А Павел тем временем огляделся, явно выискивая, куда бы свой букетище пристроить.
— Бог с ним, с чаем, давай так поговорим, — с новым, полным терпеливого упрека вздохом, когда-то производившим на меня такое мощное впечатление, произнес он и снова огляделся. — Только, может, ты хоть присядешь, ведь весь день же на ногах наверняка. Спина и шея ноют же.
О, ну вот в ход пошла и тяжёлая артиллерия в виде псевдозаботы. Я чуть зубами от раздражения не скрипнула, ощутив на своих плечах фантомные прикосновения, мягко разминающие затёкшие за день плечи и шею, а потом и щекотку дыхания за мгновенье до того, как кожи под ухом коснуться ласковые губы. Расслабить, заставить поплыть, это бывший умел, а потом лежишь и пялишься в потолок не понимая, какого черта-то позволила, пока он, не торопясь, одевается, собираясь уйти и оставить меня ни с чем. Последнее время во всех смыслах, между прочим, прелюдия-массаж не в счёт. Хотя чего уж душой кривить, прикосновения привычные, знающие, знакомые, это то, по чему я очень тоскую.
— Паш, я не хочу с тобой разговаривать ни о чем. Ни стоя, ни сидя, ни лёжа. Я не хочу тебя в принципе больше слышать и видеть. Никогда. Так доходчиво?
— Вполне. Особенно то, что ты бы очень хотела бы этого хотеть, потому что обижена на меня, причем, заслуженно, признаю. Но хотеть не значит действительно испытывать такие чувства, девочка моя. Тем более, что обстоятельства очень изменились.
Да ни черта не изменилось. Я тебя слышать не хочу, а ты меня никогда не мог и учиться не намерен.
— Так, стоп! Хватит этого дерьма с утверждением, будто ты знаешь меня лучше меня самой! Этого никогда не было. Ты просто давил и навязывал, а я любила и поддавалась. Потому что верила вранью, что все в наших общих интересах, а на самом деле только в твоих. Но этому больше не бывать никогда, — отрезала я и для усиления эффекта, сама от себя не ожидая, соврала. — У меня давно уже другая жизнь, другой мужчина, который не лжет и не манипулирует моими чувствами, а тебе пора уходить. Да и приходить не стоило, даже из якобы вежливости, чтобы поздравить. Мог бы просто черкнуть в мессенджер, я бы и читать не стала, но приличия соблюдены, и все на этом.
Насмешливо и пренебрежительно, да, именно так должно было звучать мое заявление. Был же момент, совсем не краткий, когда я то мечтала действительно пересечься с Павлом в обществе этакого успешного роскошного самца, чтобы лицо его вечно самоуверенно-невозмутимое перекосилась. А потом ревела, осознавая насколько же это смешно, мелочно и по-детски. Смотри, кого потерял, козлина, типа. Ведь я никогда этого самого мужчину и не представляла себе четко, как личность с лицом и чертами характера, поступками, только как некий абстрактный инструмент для уязвления бывшего. А значит, все для меня по-прежнему продолжало вокруг сволочи Павла и вращаться.
Со временем, конечно, в ум пришла. Слезы кончились, как и фантазии о глупой показушной мести. Наступило исцеляющее безразличие, когда одиночество — это покой и отсутствие душевной боли. И вот Павел явился опять и принялся запросто ломать этот мой хрупкий, не крепче тонкой корочки льда на воде в первый заморозок, как оказалось, покой.
— Ты совершенно не умеешь мне лгать, Софи…я, — покачал головой Павел, раскусив меня запросто. — Так к чему усилия сделать это вообще? Девочка моя, мне без тебя плохо, я тосковал все это время. Тебе без меня тоже тяжко, я же это сердцем чувствую. Зачем тогда нам и дальше быть врозь, тем более теперь все так поменялось и препят…
— Слышь, дядя с веником, у тебя чё, русский не родной? — раздался из сумрака прихожей ещё один мужской голос, от которого я невольно вздрогнула. — Тебе же девушка прямым текстом говорит: вали отсюда, покуда ветер без камней.
В сумраке что-то звякнуло, и в приемную вошёл вчерашний психованный дылда-похититель с каким-то пластиковым объемным кейсом в руке.
— Чё у тебя тут за интимный полумрак, а? — хозяйским тоном поинтересовался новый визитер, хлопнул по выключателю, ослепив меня ярким светом, и пока щурилась, привыкая, подошёл, грюкнул ношей о тумбу, поставив и тут же беспардонно ляпнул свою тяжелую длинную конечность на плечи, нахально приобняв. Я от неожиданности и наглости дара речи лишилась, только вытаращилась на него, ожидая чего угодно. А дылда подмигнул мне, улыбнулся жутковато-приветливо, сверкнув полным набором идеально-белых зубов и вдруг чмокнул в лоб.
— Привет, малыш! Заждалась?
Тут я поняла, каково это стать участницей той самой пресловутой немой сцены. Что сказать или сделать — понятия не имею, только и остаётся стоять столбом и ожидать развития событий. Недолго.
— Слышь, чудило, третий лишний, не в курсах ты что ли? — мгновенно перестав имитировать радость нашей встречи, киднеппер вернул внимание к Паше, и сразу же проступил облик того вчерашнего жестокого психа.
К чести Павла надо заметить, что он почти моментально вернул себе самообладание, по лицу только краткая нечитаемая гримаса скользнула, оставив после себя отпечаток презрения в изгибе губ и взгляде.
— Это и есть твой новый мужчина без моих недостатков, Софи? — спросил он. — Серьезно? Хотя нет, не мужчина. Мужик, верно?
— А у тебя возражения имеются? — фыркнул дылда, приобняв меня покрепче, хоть я и упёрлась незаметно локтем ему в бок. — Так ты забирай их с собой и имейтесь сколько влезет в другом месте.
— Девочка моя, неужто все так плохо, чтобы… вот с этим? — Павел явно целенаправленно исключал моего названного гостя из беседы, глядя только мне в глаза. — Или это уже нечто возрастное, с молодым покувыркаться из любопытства захотелось?
Ах ты, мерзавец!
— Да хоть бы и так, — процедила я, все же вывернувшись из-под лапы дылды. — Ничего из этого тебя больше не касается. Уходи, Паш.
— Оно того стоит, Софи? — наконец самообладание бывшего дало трещину, он повысил голос, швырнул букет на пол и ткнул пальцем, указав мне в лицо. — Так хорош, что даже такое терпеть готова, да? От него. Может, ты его ещё и содержишь, а, Софи? Приплачиваешь, чтобы это молодое мясо в постели потом отрабатывало хорошенько!
— Слышь ты, черт верёвочный, это только таким, как ты, надо мокрощелкам щедро башлять, чтобы ноги раздвигали. По-другому-то на такое вторсырьё не поведутся ни в жизнь. А моей девушке хватит и глянуть на мужика разок, чтобы у него кукуху сорвало. За таких, как она, глотки соперникам рвут зубами и ноги всю жизнь целуют, чтобы не прогнала и на других не смотрела, понял? — я даже слегка опешила и бросила на дылду краткий взгляд. Надо же, актер он ничего так, смотришь и веришь почти в то, что несёт. — Так что, давай, кончай тут клянчить и вали отсюда, пока вперёд ногами не вынесли. Мотани на трассу, там плечевые дадут поюзанный вареник тебе нюхнуть, за бабки, само собой.
— И кто же это меня выносить будет? — напрягся, набычиваясь Павел. — Не ты ли, щенок?
Дылда развел руками, будто говоря “а ты тут ещё кого-то видишь” и шагнул навстречу к Павлу. А я внезапно полностью опомнилась и решительно рванула вперёд, становясь между ними.
— А ну прекратить! — рявкнула так, что в горле запершило. — Павел, уходи!
— Это твоя ошибка, Софи, — произнес бывший, покачав сокрушенно головой и взяв себя в руки почти мгновенно. — Ты не осознаешь этого пока, к сожалению. Что же, с днём рождения тебя, девочка моя, и всего самого наилучшего.
Развернувшись, он исчез в сумраке коридора, а через пару секунд скрипнула входная дверь. И вот тогда до меня дошло, что я выгнала хоть и жутко бесячего, но безопасного относительно бывшего, оставшись наедине с психом, который угрожал мне убийством и похитил буквально прошлой ночью.
— Какого черта тебе тут нужно? — потребовала я у дылды ответа, на всякий случай начав тоже пятиться к входной двери.
— Косяк вчерашний исправлять пришел, — непонятно ответил он, прихватил свой кейс и стал надвигаться на меня.
Я продолжала пятиться, судорожно соображая, что он имеет в виду. Косяк — это то, что он не пристрелил меня, оставив свидетеля? Но чего я свидетель-то? Я же понятия не имею, куда возили. А может это потому, что слышала его… как это… кличку… псевдоним… погоняло? Лихо. Но теперь же его и Пашка видел, а значит он тоже…
Размышления пронеслись в моем разуме с бешеной скоростью, потому что длины коридора всего-то ничего, и лопатками я упёрлась в дверь за спиной. И так отбитые места отозвались вспышкой боли, следом плеснула паника, и я с визгом буквально вывалилась наружу вперёд спиной, и, сто процентов, пересчитала головой ступеньки, если бы псих молниеносно не подался вперёд, выкинув длинную ручищу и не сгреб меня за халат на груди, предотвращая падение.
Но вместо благодарности, только обретя шаткое равновесие, я его треснула по кисти, отбивая свою собственную и вырвалась, отскочив к перилам крыльца подальше.
— Ты с головой не дружишь что ли ? — спросил недавний похититель, мрачно сверкнув глазами из-под свисающих на его скуластую физиономию темных прядей. — Повезло же мне.
И тут же отвернулся обратно к двери. Поставил на плитку крыльца свой чемоданчик, щёлкнул застёжками, распахнул, и я увидела его содержимое. Всяко-разные инструменты, а не пистолет с глушителем, что я себе успела уже придумать.
— Это я-то с головой не дружу?! — возмущённо вскрикнула в его широкую спину. — Это я что ли к тебе в дом ворвалась на ночь глядя, по голове треснула, связала, похитила и под статью подставила?
— Строго говоря, по голове тебя твоя же дверь треснула, — не оборачиваясь, ответил дылда, присаживаясь на корточки и принимаясь в той самой двери раздора ковыряться отверткой. — Но в остальном — признаю, виновен. Психанул реально, очково за друзей было, торопился, нагрубил. Так что, ты извиняй.
Друзей? Во множественном числе? А-а-а, пофиг сейчас!
— Извиняй? Ты простить тебя просишь или приказываешь мне тебя извинить? — язвительно уточнила, поежившись от порыва холодного ветра, пробравшего до костей.
— Хм… — псих почесал отвёрткой висок и покосился через плечо. — Настоятельно советую это сделать. Тем более, что за беспокойство было уплачено, а свой этот косяк сейчас починю, и следов не останется.
Что-то в нем изменилось после ухода Павла. В тоне, в манере говорить, смотреть. Будто вчерашняя и недавне сегодняшняя психованно-быдлоковатая версия выключилась, уступив место какой-то другой, на вид более адекватной. Ха-ха, фиг только я на это поведусь.
— Да супер, а переносицу ты мне тоже отвёрткой ковырнешь, чтобы починить, а фингалы изолентой в тон заклеешь? — и не подумала смягчиться я.
— Нет, они сами заживут, а я за них извинился. И, кстати, отработал вроде как.
— Это как же? — опешила я и чуть не лязгнула зубами, когда новый порыв ветра прихватил с собой ещё и дождевые капли, кинув их мне в спину.
— Оленя твоего бывшего спровадить помог, — меж тем пояснил наглец, встал и принялся по частям вытаскивать куски треснувшего по его вине стекла и складывать их рядом на крыльцо.
— Ой, вот тут уж помог, так помог, спасибочки. Теперь все знакомые будут в курсе, что я так отчаялась после расставания с Пашкой, что стала на мальчиков помладше вешаться, спать с ними, ещё и получать от них по лицу.
— Ну свечку он нам не держал, чтобы трепать о том, спали мы или нет. Хотя я вообще не против, учти. Опять же, паспорт я ему не предъявлял с годом рождения, вдруг хорошо сохранился просто в отличии от всяких унылых душнил-импотентов. И если он такое чмошное трепло, то на хрена ты с ним мутила в принципе? Разве кого нормального выбрать тебе проблема? — дылда снова глянул, задержав на мне взгляд чуть дольше и только потом сунулся внутрь помещения, чтобы взять там новое целое стекло, которое видимо принес с собой. И как я его не разбила, когда пятилась и вываливалась, только.
— Это — не твое дело! И что, разве у парней на лбу весь список недостатков при встрече можно прочитать? Или вы о них сами на первом же свидании честно сообщаете? Корчите же из себя вначале мачо и романтиков, заботливых, честных, щедрых и способных на красивые поступки. А все дерьмо потом только вылезает, когда понимаете, что мы попались.
— Ой, да ладно, а вы тел… девушки прямо всю душу перед нами наизнанку сходу, ага, — огрызнулся вторженец. — Тоже прикидываетесь все из себя белыми пушистыми зайками до последнего, только потом зубы змеиные показываете и норовите яйца отхватить.
— Змеи ничего не могут отхватить. — фыркнула я. — У них устройство челюстей такое, что они ни откусывать, ни жевать ничего не могут. Только целиком глотать, а потом отрыгивать то, что не подлежит перевариванию.
— Да охереть какая бесценная информация! И как я без нее жил до сих пор. Ты это, может зайдешь-то внутрь, пока не околела тут на ветру в своей тонкой тряпке почти на голое тело.
— Ну да, я же совсем из ума выжила, чтобы такое сделать, — насмешливо сказала… ладно, хотела сказать я, потому что с откровенно уже постукивающими зубами нормальную качественную насмешку не изобразить.
— А в чем проблема?
— В том, что тогда между мной и выходом будешь стоять ты, само со…
Договорить не успела, потому что дылда внезапно оказался прямо передо мной и не успела я и пискнуть на выдохе, как дёрнул, на мгновенье прижав к себе, как вчера в самом конце. Шагнул назад раз, другой, будто увлекая в танце с полным контактом, отчего у меня все, что могло ещё дыбом встать на теле, и встало. И тут же отстранился и практически впихнул внутрь помещения.
— Типа это что-то решает, — прозвучал его голос в моей отчего-то опустевшей до звонка голове. — Иди, блин, согрейся, зубами уже цокотишь. Мне тут минут на двадцать ещё возни. Трону тебя я ещё или нет — неизвестно, а вот воспаление лёгких запросто схлопочешь. И кто тогда твоих блохастых вонючек лечить будет?
Я пару раз моргнула, прогоняя странное наваждение и вместо того, чтобы ломануть вглубь клиники и запереться на всякий случай где-нибудь, развернулась и спросила.
— Как себя твоя подруга чувствует и ее собака?
— Собака? — зыркнул на меня из-под своей дурацкой челки, которую мне вдруг захотелось убрать рукой к чертовой матери, возившийся с дверью дылда, наморщил нос, фыркнул-кашлянул пару раз и неожиданно нашелся в хриплом смехе. Очень весело-искреннем, надо сказать, заразном таком, когда, невзирая на обстоятельства, начинаешь тоже улыбаться. — Со-ба-ка-а-а… П…псина сутулая прямо.
Что его так развеселило я не понимала, поэтому просто смотрела и ждала ответа.
— Да в порядке они в полном уже. Спасибо, что все же помогла.
— В порядке? — изумилась я несказанно. — После таких-то ранений и кровопотери? Вы все же обратились в клинику нормальную? Им швы наложили? Капают? Антибиотики колят?
— Бог с ним, с чаем, давай так поговорим, — с новым, полным терпеливого упрека вздохом, когда-то производившим на меня такое мощное впечатление, произнес он и снова огляделся. — Только, может, ты хоть присядешь, ведь весь день же на ногах наверняка. Спина и шея ноют же.
О, ну вот в ход пошла и тяжёлая артиллерия в виде псевдозаботы. Я чуть зубами от раздражения не скрипнула, ощутив на своих плечах фантомные прикосновения, мягко разминающие затёкшие за день плечи и шею, а потом и щекотку дыхания за мгновенье до того, как кожи под ухом коснуться ласковые губы. Расслабить, заставить поплыть, это бывший умел, а потом лежишь и пялишься в потолок не понимая, какого черта-то позволила, пока он, не торопясь, одевается, собираясь уйти и оставить меня ни с чем. Последнее время во всех смыслах, между прочим, прелюдия-массаж не в счёт. Хотя чего уж душой кривить, прикосновения привычные, знающие, знакомые, это то, по чему я очень тоскую.
— Паш, я не хочу с тобой разговаривать ни о чем. Ни стоя, ни сидя, ни лёжа. Я не хочу тебя в принципе больше слышать и видеть. Никогда. Так доходчиво?
— Вполне. Особенно то, что ты бы очень хотела бы этого хотеть, потому что обижена на меня, причем, заслуженно, признаю. Но хотеть не значит действительно испытывать такие чувства, девочка моя. Тем более, что обстоятельства очень изменились.
Да ни черта не изменилось. Я тебя слышать не хочу, а ты меня никогда не мог и учиться не намерен.
— Так, стоп! Хватит этого дерьма с утверждением, будто ты знаешь меня лучше меня самой! Этого никогда не было. Ты просто давил и навязывал, а я любила и поддавалась. Потому что верила вранью, что все в наших общих интересах, а на самом деле только в твоих. Но этому больше не бывать никогда, — отрезала я и для усиления эффекта, сама от себя не ожидая, соврала. — У меня давно уже другая жизнь, другой мужчина, который не лжет и не манипулирует моими чувствами, а тебе пора уходить. Да и приходить не стоило, даже из якобы вежливости, чтобы поздравить. Мог бы просто черкнуть в мессенджер, я бы и читать не стала, но приличия соблюдены, и все на этом.
Насмешливо и пренебрежительно, да, именно так должно было звучать мое заявление. Был же момент, совсем не краткий, когда я то мечтала действительно пересечься с Павлом в обществе этакого успешного роскошного самца, чтобы лицо его вечно самоуверенно-невозмутимое перекосилась. А потом ревела, осознавая насколько же это смешно, мелочно и по-детски. Смотри, кого потерял, козлина, типа. Ведь я никогда этого самого мужчину и не представляла себе четко, как личность с лицом и чертами характера, поступками, только как некий абстрактный инструмент для уязвления бывшего. А значит, все для меня по-прежнему продолжало вокруг сволочи Павла и вращаться.
Со временем, конечно, в ум пришла. Слезы кончились, как и фантазии о глупой показушной мести. Наступило исцеляющее безразличие, когда одиночество — это покой и отсутствие душевной боли. И вот Павел явился опять и принялся запросто ломать этот мой хрупкий, не крепче тонкой корочки льда на воде в первый заморозок, как оказалось, покой.
— Ты совершенно не умеешь мне лгать, Софи…я, — покачал головой Павел, раскусив меня запросто. — Так к чему усилия сделать это вообще? Девочка моя, мне без тебя плохо, я тосковал все это время. Тебе без меня тоже тяжко, я же это сердцем чувствую. Зачем тогда нам и дальше быть врозь, тем более теперь все так поменялось и препят…
— Слышь, дядя с веником, у тебя чё, русский не родной? — раздался из сумрака прихожей ещё один мужской голос, от которого я невольно вздрогнула. — Тебе же девушка прямым текстом говорит: вали отсюда, покуда ветер без камней.
В сумраке что-то звякнуло, и в приемную вошёл вчерашний психованный дылда-похититель с каким-то пластиковым объемным кейсом в руке.
— Чё у тебя тут за интимный полумрак, а? — хозяйским тоном поинтересовался новый визитер, хлопнул по выключателю, ослепив меня ярким светом, и пока щурилась, привыкая, подошёл, грюкнул ношей о тумбу, поставив и тут же беспардонно ляпнул свою тяжелую длинную конечность на плечи, нахально приобняв. Я от неожиданности и наглости дара речи лишилась, только вытаращилась на него, ожидая чего угодно. А дылда подмигнул мне, улыбнулся жутковато-приветливо, сверкнув полным набором идеально-белых зубов и вдруг чмокнул в лоб.
— Привет, малыш! Заждалась?
Тут я поняла, каково это стать участницей той самой пресловутой немой сцены. Что сказать или сделать — понятия не имею, только и остаётся стоять столбом и ожидать развития событий. Недолго.
— Слышь, чудило, третий лишний, не в курсах ты что ли? — мгновенно перестав имитировать радость нашей встречи, киднеппер вернул внимание к Паше, и сразу же проступил облик того вчерашнего жестокого психа.
К чести Павла надо заметить, что он почти моментально вернул себе самообладание, по лицу только краткая нечитаемая гримаса скользнула, оставив после себя отпечаток презрения в изгибе губ и взгляде.
— Это и есть твой новый мужчина без моих недостатков, Софи? — спросил он. — Серьезно? Хотя нет, не мужчина. Мужик, верно?
— А у тебя возражения имеются? — фыркнул дылда, приобняв меня покрепче, хоть я и упёрлась незаметно локтем ему в бок. — Так ты забирай их с собой и имейтесь сколько влезет в другом месте.
— Девочка моя, неужто все так плохо, чтобы… вот с этим? — Павел явно целенаправленно исключал моего названного гостя из беседы, глядя только мне в глаза. — Или это уже нечто возрастное, с молодым покувыркаться из любопытства захотелось?
Ах ты, мерзавец!
— Да хоть бы и так, — процедила я, все же вывернувшись из-под лапы дылды. — Ничего из этого тебя больше не касается. Уходи, Паш.
— Оно того стоит, Софи? — наконец самообладание бывшего дало трещину, он повысил голос, швырнул букет на пол и ткнул пальцем, указав мне в лицо. — Так хорош, что даже такое терпеть готова, да? От него. Может, ты его ещё и содержишь, а, Софи? Приплачиваешь, чтобы это молодое мясо в постели потом отрабатывало хорошенько!
— Слышь ты, черт верёвочный, это только таким, как ты, надо мокрощелкам щедро башлять, чтобы ноги раздвигали. По-другому-то на такое вторсырьё не поведутся ни в жизнь. А моей девушке хватит и глянуть на мужика разок, чтобы у него кукуху сорвало. За таких, как она, глотки соперникам рвут зубами и ноги всю жизнь целуют, чтобы не прогнала и на других не смотрела, понял? — я даже слегка опешила и бросила на дылду краткий взгляд. Надо же, актер он ничего так, смотришь и веришь почти в то, что несёт. — Так что, давай, кончай тут клянчить и вали отсюда, пока вперёд ногами не вынесли. Мотани на трассу, там плечевые дадут поюзанный вареник тебе нюхнуть, за бабки, само собой.
— И кто же это меня выносить будет? — напрягся, набычиваясь Павел. — Не ты ли, щенок?
Дылда развел руками, будто говоря “а ты тут ещё кого-то видишь” и шагнул навстречу к Павлу. А я внезапно полностью опомнилась и решительно рванула вперёд, становясь между ними.
— А ну прекратить! — рявкнула так, что в горле запершило. — Павел, уходи!
— Это твоя ошибка, Софи, — произнес бывший, покачав сокрушенно головой и взяв себя в руки почти мгновенно. — Ты не осознаешь этого пока, к сожалению. Что же, с днём рождения тебя, девочка моя, и всего самого наилучшего.
Развернувшись, он исчез в сумраке коридора, а через пару секунд скрипнула входная дверь. И вот тогда до меня дошло, что я выгнала хоть и жутко бесячего, но безопасного относительно бывшего, оставшись наедине с психом, который угрожал мне убийством и похитил буквально прошлой ночью.
— Какого черта тебе тут нужно? — потребовала я у дылды ответа, на всякий случай начав тоже пятиться к входной двери.
— Косяк вчерашний исправлять пришел, — непонятно ответил он, прихватил свой кейс и стал надвигаться на меня.
Я продолжала пятиться, судорожно соображая, что он имеет в виду. Косяк — это то, что он не пристрелил меня, оставив свидетеля? Но чего я свидетель-то? Я же понятия не имею, куда возили. А может это потому, что слышала его… как это… кличку… псевдоним… погоняло? Лихо. Но теперь же его и Пашка видел, а значит он тоже…
Размышления пронеслись в моем разуме с бешеной скоростью, потому что длины коридора всего-то ничего, и лопатками я упёрлась в дверь за спиной. И так отбитые места отозвались вспышкой боли, следом плеснула паника, и я с визгом буквально вывалилась наружу вперёд спиной, и, сто процентов, пересчитала головой ступеньки, если бы псих молниеносно не подался вперёд, выкинув длинную ручищу и не сгреб меня за халат на груди, предотвращая падение.
Но вместо благодарности, только обретя шаткое равновесие, я его треснула по кисти, отбивая свою собственную и вырвалась, отскочив к перилам крыльца подальше.
— Ты с головой не дружишь что ли ? — спросил недавний похититель, мрачно сверкнув глазами из-под свисающих на его скуластую физиономию темных прядей. — Повезло же мне.
И тут же отвернулся обратно к двери. Поставил на плитку крыльца свой чемоданчик, щёлкнул застёжками, распахнул, и я увидела его содержимое. Всяко-разные инструменты, а не пистолет с глушителем, что я себе успела уже придумать.
— Это я-то с головой не дружу?! — возмущённо вскрикнула в его широкую спину. — Это я что ли к тебе в дом ворвалась на ночь глядя, по голове треснула, связала, похитила и под статью подставила?
Глава 7
— Строго говоря, по голове тебя твоя же дверь треснула, — не оборачиваясь, ответил дылда, присаживаясь на корточки и принимаясь в той самой двери раздора ковыряться отверткой. — Но в остальном — признаю, виновен. Психанул реально, очково за друзей было, торопился, нагрубил. Так что, ты извиняй.
Друзей? Во множественном числе? А-а-а, пофиг сейчас!
— Извиняй? Ты простить тебя просишь или приказываешь мне тебя извинить? — язвительно уточнила, поежившись от порыва холодного ветра, пробравшего до костей.
— Хм… — псих почесал отвёрткой висок и покосился через плечо. — Настоятельно советую это сделать. Тем более, что за беспокойство было уплачено, а свой этот косяк сейчас починю, и следов не останется.
Что-то в нем изменилось после ухода Павла. В тоне, в манере говорить, смотреть. Будто вчерашняя и недавне сегодняшняя психованно-быдлоковатая версия выключилась, уступив место какой-то другой, на вид более адекватной. Ха-ха, фиг только я на это поведусь.
— Да супер, а переносицу ты мне тоже отвёрткой ковырнешь, чтобы починить, а фингалы изолентой в тон заклеешь? — и не подумала смягчиться я.
— Нет, они сами заживут, а я за них извинился. И, кстати, отработал вроде как.
— Это как же? — опешила я и чуть не лязгнула зубами, когда новый порыв ветра прихватил с собой ещё и дождевые капли, кинув их мне в спину.
— Оленя твоего бывшего спровадить помог, — меж тем пояснил наглец, встал и принялся по частям вытаскивать куски треснувшего по его вине стекла и складывать их рядом на крыльцо.
— Ой, вот тут уж помог, так помог, спасибочки. Теперь все знакомые будут в курсе, что я так отчаялась после расставания с Пашкой, что стала на мальчиков помладше вешаться, спать с ними, ещё и получать от них по лицу.
— Ну свечку он нам не держал, чтобы трепать о том, спали мы или нет. Хотя я вообще не против, учти. Опять же, паспорт я ему не предъявлял с годом рождения, вдруг хорошо сохранился просто в отличии от всяких унылых душнил-импотентов. И если он такое чмошное трепло, то на хрена ты с ним мутила в принципе? Разве кого нормального выбрать тебе проблема? — дылда снова глянул, задержав на мне взгляд чуть дольше и только потом сунулся внутрь помещения, чтобы взять там новое целое стекло, которое видимо принес с собой. И как я его не разбила, когда пятилась и вываливалась, только.
— Это — не твое дело! И что, разве у парней на лбу весь список недостатков при встрече можно прочитать? Или вы о них сами на первом же свидании честно сообщаете? Корчите же из себя вначале мачо и романтиков, заботливых, честных, щедрых и способных на красивые поступки. А все дерьмо потом только вылезает, когда понимаете, что мы попались.
— Ой, да ладно, а вы тел… девушки прямо всю душу перед нами наизнанку сходу, ага, — огрызнулся вторженец. — Тоже прикидываетесь все из себя белыми пушистыми зайками до последнего, только потом зубы змеиные показываете и норовите яйца отхватить.
— Змеи ничего не могут отхватить. — фыркнула я. — У них устройство челюстей такое, что они ни откусывать, ни жевать ничего не могут. Только целиком глотать, а потом отрыгивать то, что не подлежит перевариванию.
— Да охереть какая бесценная информация! И как я без нее жил до сих пор. Ты это, может зайдешь-то внутрь, пока не околела тут на ветру в своей тонкой тряпке почти на голое тело.
— Ну да, я же совсем из ума выжила, чтобы такое сделать, — насмешливо сказала… ладно, хотела сказать я, потому что с откровенно уже постукивающими зубами нормальную качественную насмешку не изобразить.
— А в чем проблема?
— В том, что тогда между мной и выходом будешь стоять ты, само со…
Договорить не успела, потому что дылда внезапно оказался прямо передо мной и не успела я и пискнуть на выдохе, как дёрнул, на мгновенье прижав к себе, как вчера в самом конце. Шагнул назад раз, другой, будто увлекая в танце с полным контактом, отчего у меня все, что могло ещё дыбом встать на теле, и встало. И тут же отстранился и практически впихнул внутрь помещения.
— Типа это что-то решает, — прозвучал его голос в моей отчего-то опустевшей до звонка голове. — Иди, блин, согрейся, зубами уже цокотишь. Мне тут минут на двадцать ещё возни. Трону тебя я ещё или нет — неизвестно, а вот воспаление лёгких запросто схлопочешь. И кто тогда твоих блохастых вонючек лечить будет?
Я пару раз моргнула, прогоняя странное наваждение и вместо того, чтобы ломануть вглубь клиники и запереться на всякий случай где-нибудь, развернулась и спросила.
— Как себя твоя подруга чувствует и ее собака?
— Собака? — зыркнул на меня из-под своей дурацкой челки, которую мне вдруг захотелось убрать рукой к чертовой матери, возившийся с дверью дылда, наморщил нос, фыркнул-кашлянул пару раз и неожиданно нашелся в хриплом смехе. Очень весело-искреннем, надо сказать, заразном таком, когда, невзирая на обстоятельства, начинаешь тоже улыбаться. — Со-ба-ка-а-а… П…псина сутулая прямо.
Что его так развеселило я не понимала, поэтому просто смотрела и ждала ответа.
— Да в порядке они в полном уже. Спасибо, что все же помогла.
— В порядке? — изумилась я несказанно. — После таких-то ранений и кровопотери? Вы все же обратились в клинику нормальную? Им швы наложили? Капают? Антибиотики колят?
