— Тшшш! Не части! — махнул на меня рукой с отверткой дылда. — Говорю, что все норм, значит, так и есть.
— То есть, ни за какой помощью вы больше не обращались? Что это, черт возьми, за безответственность?! Мне вчера не дали все до ума довести и сами ничего не сделали. Соображаешь, какие могут быть последствия? Да к черту могут! Они будут, наверняка уже сейчас заражение полным ходом…
— Эй! Все нормально, я сказал! — оборвал меня псих.
— Да быть этого не может! Ни за что не поверю! Вези меня сейчас же, чтобы я убедилась собственными глазами! Я не хочу жить дальше и мучиться от чувства вины за чужие жизни.
И снова дылда оказался впритык внезапно, вот только что сидел на корточках и ковырялся отвёрткой, и вот стоит напротив, чуть наклонившись, максимально сблизив наши лица.
— А ты поосторожнее с приказами, детка. Если я тебя сейчас к себе отвезу, то все, это с концами уже.
— Кто вы такие? — почти шепотом, растеряв мигом весь свой пыл, спросила его. — Преступники?
— Знать хочешь? — он опять улыбнулся в своей жутковатой манере, и я тут же поняла, что с желанием знать тоже стоит поостеречься, ибо грозят уже озвученные последствия или чего похуже.
— Не хочу, — буркнула и, отвернувшись, пошла в приемную, а потом уже на кухню. Мне сейчас чай точно не помешает.
Я уже сидела в мягком кресле приемной и прихлебывала быстро согревающую жидкость, когда явился дылда со своим кейсом.
— Как и обещал — все в прежнем виде. Светильник, стекло, цепочка. Хотя, чего это за дурость, если честно, с такой дверкой хлипкой, да ещё в таком месте глухом на отшибе? Ночью залезть — нефиг делать, даже с учётом того, что я тебе теперь бронестекло поставил.
— До тебя попыток не было, — ворчливо огрызнулась я, не совсем понимая, как реагировать.
За работу людей благодарить нужно или платить, тоже не без благодарности, если все устраивает. А тут что? Спасибо говорить за то, что починил то, что сам же и сломал самым хамским образом? Обойдется.
— Не было, не значит, что не будет. Надо внешнюю стальную устанавливать.
— Я подумаю.
Не вру, реально после такого происшествия подумаю и буду деньги собирать. Я только недавно стала в плюс ощутимый себе пахать, лезть в ещё один кредит мне никак сейчас, а стальная дверь не пять копеек стоит.
И новая немая сцена. Он стоит и смотрит, как будто ждёт чего-то, я сижу и тоже смотрю, жду когда уже уйдет наконец, а то что-то какой-то непонятный градус в помещении возрастает.
— Ну раз с моим косяком мы вроде как разобрались, то как насчёт отметить факт примирения сторон в горизонтальной плоскости? — и он указал в сторону лестницы, ведущей наверх.
— Что, прости? — у меня чай, который как раз прихлебнула, чуть носом не пошел.
— Мириться по-взрослому давай, говорю. Опять же, днюха у тебя, а олень благородный скрылся в тумане, так что я готов самоотверженно порадовать тебя хорошей дозой полезных для здоровья и настроения гормонов, как их там бишь хитро обзывают.
— Что, блин? — у меня в голове, видимо, замкнуло от такой фееричной наглости.
— Ну ты же доктор, хоть и звериный, должна же знать, что когда женщина кончает, то у нее в организме сразу всякие полезные гормоны фигачат фонтаном. Стресс лечится, и даже омоложение по-полной происходит, кожа-ногти-волосы, опять же калории горят — фитнес отдыхает. Я читал об этом.
— Вот уж не подумала бы что ты умеешь, — фыркнула, отойдя наконец от офигея.
— Умею заставить женщину кончить? — скривил насмешливо губы волонтёр, блин, секса.
— Нет, читать, блин! — я вскочила, почти бросив кружку на столешницу. — Ты реально что ли больной? Я по-твоему кто, чтобы согласиться вот так запросто переспать с первым встречным? Как тебе в голову вообще пришло выкатить мне подобное предложение?!
— Нормальное предложение. Конкретное, — пожал он невозмутимо плечами, скрипнув кожей своей косухи. — А встречаемся мы уже второй раз.
Вот с этим не поспоришь.
— И что, с кем-то у тебя такое прокатывало? — ехидно прищурилась я. — Хотя чего это я спрашиваю? Нет конечно, иначе тебе бы так спермотоксикозом мозги не отсушило — ляпнуть такое!
— Я тебе не потаскуха в штанах, чтобы всем подряд предлагать! — моментально набычился дылда, становясь снова тем самым опасным психом.
А меня как приморозило к месту от понимания: вот пожелай он сейчас со мной сделать что-то, что угодно, и как я ему помешаю? Чего я расслабилась и разболталась-то так отважно?
— Слушай, я ничего такого в виду не имела, — сменив тон на примирительный, я нашарила в кармане халата смартфон. Бесполезный сейчас. Уже ведь убедилась, что дылда двигается быстро — ойкнуть не успеваешь, а уж о том, чтобы полицию вызвать и речи не идёт. — Просто я принять это твое предложение совершенно не готова.
— Почему? Ты же хотела секса.
Чего-чего? Я хотела? Нет! То есть… ну вспомнилось, как было с Пашкой, мурашки, опять же не было ни с кем после него, не до того было, в работе самоутверждалась… Но ему откуда знать-то?
— Да с чего ты это взял?
— Знаю, — ответил он, явно не собираясь что-либо еще пояснять.
— Слушай, уже довольно поздно, и тебе лучше будет уйти.
— Боишься? — самовыдвиженец в мои случайные любовники чуть склонил голову набок, сверкнув глазами сквозь частокол темных прядей. — Поэтому?
— И это тоже, на что, согласись, имею право после вчерашнего, — дылда кивнул, будто спокойно признавая мою правоту. Он и спокойно, да-да, конечно. — Но и в принципе взять и спонтанно переспать со встреченным сутки назад незнакомцем, чьего имени даже не знаю — это не мой подход к сексу. Да вообще спонтанность — это не мое.
О том, как состоялась наша встреча, как и о том, что незнакомец псих какой-то я уже умолчу. Не надо его раздражать, пусть только уйдет и все.
Еще очень долгих полминуты где-то длилось молчание, пока бывший похититель смотрел на меня сквозь эту свою раздражающую челку-ширму, делающую выражение его лица практически нечитаемым. У меня от стремительно возрастающего панического напряжения аж мышцы поясницы свело, как в судорогах, и дыхание я затаила, ожидая чего угодно, судорожно соображая, чем смогу отбиваться. Или с ним драться не вариант, только больше бесить? Зараза, ну нафига я Пашку прогнала? Черт с ним, пусть бы посидел, чаи погонял, донимая меня унылыми разговорами, а теперь-то…
Дылда так резко развернулся на месте, что я чуть не взвизгнула от неожиданности. Да что же ты резкий такой, как понос! Он пошел к выходу, а я не смогла сдержать облегченного вздоха. Или рано? Может, он дверь запирать? Но я уже рванула с места в кухню, проход куда освободился, намереваясь вооружиться чем-то из утвари. Вот дура, почему не сделала этого когда он с дверью копался?
— Макс! — донеслось мне в спину.
— А? — испуганно развернулась я с ножом для хлеба (какой уж первый попался) в руке, но в ответ только звякнул колокольчик, и хлопнула входная дверь.
Макс… Это что, он мне представился на прощание? Да пофиг, главное — свалил.
Я продышалась, потом сбегала и заперлась, отстраненно заметив, что моя дверь теперь обзавелась цепочкой даже на вид более солидной и крепкой, чем была прежняя, и только тогда внезапно задалась вопросом как так этот… Макс смог бесшумно войти, когда мы с Павлом общались? Или я даже на бряканье колокольчиков внимания в тот момент не обратила, сосредоточившись на необходимости выставить бывшего?
— Макс… — повторила, возвращаясь в приемную. — Мириться по-взрослому… Нет, ну это надо же, а! Какой наглец фееричный! Небось, девчонки малолетки виснут на плечах как эполеты, ведутся на косуху и мордень смазливо-мрачную, вот и набрался борзости.
“Свечку он нам не держал, чтобы трепать о том, спали мы или нет. Хотя, я вообще не против, учти” всплыло в голове сказанное ещё раньше, на что сразу и внимания не обратила.
— Нагле-е-ец, оборзевший в корень хам самоуверенный! Не против он, надо же. Самоотверженно дозой гормонов он меня готов обеспечить! Да спасибо, уже и так обеспечил — на год вперёд хватит кортизола с адреналином в придачу. Да какой там год! Читал он… — страх отхлынул и стало внезапно смешно, до икоты прям. — Чита-а-ал… А практику в поле… в теле хоть проходил?
Утерла заслезившиеся от смеха глаза и заметила дорожку блестящих капель на полу. От выхода к столу, на котором стояла пустая ваза, в которую я пристроила брошенный Павлом букет. Цветы же не виноваты, что мой бывший — чудак на букву “м”.
— Нет, ну реально наглец, краев не видящий, да ещё и вор, — возмутилась вслух. — Букет спёр. Нафига? Побежит какой-нибудь глупындре подарит, авось выгорит с сексом, раз со мной с кавалерийского наскока не вышло? Ой, да и фиг с тобой, свалил — и спасибо. Надеюсь, теперь с концами.
Я взяла швабру, подтерла дорожку из капель, выключила свет и только успела сделать шаг в сторону кухни, как в дверь заколотил кто-то так, будто собирался ее снова вынести. Я цапнула нож со стола, куда его только что положила, вытащила из кармана телефон и набрала сто двенадцать, начав подкрадываться к двери вдоль стеночки и присматриваясь. Кажется маячат сразу два силуэта.
— София, деточка моя! Открой, это мама! — раздалось с новой серией громогласного стука, и я даже подпрыгнула на месте, совершенно не ожидая услышать ее голос. — София-а-а! Дочка-а-а! Открой или я немедленно вызываю полицию!
— Да что за дурдом такой сегодня! — с досадой пробормотала и торопливо открыла замки и цепочку.
Мама с нечленораздельным возгласом раненой чайки кинулась мне на грудь, а позади в дверном проеме появилась широкоплечая фигура, мигом мною опознанная.
— Чазов, ты серьезно? — закатила я глаза. — Маму притащил?
— Где он? — мама не стала затягивать нервные обнимашки, разжала руки, отстранившись заглянула мне в лицо и практически отпихнула с своей дороги, ломанувшись вглубь помещения. — Где этот мерзавец?
— Что за черт? Что ты тут делаешь, мам, да ещё и с Павлом?
Спрашивать, кого она разыскивает, голося на всю клинику, я не стала, и так понятно. Как и с чьей подачи эта суета.
— А чего ты ещё бабушку мою из деревни не привез? — зашипела я бывшему. — Ты совсем что ли, Паша?
— Ты мне не чужой и не безразличный человек, чтобы я оставил все как есть, — так же шепотом ответил бывший, но я угрожающе подняла указательный палец и войти он не посмел.
— Да просто ты привык к тому, что все всегда должно быть, как тебе нужно, и в средствах достижения желаемого никогда себя не ограничивал! — бросила ему и пошла-таки за родительницей, что уже стучала каблуками наверху. — Мам, да кого ты ищешь? Что за визит истерический без звонка и предупреждения?
— Софья, я, твоя мать родная, не имею право приехать к своему ребенку без предупреждения? — показалась мама на верхней площадке лестницы, начав спускаться. — Для чего предупреждать?
— Ну, я бы хоть стол накрыла.
— Если бы ты проявляла чуть больше внимания к матери, то могла бы уже и запомнить за столько лет, что я никогда так поздно не ем, что и тебе настоятельно рекомендую. И о какой еде речь, если у тебя такой ужас творится! — она указала на мое лицо. — Так, собирайся, мы немедленно едем снимать побои и потом писать заявление на этого твоего мерзавца. Пашенька уже обо всем договорился.
— Ах, Пашенька договорился? А давно ли он Пашенькой опять стал? Вроде ещё совсем недавно именовался меркантильным подлецом.
— Софья! Потише! — шикнула на меня мать, стрельнув глазами в сторону двери, где так и топтался мой бывший. — Многое изменилось, как и мое отношение к нему.
— А мое — нисколько, — и не подумала понижать я голос.
— Просто ты многого не знаешь пока.
— И если это связано с ним, то и знать не желаю.
— Я говорил, Любовь Алексеевна, Софи абсолютна закрыта для адекватного диалога, — подал голос Павел, подхлестывая уровень моего раздражения. — Вы же понимаете, что это значит.
— Ну, конечно, понимаю, дорогой мой! И это катастрофа просто. Как хорошо, что ты хоть не остался равнодушен. Надеюсь, только ещё не поздно.
— Эй, я тоже тут стою! Не заметили? Мне сообщите, что же вы оба обо мне такого важного понимаете?
Мама подошла ко мне, вдруг взяла под руку и погладила по кисти пальцами, начав говорить вкрадчиво и до изжоги неискренне.
— Доченька, ты сейчас запуталась и не совсем верно воспринимаешь все вокруг.
Ой, ну надо же какая деликатность с ее стороны невиданная! Обычно она впрямую говорит какой рукожопой безолаберной неорганизованной лузершей меня считает.
— Например что, мам?
— Эммм… Скажем, когда ты воспринимаешь всерьез отношения, которые такими не являются, с человеком, который тебе совершенно не подходит.
— Так и есть. Я столько лет всерьез воспринимала отношения с человеком, который мне вообще не подходил, — и я не церемонясь указала на Чазова, подражая при этом тону родительницы. — Но мы расстались, и тебе не о чем больше беспокоиться, мам.
— София!
— Да, мам?
— Я пытаюсь тебе растолковать, что быть неудачницей это ещё не конец жизни, с некоторыми бывает. И обманчиво влюбиться на фоне краха долгих отношений в какого-то недостойного типа — это случается, хоть и сильно роняет тебя в глазах окружающих. И моих, само собой. — О, да неужели? Есть ещё куда урониться? Вот уж не знала. — Но не стоит завязать в подобном болоте, тем более, когда твои близкие готовы помочь тебе выбраться из него, да и все совсем не безнадежно в смысле тех самых отношений.
— Спасибо, конечно, за твою готовность помочь, мама, но я себя ни в каком болоте не ощущаю. У меня все хорошо, я свое уже отстрадала.
— Я говорил, — снова вякнул от двери Павел, добавив в голос надрыва. Вот же сволочь!
— Хорошо?! — мигом потеряв самообладание почти взвизгнула родительница. С терпением у нее всегда было туго. — Ты лицо свое видела?
— Видела. Скоро заживёт. В чем трагедия?
— Не видишь трагедии в побоях? Да ещё от какого-то… убогого мастера… что он там ремонтирует?
— А, то есть от какого-нибудь олигарха или высокопоставленного чинуши получить по лицу норм, а от какого-то плотника — стрёмно? — не сдержалась я, взбесив родительницу ещё больше. — А я вот считаю, что без разницы, хотя у меня, конечно, прецедентов не было.
— Господи, Пашенька прав, все зашло так далеко, что нам понадобится помощь психолога. Этот мерзавец не только избивает тебя, но и совершенно подавил морально! Зомбировал совершенно! Ты его готова покрывать.
— Психолога? — фыркнула я, теряя терпение и выдергивая свою конечность из захвата родительницы. — А чего сразу уже не психиатра-то? Пашенька же меня в чокнутые жертвы насилия зачислил? В зомби прям, да? Ну так подойди ближе, я твои мозги сожру.
— То есть, ни за какой помощью вы больше не обращались? Что это, черт возьми, за безответственность?! Мне вчера не дали все до ума довести и сами ничего не сделали. Соображаешь, какие могут быть последствия? Да к черту могут! Они будут, наверняка уже сейчас заражение полным ходом…
— Эй! Все нормально, я сказал! — оборвал меня псих.
— Да быть этого не может! Ни за что не поверю! Вези меня сейчас же, чтобы я убедилась собственными глазами! Я не хочу жить дальше и мучиться от чувства вины за чужие жизни.
И снова дылда оказался впритык внезапно, вот только что сидел на корточках и ковырялся отвёрткой, и вот стоит напротив, чуть наклонившись, максимально сблизив наши лица.
— А ты поосторожнее с приказами, детка. Если я тебя сейчас к себе отвезу, то все, это с концами уже.
— Кто вы такие? — почти шепотом, растеряв мигом весь свой пыл, спросила его. — Преступники?
— Знать хочешь? — он опять улыбнулся в своей жутковатой манере, и я тут же поняла, что с желанием знать тоже стоит поостеречься, ибо грозят уже озвученные последствия или чего похуже.
— Не хочу, — буркнула и, отвернувшись, пошла в приемную, а потом уже на кухню. Мне сейчас чай точно не помешает.
Я уже сидела в мягком кресле приемной и прихлебывала быстро согревающую жидкость, когда явился дылда со своим кейсом.
— Как и обещал — все в прежнем виде. Светильник, стекло, цепочка. Хотя, чего это за дурость, если честно, с такой дверкой хлипкой, да ещё в таком месте глухом на отшибе? Ночью залезть — нефиг делать, даже с учётом того, что я тебе теперь бронестекло поставил.
— До тебя попыток не было, — ворчливо огрызнулась я, не совсем понимая, как реагировать.
За работу людей благодарить нужно или платить, тоже не без благодарности, если все устраивает. А тут что? Спасибо говорить за то, что починил то, что сам же и сломал самым хамским образом? Обойдется.
— Не было, не значит, что не будет. Надо внешнюю стальную устанавливать.
— Я подумаю.
Не вру, реально после такого происшествия подумаю и буду деньги собирать. Я только недавно стала в плюс ощутимый себе пахать, лезть в ещё один кредит мне никак сейчас, а стальная дверь не пять копеек стоит.
И новая немая сцена. Он стоит и смотрит, как будто ждёт чего-то, я сижу и тоже смотрю, жду когда уже уйдет наконец, а то что-то какой-то непонятный градус в помещении возрастает.
— Ну раз с моим косяком мы вроде как разобрались, то как насчёт отметить факт примирения сторон в горизонтальной плоскости? — и он указал в сторону лестницы, ведущей наверх.
Глава 8
— Что, прости? — у меня чай, который как раз прихлебнула, чуть носом не пошел.
— Мириться по-взрослому давай, говорю. Опять же, днюха у тебя, а олень благородный скрылся в тумане, так что я готов самоотверженно порадовать тебя хорошей дозой полезных для здоровья и настроения гормонов, как их там бишь хитро обзывают.
— Что, блин? — у меня в голове, видимо, замкнуло от такой фееричной наглости.
— Ну ты же доктор, хоть и звериный, должна же знать, что когда женщина кончает, то у нее в организме сразу всякие полезные гормоны фигачат фонтаном. Стресс лечится, и даже омоложение по-полной происходит, кожа-ногти-волосы, опять же калории горят — фитнес отдыхает. Я читал об этом.
— Вот уж не подумала бы что ты умеешь, — фыркнула, отойдя наконец от офигея.
— Умею заставить женщину кончить? — скривил насмешливо губы волонтёр, блин, секса.
— Нет, читать, блин! — я вскочила, почти бросив кружку на столешницу. — Ты реально что ли больной? Я по-твоему кто, чтобы согласиться вот так запросто переспать с первым встречным? Как тебе в голову вообще пришло выкатить мне подобное предложение?!
— Нормальное предложение. Конкретное, — пожал он невозмутимо плечами, скрипнув кожей своей косухи. — А встречаемся мы уже второй раз.
Вот с этим не поспоришь.
— И что, с кем-то у тебя такое прокатывало? — ехидно прищурилась я. — Хотя чего это я спрашиваю? Нет конечно, иначе тебе бы так спермотоксикозом мозги не отсушило — ляпнуть такое!
— Я тебе не потаскуха в штанах, чтобы всем подряд предлагать! — моментально набычился дылда, становясь снова тем самым опасным психом.
А меня как приморозило к месту от понимания: вот пожелай он сейчас со мной сделать что-то, что угодно, и как я ему помешаю? Чего я расслабилась и разболталась-то так отважно?
— Слушай, я ничего такого в виду не имела, — сменив тон на примирительный, я нашарила в кармане халата смартфон. Бесполезный сейчас. Уже ведь убедилась, что дылда двигается быстро — ойкнуть не успеваешь, а уж о том, чтобы полицию вызвать и речи не идёт. — Просто я принять это твое предложение совершенно не готова.
— Почему? Ты же хотела секса.
Чего-чего? Я хотела? Нет! То есть… ну вспомнилось, как было с Пашкой, мурашки, опять же не было ни с кем после него, не до того было, в работе самоутверждалась… Но ему откуда знать-то?
— Да с чего ты это взял?
— Знаю, — ответил он, явно не собираясь что-либо еще пояснять.
— Слушай, уже довольно поздно, и тебе лучше будет уйти.
— Боишься? — самовыдвиженец в мои случайные любовники чуть склонил голову набок, сверкнув глазами сквозь частокол темных прядей. — Поэтому?
— И это тоже, на что, согласись, имею право после вчерашнего, — дылда кивнул, будто спокойно признавая мою правоту. Он и спокойно, да-да, конечно. — Но и в принципе взять и спонтанно переспать со встреченным сутки назад незнакомцем, чьего имени даже не знаю — это не мой подход к сексу. Да вообще спонтанность — это не мое.
О том, как состоялась наша встреча, как и о том, что незнакомец псих какой-то я уже умолчу. Не надо его раздражать, пусть только уйдет и все.
Еще очень долгих полминуты где-то длилось молчание, пока бывший похититель смотрел на меня сквозь эту свою раздражающую челку-ширму, делающую выражение его лица практически нечитаемым. У меня от стремительно возрастающего панического напряжения аж мышцы поясницы свело, как в судорогах, и дыхание я затаила, ожидая чего угодно, судорожно соображая, чем смогу отбиваться. Или с ним драться не вариант, только больше бесить? Зараза, ну нафига я Пашку прогнала? Черт с ним, пусть бы посидел, чаи погонял, донимая меня унылыми разговорами, а теперь-то…
Дылда так резко развернулся на месте, что я чуть не взвизгнула от неожиданности. Да что же ты резкий такой, как понос! Он пошел к выходу, а я не смогла сдержать облегченного вздоха. Или рано? Может, он дверь запирать? Но я уже рванула с места в кухню, проход куда освободился, намереваясь вооружиться чем-то из утвари. Вот дура, почему не сделала этого когда он с дверью копался?
— Макс! — донеслось мне в спину.
— А? — испуганно развернулась я с ножом для хлеба (какой уж первый попался) в руке, но в ответ только звякнул колокольчик, и хлопнула входная дверь.
Макс… Это что, он мне представился на прощание? Да пофиг, главное — свалил.
Я продышалась, потом сбегала и заперлась, отстраненно заметив, что моя дверь теперь обзавелась цепочкой даже на вид более солидной и крепкой, чем была прежняя, и только тогда внезапно задалась вопросом как так этот… Макс смог бесшумно войти, когда мы с Павлом общались? Или я даже на бряканье колокольчиков внимания в тот момент не обратила, сосредоточившись на необходимости выставить бывшего?
— Макс… — повторила, возвращаясь в приемную. — Мириться по-взрослому… Нет, ну это надо же, а! Какой наглец фееричный! Небось, девчонки малолетки виснут на плечах как эполеты, ведутся на косуху и мордень смазливо-мрачную, вот и набрался борзости.
“Свечку он нам не держал, чтобы трепать о том, спали мы или нет. Хотя, я вообще не против, учти” всплыло в голове сказанное ещё раньше, на что сразу и внимания не обратила.
— Нагле-е-ец, оборзевший в корень хам самоуверенный! Не против он, надо же. Самоотверженно дозой гормонов он меня готов обеспечить! Да спасибо, уже и так обеспечил — на год вперёд хватит кортизола с адреналином в придачу. Да какой там год! Читал он… — страх отхлынул и стало внезапно смешно, до икоты прям. — Чита-а-ал… А практику в поле… в теле хоть проходил?
Утерла заслезившиеся от смеха глаза и заметила дорожку блестящих капель на полу. От выхода к столу, на котором стояла пустая ваза, в которую я пристроила брошенный Павлом букет. Цветы же не виноваты, что мой бывший — чудак на букву “м”.
— Нет, ну реально наглец, краев не видящий, да ещё и вор, — возмутилась вслух. — Букет спёр. Нафига? Побежит какой-нибудь глупындре подарит, авось выгорит с сексом, раз со мной с кавалерийского наскока не вышло? Ой, да и фиг с тобой, свалил — и спасибо. Надеюсь, теперь с концами.
Я взяла швабру, подтерла дорожку из капель, выключила свет и только успела сделать шаг в сторону кухни, как в дверь заколотил кто-то так, будто собирался ее снова вынести. Я цапнула нож со стола, куда его только что положила, вытащила из кармана телефон и набрала сто двенадцать, начав подкрадываться к двери вдоль стеночки и присматриваясь. Кажется маячат сразу два силуэта.
— София, деточка моя! Открой, это мама! — раздалось с новой серией громогласного стука, и я даже подпрыгнула на месте, совершенно не ожидая услышать ее голос. — София-а-а! Дочка-а-а! Открой или я немедленно вызываю полицию!
— Да что за дурдом такой сегодня! — с досадой пробормотала и торопливо открыла замки и цепочку.
Мама с нечленораздельным возгласом раненой чайки кинулась мне на грудь, а позади в дверном проеме появилась широкоплечая фигура, мигом мною опознанная.
— Чазов, ты серьезно? — закатила я глаза. — Маму притащил?
Глава 9
— Где он? — мама не стала затягивать нервные обнимашки, разжала руки, отстранившись заглянула мне в лицо и практически отпихнула с своей дороги, ломанувшись вглубь помещения. — Где этот мерзавец?
— Что за черт? Что ты тут делаешь, мам, да ещё и с Павлом?
Спрашивать, кого она разыскивает, голося на всю клинику, я не стала, и так понятно. Как и с чьей подачи эта суета.
— А чего ты ещё бабушку мою из деревни не привез? — зашипела я бывшему. — Ты совсем что ли, Паша?
— Ты мне не чужой и не безразличный человек, чтобы я оставил все как есть, — так же шепотом ответил бывший, но я угрожающе подняла указательный палец и войти он не посмел.
— Да просто ты привык к тому, что все всегда должно быть, как тебе нужно, и в средствах достижения желаемого никогда себя не ограничивал! — бросила ему и пошла-таки за родительницей, что уже стучала каблуками наверху. — Мам, да кого ты ищешь? Что за визит истерический без звонка и предупреждения?
— Софья, я, твоя мать родная, не имею право приехать к своему ребенку без предупреждения? — показалась мама на верхней площадке лестницы, начав спускаться. — Для чего предупреждать?
— Ну, я бы хоть стол накрыла.
— Если бы ты проявляла чуть больше внимания к матери, то могла бы уже и запомнить за столько лет, что я никогда так поздно не ем, что и тебе настоятельно рекомендую. И о какой еде речь, если у тебя такой ужас творится! — она указала на мое лицо. — Так, собирайся, мы немедленно едем снимать побои и потом писать заявление на этого твоего мерзавца. Пашенька уже обо всем договорился.
— Ах, Пашенька договорился? А давно ли он Пашенькой опять стал? Вроде ещё совсем недавно именовался меркантильным подлецом.
— Софья! Потише! — шикнула на меня мать, стрельнув глазами в сторону двери, где так и топтался мой бывший. — Многое изменилось, как и мое отношение к нему.
— А мое — нисколько, — и не подумала понижать я голос.
— Просто ты многого не знаешь пока.
— И если это связано с ним, то и знать не желаю.
— Я говорил, Любовь Алексеевна, Софи абсолютна закрыта для адекватного диалога, — подал голос Павел, подхлестывая уровень моего раздражения. — Вы же понимаете, что это значит.
— Ну, конечно, понимаю, дорогой мой! И это катастрофа просто. Как хорошо, что ты хоть не остался равнодушен. Надеюсь, только ещё не поздно.
— Эй, я тоже тут стою! Не заметили? Мне сообщите, что же вы оба обо мне такого важного понимаете?
Мама подошла ко мне, вдруг взяла под руку и погладила по кисти пальцами, начав говорить вкрадчиво и до изжоги неискренне.
— Доченька, ты сейчас запуталась и не совсем верно воспринимаешь все вокруг.
Ой, ну надо же какая деликатность с ее стороны невиданная! Обычно она впрямую говорит какой рукожопой безолаберной неорганизованной лузершей меня считает.
— Например что, мам?
— Эммм… Скажем, когда ты воспринимаешь всерьез отношения, которые такими не являются, с человеком, который тебе совершенно не подходит.
— Так и есть. Я столько лет всерьез воспринимала отношения с человеком, который мне вообще не подходил, — и я не церемонясь указала на Чазова, подражая при этом тону родительницы. — Но мы расстались, и тебе не о чем больше беспокоиться, мам.
— София!
— Да, мам?
— Я пытаюсь тебе растолковать, что быть неудачницей это ещё не конец жизни, с некоторыми бывает. И обманчиво влюбиться на фоне краха долгих отношений в какого-то недостойного типа — это случается, хоть и сильно роняет тебя в глазах окружающих. И моих, само собой. — О, да неужели? Есть ещё куда урониться? Вот уж не знала. — Но не стоит завязать в подобном болоте, тем более, когда твои близкие готовы помочь тебе выбраться из него, да и все совсем не безнадежно в смысле тех самых отношений.
— Спасибо, конечно, за твою готовность помочь, мама, но я себя ни в каком болоте не ощущаю. У меня все хорошо, я свое уже отстрадала.
— Я говорил, — снова вякнул от двери Павел, добавив в голос надрыва. Вот же сволочь!
— Хорошо?! — мигом потеряв самообладание почти взвизгнула родительница. С терпением у нее всегда было туго. — Ты лицо свое видела?
— Видела. Скоро заживёт. В чем трагедия?
— Не видишь трагедии в побоях? Да ещё от какого-то… убогого мастера… что он там ремонтирует?
— А, то есть от какого-нибудь олигарха или высокопоставленного чинуши получить по лицу норм, а от какого-то плотника — стрёмно? — не сдержалась я, взбесив родительницу ещё больше. — А я вот считаю, что без разницы, хотя у меня, конечно, прецедентов не было.
— Господи, Пашенька прав, все зашло так далеко, что нам понадобится помощь психолога. Этот мерзавец не только избивает тебя, но и совершенно подавил морально! Зомбировал совершенно! Ты его готова покрывать.
— Психолога? — фыркнула я, теряя терпение и выдергивая свою конечность из захвата родительницы. — А чего сразу уже не психиатра-то? Пашенька же меня в чокнутые жертвы насилия зачислил? В зомби прям, да? Ну так подойди ближе, я твои мозги сожру.
