— Не утрируй и не ерничай, Софи, — отозвался Чазов.
— Он просто очень переживает, как и я, — тут же поддакнула мама.
— Да о чем вы можете переживать? Никто меня не избивал! Я работаю с животными, а это чревато иногда травмами! Меня толкнули, я упала и ударилась. Все на этом! Нет у меня никакого мерзавца парня, что руки распускает. Нет!
За то, что привираю, я угрызений совести не испытывала. Если бы Чазов не торчал тут, развесив уши, я бы сказала, что у меня вообще никакого парня нет. Но фиг ему, а не подобные разведданные. Да и, по большому счету, маме плевать же, что я там скажу, она всегда на своей волне и со своим исключительно твердым мнением обо всем. И, как известно, есть только два мнения — ее и неправильное.
— Упала и ударилась. Ну конечно, — язвительно-горько капнул на нервы Павел. — Раз, другой, а потом хоронить тебя будем в закрытом гробу.
Вот же достал!
— Да кончай ты лезть не в свое дело, Чазов! Я же сказала, чтобы ты свалил и не возвращался! А ты что за цирк устроил? Мать мою всполошил на пустом месте и сюда притащил. Случайно ещё всех общих знакомых не оповестил о моем бедственном положении и не призвал спасти от жестокого несуществующего абьюзера? — бывший промолчал, но я и так все поняла. И тут же телефон в кармане задёргался от вибрации. Выдернула и глянула на экран. Сестра. — Да серьезно что ли? Ты совсем рехнулся? Какого хрена ты припёрся и начал мне жизнь опять собой засирать?
— Софья! Следи за языком! — строго приказала мама, но я была уже не в том состоянии, чтобы по обыкновению устыдиться и подчиниться.
— А я ещё слежу, мам. Из уважения к тебе. И поэтому вежливо очень прошу вас сейчас уехать. Немедленно! У меня был нелегкий день, я устала и хочу отдохнуть, а не стоять тут, распинаясь и доказывая, что вы несёте полную чушь.
— Мать родную гонишь? Устала? А я тебе всегда говорила, что твой выбор профессии просто отвратителен! Что это вообще за работа — сутками напролет возиться с болячками всех этих тва… животных. Отдыха нет, дохода достойного нет, статуса никакого, запахи эти… Когда ты в салоне была последний раз? На что волосы похожи! А ногти! Запустила себя, ещё и травмы. Да мне вечно из-за тебя неудобно перед знакомыми.
— Любовь Алексеевна, немного перебор, — решил сыграть в моего защитника Чазов. Ну да, сначала все это замутил, а теперь типа спасаешь. Да шел бы ты!
— Да в чем перебор? Ей уже тридцать. Тридцать, а чего добилась? Дочери моих подруг в Дубае зимуют, по показам модным разъезжают. Особняки, яхты свои имеют даже после разводов. Матерей подарками, путевками на курорты засыпают, достойную старость обеспечивают. А Софья в кошачьем дерьме ковыряется за копейки. Ладно сама не выбрала престижной профессии, так хоть бы мужчину себе нашла состоятельного, замуж вышла и…
— Так, все, хватит! — хлопнула я обеими ладонями по столу. — Мама, настоятельно прошу: не хочешь от меня сейчас правды наслушаться, которую ты наверняка обидными гадостями сочтешь — уходи немедленно.
— Ты мать гонишь? И что это за правда такая…
— Любовь Алексеевна, давайте я вас, и правда, обратно отвезу, — оборвал очередной виток скандала Чазов. — Мы с вами сегодня сделали, что могли, пока нет смысла дальше говорить, это только приведет к серьезной ссоре.
Ну ещё бы ты лично не сделал все, что мог. Если бы у меня, и правда, романтический вечер назревал, то после подобного вторжения вся романтика вдребезги, а любовник нервами пожиже постарался бы свалить в туман и дел со мной больше не иметь.
— О, Господи! За что мне это! — схватившись за грудь в районе сердца, мама подошла к Павлу и якобы обессиленно повисла на его локте, позволяя себя увести. — За что? Я же на них со Светланой всю молодость и здоровье положила, Пашенька! Я же хороший человек, никому в жизни ничего плохого не сделала, слова дурного не сказала, как я могла вырастить таких бездушных и жестоких дочерей? Грубость, безразличие — это все, что я теперь получаю от них за всю свою заб…
Я захлопнула дверь, отрезая себя от быстро затихающих театральных причитаний, сжала кулаки, запрокинула голову и натурально зарычала в потолок.
Снова затрясся в вибрации телефон в кармане, глянула на экран — опять сестра. Я бы сейчас с таким удовольствием забила на все разговоры, люблю родных, и маму, какая она есть, люблю, и Светку, но бывают же в жизни моменты, когда ты хочешь побыть сама в себе и без никого вокруг. Но, зная дочь моей матери, плюс способность этой же матери накручивать себя и окружающих, если я сейчас забью и не отвечу, то очень скоро буду иметь под дверями Светку с таранным орудием наперевес, возглавляющую толпу всех, кого она сумеет вдохновить на мое спасение в субботний вечер. А народ вокруг чуть выпивший в честь выходного, готовый на любой движ… М-да, просто ответить дешевле себе выйдет в разы.
— Со мной все хорошо, — сходу оборвала я все вступительные домыслы. — Это все финты Чазова, который внезапно решил возобновить наши отношения.
— Что?! — завопила сестра так, что я поморщилась. — Ах, он скот! Мало он тебе душу за эти годы повымотал! Опять припёрся?
— Ага. С букетом, поздравлениями и своей обычной твердой уверенностью, что я без него не живу, а прозябаю в горе и унынии.
— Ты же его послала? Вот прям на хрен послала?
Ну не прямым текстом, но в общем и целом это направление подразумевала.
— Послала, не сомневайся.
— Ай, ты моя умница! Люблю тебя, Софка! Так его, паскудника хитрожопого, — в голосе сестры прозвучало такое ликование, будто это с ее бывшим я так поступила. Но она всегда все, что меня касалось, близко к сердцу принимала. — Стоп… А мама тут каким боком тогда, и что там были ещё за рыдания мне в трубку про маньяка, тебя избивающего и контролирующего, полицию и психиатрическую клинику?
— Господи, как все запущено-то, чего ещё не Росс Гвардию до кучи. — хлопнула я себя ладонью по лицу, задела переносицу и зашипела. — Светка, я за сегодня устала, как та Жучка, хочу тишины, жрать, в душ и спать, поэтому рассказываю один раз четко по пунктам и отключаюсь.
— Поняла.
— Вчера, после твоего ухода, у меня случилась парочка внезапных и… немного агрессивных крупных пациентов. В итоге — производственная травма в лёгкой форме, — сгенерировала я версию событий, которая должна была меня избавить от кучи наводящих вопросов прямо сейчас. Правду сестре как-нибудь потом расскажу, при личной встрече, а матери — никогда. — То бишь — нос был расквашен, и к утру фингалы под глаза набежали, знаешь ведь у меня гематомы мигом как появляются, так и рассасываются. А сегодня вечером, как на беду, Пашка заявился со своим букетищем. Я его выставила, а он вот это вот все в отместку устроил. Ну или чтобы продавить меня с помощью мамы.
— Вот он паскуда! — возмутилась сестра. — Всегда таким был и ни черта не изменился. Но как мама-то с ним спелась? Она же его после второй его свадьбы прям ненавидела.
— Да черт его знает, мне плевать, Свет. Все, давай я…
— Погоди-погоди! А про какого уголовника она мне что-то плела? А рядом кто-то поддакивал. Чазов, стало быть, козлина безрогая.
— Да какой уголовник! Свет, мастер, этот… муж на час зашёл как раз, дверь починить, Чазов себе что-то там надумал, а я его выставила и разубеждать не стала.
— Серьезно? — сестра захохотал мне в ухо. — А-а-а, круто. Надеюсь, этот мастер симпатичный был, как в кино для взрослых, и Чазов сейчас желчью давится и на дерьмо исходит.
— Да мне наплевать, если честно, — сказала и внезапно осознала — вот не вру ведь в этом.
После стольких моих мстительных мечтаний о причинении боли Павлу, сейчас, когда пронять его случайно получилось, мне плевать на это. Конечно, я ни капли не верю в то, что от понимания, что я с другим, Чазову прям больно стало, не-е-ет. Но реакция какая-то имеет место быть, иначе зачем вся эта суета с мамой. Как это так вышло не то, на что он рассчитывал, непорядок.
— Вот это хорошо, Софка, так и надо. Так а насчёт мастера-то что? Стоящий экземпляр?
Ну да, эту гончую любви не сбить со следа.
— Я не присматривалась, — вот тут опять подвираю.
— Софка!
— Симпатичный вроде. Но молоденький совсем.
— Так это же самое то! Лекарство от депрессии и для поднятия самооценки. Надо брать, — приказала сестра безапелляционным тоном.
— Ой, все, кончай! Давай, доброй ночи тебе.
— И тебе, роднуля. Только ты же в курсе, что сегодняшний концерт — это ещё не конец гастроли?
— Естественно, — с сожалением подтвердила я и наконец разорвала связь.
С минуту постояла, наслаждаясь желанной тишиной и одиночеством, даже подумала, что может ну его нафиг этот ужин, но желудок так люто запротестовал, что я, не сходя с места, заказала доставку пиццы.
Успела смотаться в душ до того, как ее привезли, а потом свирепо сожрала половину здоровенного кругляша, сладострастно слизывая с пальцев тягучие нити расплавленного сыра и дьявольски ухмыляясь при воспоминании о том, как мама нас беспощадно гоняла от любых продовольственных запасов после шести в детстве и юности, пугая толстыми ляжками и неохватными задницами. Сижу тут, жру на ночь жирное и ни черта не полезное, не на кухне за столом с прямой спиной, а развалившись прямо в кресле перед телеком (о, ужас-ужас!), а хорошо-то как! Прям захотелось ещё и вчерашним недопитым шампусиком заполировать для полного счастья, но спускаться за ним в кухню слишком лениво.
Воскресенье я обычно делала почти свободным днём, чтобы хоть в магазин за продуктами успевать смотаться, так что принимала только в экстренных случаях, да занималась обитателями моих боксов. С утра приехали за мопсихой, которую я выписывала домой после стерилизации. А ее соседку — не юных уже лет спаниельку с переломами ребер и рваными ранами, попавшую под колеса бешено несшегося курьера, я вынесла на руках на улицу, впервые после операции и выгуляла на поводке вокруг клиники, наблюдая за координацией и общими реакциями. Думаю, можно уже и ее отдавать на руки хозяину, с условием регулярных посещений для наблюдения, само собой.
Погода все ещё не радовала, дождь не шел, но было сыро и пасмурно, вообще не по-весеннему. Топать даже в ближайший супермаркет ужасно не хотелось, но практически пустое нутро холодильника вопияло, ему подпевала и жлобская сторона моей натуры, бурча, что пицца на ужин и на завтрак это, конечно, очень вкусно и легко, но больно уж не дешево питаться готовой едой из доставки постоянно, да вон и в новостях пугают всякими массовыми отравлениями.
Отражение в зеркале на удивление порадовало. Отек на переносице спал совершенно, а ещё вчера темные круги под глазами стали бледно-желтыми, будто неделя прошла с момента травмы, а не чуть больше суток. Зато место прокола на руке, заживая, зудело ужасно, хоть и не болело совсем, оставшись визуально малюсенькой точкой на коже.
Сдергивая с вешалки куртку, я случайно сорвала с крючка и давешний кашемировый темно-зеленый шарф дылды… Макса. Мягкая ткань упала мне на лицо, окутав тем самым ароматом своего владельца — каким-то тревожащим, вызывающим мощный волнующий импульс, а ещё мгновенное воспоминание о каждом мимолетном контакте, случившемся между нами. О том, как Макс практически размазал меня по стене в этой прихожей, как тащил на жестком плече, как сжимал мой локоть, когда вел в дом и из дома, как беспардонно прижался напоследок, сунув в карман деньги. И как по-хозяйски обнимал за плечи, изображая перед Чазовым моего любовника, а ещё как схватил на крыльце…
— Вот это нифига не правильно, — швырнула шарф обратно на вешалку и раздражённо пробурчала, комментируя свою реакцию, точнее ее окраску. Не то, чтобы прям импульс приятный, но и не однозначный негатив. — Подумаешь, извинился он. И дверь починил. Сам же сломал. А с Чазовым я бы и сама прекрасно разобралась. Нахал и хам беспардонный с дебильными своими предложениями. Хотя… что-то я, и правда, давно одна. Но нет. Что попало не едим, да, София? Да!
Народу в магазине было немного, я потому и люблю закупаться в первой половине дня воскресенья. А то с вечера пятницы и всю субботу толкотня страшная, телеги свободной не найдешь, а в очереди к кассе черт знает сколько торчать приходится. Сегодня же торговый зал был почти пустым, видимо, ещё и гадкая погода сыграла свою роль. Поэтому одинокую фигуру высокого широкоплечего мужчины в темном пальто до колена я выцепила взглядом сразу же, как только выкатила свою тележку из ряда с молочкой. А все потому, что это мой некий пунктик, ну очень мне нравятся высокие мужчины, одетые вот так, с претензией на простую элегантность. Смотреть на них что ли приятно, по крайней мере с безопасного расстояния.
Вздохнув и помянув недобрым словом про себя ещё раз долгую засуху на личном фронте, я оборвала просмотр и свернула в ряд с холодильниками, где раскинулось все имеющееся в магазине мясное разнообразие. Я не была никогда вегетарианкой, однако и отчаянной мясоедкой тоже не являлась до сих пор, но внезапно прям зависла, оглядывая разложенные куски. Аппетитную нежно-розовую свинину, темно-красную говядину с причудливым рисунком тончайшей жировой прослоечки, тощенькие, но наверняка жутко вкусные кроличьи тушки, массивные куски индюшатины, а вон целая баранья нога…
— Буквально в квартале отсюда есть уютный ресторанчик, где просто замечательно готовят любое мясо, — раздался совсем рядом незнакомый мужской голос.
Резко повернувшись, я увидела того самого мужчину в пальто, стоящего теперь в паре метров от меня. Навскидку — мой ровесник, где-то сантиметров на десять пониже дылды, короткий ёжик светлых волос, голубые глаза, правильные черты лица, бледные тонковатые губы чуть искривлённые в намеке на улыбку, шрамы на правой щеке, переносице, подбородке, а на шее — полоска лейкопластыря телесного цвета.
— Что, простите?
— Вы так долго любовались местным мясным запасом, что я подумал — имеется неплохой шанс получить от вас согласие на совместный ужин в месте, где это все могут прекрасно приготовить.
— По-вашему, я голодной выгляжу?
— По-моему, вы выглядите девушкой, с которой я хотел бы познакомиться, — намек превратился в полноценную улыбку, которая ему очень шла. Очень. Настолько, что я ощутила странное волнение и невольную симпатию.
— В мясном отделе супермаркета? — отвела я взгляд, чтобы не пялиться слишком уж пристально.
— Ну, судя по содержимому вашей корзины, в молочном вы уже побывали, так что, если мясной не подходит, можем перейти в рыбный, — носитель пальто подошёл ближе, и я уловила аромат его парфюма — что-то дымно-восточное, с едва уловимой цитрусовой ноткой и ни малейшего следа того тревожного-мускусного, чем пах… так, стоп! — Или к фруктам. Фрукты вокруг более располагающий к романтике фон?
— Он просто очень переживает, как и я, — тут же поддакнула мама.
— Да о чем вы можете переживать? Никто меня не избивал! Я работаю с животными, а это чревато иногда травмами! Меня толкнули, я упала и ударилась. Все на этом! Нет у меня никакого мерзавца парня, что руки распускает. Нет!
За то, что привираю, я угрызений совести не испытывала. Если бы Чазов не торчал тут, развесив уши, я бы сказала, что у меня вообще никакого парня нет. Но фиг ему, а не подобные разведданные. Да и, по большому счету, маме плевать же, что я там скажу, она всегда на своей волне и со своим исключительно твердым мнением обо всем. И, как известно, есть только два мнения — ее и неправильное.
— Упала и ударилась. Ну конечно, — язвительно-горько капнул на нервы Павел. — Раз, другой, а потом хоронить тебя будем в закрытом гробу.
Вот же достал!
— Да кончай ты лезть не в свое дело, Чазов! Я же сказала, чтобы ты свалил и не возвращался! А ты что за цирк устроил? Мать мою всполошил на пустом месте и сюда притащил. Случайно ещё всех общих знакомых не оповестил о моем бедственном положении и не призвал спасти от жестокого несуществующего абьюзера? — бывший промолчал, но я и так все поняла. И тут же телефон в кармане задёргался от вибрации. Выдернула и глянула на экран. Сестра. — Да серьезно что ли? Ты совсем рехнулся? Какого хрена ты припёрся и начал мне жизнь опять собой засирать?
— Софья! Следи за языком! — строго приказала мама, но я была уже не в том состоянии, чтобы по обыкновению устыдиться и подчиниться.
— А я ещё слежу, мам. Из уважения к тебе. И поэтому вежливо очень прошу вас сейчас уехать. Немедленно! У меня был нелегкий день, я устала и хочу отдохнуть, а не стоять тут, распинаясь и доказывая, что вы несёте полную чушь.
— Мать родную гонишь? Устала? А я тебе всегда говорила, что твой выбор профессии просто отвратителен! Что это вообще за работа — сутками напролет возиться с болячками всех этих тва… животных. Отдыха нет, дохода достойного нет, статуса никакого, запахи эти… Когда ты в салоне была последний раз? На что волосы похожи! А ногти! Запустила себя, ещё и травмы. Да мне вечно из-за тебя неудобно перед знакомыми.
— Любовь Алексеевна, немного перебор, — решил сыграть в моего защитника Чазов. Ну да, сначала все это замутил, а теперь типа спасаешь. Да шел бы ты!
— Да в чем перебор? Ей уже тридцать. Тридцать, а чего добилась? Дочери моих подруг в Дубае зимуют, по показам модным разъезжают. Особняки, яхты свои имеют даже после разводов. Матерей подарками, путевками на курорты засыпают, достойную старость обеспечивают. А Софья в кошачьем дерьме ковыряется за копейки. Ладно сама не выбрала престижной профессии, так хоть бы мужчину себе нашла состоятельного, замуж вышла и…
— Так, все, хватит! — хлопнула я обеими ладонями по столу. — Мама, настоятельно прошу: не хочешь от меня сейчас правды наслушаться, которую ты наверняка обидными гадостями сочтешь — уходи немедленно.
— Ты мать гонишь? И что это за правда такая…
— Любовь Алексеевна, давайте я вас, и правда, обратно отвезу, — оборвал очередной виток скандала Чазов. — Мы с вами сегодня сделали, что могли, пока нет смысла дальше говорить, это только приведет к серьезной ссоре.
Ну ещё бы ты лично не сделал все, что мог. Если бы у меня, и правда, романтический вечер назревал, то после подобного вторжения вся романтика вдребезги, а любовник нервами пожиже постарался бы свалить в туман и дел со мной больше не иметь.
— О, Господи! За что мне это! — схватившись за грудь в районе сердца, мама подошла к Павлу и якобы обессиленно повисла на его локте, позволяя себя увести. — За что? Я же на них со Светланой всю молодость и здоровье положила, Пашенька! Я же хороший человек, никому в жизни ничего плохого не сделала, слова дурного не сказала, как я могла вырастить таких бездушных и жестоких дочерей? Грубость, безразличие — это все, что я теперь получаю от них за всю свою заб…
Я захлопнула дверь, отрезая себя от быстро затихающих театральных причитаний, сжала кулаки, запрокинула голову и натурально зарычала в потолок.
Глава 10
Снова затрясся в вибрации телефон в кармане, глянула на экран — опять сестра. Я бы сейчас с таким удовольствием забила на все разговоры, люблю родных, и маму, какая она есть, люблю, и Светку, но бывают же в жизни моменты, когда ты хочешь побыть сама в себе и без никого вокруг. Но, зная дочь моей матери, плюс способность этой же матери накручивать себя и окружающих, если я сейчас забью и не отвечу, то очень скоро буду иметь под дверями Светку с таранным орудием наперевес, возглавляющую толпу всех, кого она сумеет вдохновить на мое спасение в субботний вечер. А народ вокруг чуть выпивший в честь выходного, готовый на любой движ… М-да, просто ответить дешевле себе выйдет в разы.
— Со мной все хорошо, — сходу оборвала я все вступительные домыслы. — Это все финты Чазова, который внезапно решил возобновить наши отношения.
— Что?! — завопила сестра так, что я поморщилась. — Ах, он скот! Мало он тебе душу за эти годы повымотал! Опять припёрся?
— Ага. С букетом, поздравлениями и своей обычной твердой уверенностью, что я без него не живу, а прозябаю в горе и унынии.
— Ты же его послала? Вот прям на хрен послала?
Ну не прямым текстом, но в общем и целом это направление подразумевала.
— Послала, не сомневайся.
— Ай, ты моя умница! Люблю тебя, Софка! Так его, паскудника хитрожопого, — в голосе сестры прозвучало такое ликование, будто это с ее бывшим я так поступила. Но она всегда все, что меня касалось, близко к сердцу принимала. — Стоп… А мама тут каким боком тогда, и что там были ещё за рыдания мне в трубку про маньяка, тебя избивающего и контролирующего, полицию и психиатрическую клинику?
— Господи, как все запущено-то, чего ещё не Росс Гвардию до кучи. — хлопнула я себя ладонью по лицу, задела переносицу и зашипела. — Светка, я за сегодня устала, как та Жучка, хочу тишины, жрать, в душ и спать, поэтому рассказываю один раз четко по пунктам и отключаюсь.
— Поняла.
— Вчера, после твоего ухода, у меня случилась парочка внезапных и… немного агрессивных крупных пациентов. В итоге — производственная травма в лёгкой форме, — сгенерировала я версию событий, которая должна была меня избавить от кучи наводящих вопросов прямо сейчас. Правду сестре как-нибудь потом расскажу, при личной встрече, а матери — никогда. — То бишь — нос был расквашен, и к утру фингалы под глаза набежали, знаешь ведь у меня гематомы мигом как появляются, так и рассасываются. А сегодня вечером, как на беду, Пашка заявился со своим букетищем. Я его выставила, а он вот это вот все в отместку устроил. Ну или чтобы продавить меня с помощью мамы.
— Вот он паскуда! — возмутилась сестра. — Всегда таким был и ни черта не изменился. Но как мама-то с ним спелась? Она же его после второй его свадьбы прям ненавидела.
— Да черт его знает, мне плевать, Свет. Все, давай я…
— Погоди-погоди! А про какого уголовника она мне что-то плела? А рядом кто-то поддакивал. Чазов, стало быть, козлина безрогая.
— Да какой уголовник! Свет, мастер, этот… муж на час зашёл как раз, дверь починить, Чазов себе что-то там надумал, а я его выставила и разубеждать не стала.
— Серьезно? — сестра захохотал мне в ухо. — А-а-а, круто. Надеюсь, этот мастер симпатичный был, как в кино для взрослых, и Чазов сейчас желчью давится и на дерьмо исходит.
— Да мне наплевать, если честно, — сказала и внезапно осознала — вот не вру ведь в этом.
После стольких моих мстительных мечтаний о причинении боли Павлу, сейчас, когда пронять его случайно получилось, мне плевать на это. Конечно, я ни капли не верю в то, что от понимания, что я с другим, Чазову прям больно стало, не-е-ет. Но реакция какая-то имеет место быть, иначе зачем вся эта суета с мамой. Как это так вышло не то, на что он рассчитывал, непорядок.
— Вот это хорошо, Софка, так и надо. Так а насчёт мастера-то что? Стоящий экземпляр?
Ну да, эту гончую любви не сбить со следа.
— Я не присматривалась, — вот тут опять подвираю.
— Софка!
— Симпатичный вроде. Но молоденький совсем.
— Так это же самое то! Лекарство от депрессии и для поднятия самооценки. Надо брать, — приказала сестра безапелляционным тоном.
— Ой, все, кончай! Давай, доброй ночи тебе.
— И тебе, роднуля. Только ты же в курсе, что сегодняшний концерт — это ещё не конец гастроли?
— Естественно, — с сожалением подтвердила я и наконец разорвала связь.
С минуту постояла, наслаждаясь желанной тишиной и одиночеством, даже подумала, что может ну его нафиг этот ужин, но желудок так люто запротестовал, что я, не сходя с места, заказала доставку пиццы.
Успела смотаться в душ до того, как ее привезли, а потом свирепо сожрала половину здоровенного кругляша, сладострастно слизывая с пальцев тягучие нити расплавленного сыра и дьявольски ухмыляясь при воспоминании о том, как мама нас беспощадно гоняла от любых продовольственных запасов после шести в детстве и юности, пугая толстыми ляжками и неохватными задницами. Сижу тут, жру на ночь жирное и ни черта не полезное, не на кухне за столом с прямой спиной, а развалившись прямо в кресле перед телеком (о, ужас-ужас!), а хорошо-то как! Прям захотелось ещё и вчерашним недопитым шампусиком заполировать для полного счастья, но спускаться за ним в кухню слишком лениво.
Воскресенье я обычно делала почти свободным днём, чтобы хоть в магазин за продуктами успевать смотаться, так что принимала только в экстренных случаях, да занималась обитателями моих боксов. С утра приехали за мопсихой, которую я выписывала домой после стерилизации. А ее соседку — не юных уже лет спаниельку с переломами ребер и рваными ранами, попавшую под колеса бешено несшегося курьера, я вынесла на руках на улицу, впервые после операции и выгуляла на поводке вокруг клиники, наблюдая за координацией и общими реакциями. Думаю, можно уже и ее отдавать на руки хозяину, с условием регулярных посещений для наблюдения, само собой.
Погода все ещё не радовала, дождь не шел, но было сыро и пасмурно, вообще не по-весеннему. Топать даже в ближайший супермаркет ужасно не хотелось, но практически пустое нутро холодильника вопияло, ему подпевала и жлобская сторона моей натуры, бурча, что пицца на ужин и на завтрак это, конечно, очень вкусно и легко, но больно уж не дешево питаться готовой едой из доставки постоянно, да вон и в новостях пугают всякими массовыми отравлениями.
Отражение в зеркале на удивление порадовало. Отек на переносице спал совершенно, а ещё вчера темные круги под глазами стали бледно-желтыми, будто неделя прошла с момента травмы, а не чуть больше суток. Зато место прокола на руке, заживая, зудело ужасно, хоть и не болело совсем, оставшись визуально малюсенькой точкой на коже.
Сдергивая с вешалки куртку, я случайно сорвала с крючка и давешний кашемировый темно-зеленый шарф дылды… Макса. Мягкая ткань упала мне на лицо, окутав тем самым ароматом своего владельца — каким-то тревожащим, вызывающим мощный волнующий импульс, а ещё мгновенное воспоминание о каждом мимолетном контакте, случившемся между нами. О том, как Макс практически размазал меня по стене в этой прихожей, как тащил на жестком плече, как сжимал мой локоть, когда вел в дом и из дома, как беспардонно прижался напоследок, сунув в карман деньги. И как по-хозяйски обнимал за плечи, изображая перед Чазовым моего любовника, а ещё как схватил на крыльце…
— Вот это нифига не правильно, — швырнула шарф обратно на вешалку и раздражённо пробурчала, комментируя свою реакцию, точнее ее окраску. Не то, чтобы прям импульс приятный, но и не однозначный негатив. — Подумаешь, извинился он. И дверь починил. Сам же сломал. А с Чазовым я бы и сама прекрасно разобралась. Нахал и хам беспардонный с дебильными своими предложениями. Хотя… что-то я, и правда, давно одна. Но нет. Что попало не едим, да, София? Да!
Глава 11
Народу в магазине было немного, я потому и люблю закупаться в первой половине дня воскресенья. А то с вечера пятницы и всю субботу толкотня страшная, телеги свободной не найдешь, а в очереди к кассе черт знает сколько торчать приходится. Сегодня же торговый зал был почти пустым, видимо, ещё и гадкая погода сыграла свою роль. Поэтому одинокую фигуру высокого широкоплечего мужчины в темном пальто до колена я выцепила взглядом сразу же, как только выкатила свою тележку из ряда с молочкой. А все потому, что это мой некий пунктик, ну очень мне нравятся высокие мужчины, одетые вот так, с претензией на простую элегантность. Смотреть на них что ли приятно, по крайней мере с безопасного расстояния.
Вздохнув и помянув недобрым словом про себя ещё раз долгую засуху на личном фронте, я оборвала просмотр и свернула в ряд с холодильниками, где раскинулось все имеющееся в магазине мясное разнообразие. Я не была никогда вегетарианкой, однако и отчаянной мясоедкой тоже не являлась до сих пор, но внезапно прям зависла, оглядывая разложенные куски. Аппетитную нежно-розовую свинину, темно-красную говядину с причудливым рисунком тончайшей жировой прослоечки, тощенькие, но наверняка жутко вкусные кроличьи тушки, массивные куски индюшатины, а вон целая баранья нога…
— Буквально в квартале отсюда есть уютный ресторанчик, где просто замечательно готовят любое мясо, — раздался совсем рядом незнакомый мужской голос.
Резко повернувшись, я увидела того самого мужчину в пальто, стоящего теперь в паре метров от меня. Навскидку — мой ровесник, где-то сантиметров на десять пониже дылды, короткий ёжик светлых волос, голубые глаза, правильные черты лица, бледные тонковатые губы чуть искривлённые в намеке на улыбку, шрамы на правой щеке, переносице, подбородке, а на шее — полоска лейкопластыря телесного цвета.
— Что, простите?
— Вы так долго любовались местным мясным запасом, что я подумал — имеется неплохой шанс получить от вас согласие на совместный ужин в месте, где это все могут прекрасно приготовить.
— По-вашему, я голодной выгляжу?
— По-моему, вы выглядите девушкой, с которой я хотел бы познакомиться, — намек превратился в полноценную улыбку, которая ему очень шла. Очень. Настолько, что я ощутила странное волнение и невольную симпатию.
— В мясном отделе супермаркета? — отвела я взгляд, чтобы не пялиться слишком уж пристально.
— Ну, судя по содержимому вашей корзины, в молочном вы уже побывали, так что, если мясной не подходит, можем перейти в рыбный, — носитель пальто подошёл ближе, и я уловила аромат его парфюма — что-то дымно-восточное, с едва уловимой цитрусовой ноткой и ни малейшего следа того тревожного-мускусного, чем пах… так, стоп! — Или к фруктам. Фрукты вокруг более располагающий к романтике фон?
