. Сама выбор сделаю, сама за него и отвечу, так жрица сказала, а у нее ума поболе моего будет, вот и послушаю. А там будь что будет, любую кару приму.
- Положи меч, Эринка! – грозно крикнул батюшка.
- Зачем тебе меч, Эринушка? – спросил Тиль и шаг ко мне сделал.
Арн ничего не сказал, молча, хотел приблизиться, только не позволила я, к горлу клинок острый прижала.
- Коли с места сойдет кто, так и порешу себя. – Пригрозила, а сама смотрю на всех, угрозу исполнить готовая. Поняли, остановились, я и продолжила: - Довольно я всех слушала, теперь сама говорить желаю. Пора во всем покаяться без утайки, я и буду каяться. Ты прости меня, батюшка, что так вышло, только вот тебе правда. И ты, Арн, любимый мой, слушай, может, и плюнешь, как закончу, в девку глупую. Только не просто так мы встретились. На озеро я бегала Потаенное. Проверку прошла, что дух озерный мне устроил. Велел, чтоб сказала, зачем пришла к озеру, и я попросил мне показать того, кто меня полюбит, и кто мне по сердцу придется. И показал мне дух тебя, пресветлый князь. А как спросила, когда встреча наша, так и бросил на дорогу, коню твоему под копыта. Мне потом сказали, что это дар был духа, что встречу нашу ускорил, приглянулась я ему. Видать, помочь хотел, да всё одно опоздал. Днем уж со сватовством кузнец пришел, меня за него и сговорили, спросить согласия позабывши. Уж то дар был или духово проклятье, только нет мне жизни без тебя, князюшка, с того мгновения, как увидала тебя. А когда велела не приходить, так и извелась вся, думала, послушался. Только у тебя беда приключилась, и не до Эринки тебе было. Но ведь пришел! Вспомнил! А когда уж узнала, кто ты на самом деле, тогда сердце мое и раскололось на кусочки, поняла, что не быть нам вместе. Да только уверил ты, что зря я печалюсь, я и поверила. Велел ждать, я ждала. Ждала и не дождалась, зря жениху своему до того открылась, что люб мне другой. Он об этом при всем честном народе отцу моему и доложил. Наказал батюшка дочь свою преступницу. Кому теперь нужна опозоренная? И как целовал меня кузнец насильно, дед Хавр видел, и про то, что сговоренная к другому бегаю, тоже люди знают. Вот и берет меня мой погубитель, спасителем назвавшись. Только не буду я с кузнецом жить, ненавистен он мне теперь. За мое поругание, за то, что под кнут отцовский подставил, лишь бы самому не упустить. Вот и стою я тут, на суд себя выставила. Судите, приговаривайте, да только без любимого мне жизни не надобно. Коли уже не дано мне с ним быть, так лучше уж на меч брошусь и закончу свои муки. – Поглядела я на Арнарда, а он исподлобья смотрит, словно зверь за добычей следит. Шажок ближе сделал и замер, заметил, что смотрю на него. – Уходи, ненаглядный мой, найди себе невесту, которую тебе не наморочили, да родня которую твоя примет. Забудь об Эринке. Не та я, кто тебе нужен. – После на батьку взглянула: - Прости ты меня, батюшка. Любила я тебя больше жизни, да презрения твоего снести не в мочь. – Перевела взгляд на Тиля. Стоит кузнец, на меч свой смотрит. Щеки его огнем горят, глаза мертвые, а меня всё одно будто и не слышит: - У тебя прощения не прошу, Тиль. Тебе ничего не обещала, не клялась. А тебя прощу. И за поцелуи украденные, и за позор мой, и за то, что сломать хотел, любовью прикрывшись. За всё прощаю. Вот и весь сказ. Кто простит, тому спасибо, а кто нет, того боги судить будут. А я свой выбор сделала. Коли не Арнард, то и никто.
Подняла меч тяжелый, к горлу прижала. Холодит сталь, режет кожу грань острая. Глаза зажмурила, выдохнула, да полетела на землю, ударил жрец посохом, с ног сбил. Тут же и Арн уже рядом, на короткое мгновение за жрецом опоздал. Меч подальше откинул, к себе прижал, лицо целует жадно:
- Что же ты творишь, голубка? – спросил и поглядел сурово. – Тебе без меня жизни нет, а мне есть жизнь без тебя?
- Так ведь дух наморочил…
- Если бы наморочил, так меня бы сродник мой защитил, я же тебе рассказывал про свою защиту. Никто на меня чар навести не может. Значит, вот как ты на той дороге оказалась? Дух тебя со мной навстречу отправил? Похоже, и вправду помочь хотел, но поздно уже был, сватовство чужое вперед меня успело.
А я смотрю на Арна, и душа от радости заходится. Не прогневался!
- А позор мой?
- Какой позор, Эринушка? Ты ведь со мной была, а я лучше всех знаю, что честь свою сохранила. Чиста моя голубка, нет на ней ни пятнышка.
- Так ведь молва…
- Молва и про князей болтает, а спины гнет, - усмехнулся пресветлый и на ноги меня поднял. На спину ладонь положил, я и вскрикнула. – Что с тобой? – А потом и понял. – Ты про кнут отцовский говорила. Били?
Ответить я не успела, батюшка вперед выступил:
- Отдай, - говорит, - пресветлый, дочь мою. Тебе для баловства она, не губи девку. Пусть уж замуж по-честному выйдет, чем в полюбовницах у князя быть.
- Ошибаешься, охотник Верет, - ответил Арнард. – Не ищу я в твоей дочери любовницы. Я не на ложе ее свое для утех зову, мужем ей стать хочу. Или не по нраву тебе зять такой? Неужто князь хуже кузнеца будет?
- Ох, и лжешь, пресветлый, - батюшка вперед качнулся, подойти хотел, да ратники княжеские не пустили, обступили его и отца Тилиса. – По что обманываешь? Кто ж тебе позволит девку простую в жены взять?
- Только Бавлину и решать, - ответил князь. – Раз вашей клятвы с кузнецовым сыном из-за нас с Эринкой взять не пожелал, значит, уже связал нас. А раз так, то кто против божественного решения восстанет? Жрец, что скажешь?
Выступил вперед жрец, глазами умными на пресветлого глянул и ответил:
- Верно ты говоришь, пресветлый князь, Бавлин не свяжет тех, кто уже связан. Судьба ваша богами одобрена, а вот за людей сказать не могу.
- С людьми я сам разбираться буду, - отмахнулся Арн.
- А с богами я спорить не буду, кто я, чтобы спорить с ними? Решай сам, князь. Твой выбор – тебе и ответ держать, за себя да за жену, тобой выбранную.
- Вот и отвечу, - сказал любимый мой. После к отцу моему обернулся: - Что теперь скажешь, Верет? Гожусь в зятья?
Батюшка хмуро на пресветлого глянул.
- Зять-то хорош, только не охотнику. Как бы честь такая камнем не придавила. Только ведь согласия моего не спросишь.
- Не спрошу, - не стал спорить Арн. – Ты у дочери своей не спросил, чего ей хочется, вот и я у тебя спрашивать не буду. Кнутом хлестал, наказывал за то, что полюбить не по приказу посмела. Не был бы ее отцом, также бы выпорол…
Схватила я Арнарда за руки, головой замотала:
- Что ты, что ты! Батюшка ведь не со зла, то в наказание…
- А я за тебя наказывать буду, - отмахнулся князь. – Но с тестем враждовать не стану.
- Так ведь не тесть я тебе еще, пресветлый, - усмехнулся батя.
И вновь взглянул на него Арнард, брови насмешливо приподнял:
- А ты никак в слове княжеском усомнился, охотник?
Сказал и меч из ножен вытянул. Обомлела я, да только Арн к камню подошел и на него меч положил. Я гляжу, а клинок-то у пресветлого какой примечательный. Под рукоятью зверь тот же, что и на плаще золотом вышит, и глаза его голубым огнем загорелись, как только меч обнажился. Побежало синее пламя по стали холодной, растеклось по алтарю и потухло, только глаза гореть у зверя остались. Увидел это Арнард и снова взглядом всех обвел:
- И кто же тут зла мне желает? Лев врага чует, предупреждает. Не таись, коли ты муж отважный. А если шавка брехливая, то пасти и впредь не смей разевать.
Тут и выступил вперед мой жених бывший. Волком на князя смотрит, меч свой уже подобрать успел, в кулаке рукоять сжимает.
- Я так и думал, - усмехнулся пресветлый. – А если б я не позвал, в спину бы ударил, или зло затаил?
- Арн, - метнуться к ненаглядному хотела, только спина мне прыти не позволила. Скривилась опять, застонала тихо, жрец и накрыл плечи ладонями.
- Идем, дитя, помогу. Не дело девке промеж мужиками встревать, без тебя разберутся.
- Сплети себе венок, Эринушка, - велел пресветлый ласково, на меня не глядя. – Не станем богов гневить. Они нас свели, их отблагодарить за то надобно.
Уводит меня жрец к жилищу своему, а я всё назад оглядываюсь. Душа от страха сжимается. За Арна боюсь, но и Тилю зла не желаю. Хоть и обидел меня, а я всё одно зла не таю. Пусть идет с миром да обо мне позабудет.
- Моя Эринка, князь, никому не отдам, - услыхала я слова кузнецовы, а там и дверь за нами со жрецом закрылась.
Подвел меня к лежанке служитель Бавлина, велел на живот лечь и не двигаться. А я послушаться его не могу, всё на дверь оборачиваюсь.
- Ляг! – прикрикнул жрец. – На чьей стороне правда, тому и удачу Бавлин пошлет. Коли схватятся, так у камня Отца нашего, он по справедливости рассудит. Да и не равняться мужику с князем в ратном деле. Арнарда с измальства обучали, а Тилису дубинка более меча подходит. Молись Ариде-матушке, она смерти не допустит. А я пока лечить тебя буду.
Склонился и руками по спине моей водит, головой качает.
- Не наказал, а зло выместил, как не убил совсем, - сам с собой говорит жрец, а я и удивляюсь. Ведь в одежде я, да и кто сказать мог, как батька злобствовал? Никто бы не сказал, а жрец не видал да всё знает. – Молись, говорю.
Кивнула послушно и к Заступнице воззвала. И ведь верно, пока воины сражаются, бабы у богини защиты ищут. И где уж легче до Высших докричаться, как не на месте святом? Жрец руками по спине гладит, а я молюсь. Боль уходит, а я и не замечаю, это тебе не знахарка, что травками лечит, это сам прислужник божественный. И правду говорят, что жрецы сродни колдунам да чародеям, тайные науки знают, знают много да умеют почти всё. На то им боги наши власть дают. А жрецам Бавлина и Ариды дарована и вовсе мощь особая.
- Ну, вот и все, вставай, дитя, - велел прислужник бога сурового и шагнул в сторону.
Поднялась я легко с лежанки, не болит ничего, хоть в пляс пускайся. Гляжу, а жрец усталый весь, да только на меня рукой махнул:
- Стар я стал силу-то свою отдавать на исцеление. В городе к жрицам зайдешь, долечат.
Поклонилась я старцу до земли и в двери опрометью выскочила. Взглянула на мужиков, да руками рот закрыла. Звенят мечи, сошлись супротивники. Кузнец и вправду мечом, как дубиной машет, а князь, хоть и ростом ниже, и в плечах поуже, а порхает, словно птица легкокрылая, над Тилем тяжелым издевается. На кулаках, может, и не сдобровать бы пресветлому, уж больно силен кузнец, а на мечах, прав был жрец, Арнард умелей.
- Жених велел венок плести, - заворчал на меня жрец, - вот и плети. Нечего на драку таращиться. Вон, цветы растут, туда иди.
Оглянулась я на жреца, а с места сойти мочи нет. Стукнул посохом об землю жрец, так меня будто ветром и снесло. Посередь цветов упала, глазами удивленно хлопаю, на жреца смотрю.
- Венок плети, - приказал он, а сам подошел и поединщиков собой закрыл. – Замуж за князя хочешь? Вот и сделай Ариде приятное, отблагодари, что такого суженого послала.
Покорилась я. Прав жрец, мужикам криков бабьих не надобно. Бавлин сам за сынами своими присмотрит, кому надо поможет, кого захочет защитит. А моя Заступница меня опять спасла, вот и буду ее за всё благодарить. Сижу в траве, рву цветы да в венок их сплетаю. Руки споро работу делают, привычные. Сколько мы этих венков с Ункой наплели…
- Помилуй, князь!
Охнула я и из-за жреца выглянула. Лежит Тиль перед камнем, а Арнард одной ногой ему на горло наступил, да меч в грудь направил. Отец Тилиса из круга ратников рвется. Руки к пресветлому простирает. Только кипит еще кровь в князюшке, не слышит он мольбы отцовской.
- Помилуй дурня, пресветлый! – тут и мой отец взмолился.
Ну и я не выдержала.
- Арн! – гляжу, голову поднял, мой крик услышал. – Не убивай! Отпусти ты его богов ради!
Помедлил князь, а меч всё ж таки убрал. Отступил от кузнеца, по лбу ладонью провел, пот утирая. Перешагнул Тиля да ко мне направился. Только вдруг поднялся кузнецов сын на четвереньки. Сам в крови весь, а за мечом потянулся, признать поражение не желает…
- Арн! – не своим голосом закричала я, вскочила на ноги, бежать к любимому хотела.
Да только Тиль как на пресветлого со спины кинулся, так и отлетел к камню Бавлина. Ударился сильно и со стоном на землю повалился. Так вот он какой князев дух-защитник! Сохранил любимого моего, не позволил злодейству черному случиться. Упала я на колени да руки к небу простерла:
- Благодарю тебя, Арида-заступница, спасибо, Бавлин-отец!
- Кузнеца взашей гнать, - велел Арнард. – Пусть и сына своего забирает, мне жизнь пса трусливого не нужна. Довезет до знахарки, может, и выходят. Не простил и не забыл, но просьбу невесты исполню. А ты, Верет, останься. При сродниках девушку брать в жены велено.
- Да на что она тебе, пресветлый? – воскликнул батюшка, а я и обиделась немножечко. – Темнота ведь. Не читать, ни писать не обучена, только несколько рун и знает молитвенных.
- Наука любому позволена, были б учителя, - ответил Арн. – Всему научится.
После ко мне подошел, присел рядом и по лицу пальцами провел:
- Готов ли венок, Эринушка?
- Немного доплести осталось, - ответила, а сама на руку его смотрю, а она в крови вся. Охнула, а Арнард отмахивается:
- Не пугайся, царапины это. Всего пару раз дотянулся кузнец.
- Что ж дух тебя не защитил?
- Я ему не велел. Хотел, чтоб на равных мы были. А со спины когда кинулся кузнец, дух уже не послушался, - улыбнулся пресветлый и на ноги поднялся, на жреца поглядел.
