Они стекали по вискам, оставляя на коже чистые, бледные полосы. Сам чёрный туман отступил, засосался обратно в пустоту её глаз, и с тихим звуком, похожим на вздох, зрачки Елэйн сузились до точек, а потом закатились под веки. Она обмякла и беззвучно выдохнула.
Рядом с ней Мари всё ещё была во власти тьмы.
— Одну... вытащил... — выдохнул Дин, едва стоя на ногах. Печать в его руке потускнела, покрылась паутиной трещин. — Вторую... не могу... сил нет...
Деймон, бледнее обычного, отшатнулся от Чимшина, зажимая обожжённое запястье.
— В следующий раз просто спроси, а не лапай!
Чимшин проигнорировал его, его взгляд был прикован к ожившей, но всё ещё бес сознания Елэйн. На его лице боролись облегчение и ярость от того, что ему пришлось прикасаться к Деймону.
Шумин рванулся вперёд, но Генри остановил его.
— Нельзя! Связка держится на нём! — он кивнул на едва державшегося на ногах Дина. — Если оборвётся, он сам останется там, а Пустота хлынет сюда
Комната снова замерла в напряжённом ожидании, глядя на охотника, который ценой невероятных усилий вытащил одну, но не мог отпустить другую.
Дин стоял, тяжело дыша, с кровью на губах и тремором в руках. Печать Валкоры в его пальцах была теперь просто холодным, потрескавшимся куском металла — весь её магический заряд был исчерпан до дна. Взгляд его был прикован к Мари. К её лицу, всё ещё искажённому безмолвным криком Пустоты, к глазам, в которых не было ничего.
— Ради неё, — прошептал он хрипло, больше себе, чем остальным.
Он отшвырнул пустую Печать на пол. Она звякнула, покатившись под диван. Дин закрыл глаза. Все ждали нового заклинания, ещё одного невероятного усилия. Но он не стал ничего читать.
Вместо этого он просто шагнул вперёд — и схватил Мари за руку. Плотно, будто вытаскивая кого-то из проруби.
— Дин, нет! — вскрикнул Деймон. — Физический контакт! Она утянет тебя за собой!
Но было поздно. Чёрный туман из глаз Мари с рваной жадностью обвил руку охотника, пополз выше по плечу. Ледяной холод сковал его тело. Дин застонал, но не отпустил хватку. Его собственная магия, грубая и неотёсанная, созданная для защиты и удара, а не для тонкой работы, рванулась из него навстречу Пустоте. Не чтобы рассечь её, а чтобы зацепиться, создать якорь.
Это было не красивое колдовство. Это была борьба двух сил на истощение. По лицу Дина ползли слёзы крови, его рука под хваткой тьмы белела, кость хрустнула. Но он тянул. Молча, с титаническим упрямством.
И Пустота дрогнула.
Она не отступила с изящным вздохом, как в случае с Елэйн. Она оторвалась от Мари с громким грохотом. Чёрные глаза Мари закатились, и она рухнула на грудь Дину, без сознания, но дышащая. Туман рассеялся с противным шипением.
Дин стоял секунду, покачиваясь, держа на руках спасённую Мари. Потом его ноги подкосились, и он тяжело рухнул на колени, всё ещё прижимая Мари к себе.
В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая только его тяжёлым, хриплым дыханием.
Первым пришёл в себя Шумин.
— Ну ты и идиот, — выдохнул он с почтительным ужасом. — Получилось.
Деймон свистнул, оценивая зрелище.
— Брутально. Но эффективно. Надо запомнить приёмчик.
Генри, не говоря ни слова, резко развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Его дело здесь было сделано.
Чимшин, бросился к дивану, к Елэйн, которая начала тихо стонать, приходить в себя.
Дин не обращал на них внимания. Он сидел на полу, обняв Мари, и смотрел в пустоту перед собой, победоносный и совершенно разбитый.
В пустоте…
Для Мари время растянулось в бесконечную, лишённую смысла пытку. Она не знала, сколько прошло — день? Неделя? Месяц? Здесь не было смены света и тьмы, не было ничего, кроме всепоглощающего, бархатного ничто, что давило на сознание, вытягивая из него само желание существовать.
Она не видела Елэйн. Она не видела ничего. Она была одна. Совершенно одна
А потом пришли голоса.
Сначала это был тихий шёпот матери, умершего много лет назад. Она звала её домой, на ужин. Потом закричал Натали сестра — тот самый крик, при котором мучают и истезают. Голоса нарастали, сливаясь в леденящий душу хор её самых тёмных воспоминаний, самых больных страхов. Они кричали, плакали, умоляли.
А вместе с голосами уходила сила. Она чувствовала, как её магия, врождённая, тёплая и живая, вытягивается из неё корнями. С каждой секундой она становилась более пустой, более хрупкой, более никчёмной. Это было больнее любой физической пытки — чувствовать, как сама твоя суть безвозвратно утекает в вечную тишину. Она уже почти перестала сопротивляться, почти смирилась с тем, что станет ещё одним тихим эхом в этой бесконечной пустоте.
И вдруг... просвет.
Не свет. Не звук. А ощущение. Грубое, твёрдое, реальное. Чьи-то пальцы, сжавшие её запястье с такой силой, что казалось, кости треснут. Это было больно. Невыносимо больно. Но это была настоящая боль. Не память, не эхо, а живое, яростное усилие кого-то, кто рвал эту бесконечную пустоту ради неё.
Она почувствовала рывок. Словно крюк вонзился в самое нутро и дёрнул. И сквозь шёпот мёртвых родственников прорвался один-единственный, хриплый и невероятно знакомый голос: ВЕРНИСЬ.
И Пустота, с негодующим, обжигающим холодом, отпустила её. Она провалилась в ощущение падения, тяжести, и впервые за целую вечность почувствовала что-то кроме пустоты — чью-то твёрдую руку, что держала её, и стук чужого, живого сердца.
Для Елэйн кошмар длился не так долго, но от этого был не менее ужасен. Она ещё помнила вкус чая и смех подруг, а потом — провал. Резкий, как удар ножом в спину. И тишина
Она пыталась кричать, но звука не было. Она пыталась искать Мари, но вокруг не было ничего. Только тьма, которая впитывала в себя всё, включая надежду.
Потом начались голоса. Шумин, с его обычно весёлым и нахальным тоном, звал её, но в его голосе сквозил леденящий душу ужас. Чимшин... её Чимшин... он не звал. Он рычал её имя, и в его рыке была такая первобытная ярость и боль, что ей хотелось зажмуриться, но даже этого она сделать не могла. Её сила, утекала как кровь из открытой раны. Она чувствовала, как слабеет, как её сущность растворяется в пустоте.
И вдруг — свет.
Ослепительно-синий, пронзительный, как молния. Он разрезал тьму перед ней, не освещая ничего вокруг, но указывая путь. Это был не просто свет. Это была воля. Чья-то мощная, сосредоточенная воля, которая искала именно её. А потом... знакомое, надоедливое присутствие. Привкус меди и старины. Деймон. Его энергия, тёмная и вампирская, вдруг вплелась в синий луч, ударив с новой, неожиданной силой. Это было похоже на толчок в спину.
И снова голос. Но на этот раз не из прошлого. Чёткий, настоящий, живой. Голос охотника: «Иди на мой голос».
И она пошла. Из последних сил, цепляясь за этот луч, как утопающий за верёвку. Она чувствовала, как Пустота не хочет отпускать её, как цепляется за пятки ледяными когтями. Но луч был сильнее.
Он выдернул её. Резко. Больно. Как пробку из бутылки. И тьма сменилась оглушительным гулом в ушах, тяжестью в теле и смутным сознанием того, что она снова может дышать. А где-то рядом, сквозь туман, слышался знакомый, раздражённый голос: «… милая, ну наконец-то».
Это был Деймон.
Тишина в гостиной Елэйн была теперь иной — не напряжённым ожиданием, а тяжёлой, измождённой передышкой. Воздух пах озоновой гарью от отработанной магии и ледяным холодом Пустоты, который ещё не совсем рассеялся.
Мари сидела на краю дивана, сгорбившись, вцепившись пальцами в колени так, что кости белели. Она смотрела в одну точку на ковре, её взгляд был пустым и разбитым. Она была похожа на птицу, которую вытащили из нефтяной ловушки, — жива, но вся испачкана липкой, чужой тьмой, и не понимает, как теперь летать. Каждый шёпот, каждый скрип пола заставлял её вздрагивать.
Елэйн, напротив, уже оправилась достаточно, чтобы сидеть прямо. Она закуталась в плед, подаренный когда-то Шумином. Она бросала тревожные взгляды то на Мари, то на Дина.
Охотник сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Голова была запрокинута, глаза закрыты. Он дышал медленно и глубоко, словно медитируя. Его правая рука, которой он вытаскивал Мари, лежала на колене неестественно прямо и была страшного сине-багрового цвета. Он не смотрел ни на кого и не издавал ни звука, полностью уйдя в себя для восстановления сил. Казалось, любое слово, обращённое к нему, разобьётся о каменную стену его концентрации.
Эту тяжёлую паузу нарушил Деймон. Он лениво поднялся с кресла, отряхнул несуществующую пыль с чёрной пиджака и взглянул на своих обессиленных товарищей.
— Ну, вот и развлеклись. Все живы, почти целы. Прекрасный вечер. — Он щёлкнул языком. — А теперь, милые пострадавшие, не напомните ли вы мне, ради чего весь этот цирк с конями и Печатью затевался? Ах да. Воскрешение Натали. Та ещё очередь из загробного мира не резиновая, пора бы и честь знать.
Мари вздрогнула, будто от удара током. Она медленно подняла на него глаза, в которых плескалась паника и стыд.
— ДНК... — прошептала она, голос её был сиплым и чужим. — Мне нужен был... волос Аморона. Я... я не достала его. Я ничего не сделала. Всё зря... всё это было зря...
Она снова сгорбилась, готовая разрыдаться от бессилия.
Деймон сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом, затем с довольным видом вытащил из внутреннего кармана пиджака маленькую пробирку. В ней лежал один-единственный, седой волос.
— Не достала? — с удивлением переспросил он, победно потрясывая пробиркой перед её носом. — С чего это вдруг? Вон он, красавец, один в один, прямо с благородной головы нашего дорогого альфы. Бери, не стесняйся. Считай, тебе повезло — у меня оказался запасной.
Мари уставилась на пробирку с немым изумлением. Слёзы, готовые хлынуть, остановились. В её пустых глазах медленно, с трудом, но зародилась искорка надежды.
Елэйн слабо улыбнулась, глядя на эту сцену.
Дин, услышав это, не открыл глаз. Лишь уголок его рта дёрнулся в едва заметной, усталой усмешке. Он так и не проронил ни слова, продолжая копить силы для нового, ещё более безумного рывка.
— Отлично, — Деймон хлопнул в ладоши, но тихо, чтобы не добить окружающих морально. Звук получился приглушённым и скорее символическим. — Тогда предлагаю не растягивать удовольствие. Завтра. Все, у кого ещё держатся ноги и есть хоть капля магии в запасе, встречаемся там, где вы её припрятали. И заканчиваем этот семейный пикник.
Мари медленно кивнула, её пальцы сжали пробирку с волосом так, будто это была единственная соломинка во всей вселенной. Она была слишком разбита, чтобы говорить, но решимость в её потухших глазах разгоралась с новой силой. Цель.
Елэйн выдохнула, её плечи под пледом распрямились.
— Да, — тихо, но чётко сказала она.
Дин, услышав это, наконец пошевелился. Он не открыл глаз, лишь кивнул один раз, коротко и резко. Согласие. Приказ к действию. Его лицо оставалось каменным, но все видели, как сжались его кулаки — даже на повреждённой руке. Он не давал себе права на передышку. Не сейчас.
— Прекрасно, — заключил Деймон, с удовлетворением отмечая, что план сдвинулся с мёртвой точки. — Значит, до завтра. Не опаздывайте, а то Натали может заскучать без нашего весёлого общества. И без моих острот, конечно.
С этими словами он первым направился к выходу. Он сделал своё дело — достал ингредиент, подбодрил публику и назначил время. Остальное — проблемы колдунов, охотников и ведьм.
Дверь за ним закрылась, оставив в комнате тяжёлое, но полное решимости молчание. Завтра им предстояло выдернуть подругу из объятий смерти. И ни у кого из оставшихся не было и тени сомнения, что они это сделают.
На следующий день в квартире Мари царила нервная, приглушённая суета.
В гостиной, у большого стола, Дин, уже заметно оправившийся, с язвительной усмешкой наблюдал за Деймоном, который с преувеличенным интересом изучал каждую книгу на полке.
— Что, Деймон, ищешь что-то с картинками? Или решил, наконец, подковаться интеллектуально?
— Просто проверяю, нет ли здесь «Камасутры для некромантов», — парировал Деймон, не оборачиваясь. — А то ритуал у нас сегодня интимный, хочется быть во всеоружии.
Их перепадка, привычная и почти дружеская, была единственным звуком, нарушавшим тишину. Остальные молчали.
В углу, откинувшись в кресле, сидел Артур. Его поза была расслабленной, но взгляд — тяжёлым и отсутствующим. Он смотрел куда-то мимо собравшихся, прямо на дверь в спальни Мари.
Рядом с ним, как тень, стоял Алек. Он сохранял каменное спокойствие, но его глаза, как радары, сканировали комнату, отмечая каждое движение. Его раздражала суета. Его раздражала эта вся эмоциональная человеческая мишура. И больше всего его сейчас раздражала Елэйн.
Елэйн, якобы помогая расставлять свечи, уже пятый раз за минуту протирала пыль на полке прямо над его курткой, аккуратно развешенной на спинке стула. Её пальцы то и дело задерживались около карманов, будто проверяя что-то.
— Ты что-то ищешь? — наконец, не выдержав, резко спросил Алек, его голос прозвучал как щелчок бича.
Елэйн вздрогнула и отшатнулась, делая невинные глаза.
— Что? Нет, просто... пыль. Всё в пыли. Надо же прибраться перед... таким важным делом.
— Отойди от моих вещей, — проговорил сквозь зубы Алек. — Прекрати эту жалкую пантомиму.
Чимшин, наблюдавший за этой сценой с холодным презрением, издал тихий, насмешливый звук, чем ещё больше накалил обстановку.
В это время из своей спальни вышла Мари. Она выглядела бледной и совершенно потерянной, будто всё ещё частично находилась в той Пустоте. Она машинально поправила кофту и уставилась на стол, не видя его.
— Мари? — тихо окликнула её Елэйн, отвлекаясь от Алека. — Ты готова?
Мари медленно перевела на неё взгляд и просто покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Готовности в её глазах не было. Была только всепоглощающая, оглушающая тревога.
Дин, видя её состояние, перестал язвить и вздохнул.
— Никто не готов, — буркнул он, подходя к столу. — Но делать нечего. Начинаем собираться.
Дверь в спальню Мари захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. В гостиной повисло тяжёлое молчание. Дин сделал резкое движение, чтобы пойти следом, но Деймон молниеносно преградил ему путь.
— Стой, Дин, — его голос неожиданно утратил всю привычную иронию. — Не её час для твоих методов ковбойского убеждения. Девушке нужен не грубый нажим, а... деликатность.
Елэйн потянулась к двери, но Деймон мягко, но твёрдо остановил и её.
— И ты тоже, милая. Поверь, в данный момент мои чары куда уместнее.
Он не стал ждать возражений, повернулся и бесшумно скользнул в спальню, прикрыв за собой дверь.
Мари сидела на краю кровати, сгорбившись, её плечи мелко и прерывисто вздрагивали. Она не всхлипывала громко — рыдания душили её изнутри, беззвучные и от этого ещё более горькие.
Деймон подошёл и присел перед ней на корточки, чтобы оказаться на одном уровне. Его насмешливый взгляд стал неожиданно мягким.
— Ну-ну, — тихо произнёс он. — Давай всё наружу. Здесь безопасно.
Мари не смогла сдержаться. Слёзы, которые она копила, кажется, всю свою жизнь, хлынули потоком.
— Я не могу... У меня не получится... Я всё испорчу... — она захлёбывалась словами. — Я ужасная эгоистка! Я мучила Криса, я постоянно пользуюсь всеми...
Рядом с ней Мари всё ещё была во власти тьмы.
— Одну... вытащил... — выдохнул Дин, едва стоя на ногах. Печать в его руке потускнела, покрылась паутиной трещин. — Вторую... не могу... сил нет...
Деймон, бледнее обычного, отшатнулся от Чимшина, зажимая обожжённое запястье.
— В следующий раз просто спроси, а не лапай!
Чимшин проигнорировал его, его взгляд был прикован к ожившей, но всё ещё бес сознания Елэйн. На его лице боролись облегчение и ярость от того, что ему пришлось прикасаться к Деймону.
Шумин рванулся вперёд, но Генри остановил его.
— Нельзя! Связка держится на нём! — он кивнул на едва державшегося на ногах Дина. — Если оборвётся, он сам останется там, а Пустота хлынет сюда
Комната снова замерла в напряжённом ожидании, глядя на охотника, который ценой невероятных усилий вытащил одну, но не мог отпустить другую.
Дин стоял, тяжело дыша, с кровью на губах и тремором в руках. Печать Валкоры в его пальцах была теперь просто холодным, потрескавшимся куском металла — весь её магический заряд был исчерпан до дна. Взгляд его был прикован к Мари. К её лицу, всё ещё искажённому безмолвным криком Пустоты, к глазам, в которых не было ничего.
— Ради неё, — прошептал он хрипло, больше себе, чем остальным.
Он отшвырнул пустую Печать на пол. Она звякнула, покатившись под диван. Дин закрыл глаза. Все ждали нового заклинания, ещё одного невероятного усилия. Но он не стал ничего читать.
Вместо этого он просто шагнул вперёд — и схватил Мари за руку. Плотно, будто вытаскивая кого-то из проруби.
— Дин, нет! — вскрикнул Деймон. — Физический контакт! Она утянет тебя за собой!
Но было поздно. Чёрный туман из глаз Мари с рваной жадностью обвил руку охотника, пополз выше по плечу. Ледяной холод сковал его тело. Дин застонал, но не отпустил хватку. Его собственная магия, грубая и неотёсанная, созданная для защиты и удара, а не для тонкой работы, рванулась из него навстречу Пустоте. Не чтобы рассечь её, а чтобы зацепиться, создать якорь.
Это было не красивое колдовство. Это была борьба двух сил на истощение. По лицу Дина ползли слёзы крови, его рука под хваткой тьмы белела, кость хрустнула. Но он тянул. Молча, с титаническим упрямством.
И Пустота дрогнула.
Она не отступила с изящным вздохом, как в случае с Елэйн. Она оторвалась от Мари с громким грохотом. Чёрные глаза Мари закатились, и она рухнула на грудь Дину, без сознания, но дышащая. Туман рассеялся с противным шипением.
Дин стоял секунду, покачиваясь, держа на руках спасённую Мари. Потом его ноги подкосились, и он тяжело рухнул на колени, всё ещё прижимая Мари к себе.
В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая только его тяжёлым, хриплым дыханием.
Первым пришёл в себя Шумин.
— Ну ты и идиот, — выдохнул он с почтительным ужасом. — Получилось.
Деймон свистнул, оценивая зрелище.
— Брутально. Но эффективно. Надо запомнить приёмчик.
Генри, не говоря ни слова, резко развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Его дело здесь было сделано.
Чимшин, бросился к дивану, к Елэйн, которая начала тихо стонать, приходить в себя.
Дин не обращал на них внимания. Он сидел на полу, обняв Мари, и смотрел в пустоту перед собой, победоносный и совершенно разбитый.
В пустоте…
Для Мари время растянулось в бесконечную, лишённую смысла пытку. Она не знала, сколько прошло — день? Неделя? Месяц? Здесь не было смены света и тьмы, не было ничего, кроме всепоглощающего, бархатного ничто, что давило на сознание, вытягивая из него само желание существовать.
Она не видела Елэйн. Она не видела ничего. Она была одна. Совершенно одна
А потом пришли голоса.
Сначала это был тихий шёпот матери, умершего много лет назад. Она звала её домой, на ужин. Потом закричал Натали сестра — тот самый крик, при котором мучают и истезают. Голоса нарастали, сливаясь в леденящий душу хор её самых тёмных воспоминаний, самых больных страхов. Они кричали, плакали, умоляли.
А вместе с голосами уходила сила. Она чувствовала, как её магия, врождённая, тёплая и живая, вытягивается из неё корнями. С каждой секундой она становилась более пустой, более хрупкой, более никчёмной. Это было больнее любой физической пытки — чувствовать, как сама твоя суть безвозвратно утекает в вечную тишину. Она уже почти перестала сопротивляться, почти смирилась с тем, что станет ещё одним тихим эхом в этой бесконечной пустоте.
И вдруг... просвет.
Не свет. Не звук. А ощущение. Грубое, твёрдое, реальное. Чьи-то пальцы, сжавшие её запястье с такой силой, что казалось, кости треснут. Это было больно. Невыносимо больно. Но это была настоящая боль. Не память, не эхо, а живое, яростное усилие кого-то, кто рвал эту бесконечную пустоту ради неё.
Она почувствовала рывок. Словно крюк вонзился в самое нутро и дёрнул. И сквозь шёпот мёртвых родственников прорвался один-единственный, хриплый и невероятно знакомый голос: ВЕРНИСЬ.
И Пустота, с негодующим, обжигающим холодом, отпустила её. Она провалилась в ощущение падения, тяжести, и впервые за целую вечность почувствовала что-то кроме пустоты — чью-то твёрдую руку, что держала её, и стук чужого, живого сердца.
Для Елэйн кошмар длился не так долго, но от этого был не менее ужасен. Она ещё помнила вкус чая и смех подруг, а потом — провал. Резкий, как удар ножом в спину. И тишина
Она пыталась кричать, но звука не было. Она пыталась искать Мари, но вокруг не было ничего. Только тьма, которая впитывала в себя всё, включая надежду.
Потом начались голоса. Шумин, с его обычно весёлым и нахальным тоном, звал её, но в его голосе сквозил леденящий душу ужас. Чимшин... её Чимшин... он не звал. Он рычал её имя, и в его рыке была такая первобытная ярость и боль, что ей хотелось зажмуриться, но даже этого она сделать не могла. Её сила, утекала как кровь из открытой раны. Она чувствовала, как слабеет, как её сущность растворяется в пустоте.
И вдруг — свет.
Ослепительно-синий, пронзительный, как молния. Он разрезал тьму перед ней, не освещая ничего вокруг, но указывая путь. Это был не просто свет. Это была воля. Чья-то мощная, сосредоточенная воля, которая искала именно её. А потом... знакомое, надоедливое присутствие. Привкус меди и старины. Деймон. Его энергия, тёмная и вампирская, вдруг вплелась в синий луч, ударив с новой, неожиданной силой. Это было похоже на толчок в спину.
И снова голос. Но на этот раз не из прошлого. Чёткий, настоящий, живой. Голос охотника: «Иди на мой голос».
И она пошла. Из последних сил, цепляясь за этот луч, как утопающий за верёвку. Она чувствовала, как Пустота не хочет отпускать её, как цепляется за пятки ледяными когтями. Но луч был сильнее.
Он выдернул её. Резко. Больно. Как пробку из бутылки. И тьма сменилась оглушительным гулом в ушах, тяжестью в теле и смутным сознанием того, что она снова может дышать. А где-то рядом, сквозь туман, слышался знакомый, раздражённый голос: «… милая, ну наконец-то».
Это был Деймон.
Глава 9. Ингредиенты
Тишина в гостиной Елэйн была теперь иной — не напряжённым ожиданием, а тяжёлой, измождённой передышкой. Воздух пах озоновой гарью от отработанной магии и ледяным холодом Пустоты, который ещё не совсем рассеялся.
Мари сидела на краю дивана, сгорбившись, вцепившись пальцами в колени так, что кости белели. Она смотрела в одну точку на ковре, её взгляд был пустым и разбитым. Она была похожа на птицу, которую вытащили из нефтяной ловушки, — жива, но вся испачкана липкой, чужой тьмой, и не понимает, как теперь летать. Каждый шёпот, каждый скрип пола заставлял её вздрагивать.
Елэйн, напротив, уже оправилась достаточно, чтобы сидеть прямо. Она закуталась в плед, подаренный когда-то Шумином. Она бросала тревожные взгляды то на Мари, то на Дина.
Охотник сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Голова была запрокинута, глаза закрыты. Он дышал медленно и глубоко, словно медитируя. Его правая рука, которой он вытаскивал Мари, лежала на колене неестественно прямо и была страшного сине-багрового цвета. Он не смотрел ни на кого и не издавал ни звука, полностью уйдя в себя для восстановления сил. Казалось, любое слово, обращённое к нему, разобьётся о каменную стену его концентрации.
Эту тяжёлую паузу нарушил Деймон. Он лениво поднялся с кресла, отряхнул несуществующую пыль с чёрной пиджака и взглянул на своих обессиленных товарищей.
— Ну, вот и развлеклись. Все живы, почти целы. Прекрасный вечер. — Он щёлкнул языком. — А теперь, милые пострадавшие, не напомните ли вы мне, ради чего весь этот цирк с конями и Печатью затевался? Ах да. Воскрешение Натали. Та ещё очередь из загробного мира не резиновая, пора бы и честь знать.
Мари вздрогнула, будто от удара током. Она медленно подняла на него глаза, в которых плескалась паника и стыд.
— ДНК... — прошептала она, голос её был сиплым и чужим. — Мне нужен был... волос Аморона. Я... я не достала его. Я ничего не сделала. Всё зря... всё это было зря...
Она снова сгорбилась, готовая разрыдаться от бессилия.
Деймон сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом, затем с довольным видом вытащил из внутреннего кармана пиджака маленькую пробирку. В ней лежал один-единственный, седой волос.
— Не достала? — с удивлением переспросил он, победно потрясывая пробиркой перед её носом. — С чего это вдруг? Вон он, красавец, один в один, прямо с благородной головы нашего дорогого альфы. Бери, не стесняйся. Считай, тебе повезло — у меня оказался запасной.
Мари уставилась на пробирку с немым изумлением. Слёзы, готовые хлынуть, остановились. В её пустых глазах медленно, с трудом, но зародилась искорка надежды.
Елэйн слабо улыбнулась, глядя на эту сцену.
Дин, услышав это, не открыл глаз. Лишь уголок его рта дёрнулся в едва заметной, усталой усмешке. Он так и не проронил ни слова, продолжая копить силы для нового, ещё более безумного рывка.
— Отлично, — Деймон хлопнул в ладоши, но тихо, чтобы не добить окружающих морально. Звук получился приглушённым и скорее символическим. — Тогда предлагаю не растягивать удовольствие. Завтра. Все, у кого ещё держатся ноги и есть хоть капля магии в запасе, встречаемся там, где вы её припрятали. И заканчиваем этот семейный пикник.
Мари медленно кивнула, её пальцы сжали пробирку с волосом так, будто это была единственная соломинка во всей вселенной. Она была слишком разбита, чтобы говорить, но решимость в её потухших глазах разгоралась с новой силой. Цель.
Елэйн выдохнула, её плечи под пледом распрямились.
— Да, — тихо, но чётко сказала она.
Дин, услышав это, наконец пошевелился. Он не открыл глаз, лишь кивнул один раз, коротко и резко. Согласие. Приказ к действию. Его лицо оставалось каменным, но все видели, как сжались его кулаки — даже на повреждённой руке. Он не давал себе права на передышку. Не сейчас.
— Прекрасно, — заключил Деймон, с удовлетворением отмечая, что план сдвинулся с мёртвой точки. — Значит, до завтра. Не опаздывайте, а то Натали может заскучать без нашего весёлого общества. И без моих острот, конечно.
С этими словами он первым направился к выходу. Он сделал своё дело — достал ингредиент, подбодрил публику и назначил время. Остальное — проблемы колдунов, охотников и ведьм.
Дверь за ним закрылась, оставив в комнате тяжёлое, но полное решимости молчание. Завтра им предстояло выдернуть подругу из объятий смерти. И ни у кого из оставшихся не было и тени сомнения, что они это сделают.
На следующий день в квартире Мари царила нервная, приглушённая суета.
В гостиной, у большого стола, Дин, уже заметно оправившийся, с язвительной усмешкой наблюдал за Деймоном, который с преувеличенным интересом изучал каждую книгу на полке.
— Что, Деймон, ищешь что-то с картинками? Или решил, наконец, подковаться интеллектуально?
— Просто проверяю, нет ли здесь «Камасутры для некромантов», — парировал Деймон, не оборачиваясь. — А то ритуал у нас сегодня интимный, хочется быть во всеоружии.
Их перепадка, привычная и почти дружеская, была единственным звуком, нарушавшим тишину. Остальные молчали.
В углу, откинувшись в кресле, сидел Артур. Его поза была расслабленной, но взгляд — тяжёлым и отсутствующим. Он смотрел куда-то мимо собравшихся, прямо на дверь в спальни Мари.
Рядом с ним, как тень, стоял Алек. Он сохранял каменное спокойствие, но его глаза, как радары, сканировали комнату, отмечая каждое движение. Его раздражала суета. Его раздражала эта вся эмоциональная человеческая мишура. И больше всего его сейчас раздражала Елэйн.
Елэйн, якобы помогая расставлять свечи, уже пятый раз за минуту протирала пыль на полке прямо над его курткой, аккуратно развешенной на спинке стула. Её пальцы то и дело задерживались около карманов, будто проверяя что-то.
— Ты что-то ищешь? — наконец, не выдержав, резко спросил Алек, его голос прозвучал как щелчок бича.
Елэйн вздрогнула и отшатнулась, делая невинные глаза.
— Что? Нет, просто... пыль. Всё в пыли. Надо же прибраться перед... таким важным делом.
— Отойди от моих вещей, — проговорил сквозь зубы Алек. — Прекрати эту жалкую пантомиму.
Чимшин, наблюдавший за этой сценой с холодным презрением, издал тихий, насмешливый звук, чем ещё больше накалил обстановку.
В это время из своей спальни вышла Мари. Она выглядела бледной и совершенно потерянной, будто всё ещё частично находилась в той Пустоте. Она машинально поправила кофту и уставилась на стол, не видя его.
— Мари? — тихо окликнула её Елэйн, отвлекаясь от Алека. — Ты готова?
Мари медленно перевела на неё взгляд и просто покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Готовности в её глазах не было. Была только всепоглощающая, оглушающая тревога.
Дин, видя её состояние, перестал язвить и вздохнул.
— Никто не готов, — буркнул он, подходя к столу. — Но делать нечего. Начинаем собираться.
Дверь в спальню Мари захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. В гостиной повисло тяжёлое молчание. Дин сделал резкое движение, чтобы пойти следом, но Деймон молниеносно преградил ему путь.
— Стой, Дин, — его голос неожиданно утратил всю привычную иронию. — Не её час для твоих методов ковбойского убеждения. Девушке нужен не грубый нажим, а... деликатность.
Елэйн потянулась к двери, но Деймон мягко, но твёрдо остановил и её.
— И ты тоже, милая. Поверь, в данный момент мои чары куда уместнее.
Он не стал ждать возражений, повернулся и бесшумно скользнул в спальню, прикрыв за собой дверь.
Мари сидела на краю кровати, сгорбившись, её плечи мелко и прерывисто вздрагивали. Она не всхлипывала громко — рыдания душили её изнутри, беззвучные и от этого ещё более горькие.
Деймон подошёл и присел перед ней на корточки, чтобы оказаться на одном уровне. Его насмешливый взгляд стал неожиданно мягким.
— Ну-ну, — тихо произнёс он. — Давай всё наружу. Здесь безопасно.
Мари не смогла сдержаться. Слёзы, которые она копила, кажется, всю свою жизнь, хлынули потоком.
— Я не могу... У меня не получится... Я всё испорчу... — она захлёбывалась словами. — Я ужасная эгоистка! Я мучила Криса, я постоянно пользуюсь всеми...
