Пригляделась к лучистым морщинкам вокруг глаз, к темным недлинным, но густым прямым ресницам. Вот вроде городской пижон, такой же, как Яшка был, а не такой. Проучившись и поработав в “Орионе”, я настоящую мужскую энергетику стала легко улавливать, не путая ее больше с незрелым позерством и показухой, что прячут часто под трусливой агрессией. И это, как оказалось, к возрасту имеет весьма опосредованное отношение. Кто-то просто взрослеет и матереет, а кто-то никогда, так и оставаясь инфантильным козлом или павлином с куриной жопой, припрятанной под роскошным хвостом.
Интересно, сколько лет Ветрову? За тридцать уж точно навскидку. И если быть честной, мужик он довольно привлекательный, пусть и не красавчик яркий, как тот же Яшка или Мишка Сойкин.
Волосы у него не совсем черные, скорее уж темный шатен, но стрижется так коротко, как почти все у нас в “Орионе”, что не особо и поймешь. А глаза у Ветрова золотисто-карие, в первый раз в Женькиной квартире злилась и не заметила. На щеках и подбородке, под носом отчётливо проступила щетина, обрамляя его рот, с, на удивление, мягкими очертаниям сейчас, когда уснул. И губы яркие, будто припухшие… хм… и на скулах ярко-розовые пятна проступили, на лбу крошечные капельки пота.
На этот раз я уже решительно протянула руку и положила ее на лоб Ветрова. Черт, да он горячий, как печка! Ну прекрасно, дошастался по снегу, южанин приблудный! Что с ним делать-то теперь?
Ветров вздрогнул, приоткрыл глаза, расплылся в абсолютно расслабленной улыбке, поймал мою кисть и прижал к своим слишком горячим губам внутреннюю сторону запястья, прямо там, где обычно пульс меряют. У меня внезапно аж дыхание перехватило, в груди странно защемило, а через мгновенье отпустило и шелково потекло в низ живота. Как если бы вместо сердца у меня был кусок масла, а от вроде бы невинного, но обжигающего касания мужских губ к коже оно вдруг стремительно растаяло, смягчив все внутри.
— Ты пахнешь так… — пробормотал сонно Ветров в мое запястье и поцеловал снова, заставив вздрогнуть, и закрыл опять глаза. — Мне хочется завернуться в твой запах…
Я сглотнула, поняв вдруг, что горло пересохло, осторожно вытащила руку из горячего захвата. Помотала головой, возвращая себе равновесие духа, и нахмурились. Надеюсь, Ветров реально пневмонию не словит. В любом случае, до завтра я от его присутствия не избавлюсь, уже понятно. Надо устраивать этот здоровенный сюрприз на ночёвку.
В избе было условно две комнаты. Та, большая, в которой мы сейчас и находились, где и стол, и телек пузатый в углу, и диван древний нераскладной. Типа гостиная, кухня и столовая в одном, она же и постирочная, когда надо. И вторая, маленькая, по сути закуток за плотной шторой из верблюжьих клетчатых одеял — спальня с единственной железной кроватью, что стояла впритык к стене, внутри которой шли печные колодцы. Так что там до утра было очень тепло, даже жарко, если придвинуться поближе.
Я взбила перину и подушки, застелила скрипучую кровать свежим бельем и вернулась за по-прежнему мирно спящим Ветровым. Посмотрела на него ещё с полминуты, прикидывая как же перетащить эдакого здоровяка, если идти не захочет. Но и тут-то оставлять не вариант. Вот ведь, взрослый же мужик, а надо было ему в наши снега переться, по морозу походы устраивать. И все ради чего, спрашивается? Чтобы сделать мне якобы заманчивое непристойное предложение? То есть, говоря прямо — ради хотелок своего члена. Угу, стояк — мой компас земной, прости Господи. Никогда я, наверное, не пойму этого. Неужели секс для мужчины настолько важнее и приятнее, чем для женщины, ну конкретно для меня, чтобы черте куда ехать и здоровьем рисковать? И, в конце концов, Ветров что, не мог найти для этих целей кого-то поближе и без экстрима? Мне показалось, что та мерзкая адвокатша висла на нем совершенно недвусмысленно. Или как раз в экстриме и удаленности все и дело? Типа кому-то во всем, даже в шоколаде, перца не хватает. А Ветрову приключений и достижений, а собственно секс — это приз за усилия, иначе пресно.
— Ладно, я в твоих заморочках все равно разбираться не собираюсь, — пробормотала себе под нос и взяла мужчину за руку. Протянула, закидывая ее себе на плечо, собралась, сгибая колени, а не спину, как учили, чтобы не сорвать ее в случае эвакуации потерявшего мобильность объекта охраны, и велела. — Ветров, подъем! Пойдем, спать вас уложу!
Он вскинул голову, сморщился и застонал, поднявшись при этом легко, не навалившись на меня, но крепко обняв за плечи.
— Черт, голова то как трещит, — прошипел он сквозь зубы. — Ядерное топливо, а не коньяк.
Я не стала ему говорить, что дело, похоже, серьезнее, молча провела до кровати и усадила, собираясь отступить и укрыть, но Ветров снова схватил меня за руку, слегка напугав.
— Не дурите, отпустите, — велела ему.
— Валентина, я извиняюсь за свое такое появление и доставляемые неудобства. На самом деле, все обычно наоборот. Я не тот, кто озадачивает чем-то женщин.
— Вы не слишком меня озадачили, а вот себе проблем нажили. — ответила мигом успокоившись, когда он сразу отпустил мою захваченную конечность. — Не понимаю, если честно, зачем.
— Я сейчас ощущаю себя бесхребетным дерьмом, но завтра соберусь. Обещайте, что согласитесь разрешить мне ответить на ваш вопрос и попытаться объяснить зачем.
— Попробуйте. Для чего-то же вы сюда добирались с таким трудом. Но не воспринимайте это, как мое согласие на ваше дурацкое предложение. — предупредила на всякий случай. Я ему авансов раздавать не намерена.
— Сложно соображать, — ответил мой гость, падая щекой на подушку. — Но что самое дурацкое в моем предложении?
Он всерьез не понимает или прикидывается, чтобы просто заболтать меня? Не похоже на второе, еле же языком сонно ворочает, но и поверить в первое…Ладно, мне объяснить не трудно.
— Я не считаю нормальным спать с кем-то за деньги. Никого не осуждаю, но…
— Я и не предлагал вам деньги за секс, Валентина. — тут же перебил Ветров меня, поднимая голову с подушки. — Я предложил секс ради взаимного удовольствия, а помощь, при необходимости, чтобы от него мало что отвлекало, либо добавляло больше красок и остроты.
— Я не могу представить для себя… удовольствие с едва знакомым человеком, к которому не испытываю… ну для начала, стойкой симпатии. — Хоть и с запинкой, но категорично ответила ему.
— А может, вы просто никогда не испытывали истинного удовольствия, ради которого заняться сексом стоит даже с совершенно незнакомым партнёром?
Незнакомым? Он что, совсем поплыл от коньяка и температуры? Или это чисто мужская фишка, типа, секс — не повод для знакомства. Не стану я таким себе голову забивать!
— А может, вы уже будете спать, господин Ветров. Ночь на дворе, и у меня ещё дела есть.
Укрыв его, я торопливо ушла, не дожидаясь пока его полусонный одурманенный мозг сморозит ещё какую-нибудь смущающую и раздражающую чушь, за которую захочу его вытолкать вон из дому.
Вернулась к пирожкам, стараясь выкинуть из головы все его слова и саму мысль, насколько же это глупо было — пустить на ночь в дом чужого мужика, у которого одни непотребства на уме, чего он и не думает скрывать. Вот что это у него за подход такой, с подвывертом? Или это я такая деревенщина дремучая? Мужики хотят залезть к нам в трусы, так? Так. Это, блин, константа, не требующая доказательств. Одни с романтики заходят, другие деньги сразу предлагают. Ясное дело, что тем, кто платит, на то, как тебе будет — глубоко пофиг. Но по факту-то, я бы не сказала, что и вся романтика с Яшкой чем-то “ах!” таким запомнилась.
А этот Ветров мне как красной тряпкой машет посулом прям удо-о-ово-о-ольствия-а-а. Вот с чего он взял, что получится? Прожженный ходок? Его хобби женщин ублажать или призвание, блин, по жизни? А может, нечто ближе к спорту? Или это всего лишь такой мужской прием, с которым прежде не сталкивалась? То самое ядовитое в спину “сама не знаешь, что упускаешь”, только другими словами и с щедрыми финансовыми посулами в стиле “я решу твои проблемы”. А поведешься и по факту будешь снова себя дурой чувствовать, которую вокруг пальца обвели. Проехались с ветерком и в свое удовольствие, тебя им только поманив, как осла морковкой на верёвочке.
Короче, в моем восприятии все одно выходит — микс между “люблю, звезду с неба дарю” и “скорей давай, куплю трамвай”. И вообще, на кой черт мне сейчас любой вариант, тут бы сердце заштопать после прошлой дурости, семейные проблемы решить и в”Орион” суметь вернуться, чтобы на свои ноги крепко встать. А мужики с их закидонами и приемами укладки под себя — да ну их в жопу! Нечего полагаться на них или мечтать о бесхозном миллионере, что в тебя влюбится, и всем проблемам конец, ты в шоколаде. А то опять запросто можно очутиться в чем-то липком и коричневом, вот только вообще не сладком. Учиться на своей дурости надо, а не стремиться повторить.
С пирожками я провозилась до поздней ночи, устала очень, глаза уже слипались. Зашла перед сном к Ветрову и мне не понравилось, как он дышит. Часто и с лёгким присвистом. И лоб — кипяток и мокрый от пота. Надо будет завтра к нашему фельдшеру, Татьяне Сергеевне сбегать, позвать, пусть глянет гостя городского и южного, а то не дай Бог что.
Устроилась на неудобном диване, укрылась и почти сразу стала проваливаться в дрёму. Совершенно бездумно прижалась своими губами к тому месту на запястье, где целовал Ветров. Что-то всколыхнулось неосознанное, и я провалилась в сон. И был он странным, смутным, полным жары и томительных ощущений, как желанное очень-очень близкое прикосновение, которое так и не состоялось, как томительная жажда под прохладное журчание совсем близкой воды, как вкус, который почти растекся по языку, но так и остался предвкушением.
Из этого вязкого парения меня выдернул громкий стук в дверь. Резко села и захлопала в темноту глазами. За окнами едва ли посерело, утро ранее, кого это принесло?
Егор
Голова болела адски. Мне это снилось и с этим же ощущением проснулся. Не открывая глаз сглотнул, сипло замычал ещё и от режущей боли в горле, и тут же по больным мозгам хлестануло пронзительным визгом и последовавшим за ним дробным топотом. Резко сел, пытаясь сообразить какого черта происходит и где я. Сразу же лютой ломотой отозвались все мышцы в теле, особенно в нижней его части и остро прострелило поясницу, а в башке поплыло от стремительной смены положения и стало так холодно, что снова затрясло.
— Твою же, сука, мать! — прошипел сквозь зубы, промаргиваясь.
Так, с тем где я, определенность есть — смутно вспомнил, что Валентина меня, отрубившегося прямо за столом, перевела сюда. Почему черепушка трещит, и ноги от самой поясницы до ступней ломит — тоже понятно. Но вот чего же в горло как камней набито и холодно-то так? И кто визжал?
— Ругаться плохо, — раздался между тем писклявый, явно детский голосок и я резко повернулся на него, но успел увидеть только покачивание занавеси из колючих клетчатых одеял.
— Настька же! — зашипели за этой странной шторой, и кто-то там завозился.
Я, чудом сумев не застонать, поднялся, шагнул, резко отдернул шерстяное полотно и снова чуть не оглох, потому что сразу три мелкие человеческие особи разных возрастов с визгом ломанулись прочь в сторону сеней. Одна из них, самая мелкая, в панике налетела на табурет, опрокинула его, упала сама и мигом развернувшись ко мне, уставилась огромными зелёными глазищами и заревела.
— Твою же… — повторил я хватаясь за чуть не взорвавшуюся башку и рявкнул: — А ну цыц!
Эффект был совершенно обратный желаемому. Мало того, что упавшая мелочь только прибавила децибел, так ещё и обратно из сеней ввалились двое остальных, заорав:
— А ну не тронь сестру!
Этими двумя оказалась ещё одна тощая нескладная зеленоглазая девчонка лет… да черт его знает скольки, я в детях не разбираюсь, с толстой светлой косой и рыжий пацан, на голову ее пониже, но с топором в тонких ручонках. Хм… девица тоже оказалась не безоружной, держала наперевес какую-то странную рогатую железяку на длинной деревянной ручке.
— Тпррру! Тормозите коней, ребята! — в полном офигее выставил я перед собой ладони. — Не собираюсь я ее трогать, только сделайте так, чтобы она замолчала и закройте уже дверь, холодно же как на полюсе!
— На-а-астк! — протяжно позвала девочка постарше, в которой я уже успел рассмотреть четкие фамильные черты, как впрочем и в зареванной младшей. — Ты чего ревешь?
— Коленку расшибла. Сильно, — выключив наконец сирену, со всхлипом ответил мелкий детеныш и тут же сменила тему. — А ты Валькин хахаль?
Старшие опять зашикали на нее, мальчишка даже шагнул боком по-крабьи, не опуская явно тяжёлый для него топор и схватил мелкую за шиворот свободной рукой, совсем не любезно поднимая с пола.
— Ну а что, с Валькой в одной избе ночевал и без штанов вон с утра шастает, значит хахаль же! — возмутилась девчонка, отмахнувшись от помощи брата.
— Очень на это надеюсь, — пробурчал я, припоминая, что хахаль — это любовник вроде как. — Дверь-то закройте, дует.
Огляделся, находя взглядом свои штаны, носки и свитер, развешанные на веревке у печки.
— Ага, мы закроем, а ты как кинешься, — недоверчиво насупился мальчишка. — Чего не говоришь, кто ты такой и чего тут делаешь.
— Чего это я первый должен вам представляться? — нахмурились, я пошел к своим вещам, не собираясь вступать в долгие беседы с этой мелочью. Не то, чтобы я не любил детей, просто мне по хрен на их существование в этом мире и чем меньше с этими шумными существами пересекаюсь, тем лучше. — Это я тут мирно спал, а вы ввалились и давай орать и бегать.
— Мы испугались! — заявила мелкая таким тоном, будто это была моя вина. — Ты храпел страшно, как будто чудище какое-то.
— Ну теперь вы увидели , что я не чудище. Так почему бы не закрыть тогда дверь с обратной стороны? — я снял с веревки джинсы, но прежде чем надел их, в комнату вошла Валентина.
— Чего двери-то настежь? — первым делом спросила она, а потом охватила взглядом всю мизансцену и повысила голос, заставив меня поморщиться. — Это что такое тут творится?!
Мелкие изверги дружно, перебивая друг друга и, главное, очень громко затараторили, жалуясь на такого страшного меня, и я скрипнув зубами, схватился ладонью за лоб, удерживая череп от разрушения.
— А ну тихо! — оборвала галдеж Валентина, спасая меня от взрыва мозга. — Так, взяли быстро пирожки и живо в школу. Потом поговорим!
Мелкие генераторы шума ещё с минуту погалдели, но слава Богу, наконец, изошли. Меня аж шатнуло от благословенной наступившей тишины.
— Вы зачем встали, Ветров? — разрушила ее, сразу же вернувшаяся Валентина. — У вас и так жар после вашего вчерашнего похода через поле, решили добавить, шастая босиком по избе, в которой двери настежь?
Интересно, сколько лет Ветрову? За тридцать уж точно навскидку. И если быть честной, мужик он довольно привлекательный, пусть и не красавчик яркий, как тот же Яшка или Мишка Сойкин.
Волосы у него не совсем черные, скорее уж темный шатен, но стрижется так коротко, как почти все у нас в “Орионе”, что не особо и поймешь. А глаза у Ветрова золотисто-карие, в первый раз в Женькиной квартире злилась и не заметила. На щеках и подбородке, под носом отчётливо проступила щетина, обрамляя его рот, с, на удивление, мягкими очертаниям сейчас, когда уснул. И губы яркие, будто припухшие… хм… и на скулах ярко-розовые пятна проступили, на лбу крошечные капельки пота.
На этот раз я уже решительно протянула руку и положила ее на лоб Ветрова. Черт, да он горячий, как печка! Ну прекрасно, дошастался по снегу, южанин приблудный! Что с ним делать-то теперь?
Ветров вздрогнул, приоткрыл глаза, расплылся в абсолютно расслабленной улыбке, поймал мою кисть и прижал к своим слишком горячим губам внутреннюю сторону запястья, прямо там, где обычно пульс меряют. У меня внезапно аж дыхание перехватило, в груди странно защемило, а через мгновенье отпустило и шелково потекло в низ живота. Как если бы вместо сердца у меня был кусок масла, а от вроде бы невинного, но обжигающего касания мужских губ к коже оно вдруг стремительно растаяло, смягчив все внутри.
— Ты пахнешь так… — пробормотал сонно Ветров в мое запястье и поцеловал снова, заставив вздрогнуть, и закрыл опять глаза. — Мне хочется завернуться в твой запах…
Я сглотнула, поняв вдруг, что горло пересохло, осторожно вытащила руку из горячего захвата. Помотала головой, возвращая себе равновесие духа, и нахмурились. Надеюсь, Ветров реально пневмонию не словит. В любом случае, до завтра я от его присутствия не избавлюсь, уже понятно. Надо устраивать этот здоровенный сюрприз на ночёвку.
В избе было условно две комнаты. Та, большая, в которой мы сейчас и находились, где и стол, и телек пузатый в углу, и диван древний нераскладной. Типа гостиная, кухня и столовая в одном, она же и постирочная, когда надо. И вторая, маленькая, по сути закуток за плотной шторой из верблюжьих клетчатых одеял — спальня с единственной железной кроватью, что стояла впритык к стене, внутри которой шли печные колодцы. Так что там до утра было очень тепло, даже жарко, если придвинуться поближе.
Я взбила перину и подушки, застелила скрипучую кровать свежим бельем и вернулась за по-прежнему мирно спящим Ветровым. Посмотрела на него ещё с полминуты, прикидывая как же перетащить эдакого здоровяка, если идти не захочет. Но и тут-то оставлять не вариант. Вот ведь, взрослый же мужик, а надо было ему в наши снега переться, по морозу походы устраивать. И все ради чего, спрашивается? Чтобы сделать мне якобы заманчивое непристойное предложение? То есть, говоря прямо — ради хотелок своего члена. Угу, стояк — мой компас земной, прости Господи. Никогда я, наверное, не пойму этого. Неужели секс для мужчины настолько важнее и приятнее, чем для женщины, ну конкретно для меня, чтобы черте куда ехать и здоровьем рисковать? И, в конце концов, Ветров что, не мог найти для этих целей кого-то поближе и без экстрима? Мне показалось, что та мерзкая адвокатша висла на нем совершенно недвусмысленно. Или как раз в экстриме и удаленности все и дело? Типа кому-то во всем, даже в шоколаде, перца не хватает. А Ветрову приключений и достижений, а собственно секс — это приз за усилия, иначе пресно.
— Ладно, я в твоих заморочках все равно разбираться не собираюсь, — пробормотала себе под нос и взяла мужчину за руку. Протянула, закидывая ее себе на плечо, собралась, сгибая колени, а не спину, как учили, чтобы не сорвать ее в случае эвакуации потерявшего мобильность объекта охраны, и велела. — Ветров, подъем! Пойдем, спать вас уложу!
Он вскинул голову, сморщился и застонал, поднявшись при этом легко, не навалившись на меня, но крепко обняв за плечи.
— Черт, голова то как трещит, — прошипел он сквозь зубы. — Ядерное топливо, а не коньяк.
Я не стала ему говорить, что дело, похоже, серьезнее, молча провела до кровати и усадила, собираясь отступить и укрыть, но Ветров снова схватил меня за руку, слегка напугав.
— Не дурите, отпустите, — велела ему.
— Валентина, я извиняюсь за свое такое появление и доставляемые неудобства. На самом деле, все обычно наоборот. Я не тот, кто озадачивает чем-то женщин.
— Вы не слишком меня озадачили, а вот себе проблем нажили. — ответила мигом успокоившись, когда он сразу отпустил мою захваченную конечность. — Не понимаю, если честно, зачем.
— Я сейчас ощущаю себя бесхребетным дерьмом, но завтра соберусь. Обещайте, что согласитесь разрешить мне ответить на ваш вопрос и попытаться объяснить зачем.
— Попробуйте. Для чего-то же вы сюда добирались с таким трудом. Но не воспринимайте это, как мое согласие на ваше дурацкое предложение. — предупредила на всякий случай. Я ему авансов раздавать не намерена.
— Сложно соображать, — ответил мой гость, падая щекой на подушку. — Но что самое дурацкое в моем предложении?
Он всерьез не понимает или прикидывается, чтобы просто заболтать меня? Не похоже на второе, еле же языком сонно ворочает, но и поверить в первое…Ладно, мне объяснить не трудно.
— Я не считаю нормальным спать с кем-то за деньги. Никого не осуждаю, но…
— Я и не предлагал вам деньги за секс, Валентина. — тут же перебил Ветров меня, поднимая голову с подушки. — Я предложил секс ради взаимного удовольствия, а помощь, при необходимости, чтобы от него мало что отвлекало, либо добавляло больше красок и остроты.
— Я не могу представить для себя… удовольствие с едва знакомым человеком, к которому не испытываю… ну для начала, стойкой симпатии. — Хоть и с запинкой, но категорично ответила ему.
— А может, вы просто никогда не испытывали истинного удовольствия, ради которого заняться сексом стоит даже с совершенно незнакомым партнёром?
Незнакомым? Он что, совсем поплыл от коньяка и температуры? Или это чисто мужская фишка, типа, секс — не повод для знакомства. Не стану я таким себе голову забивать!
— А может, вы уже будете спать, господин Ветров. Ночь на дворе, и у меня ещё дела есть.
Укрыв его, я торопливо ушла, не дожидаясь пока его полусонный одурманенный мозг сморозит ещё какую-нибудь смущающую и раздражающую чушь, за которую захочу его вытолкать вон из дому.
Вернулась к пирожкам, стараясь выкинуть из головы все его слова и саму мысль, насколько же это глупо было — пустить на ночь в дом чужого мужика, у которого одни непотребства на уме, чего он и не думает скрывать. Вот что это у него за подход такой, с подвывертом? Или это я такая деревенщина дремучая? Мужики хотят залезть к нам в трусы, так? Так. Это, блин, константа, не требующая доказательств. Одни с романтики заходят, другие деньги сразу предлагают. Ясное дело, что тем, кто платит, на то, как тебе будет — глубоко пофиг. Но по факту-то, я бы не сказала, что и вся романтика с Яшкой чем-то “ах!” таким запомнилась.
А этот Ветров мне как красной тряпкой машет посулом прям удо-о-ово-о-ольствия-а-а. Вот с чего он взял, что получится? Прожженный ходок? Его хобби женщин ублажать или призвание, блин, по жизни? А может, нечто ближе к спорту? Или это всего лишь такой мужской прием, с которым прежде не сталкивалась? То самое ядовитое в спину “сама не знаешь, что упускаешь”, только другими словами и с щедрыми финансовыми посулами в стиле “я решу твои проблемы”. А поведешься и по факту будешь снова себя дурой чувствовать, которую вокруг пальца обвели. Проехались с ветерком и в свое удовольствие, тебя им только поманив, как осла морковкой на верёвочке.
Короче, в моем восприятии все одно выходит — микс между “люблю, звезду с неба дарю” и “скорей давай, куплю трамвай”. И вообще, на кой черт мне сейчас любой вариант, тут бы сердце заштопать после прошлой дурости, семейные проблемы решить и в”Орион” суметь вернуться, чтобы на свои ноги крепко встать. А мужики с их закидонами и приемами укладки под себя — да ну их в жопу! Нечего полагаться на них или мечтать о бесхозном миллионере, что в тебя влюбится, и всем проблемам конец, ты в шоколаде. А то опять запросто можно очутиться в чем-то липком и коричневом, вот только вообще не сладком. Учиться на своей дурости надо, а не стремиться повторить.
С пирожками я провозилась до поздней ночи, устала очень, глаза уже слипались. Зашла перед сном к Ветрову и мне не понравилось, как он дышит. Часто и с лёгким присвистом. И лоб — кипяток и мокрый от пота. Надо будет завтра к нашему фельдшеру, Татьяне Сергеевне сбегать, позвать, пусть глянет гостя городского и южного, а то не дай Бог что.
Устроилась на неудобном диване, укрылась и почти сразу стала проваливаться в дрёму. Совершенно бездумно прижалась своими губами к тому месту на запястье, где целовал Ветров. Что-то всколыхнулось неосознанное, и я провалилась в сон. И был он странным, смутным, полным жары и томительных ощущений, как желанное очень-очень близкое прикосновение, которое так и не состоялось, как томительная жажда под прохладное журчание совсем близкой воды, как вкус, который почти растекся по языку, но так и остался предвкушением.
Из этого вязкого парения меня выдернул громкий стук в дверь. Резко села и захлопала в темноту глазами. За окнами едва ли посерело, утро ранее, кого это принесло?
Прода от 26.05.2026, 12:59
Глава 8
Егор
Голова болела адски. Мне это снилось и с этим же ощущением проснулся. Не открывая глаз сглотнул, сипло замычал ещё и от режущей боли в горле, и тут же по больным мозгам хлестануло пронзительным визгом и последовавшим за ним дробным топотом. Резко сел, пытаясь сообразить какого черта происходит и где я. Сразу же лютой ломотой отозвались все мышцы в теле, особенно в нижней его части и остро прострелило поясницу, а в башке поплыло от стремительной смены положения и стало так холодно, что снова затрясло.
— Твою же, сука, мать! — прошипел сквозь зубы, промаргиваясь.
Так, с тем где я, определенность есть — смутно вспомнил, что Валентина меня, отрубившегося прямо за столом, перевела сюда. Почему черепушка трещит, и ноги от самой поясницы до ступней ломит — тоже понятно. Но вот чего же в горло как камней набито и холодно-то так? И кто визжал?
— Ругаться плохо, — раздался между тем писклявый, явно детский голосок и я резко повернулся на него, но успел увидеть только покачивание занавеси из колючих клетчатых одеял.
— Настька же! — зашипели за этой странной шторой, и кто-то там завозился.
Я, чудом сумев не застонать, поднялся, шагнул, резко отдернул шерстяное полотно и снова чуть не оглох, потому что сразу три мелкие человеческие особи разных возрастов с визгом ломанулись прочь в сторону сеней. Одна из них, самая мелкая, в панике налетела на табурет, опрокинула его, упала сама и мигом развернувшись ко мне, уставилась огромными зелёными глазищами и заревела.
— Твою же… — повторил я хватаясь за чуть не взорвавшуюся башку и рявкнул: — А ну цыц!
Эффект был совершенно обратный желаемому. Мало того, что упавшая мелочь только прибавила децибел, так ещё и обратно из сеней ввалились двое остальных, заорав:
— А ну не тронь сестру!
Этими двумя оказалась ещё одна тощая нескладная зеленоглазая девчонка лет… да черт его знает скольки, я в детях не разбираюсь, с толстой светлой косой и рыжий пацан, на голову ее пониже, но с топором в тонких ручонках. Хм… девица тоже оказалась не безоружной, держала наперевес какую-то странную рогатую железяку на длинной деревянной ручке.
— Тпррру! Тормозите коней, ребята! — в полном офигее выставил я перед собой ладони. — Не собираюсь я ее трогать, только сделайте так, чтобы она замолчала и закройте уже дверь, холодно же как на полюсе!
— На-а-астк! — протяжно позвала девочка постарше, в которой я уже успел рассмотреть четкие фамильные черты, как впрочем и в зареванной младшей. — Ты чего ревешь?
— Коленку расшибла. Сильно, — выключив наконец сирену, со всхлипом ответил мелкий детеныш и тут же сменила тему. — А ты Валькин хахаль?
Старшие опять зашикали на нее, мальчишка даже шагнул боком по-крабьи, не опуская явно тяжёлый для него топор и схватил мелкую за шиворот свободной рукой, совсем не любезно поднимая с пола.
— Ну а что, с Валькой в одной избе ночевал и без штанов вон с утра шастает, значит хахаль же! — возмутилась девчонка, отмахнувшись от помощи брата.
— Очень на это надеюсь, — пробурчал я, припоминая, что хахаль — это любовник вроде как. — Дверь-то закройте, дует.
Огляделся, находя взглядом свои штаны, носки и свитер, развешанные на веревке у печки.
— Ага, мы закроем, а ты как кинешься, — недоверчиво насупился мальчишка. — Чего не говоришь, кто ты такой и чего тут делаешь.
— Чего это я первый должен вам представляться? — нахмурились, я пошел к своим вещам, не собираясь вступать в долгие беседы с этой мелочью. Не то, чтобы я не любил детей, просто мне по хрен на их существование в этом мире и чем меньше с этими шумными существами пересекаюсь, тем лучше. — Это я тут мирно спал, а вы ввалились и давай орать и бегать.
— Мы испугались! — заявила мелкая таким тоном, будто это была моя вина. — Ты храпел страшно, как будто чудище какое-то.
— Ну теперь вы увидели , что я не чудище. Так почему бы не закрыть тогда дверь с обратной стороны? — я снял с веревки джинсы, но прежде чем надел их, в комнату вошла Валентина.
— Чего двери-то настежь? — первым делом спросила она, а потом охватила взглядом всю мизансцену и повысила голос, заставив меня поморщиться. — Это что такое тут творится?!
Мелкие изверги дружно, перебивая друг друга и, главное, очень громко затараторили, жалуясь на такого страшного меня, и я скрипнув зубами, схватился ладонью за лоб, удерживая череп от разрушения.
— А ну тихо! — оборвала галдеж Валентина, спасая меня от взрыва мозга. — Так, взяли быстро пирожки и живо в школу. Потом поговорим!
Мелкие генераторы шума ещё с минуту погалдели, но слава Богу, наконец, изошли. Меня аж шатнуло от благословенной наступившей тишины.
— Вы зачем встали, Ветров? — разрушила ее, сразу же вернувшаяся Валентина. — У вас и так жар после вашего вчерашнего похода через поле, решили добавить, шастая босиком по избе, в которой двери настежь?
