— Вам мой адрес Сойкин дал, небось?
— Он, но исключительно потому, что поверил в мою полную для вас безопасность и чистоту намерений.
— И в чем же они заключаются, намерения эти ваши?
— Эммм… знаете, Валентина, я уже чуток отогрелся и снова на холод не хочу. А если проявлю прежнюю прямолинейность, то, боюсь, вы меня захотите выпроводить.
— Что-то это не слишком смахивает на “чистые намерения”, в таком случае.
Ясное дело, что я вполне себе понимаю, что скрыто под мужским “ты мне нравишься”. И вообще, в деревне дети ближе к природе, так сказать и изначально в курсе, что телята-жеребята-поросята, как и дитенки, не в капусте обнаруживаются. И как они попадают туда, откуда потом появляются, частенько видят, так что какие уж тут иллюзии. Вот только по большей части мужчинам, как любым самцам, хочется самого процесса ради процесса, а с последствиями иметь дел они не хотят.
— Ничего подобного! — возразил Ветров. — Я просто уверен, что нам светит получить от нашего общения массу чистого удовольствия. При этом возможность весомой выгоды и новых замечательных перспектив для вас является весьма вероятной.
Минуточку! Насчёт удовольствия ещё понятно, мало что ли ко мне по жизни приставали, его обещая. Хотя, даже распробовав с Яшкой, что же такое мужики сулили, я не присвоила бы действу оценку выше “нечто приятное”, а отнюдь не громкое “удовольствие” или пафосное “наслаждение”. Но “весомая выгода”... Он меня кем считает?!
— Что? Это вы мне что тут в словеса изящно завернули? Предлагаете спать с вами за деньги?! Совсем что ли?! Я за такое вас сейчас реально выго…
— Нет, Валентина, ни в коем разе! — выставил Ветров перед собой обе ладони, кожа на которых сильно покраснела, как и его щеки с ушами.
— А что тогда?
— Я никогда не покупаю близость с женщиной. Для меня первоочередным и обязательным является взаимное удовольствие, причем, во всех аспектах. Однако, я и не прижимистый скряга и люблю делать жизнь своей партнёрши легче, приятнее, комфортабельнее, территориально в том числе. Вот я о чем, понимаете?
Понимаю, что хрен редьки не слаще, и предлагается мне если уж не прямая оплата за секс, но все равно она же в виде каких-нибудь подарков или спонсорской помощи. И если от друзей и коллег принять ее не позорно, потому что отдам все обязательно, когда смогу опять работать, то тут отрабатывать в постели подразумевается. А это сразу — нет. И мифическими прилагающимися удовольствиями меня не подмажешь для такого непотребства.
— Значит так, господин Ветров, меня эти ваши предложения со взаимными удовольствиями неприличного свойства с любой выгодой не интересуют в принципе. И если не хотите вылететь отсюда, то тему эту закрываем, ясно?
— Ясно, — покорно кивнул визитер с прибабахом. — А могу я тогда снять джинсы?
— Чего?!!! — вытаращилась я на нахала.
Егор
— Снег растаял, и они влажные у меня, — пояснил, указав на потемневшие оттаявшие штанины, свои мокрые носки и даже капли воды на досках пола. — Просушить бы, если вы не против.
— А-а-а… ну снимайте, я отвернусь. И вот туда вешайте, на веревку, — и она мигом развернулась на месте.
А зря. Мне нравилось как она на меня поглядывала изучающе, щекотило от этого по нервам приятно. Потому как во взгляде все больше интереса светилось, пусть тон и оставался все таким же строго-настороженным.
Сука, все по-прежнему шло совсем не так, как планировалось и мечталось. Я не ожидал, конечно, что Валентина с визгом мне на шею кинется, как только поймет суть моего интереса и цель визита. Хотя, как по мне, дико бы обрадовался любой возможности свалить из этого богом забытого Ширгалькуля, а я же это практически впрямую предложил. Но может слишком впрямую? Стоило проявить побольше такта и поиграть в эти ритуальные межполовые игры подольше, хоть это ни разу и не мое? Но как тут, бля, играть, если вот она вживую, так близко — руку только протяни и в сто раз охереннее, даже чем я запомнил, плюс долбаный холод, полбутылки коньяка на пустой желудок, вот и лезет на язык все, что в голове. Вообще ещё чудо, что я могу изъясняться сколько-нибудь культурно, а не брякнул нечто вроде “Хочу тебя п*здец как, пошли в постель, я тебя до потери сознания от кайфа затрахаю”.
Как только очутился в тепле и хапнул аромата разгоряченного девичьего тела, в мозг все выпитое вдарило как кувалдой, аж звон в башке пошел и тут же стек к паху, напоминая, что причиндалы у меня совсем не отмерзли и в бой готовы прямо сейчас. Только отмашку бы дали.
Однако, пока я получил четкое “нет”. Причина? Я не нравлюсь категорически? Хрен там, уж реакции женские невербальные, вещающие о наличии сексуального интереса, я считывать умею легко. И у моей роскошной жительницы глубинки они присутствовали в полном комплекте. Одни щеки-ушки, заполыхавшие сейчас, когда она точно знает, что я раздеваясь за ее спиной, чего стоят. Да и до этого помимо настороженности в глазах поблескивали предвестники возбуждения, я же такое нутром чую.
Есть вероятность, что причина заключена в возрасте Вали. С женщинами постарше, уже утратившими глупые иллюзии и бесполезные принципы, мешающие сразу получать удовольствие от жизни и точно знающими чего они хотят от взаимодействия с конкретным мужчиной, все обстоит гораздо проще. Их не нужно убеждать взять от тебя по максимуму из доступного, они и сами такой возможности не упустят. Хотя, в городе и совсем ссыкухи, бывало, таким откровенным предложением всего и сразу фонили, что мне было впору краснеть иногда. Но там был вариант в первую очередь корыстный, чувственности настоящей — ноль. Я платить готов не за сам секс, а за общий с партнёршей кайф. Разные вещи, пусть и не всем понятно.
Очевидно, с моей юной сельской красавицей нужно действовать тоньше. Тоньше-тоньше-тоньше… Кра-а-са-а-ави-и-ца-а-а, какая же она … Мягкая-а-а, вкусная-а-а, горячая-а-а…
— Эй, господин Ветров, вы засыпаете что ли?
— Что? — встрепенулся я и осознавая, что походу реально слегка поплыл, пригревшись, и в этой дреме уже вовсю тискал и пробовал на вкус во всех местах девушку, что пристально смотрит на меня от стола. — Нет конечно!
— Вы голодный с дороги? Чаю, может, хотите?
Я очень-очень голодный, не в общем и целом, а в твоём присутствии в частности.
— Если быть полностью честным, то закусывал в вашем магазине коньяк колбасой, — ответил вслух. — Ливерной.
— И все? — я кивнул, поймав взглядом одинокую капельку пота, что пробиралась от тонкой девичьей шеи к ложбинке в вырезе ее синего халатика. Везучая капля, я повторю твой путь языком обязательно, а при определенном везении и полюбуюсь однажды, как вот так же будет стекать моя сперма. А ещё она будет блестеть на этих полных губах, что сейчас движутся, говоря что-то… — А?
— К столу присаживайтесь, говорю, накормлю вас, а то и взгляд уже прям голодный.
Надо же какое точное замечание, вот только в моем случае взгляд можно будет насытить если только ты, птица зеленоглазая, сядешь на стол передо мной и бедра разведешь, приглашая угощаться.
Я послушно пересел на табурет, хотя терять пышущую жаром стенку из-под спины было жутко жаль. Но зато так я стал ещё ближе к Валентине.
— У меня жареная картошка с тушёнкой. Не знаю, вы, может, к такому не привыкли, но кроме этого из готового только ещё рыбные консервы есть.
— Картошка с тушёнкой — супер! Сто лет не ел, ещё со студенческих времён.
Валя выскочила в сени, пахнуло оттуда холодом, и меня тут же передёрнуло, даже зубы опять лязгнули. Девушка принесла тяжёлую глубокую сковороду с крышкой и поставила на печь.
— Давайте я вас укрою покрывалом, а то вон вся кожа в мурашках, — предложила она, и я поймал ее на рассматривании моего голого бедра.
Ага, попалась ты, птица сказочная, смотришь! Смотришь и что-то там себе думаешь. Со штангой я приседал достаточно, чтобы не переживать насчет мышечной архитектуры моих ног.
— Не откажусь. Не люблю холод. Лучше уж жара, яркое солнце и теплое ласковое море. Вы любите море, Валентина?
Покрывало она мне, к сожалению, просто протянула, а я бы не отказался ощутить ее руки на своих плечах хоть мимолетно. Оно ведь как — сначала руки мимолётно, а потом и ноги там окажутся и уже на подольше. Ведь ноги-то роскошные, лодыжки вон тоненькие, как резные. Уверен, бедра окажутся остальному под стать.
— На море я не бывала, но не круглый же год оно теплое, — качнула Валентина головой, помешав зашипевшее содержимое сковороды.
Шея у нее — просто искушение. Длинная, аристократичная прямо, и кожа кажется такой нежной, что аж язык к небу прилипает, от желания попробовать ее на вкус. Носом провести сначала, дразня движением воздуха, чтобы мурашечки крошечные появились, и дыхание у Валентины начало частить. Потом губами провести слегка-слегка и тогда уже…
— А это смотря где это море в данное конкретное время, — ответил, прочистив запершившее горло.
— Если так любите тепло и моря, то зачем же к нам в холода приехали?
— Работа. Чтобы иметь возможность отдыхать у теплого моря в любое время года и позволять себе и близким прочие желанные удовольствия, работать нужно без оглядки на климат и широты.
— Близким? У вас есть семья?
— Я имел в виду немного другое, — невольно покривился я. Ну как же это раздражающе-ожидаемо, когда женщины в первую очередь начинают тебя прощупывать насчет наличия законной супруги с детьми, а автоматом и планов и перспектив на этот счёт. Не разочаровывай меня этой банальщиной, птица зеленоглазая, прошу! — Близкие — люди, готовые разделять со мной те самые удовольствия. А из фактической семьи у меня только отец.
И мы давно не семья и никогда особенно ею и не были. Кровные родственники, и все на этом.
Валентина внимательно смотрела на меня, и я прямо-таки ждал, что она задаст вопрос типа “И как же много этих близких?” или “Вы мне предлагаете как раз такой близкой и стать?”, но вместо этого прозвучало:
— А кто разделяет с вами суровые будни и моменты, никак с удовольствиями не связанные?
— Никто, — огрызнулся практически я. Почему-то неприятно царапнуло. — Я в этом не нуждаюсь и стараюсь свести подобные моменты в своей жизни к минимуму.
— И получается? — Валентина поставила передо мной тарелку, положила вилку и села напротив.
Она ведь не язвит ни капли, смотрит так, будто ей действительно это интересно.
— В основном, — проворчал я. — Когда ты реально любишь свою работу и не ограничен в средствах для всего желаемого, то суровые будни и моменты без удовольствия от самой жизни случаются нечасто.
— Здорово, — она улыбнулась чуть-чуть и как-то грустно, но все равно это была первая ее улыбка, которую я видел, и от нее где-то за грудиной кувыркнулось, и в башке чуть поплыло. — То есть, ваш рецепт счастья — любимая работа и деньги?
— И еще люди, с которыми я готов щедро делиться и разделяющие мои взгляды на жизнь, — скорректировал я ее вывод и напомнил о том, зачем перся в это снежное Кукуево. — Я хочу, чтобы вы стали таким человеком для меня, Валентина.
Но похоже, она уже ушла в свои мысли, потому что никак не среагировала на последнюю мою фразу. Подперла кулаком подбородок и смотрела вроде и на меня, но при этом в никуда.
Я же приступил к еде и замычал, зажмуриваясь. Вкусно-то как. Такая простая и давно забытая еда, но сейчас она почудилась божественным нектаром и амброзией. Тарелку я мигом подмел до блеска. Внутри стало так уютно-сытно-лениво сразу, что показался себе обмякающим мешком с костями, а веки вдруг обернулись свинцовыми тяжеленными шторами, что упорно стали сползать на глаза.
— Ой, я чайник поставить забыла! — подхватилась Валентина, и я проследил за ней слегка осоловевшим взглядом. — Погодите, сейчас я к колодцу за свежей водой сбегаю!
— Вы головокружительно красивая женщина, Валентина, — пробурчал я себе почти под нос, вяло ворочая языком.
Валентина сверкнула на меня глазами, накидывая на плечи шаль, и это было последнее, что я увидел перед тем, как мои собственные все же закрылись. Старею, что ли, сонный, блин, соблазнитель и герой-любовник. Минуточку посижу и потом…
Валя
Ветров спал. Устроил голову на собственном локте, согнулся перед столом, расслабил свои мощные плечи и равномерно сопел к моменту моего возвращения от колодца. Напоила чайком называется. Ну и что мне с ним теперь делать-то?
— Эй! Ветров! — неуверенно окликнула я, но он не шелохнулся. — Ну здорово!
Поставила ведро аккуратно, чтобы не лязгало, на лавку, накрыла крышкой, скинула бабушкину шаль и подошла к своему незваному гостю. Протянула руку, потрясти за плечо, но почему-то не решилась. Зато сделала очень странную вещь, которой от себя не ожидала — наклонилась и понюхала у его затылка. Пахло потом, не резким, кислым, застарелым, а смесью свежей испарины и недавнего мороза и ещё чем-то хвойно-цитрусовым, не отчётливым, его собственного аромата не перебивающим. В общем-то, ничего отталкивающего.
Всмотрелась в его расслабленное сейчас лицо, изучая черты уже смело, а не украдкой. Все же я не выдерживала его слишком прямой взгляд, на который весь вечер натыкалась. Слишком уж он был откровенным. К мужскому интересу-то я привыкла, даже к наглому похотливому раздеванию глазами, но Ветров смотрел… ну как-то иначе. Не так, как вежливо подкатывавшие парни, но и не так, как пялились по-хамски пристающие. Он не прятал огонька вожделения в своих глазах, однако, оно не оскорбляло, не пачкало липко кожу, потому что было щедро приправлено восхищением. Поэтому смущало и будоражило. Покажите мне ту, кого не взволнует искреннее восхищение в мужских глазах. Даже если мужчина этот какой-то левый тип и вообще не в твоём вкусе.
Всмотрелась в черты мужчины внимательнее, снова поражаясь, как и в первый раз, прямо-таки летнему бронзовому оттенку загара на его коже, на фоне которого белесая полоска шрама над верхней губой и слегка на ней казалась особенно контрастной. На переносице лёгкая горбинка, явно не естественного происхождения, ломаная. Вот и где себе такие “украшения” нажил респектабельный бизнесмен?
Сразу бросила взгляд на его руки. Пальцы длинные, никаких бледных следов колец, так запросто сдающих с потрохами женатиков. Ногти аккуратные, однозначно ухоженные, прямо за свои, зачуханные после последних дней стирок, ремонта и уборок стыдно стало. Неужто на маникюр ходит? Хотя, а почему нет? Он же со всякими уважаемыми и крутыми дядьками небось общается, руки жмёт, документы там подписывает, стрёмно было бы это делать с грязью под ногтями и заусенцами во все стороны. А вот костяшки, в противоположность пальцам, как у бойца, набитые однозначно, я же теперь в таком разбираюсь. Да и на внутренней стороне ладони видны намозоленные места. Не знаю уж, что он делает руками, но явно не сложа их посиживает.
— Он, но исключительно потому, что поверил в мою полную для вас безопасность и чистоту намерений.
— И в чем же они заключаются, намерения эти ваши?
— Эммм… знаете, Валентина, я уже чуток отогрелся и снова на холод не хочу. А если проявлю прежнюю прямолинейность, то, боюсь, вы меня захотите выпроводить.
— Что-то это не слишком смахивает на “чистые намерения”, в таком случае.
Ясное дело, что я вполне себе понимаю, что скрыто под мужским “ты мне нравишься”. И вообще, в деревне дети ближе к природе, так сказать и изначально в курсе, что телята-жеребята-поросята, как и дитенки, не в капусте обнаруживаются. И как они попадают туда, откуда потом появляются, частенько видят, так что какие уж тут иллюзии. Вот только по большей части мужчинам, как любым самцам, хочется самого процесса ради процесса, а с последствиями иметь дел они не хотят.
— Ничего подобного! — возразил Ветров. — Я просто уверен, что нам светит получить от нашего общения массу чистого удовольствия. При этом возможность весомой выгоды и новых замечательных перспектив для вас является весьма вероятной.
Минуточку! Насчёт удовольствия ещё понятно, мало что ли ко мне по жизни приставали, его обещая. Хотя, даже распробовав с Яшкой, что же такое мужики сулили, я не присвоила бы действу оценку выше “нечто приятное”, а отнюдь не громкое “удовольствие” или пафосное “наслаждение”. Но “весомая выгода”... Он меня кем считает?!
— Что? Это вы мне что тут в словеса изящно завернули? Предлагаете спать с вами за деньги?! Совсем что ли?! Я за такое вас сейчас реально выго…
— Нет, Валентина, ни в коем разе! — выставил Ветров перед собой обе ладони, кожа на которых сильно покраснела, как и его щеки с ушами.
— А что тогда?
— Я никогда не покупаю близость с женщиной. Для меня первоочередным и обязательным является взаимное удовольствие, причем, во всех аспектах. Однако, я и не прижимистый скряга и люблю делать жизнь своей партнёрши легче, приятнее, комфортабельнее, территориально в том числе. Вот я о чем, понимаете?
Понимаю, что хрен редьки не слаще, и предлагается мне если уж не прямая оплата за секс, но все равно она же в виде каких-нибудь подарков или спонсорской помощи. И если от друзей и коллег принять ее не позорно, потому что отдам все обязательно, когда смогу опять работать, то тут отрабатывать в постели подразумевается. А это сразу — нет. И мифическими прилагающимися удовольствиями меня не подмажешь для такого непотребства.
— Значит так, господин Ветров, меня эти ваши предложения со взаимными удовольствиями неприличного свойства с любой выгодой не интересуют в принципе. И если не хотите вылететь отсюда, то тему эту закрываем, ясно?
— Ясно, — покорно кивнул визитер с прибабахом. — А могу я тогда снять джинсы?
— Чего?!!! — вытаращилась я на нахала.
Прода от 24.05.2026, 10:44
Глава 6
Егор
— Снег растаял, и они влажные у меня, — пояснил, указав на потемневшие оттаявшие штанины, свои мокрые носки и даже капли воды на досках пола. — Просушить бы, если вы не против.
— А-а-а… ну снимайте, я отвернусь. И вот туда вешайте, на веревку, — и она мигом развернулась на месте.
А зря. Мне нравилось как она на меня поглядывала изучающе, щекотило от этого по нервам приятно. Потому как во взгляде все больше интереса светилось, пусть тон и оставался все таким же строго-настороженным.
Сука, все по-прежнему шло совсем не так, как планировалось и мечталось. Я не ожидал, конечно, что Валентина с визгом мне на шею кинется, как только поймет суть моего интереса и цель визита. Хотя, как по мне, дико бы обрадовался любой возможности свалить из этого богом забытого Ширгалькуля, а я же это практически впрямую предложил. Но может слишком впрямую? Стоило проявить побольше такта и поиграть в эти ритуальные межполовые игры подольше, хоть это ни разу и не мое? Но как тут, бля, играть, если вот она вживую, так близко — руку только протяни и в сто раз охереннее, даже чем я запомнил, плюс долбаный холод, полбутылки коньяка на пустой желудок, вот и лезет на язык все, что в голове. Вообще ещё чудо, что я могу изъясняться сколько-нибудь культурно, а не брякнул нечто вроде “Хочу тебя п*здец как, пошли в постель, я тебя до потери сознания от кайфа затрахаю”.
Как только очутился в тепле и хапнул аромата разгоряченного девичьего тела, в мозг все выпитое вдарило как кувалдой, аж звон в башке пошел и тут же стек к паху, напоминая, что причиндалы у меня совсем не отмерзли и в бой готовы прямо сейчас. Только отмашку бы дали.
Однако, пока я получил четкое “нет”. Причина? Я не нравлюсь категорически? Хрен там, уж реакции женские невербальные, вещающие о наличии сексуального интереса, я считывать умею легко. И у моей роскошной жительницы глубинки они присутствовали в полном комплекте. Одни щеки-ушки, заполыхавшие сейчас, когда она точно знает, что я раздеваясь за ее спиной, чего стоят. Да и до этого помимо настороженности в глазах поблескивали предвестники возбуждения, я же такое нутром чую.
Есть вероятность, что причина заключена в возрасте Вали. С женщинами постарше, уже утратившими глупые иллюзии и бесполезные принципы, мешающие сразу получать удовольствие от жизни и точно знающими чего они хотят от взаимодействия с конкретным мужчиной, все обстоит гораздо проще. Их не нужно убеждать взять от тебя по максимуму из доступного, они и сами такой возможности не упустят. Хотя, в городе и совсем ссыкухи, бывало, таким откровенным предложением всего и сразу фонили, что мне было впору краснеть иногда. Но там был вариант в первую очередь корыстный, чувственности настоящей — ноль. Я платить готов не за сам секс, а за общий с партнёршей кайф. Разные вещи, пусть и не всем понятно.
Очевидно, с моей юной сельской красавицей нужно действовать тоньше. Тоньше-тоньше-тоньше… Кра-а-са-а-ави-и-ца-а-а, какая же она … Мягкая-а-а, вкусная-а-а, горячая-а-а…
— Эй, господин Ветров, вы засыпаете что ли?
— Что? — встрепенулся я и осознавая, что походу реально слегка поплыл, пригревшись, и в этой дреме уже вовсю тискал и пробовал на вкус во всех местах девушку, что пристально смотрит на меня от стола. — Нет конечно!
— Вы голодный с дороги? Чаю, может, хотите?
Я очень-очень голодный, не в общем и целом, а в твоём присутствии в частности.
— Если быть полностью честным, то закусывал в вашем магазине коньяк колбасой, — ответил вслух. — Ливерной.
— И все? — я кивнул, поймав взглядом одинокую капельку пота, что пробиралась от тонкой девичьей шеи к ложбинке в вырезе ее синего халатика. Везучая капля, я повторю твой путь языком обязательно, а при определенном везении и полюбуюсь однажды, как вот так же будет стекать моя сперма. А ещё она будет блестеть на этих полных губах, что сейчас движутся, говоря что-то… — А?
— К столу присаживайтесь, говорю, накормлю вас, а то и взгляд уже прям голодный.
Надо же какое точное замечание, вот только в моем случае взгляд можно будет насытить если только ты, птица зеленоглазая, сядешь на стол передо мной и бедра разведешь, приглашая угощаться.
Я послушно пересел на табурет, хотя терять пышущую жаром стенку из-под спины было жутко жаль. Но зато так я стал ещё ближе к Валентине.
— У меня жареная картошка с тушёнкой. Не знаю, вы, может, к такому не привыкли, но кроме этого из готового только ещё рыбные консервы есть.
— Картошка с тушёнкой — супер! Сто лет не ел, ещё со студенческих времён.
Валя выскочила в сени, пахнуло оттуда холодом, и меня тут же передёрнуло, даже зубы опять лязгнули. Девушка принесла тяжёлую глубокую сковороду с крышкой и поставила на печь.
— Давайте я вас укрою покрывалом, а то вон вся кожа в мурашках, — предложила она, и я поймал ее на рассматривании моего голого бедра.
Ага, попалась ты, птица сказочная, смотришь! Смотришь и что-то там себе думаешь. Со штангой я приседал достаточно, чтобы не переживать насчет мышечной архитектуры моих ног.
— Не откажусь. Не люблю холод. Лучше уж жара, яркое солнце и теплое ласковое море. Вы любите море, Валентина?
Покрывало она мне, к сожалению, просто протянула, а я бы не отказался ощутить ее руки на своих плечах хоть мимолетно. Оно ведь как — сначала руки мимолётно, а потом и ноги там окажутся и уже на подольше. Ведь ноги-то роскошные, лодыжки вон тоненькие, как резные. Уверен, бедра окажутся остальному под стать.
— На море я не бывала, но не круглый же год оно теплое, — качнула Валентина головой, помешав зашипевшее содержимое сковороды.
Шея у нее — просто искушение. Длинная, аристократичная прямо, и кожа кажется такой нежной, что аж язык к небу прилипает, от желания попробовать ее на вкус. Носом провести сначала, дразня движением воздуха, чтобы мурашечки крошечные появились, и дыхание у Валентины начало частить. Потом губами провести слегка-слегка и тогда уже…
— А это смотря где это море в данное конкретное время, — ответил, прочистив запершившее горло.
— Если так любите тепло и моря, то зачем же к нам в холода приехали?
— Работа. Чтобы иметь возможность отдыхать у теплого моря в любое время года и позволять себе и близким прочие желанные удовольствия, работать нужно без оглядки на климат и широты.
— Близким? У вас есть семья?
— Я имел в виду немного другое, — невольно покривился я. Ну как же это раздражающе-ожидаемо, когда женщины в первую очередь начинают тебя прощупывать насчет наличия законной супруги с детьми, а автоматом и планов и перспектив на этот счёт. Не разочаровывай меня этой банальщиной, птица зеленоглазая, прошу! — Близкие — люди, готовые разделять со мной те самые удовольствия. А из фактической семьи у меня только отец.
И мы давно не семья и никогда особенно ею и не были. Кровные родственники, и все на этом.
Валентина внимательно смотрела на меня, и я прямо-таки ждал, что она задаст вопрос типа “И как же много этих близких?” или “Вы мне предлагаете как раз такой близкой и стать?”, но вместо этого прозвучало:
— А кто разделяет с вами суровые будни и моменты, никак с удовольствиями не связанные?
— Никто, — огрызнулся практически я. Почему-то неприятно царапнуло. — Я в этом не нуждаюсь и стараюсь свести подобные моменты в своей жизни к минимуму.
— И получается? — Валентина поставила передо мной тарелку, положила вилку и села напротив.
Она ведь не язвит ни капли, смотрит так, будто ей действительно это интересно.
— В основном, — проворчал я. — Когда ты реально любишь свою работу и не ограничен в средствах для всего желаемого, то суровые будни и моменты без удовольствия от самой жизни случаются нечасто.
— Здорово, — она улыбнулась чуть-чуть и как-то грустно, но все равно это была первая ее улыбка, которую я видел, и от нее где-то за грудиной кувыркнулось, и в башке чуть поплыло. — То есть, ваш рецепт счастья — любимая работа и деньги?
— И еще люди, с которыми я готов щедро делиться и разделяющие мои взгляды на жизнь, — скорректировал я ее вывод и напомнил о том, зачем перся в это снежное Кукуево. — Я хочу, чтобы вы стали таким человеком для меня, Валентина.
Но похоже, она уже ушла в свои мысли, потому что никак не среагировала на последнюю мою фразу. Подперла кулаком подбородок и смотрела вроде и на меня, но при этом в никуда.
Я же приступил к еде и замычал, зажмуриваясь. Вкусно-то как. Такая простая и давно забытая еда, но сейчас она почудилась божественным нектаром и амброзией. Тарелку я мигом подмел до блеска. Внутри стало так уютно-сытно-лениво сразу, что показался себе обмякающим мешком с костями, а веки вдруг обернулись свинцовыми тяжеленными шторами, что упорно стали сползать на глаза.
— Ой, я чайник поставить забыла! — подхватилась Валентина, и я проследил за ней слегка осоловевшим взглядом. — Погодите, сейчас я к колодцу за свежей водой сбегаю!
— Вы головокружительно красивая женщина, Валентина, — пробурчал я себе почти под нос, вяло ворочая языком.
Валентина сверкнула на меня глазами, накидывая на плечи шаль, и это было последнее, что я увидел перед тем, как мои собственные все же закрылись. Старею, что ли, сонный, блин, соблазнитель и герой-любовник. Минуточку посижу и потом…
Прода от 25.05.2026, 10:54
Глава 7
Валя
Ветров спал. Устроил голову на собственном локте, согнулся перед столом, расслабил свои мощные плечи и равномерно сопел к моменту моего возвращения от колодца. Напоила чайком называется. Ну и что мне с ним теперь делать-то?
— Эй! Ветров! — неуверенно окликнула я, но он не шелохнулся. — Ну здорово!
Поставила ведро аккуратно, чтобы не лязгало, на лавку, накрыла крышкой, скинула бабушкину шаль и подошла к своему незваному гостю. Протянула руку, потрясти за плечо, но почему-то не решилась. Зато сделала очень странную вещь, которой от себя не ожидала — наклонилась и понюхала у его затылка. Пахло потом, не резким, кислым, застарелым, а смесью свежей испарины и недавнего мороза и ещё чем-то хвойно-цитрусовым, не отчётливым, его собственного аромата не перебивающим. В общем-то, ничего отталкивающего.
Всмотрелась в его расслабленное сейчас лицо, изучая черты уже смело, а не украдкой. Все же я не выдерживала его слишком прямой взгляд, на который весь вечер натыкалась. Слишком уж он был откровенным. К мужскому интересу-то я привыкла, даже к наглому похотливому раздеванию глазами, но Ветров смотрел… ну как-то иначе. Не так, как вежливо подкатывавшие парни, но и не так, как пялились по-хамски пристающие. Он не прятал огонька вожделения в своих глазах, однако, оно не оскорбляло, не пачкало липко кожу, потому что было щедро приправлено восхищением. Поэтому смущало и будоражило. Покажите мне ту, кого не взволнует искреннее восхищение в мужских глазах. Даже если мужчина этот какой-то левый тип и вообще не в твоём вкусе.
Всмотрелась в черты мужчины внимательнее, снова поражаясь, как и в первый раз, прямо-таки летнему бронзовому оттенку загара на его коже, на фоне которого белесая полоска шрама над верхней губой и слегка на ней казалась особенно контрастной. На переносице лёгкая горбинка, явно не естественного происхождения, ломаная. Вот и где себе такие “украшения” нажил респектабельный бизнесмен?
Сразу бросила взгляд на его руки. Пальцы длинные, никаких бледных следов колец, так запросто сдающих с потрохами женатиков. Ногти аккуратные, однозначно ухоженные, прямо за свои, зачуханные после последних дней стирок, ремонта и уборок стыдно стало. Неужто на маникюр ходит? Хотя, а почему нет? Он же со всякими уважаемыми и крутыми дядьками небось общается, руки жмёт, документы там подписывает, стрёмно было бы это делать с грязью под ногтями и заусенцами во все стороны. А вот костяшки, в противоположность пальцам, как у бойца, набитые однозначно, я же теперь в таком разбираюсь. Да и на внутренней стороне ладони видны намозоленные места. Не знаю уж, что он делает руками, но явно не сложа их посиживает.
