— Доброе утро, Валентина. Встал я по естественному зову организма, но никак не ожидал, что нарвусь на компанию визжащего орочьего молодняка, который начнет ещё и хвататься за всевозможные примитивные инструменты в целях моего устрашения.
То, что фраза вышла слишком длинной понял, когда на последних словах в больном горле страшно запершило, и я закашлялся.
— Я так и знала! — возмущенно прокомментировала это Валентина. — Точно бронхит заработали вы, Ветров!
Она плеснула из стоящего на краю печной плиты чайника воды в кружку и протянула мне. Вода была теплой и поэтому противной, а первые глотки прошлись по горлу как колючий кипяток, я аж скривился.
— И горло тоже болит? — спросила она, так что осталось только кивнуть. — И морозит небось? — кивнул. — Вам в туалет нужно? — скривился и кивнул. — Давайте я вам ведро принесу, чтобы по холоду ходить не пришлось. — Я подавился следующим глотком, вытаращив глаза и замотал башкой.
— Ещё чего! Не настолько уж я плох, чтобы … — просипел, продолжая морщиться от рези в горле. — Вы мне лучше подскажите как найти вашего тракториста, дядю Толю, вроде, чтобы мою машину сюда отбуксировать.
— Да мы, собственно, уже, — ответила Валентина и насторожилась, видимо, увидев выражение моего лица. — Что?
— Я не давал вам на это разрешения! — меня мало что способно вывести из себя, но бесцеремонность и самоуправство с чем-либо, принадлежащим мне — одна из этих вещей.
— Я пыталась вас разбудить, когда в полпятого дядя Толя пришел, но у вас жар был и просыпаться вы не захотели. А ему потом на ферму на работу и тогда уже дотемна пришлось бы отложить. Поэтому мы справились сами. Все в порядке с вашей машиной, — она протянула мне брелок с ключом.
— Не нужно было этого делать! — рыкнул я, не в силах справиться с раздражением.
Полпятого! Что за чушь, люди не встают в такую рань!
— Я всего лишь хотела помочь, — нахмурились Валентина, не осознавая, что этими словами подкидывает дровишек в топку моего раздражения. — Тем более, ключи выпали, когда я развешивала просушиться ваше пальто.
— Не надо мне помогать! Это — лишнее. Я не нуждаюсь в помощи и со всем в состоянии справиться самостоятельно, так или иначе!
— Очень странно слышать это от человека, который сам вчера мне сулил помощь и избавление от всяких жизненных тягот. То есть, от вас помощь принимать — это нормально, а вам ее оказать — нельзя.
— Я абсолютно на данный момент не нуждаюсь в средствах, чтобы обращаться за помощью.
Отчеканил, надеясь, что она достаточно сообразительна, чтобы понять, что имею в виду.
— По-вашему выходит — деньги единственное, чем можно кому-то помочь? — сдвинула Валентина брови цвета графита.
— По-моему, так называемая бескорыстная помощь — всего лишь завуалированная попытка начать оказывать влияние на чужую жизнь, поэтому принимать помощь нужно лишь в том эквиваленте, в котором ты в состоянии потом вернуть. Я же не имею ни времени, ни желания вникать в чью-либо жизнь настолько, чтобы испытать порыв оказать помощь просто так, так что, предпочитаю либо платить, либо делать все самостоятельно.
Валентина ещё несколько секунд смотрела на меня так, что я стал себя ощущать каким-то придурком, хотя не был тут тем, кто элементарного не понимает. Потом она качнула головой, как бы говоря “ой, да и черт с тобой” и ответила совершенно спокойно.
— Ну и прекрасно, компенсируете мне тогда стоимость чекушки, которую я трактористу купила, и закроем тему. И кстати, раз для вам так принципиально не принимать бескорыстной помощи, то не забудьте оплатить мне спальное место, еду и тепло, когда будете уезжать в свой чертов город. А пока топайте в туалет, и бегом обратно в кровать! Через полчаса наша фельдшер придет, которую я вам вызвала для осмотра. И за эту услугу тоже накинуть, думаю, стоит! Как выходите — сразу направо.
Она пошла к печи, наклонилась, чтобы закинуть дров из стопки на полу, мне же только и оставалось делать, что сказано. Набросил пальто, сунул ноги в свои ботинки, не затягивая шнуровку. Морозило и так, а на улице пробрало совсем, и внезапно это прочистило мозги, моментально осадив вспыхнувшее раздражение и заставив ощутить себя уже реальным придурком, к тому же ни хрена не последовательным.
Я Валентине сам вчера на ночь глядя свалился куском слегка промороженного мяса, озадачил местом для ночлега, сам наводил справки насчёт этого тракториста, потом в нужный момент тупо не проснулся, а с утра ещё и залупился, что она что-то решила сделать за меня и без моего разрешения.
Угу, так и есть. Потому что все в моих взаимодействиях с женщинами должно происходить под моим контролем и так, как я считаю необходимым, хотя и не без учёта желаний и потребностей партнёрши. Но, на минуточку, Валентина моего предложения не приняла, а значит, и озвучивать правила, а тем более раздражаться из-за их нарушения — мелочная глупость с моей стороны.
Архитектурное строение типа нужник обыкновенный дощатый к долгим размышлениям, особенно в моем состоянии, не располагало. Я оттуда ломанулся бегом, но перед входом тормознул и пробежался по дорожке со двора. Мерс действительно стоял перед заснеженным забором, и я торопливо вынул из багажника корзину с замёрзшими до состояния цветного стекла цветами и свою дорожную сумку на все случаи жизни, не без досады заметив, что обеим бутылкам дорогого шампанского хана и только после этого вернулся в дом.
— Я прошу прощения за то, что было только что, — сказал Валентине в спину. — Есть у меня кое-какие тараканы. Клянусь, они не агрессивные, просто остро реагируют на некоторые границы.
Извиняться я перед женщинами не привык. Потому что, изначально стараюсь строить общение на такой основе, чтобы обида была невозможна в принципе. Когда все озвучено и понято “на входе”, так сказать, все под контролем, то обиды могут быть исключительно надуманными, а с этим дел я категорически не имею. Но в данной ситуации не прав я, а не признавать ошибки — признак недалёкого ума.
— Ух ты! — развернувшись, восхитилась девушка. — Ой, они же завянут, как только оттают! Жалко же!
Она подошла, взяла букет с улыбкой, тихо сказав “спасибо”... И ушла с ним обратно на улицу. Выглянув в окно, я увидел, как она устанавливает заледеневшую цветочную композицию на сугробе. Девушка склонила голову, полюбовавшись, и пошла обратно в дом.
— Возвращайтесь в постель, Ветров, — велела она, зайдя в комнату. — Переносить температуру на ногах чревато для сердца, особенно для мужчин.
— А можно мне на диване расположиться, чтобы видеть вас и общаться?
— Хм… Ну тогда вам же придется оплачивать и второе спальное место, — фыркнула она, однако, совсем почти без упрека.
— Думаю, я потяну, — ответил и немедленно занял это самое место, потому как стоять на ногах становилось все более тяжко.
— Все равно проблема: я не только не готова спать с кем-либо ради выгоды и жизненных благ, но и не развлекаю никого общением за деньги, — все же легонько уколола меня прекрасная селянка.
— Значит, мне нужно вызвать у вас достаточно интереса, чтобы вы захотели это делать безвозмездно, — пожал я плечами, улыбнулся и тут же пожалел об этом — нижняя губа после мороза, оказывается, треснула, и ее сильно запекло.
— Для ваших тараканов-пограничников это не станет проблемой? — заметив мою краткую гримассу, Валентина посмотрела опять озабоченно.
— Нет. Я хочу лучше узнать вас, вы, очень надеюсь и почти уверен — меня. Равноценный обмен.
— Вы — нахал с огромным самомнением, — фыркнула девушка и полезла рыться в своей сумке, что стояла на тумбе в углу.
— А давайте, раз уж мы перешли к обзывательствам, то и перейдем на ты? — как бы хреновасто мне ни было и как бы все ни болело и ни ломило, любоваться девушкой, ее движениями, походкой, плавным покачиванием бедер, это никак не мешало.
— Вы старше, мне будет неловко, — ответила она, выуживая из недр сумки какую-то баночку. — Нашла. Бальзам для губ, должен смягчить обветренную кожу и заживёт быстрее. Только в первый момент немного печь может.
Валентина подошла и протянула мне крошечную пластиковую синюю баночку с красным крестиком на крышечке, но я не взял ее, а только нахально уставился в ответ.
— Думаю, будет правильнее, если нанесением займется опытный человек, — заявил ей и откинул голову на подушку, давая понять, что полностью готов к процедуре. — А насчёт неловкости — ну не в отцы же я тебе гожусь, чтобы выкать и дальше.
— Хм… А твои тараканы факт нанесения бальзама, то бишь помощь, в штыки не примут? Или тоже планируешь оплатить?
— Нет, я просто коварно не стану это воспринимать, как помощь.
— А как что же? — поколебавшись, Валя все же села на край дивана рядом со мной, и я, не скрываясь, с наслаждением вдохнул ее уютно-дразнящий аромат.
— Как установление первого тактильного контакта, что является этапом на пути нашего неизбежного сближения.
— Хах! — брови девушки поднялись в изумлении, она так и застыла с открытой баночкой бальзама, от которого остро запахло мятой. — Вы… ты всегда все говоришь женщинам в лоб?
Ага, красавица-то моя пытается отыграть возмущение моей прямотой и самоуверенностью, но на самом деле другая реакция уже пошла. Ноздри заиграли, во взгляде тень недоумения и любопытство. Все верно, как бы там женщины ни фыркали непокорными кошками, а поймать их на интересе проще простого.
— Да, считаю, что это, во-первых, сильно экономит время, потому как взрослые люди должны знать, чего они хотят и стремиться к этому. А во-вторых, не напускает ненужного эмоционального тумана и не создаёт впоследствии проблем с неоправданными надеждами и всем из этого проистекающего.
— И что же, это всегда срабатывает? — она зачерпнула пальцем средство и потянулась подрагивающей рукой к моим губам.
— Нет, — честно ответил ей и перехватил изящную, но крепкую кисть и прижался губами к ее запястью, совершенно не ощутив в этот момент жжения в треснувшей коже и пробормотал, вдохнув глубоко и не пряча наслаждения. — Но есть кое-что, работающее безотказно.
Поймал вспышку первого шока в искристо-зеленых глазах напротив, зрачки Вали расширились, и она резко вдохнула, чуть дернув руку из моего захвата. Но я не отпустил, а поцеловал снова нежную кожу, уже с языком, ловя на его кончике ритм ускоряющегося пульса, за которым бросился в погоню и мой собственный.
Валя сглотнула, ее губы стремительно стали наливаться цветом, искушая меня, и я провел ртом по ее коже от кисти до локтя и обратно, оставляя чуть влажную дорожку и с большей силой поцеловал в центр ладони. Девушка вздрогнула, веки ее опустились, тяжелея, а дыхание окончательно сбилось. Ах ты моя красота отзывчивая и чувствительная! Всего такая малость, а ты уже поплыла! Все, похоже, будет даже проще, чем мне казалось.
Тело зазвенело в предвкушении, мигом забывая о любых хворях, и я еле сдержал торжествующую хищную ухмылку, приветствуя стремительно наливающуюся тяжесть в паху. Сейчас, мы это сделаем впервые прямо сейчас, только голову опять не вздумай включать, селянка моя прекрасная.
— Ва-а-альк! Дома ты чтоль? Это я, тёть Таня, к твоему гостю болящему пришла!
Да твою же мать, так-растак эту скорую медицинскую помощь!
Валя
Вдох-выдох-вдох-выдох, тихо-тихо, тормози, Иволгина!
Я в шоке. Никак не меньше. Мне что, так мало нужно, чтобы попасться? Как это вышло вообще? Ведь когда бальзам этот клятый брала, и в мыслях ничего такого не было! А может, было, и я сейчас вру себе? Какого черта просто не сунула баночку Егору, пусть бы сам мазался. Выходит, чего-то о себе не знаю? Чего-то такого, что известно Ветрову и другим мужикам-ходокам о всех женщинах в принципе, что и позволяет им вести себя так уверенно и всегда почти добиваться своего. То самое, от чего потом женщина ходит и недоумевает, как это вышло-то, ничего же не предвещало.
Как это работает? Несколько раз произнести слово “удовольствие”, смотреть так, чтобы мурашки то и дело в жар от смущения, а потом в удачно подвернувшийся момент губами горячими, как огонь разок по коже, и хоба — сезам-то готов уже открыться и отдаться. И ладно бы чуток выпившая была, как первый раз с Яшкой, так нет же, ни в одном глазу, но в голове поплыло мигом, как если бы с горла самогона нахлебалась.
Я знаю, о чем говорю, как-то лет в десять забежала в дом с улицы в жару и, не подумавши ни секунды, цапнула пластиковую полторашку из холодильника, посчитав, что там вода. А там спирт был отцовский, благо уже разведенный. Успела глотка три жадных сделать, прежде чем в нос ударило, а горло обожгло и перехватило. Закашлялась и отшвырнула, да поздно уже было. Папаша тогда орал, столько же пойла его разлилось зазря, обзывался и даже врезал вроде, помню смутно, унесло сходу, и маме пришлось меня спать уложить.
Вот и сейчас, стоило Ветрову губами прижаться к моему запястью, так у меня в голове поплыло и, к моему полному ошеломлению и стыду, мягко, но мощно потянуло и сжалось… вот прямо там. Внутри, в самом интимном местечке, мышцы плавно, но неумолимо сокращались, как если бы… ну не знаю… намекали, что не против сжаться вокруг чего-либо инородного.
Ой, ладно уже, Иволгина! Не девочка уже, понимаю, что за инородный предмет хотели бы стиснуть эти мои мышцы. То есть и я хотела, так? Между ног-то отдельных мозгов нет, чтобы иметь свои хотелки. Так что, нечего перекладывать вину на слабость предавшего тела, как это красиво обзывают в романах любовных. Это не тело предало, это получается я сама на передок слаба, раз такие вещи происходят со мной. Ветров целовал и гладил языком мою руку, и именно мне, мне всей, а не какой-то безответственной и внезапно похотливой части от этого стало так волнительно хорошо. Мне. И у меня сейчас в трусах повлажнело. Что особенно четко ощутилось на улице, куда я трусливо смылась прямо как была, даже без шали, когда тетя Таня пришла осмотреть Ветрова и прервала нас в такой щекотливый момент.
А если бы не она, что сейчас уже происходило бы? О, ну да, вопрос вопросов. То и происходило бы. Секс. Потому что, если от простых поцелуев Егора в руку я натуральным образом захмелела и промокла, то чего уж говорить о чем-то посерьёзнее. Нет, устоять было бы не вариант. Печально, но факт.
Но почему, блин?! Я же его знать не знаю, и он мне не нравится даже. Наверное. Мы с Яшкой почти месяц гуляли, прежде чем… И то, если бы не день рождения его сестры, где я выпила, вовсе не факт, что и тогда бы он меня уломал. А ведь я думала, что влюбилась, может, и правда, была влюблена, сейчас-то, когда он все изгадил уже и думать об этом не желаю.
То, что фраза вышла слишком длинной понял, когда на последних словах в больном горле страшно запершило, и я закашлялся.
— Я так и знала! — возмущенно прокомментировала это Валентина. — Точно бронхит заработали вы, Ветров!
Она плеснула из стоящего на краю печной плиты чайника воды в кружку и протянула мне. Вода была теплой и поэтому противной, а первые глотки прошлись по горлу как колючий кипяток, я аж скривился.
— И горло тоже болит? — спросила она, так что осталось только кивнуть. — И морозит небось? — кивнул. — Вам в туалет нужно? — скривился и кивнул. — Давайте я вам ведро принесу, чтобы по холоду ходить не пришлось. — Я подавился следующим глотком, вытаращив глаза и замотал башкой.
— Ещё чего! Не настолько уж я плох, чтобы … — просипел, продолжая морщиться от рези в горле. — Вы мне лучше подскажите как найти вашего тракториста, дядю Толю, вроде, чтобы мою машину сюда отбуксировать.
— Да мы, собственно, уже, — ответила Валентина и насторожилась, видимо, увидев выражение моего лица. — Что?
— Я не давал вам на это разрешения! — меня мало что способно вывести из себя, но бесцеремонность и самоуправство с чем-либо, принадлежащим мне — одна из этих вещей.
— Я пыталась вас разбудить, когда в полпятого дядя Толя пришел, но у вас жар был и просыпаться вы не захотели. А ему потом на ферму на работу и тогда уже дотемна пришлось бы отложить. Поэтому мы справились сами. Все в порядке с вашей машиной, — она протянула мне брелок с ключом.
— Не нужно было этого делать! — рыкнул я, не в силах справиться с раздражением.
Полпятого! Что за чушь, люди не встают в такую рань!
— Я всего лишь хотела помочь, — нахмурились Валентина, не осознавая, что этими словами подкидывает дровишек в топку моего раздражения. — Тем более, ключи выпали, когда я развешивала просушиться ваше пальто.
— Не надо мне помогать! Это — лишнее. Я не нуждаюсь в помощи и со всем в состоянии справиться самостоятельно, так или иначе!
— Очень странно слышать это от человека, который сам вчера мне сулил помощь и избавление от всяких жизненных тягот. То есть, от вас помощь принимать — это нормально, а вам ее оказать — нельзя.
— Я абсолютно на данный момент не нуждаюсь в средствах, чтобы обращаться за помощью.
Отчеканил, надеясь, что она достаточно сообразительна, чтобы понять, что имею в виду.
— По-вашему выходит — деньги единственное, чем можно кому-то помочь? — сдвинула Валентина брови цвета графита.
— По-моему, так называемая бескорыстная помощь — всего лишь завуалированная попытка начать оказывать влияние на чужую жизнь, поэтому принимать помощь нужно лишь в том эквиваленте, в котором ты в состоянии потом вернуть. Я же не имею ни времени, ни желания вникать в чью-либо жизнь настолько, чтобы испытать порыв оказать помощь просто так, так что, предпочитаю либо платить, либо делать все самостоятельно.
Валентина ещё несколько секунд смотрела на меня так, что я стал себя ощущать каким-то придурком, хотя не был тут тем, кто элементарного не понимает. Потом она качнула головой, как бы говоря “ой, да и черт с тобой” и ответила совершенно спокойно.
— Ну и прекрасно, компенсируете мне тогда стоимость чекушки, которую я трактористу купила, и закроем тему. И кстати, раз для вам так принципиально не принимать бескорыстной помощи, то не забудьте оплатить мне спальное место, еду и тепло, когда будете уезжать в свой чертов город. А пока топайте в туалет, и бегом обратно в кровать! Через полчаса наша фельдшер придет, которую я вам вызвала для осмотра. И за эту услугу тоже накинуть, думаю, стоит! Как выходите — сразу направо.
Она пошла к печи, наклонилась, чтобы закинуть дров из стопки на полу, мне же только и оставалось делать, что сказано. Набросил пальто, сунул ноги в свои ботинки, не затягивая шнуровку. Морозило и так, а на улице пробрало совсем, и внезапно это прочистило мозги, моментально осадив вспыхнувшее раздражение и заставив ощутить себя уже реальным придурком, к тому же ни хрена не последовательным.
Я Валентине сам вчера на ночь глядя свалился куском слегка промороженного мяса, озадачил местом для ночлега, сам наводил справки насчёт этого тракториста, потом в нужный момент тупо не проснулся, а с утра ещё и залупился, что она что-то решила сделать за меня и без моего разрешения.
Угу, так и есть. Потому что все в моих взаимодействиях с женщинами должно происходить под моим контролем и так, как я считаю необходимым, хотя и не без учёта желаний и потребностей партнёрши. Но, на минуточку, Валентина моего предложения не приняла, а значит, и озвучивать правила, а тем более раздражаться из-за их нарушения — мелочная глупость с моей стороны.
Архитектурное строение типа нужник обыкновенный дощатый к долгим размышлениям, особенно в моем состоянии, не располагало. Я оттуда ломанулся бегом, но перед входом тормознул и пробежался по дорожке со двора. Мерс действительно стоял перед заснеженным забором, и я торопливо вынул из багажника корзину с замёрзшими до состояния цветного стекла цветами и свою дорожную сумку на все случаи жизни, не без досады заметив, что обеим бутылкам дорогого шампанского хана и только после этого вернулся в дом.
— Я прошу прощения за то, что было только что, — сказал Валентине в спину. — Есть у меня кое-какие тараканы. Клянусь, они не агрессивные, просто остро реагируют на некоторые границы.
Извиняться я перед женщинами не привык. Потому что, изначально стараюсь строить общение на такой основе, чтобы обида была невозможна в принципе. Когда все озвучено и понято “на входе”, так сказать, все под контролем, то обиды могут быть исключительно надуманными, а с этим дел я категорически не имею. Но в данной ситуации не прав я, а не признавать ошибки — признак недалёкого ума.
— Ух ты! — развернувшись, восхитилась девушка. — Ой, они же завянут, как только оттают! Жалко же!
Она подошла, взяла букет с улыбкой, тихо сказав “спасибо”... И ушла с ним обратно на улицу. Выглянув в окно, я увидел, как она устанавливает заледеневшую цветочную композицию на сугробе. Девушка склонила голову, полюбовавшись, и пошла обратно в дом.
— Возвращайтесь в постель, Ветров, — велела она, зайдя в комнату. — Переносить температуру на ногах чревато для сердца, особенно для мужчин.
— А можно мне на диване расположиться, чтобы видеть вас и общаться?
— Хм… Ну тогда вам же придется оплачивать и второе спальное место, — фыркнула она, однако, совсем почти без упрека.
— Думаю, я потяну, — ответил и немедленно занял это самое место, потому как стоять на ногах становилось все более тяжко.
— Все равно проблема: я не только не готова спать с кем-либо ради выгоды и жизненных благ, но и не развлекаю никого общением за деньги, — все же легонько уколола меня прекрасная селянка.
— Значит, мне нужно вызвать у вас достаточно интереса, чтобы вы захотели это делать безвозмездно, — пожал я плечами, улыбнулся и тут же пожалел об этом — нижняя губа после мороза, оказывается, треснула, и ее сильно запекло.
— Для ваших тараканов-пограничников это не станет проблемой? — заметив мою краткую гримассу, Валентина посмотрела опять озабоченно.
— Нет. Я хочу лучше узнать вас, вы, очень надеюсь и почти уверен — меня. Равноценный обмен.
— Вы — нахал с огромным самомнением, — фыркнула девушка и полезла рыться в своей сумке, что стояла на тумбе в углу.
— А давайте, раз уж мы перешли к обзывательствам, то и перейдем на ты? — как бы хреновасто мне ни было и как бы все ни болело и ни ломило, любоваться девушкой, ее движениями, походкой, плавным покачиванием бедер, это никак не мешало.
— Вы старше, мне будет неловко, — ответила она, выуживая из недр сумки какую-то баночку. — Нашла. Бальзам для губ, должен смягчить обветренную кожу и заживёт быстрее. Только в первый момент немного печь может.
Валентина подошла и протянула мне крошечную пластиковую синюю баночку с красным крестиком на крышечке, но я не взял ее, а только нахально уставился в ответ.
— Думаю, будет правильнее, если нанесением займется опытный человек, — заявил ей и откинул голову на подушку, давая понять, что полностью готов к процедуре. — А насчёт неловкости — ну не в отцы же я тебе гожусь, чтобы выкать и дальше.
— Хм… А твои тараканы факт нанесения бальзама, то бишь помощь, в штыки не примут? Или тоже планируешь оплатить?
— Нет, я просто коварно не стану это воспринимать, как помощь.
— А как что же? — поколебавшись, Валя все же села на край дивана рядом со мной, и я, не скрываясь, с наслаждением вдохнул ее уютно-дразнящий аромат.
— Как установление первого тактильного контакта, что является этапом на пути нашего неизбежного сближения.
— Хах! — брови девушки поднялись в изумлении, она так и застыла с открытой баночкой бальзама, от которого остро запахло мятой. — Вы… ты всегда все говоришь женщинам в лоб?
Ага, красавица-то моя пытается отыграть возмущение моей прямотой и самоуверенностью, но на самом деле другая реакция уже пошла. Ноздри заиграли, во взгляде тень недоумения и любопытство. Все верно, как бы там женщины ни фыркали непокорными кошками, а поймать их на интересе проще простого.
— Да, считаю, что это, во-первых, сильно экономит время, потому как взрослые люди должны знать, чего они хотят и стремиться к этому. А во-вторых, не напускает ненужного эмоционального тумана и не создаёт впоследствии проблем с неоправданными надеждами и всем из этого проистекающего.
— И что же, это всегда срабатывает? — она зачерпнула пальцем средство и потянулась подрагивающей рукой к моим губам.
— Нет, — честно ответил ей и перехватил изящную, но крепкую кисть и прижался губами к ее запястью, совершенно не ощутив в этот момент жжения в треснувшей коже и пробормотал, вдохнув глубоко и не пряча наслаждения. — Но есть кое-что, работающее безотказно.
Поймал вспышку первого шока в искристо-зеленых глазах напротив, зрачки Вали расширились, и она резко вдохнула, чуть дернув руку из моего захвата. Но я не отпустил, а поцеловал снова нежную кожу, уже с языком, ловя на его кончике ритм ускоряющегося пульса, за которым бросился в погоню и мой собственный.
Валя сглотнула, ее губы стремительно стали наливаться цветом, искушая меня, и я провел ртом по ее коже от кисти до локтя и обратно, оставляя чуть влажную дорожку и с большей силой поцеловал в центр ладони. Девушка вздрогнула, веки ее опустились, тяжелея, а дыхание окончательно сбилось. Ах ты моя красота отзывчивая и чувствительная! Всего такая малость, а ты уже поплыла! Все, похоже, будет даже проще, чем мне казалось.
Тело зазвенело в предвкушении, мигом забывая о любых хворях, и я еле сдержал торжествующую хищную ухмылку, приветствуя стремительно наливающуюся тяжесть в паху. Сейчас, мы это сделаем впервые прямо сейчас, только голову опять не вздумай включать, селянка моя прекрасная.
— Ва-а-альк! Дома ты чтоль? Это я, тёть Таня, к твоему гостю болящему пришла!
Да твою же мать, так-растак эту скорую медицинскую помощь!
Прода от 27.05.2026, 10:17
Глава 9
Валя
Вдох-выдох-вдох-выдох, тихо-тихо, тормози, Иволгина!
Я в шоке. Никак не меньше. Мне что, так мало нужно, чтобы попасться? Как это вышло вообще? Ведь когда бальзам этот клятый брала, и в мыслях ничего такого не было! А может, было, и я сейчас вру себе? Какого черта просто не сунула баночку Егору, пусть бы сам мазался. Выходит, чего-то о себе не знаю? Чего-то такого, что известно Ветрову и другим мужикам-ходокам о всех женщинах в принципе, что и позволяет им вести себя так уверенно и всегда почти добиваться своего. То самое, от чего потом женщина ходит и недоумевает, как это вышло-то, ничего же не предвещало.
Как это работает? Несколько раз произнести слово “удовольствие”, смотреть так, чтобы мурашки то и дело в жар от смущения, а потом в удачно подвернувшийся момент губами горячими, как огонь разок по коже, и хоба — сезам-то готов уже открыться и отдаться. И ладно бы чуток выпившая была, как первый раз с Яшкой, так нет же, ни в одном глазу, но в голове поплыло мигом, как если бы с горла самогона нахлебалась.
Я знаю, о чем говорю, как-то лет в десять забежала в дом с улицы в жару и, не подумавши ни секунды, цапнула пластиковую полторашку из холодильника, посчитав, что там вода. А там спирт был отцовский, благо уже разведенный. Успела глотка три жадных сделать, прежде чем в нос ударило, а горло обожгло и перехватило. Закашлялась и отшвырнула, да поздно уже было. Папаша тогда орал, столько же пойла его разлилось зазря, обзывался и даже врезал вроде, помню смутно, унесло сходу, и маме пришлось меня спать уложить.
Вот и сейчас, стоило Ветрову губами прижаться к моему запястью, так у меня в голове поплыло и, к моему полному ошеломлению и стыду, мягко, но мощно потянуло и сжалось… вот прямо там. Внутри, в самом интимном местечке, мышцы плавно, но неумолимо сокращались, как если бы… ну не знаю… намекали, что не против сжаться вокруг чего-либо инородного.
Ой, ладно уже, Иволгина! Не девочка уже, понимаю, что за инородный предмет хотели бы стиснуть эти мои мышцы. То есть и я хотела, так? Между ног-то отдельных мозгов нет, чтобы иметь свои хотелки. Так что, нечего перекладывать вину на слабость предавшего тела, как это красиво обзывают в романах любовных. Это не тело предало, это получается я сама на передок слаба, раз такие вещи происходят со мной. Ветров целовал и гладил языком мою руку, и именно мне, мне всей, а не какой-то безответственной и внезапно похотливой части от этого стало так волнительно хорошо. Мне. И у меня сейчас в трусах повлажнело. Что особенно четко ощутилось на улице, куда я трусливо смылась прямо как была, даже без шали, когда тетя Таня пришла осмотреть Ветрова и прервала нас в такой щекотливый момент.
А если бы не она, что сейчас уже происходило бы? О, ну да, вопрос вопросов. То и происходило бы. Секс. Потому что, если от простых поцелуев Егора в руку я натуральным образом захмелела и промокла, то чего уж говорить о чем-то посерьёзнее. Нет, устоять было бы не вариант. Печально, но факт.
Но почему, блин?! Я же его знать не знаю, и он мне не нравится даже. Наверное. Мы с Яшкой почти месяц гуляли, прежде чем… И то, если бы не день рождения его сестры, где я выпила, вовсе не факт, что и тогда бы он меня уломал. А ведь я думала, что влюбилась, может, и правда, была влюблена, сейчас-то, когда он все изгадил уже и думать об этом не желаю.
