Артур замер, его глаза сузились. — Что ты сказал?
— Ты прекрасно слышал! — Деймон шагнул вперед. — Это ты ввязался в свои темные дела с призраками прошлого! Это ты позволил Авроре играть своим разумом! А теперь, когда отец вынужден был вмешаться, ты ходишь тут и ноешь, что тебе не нравится состав твоих нянек?
Он презрительно обвел рукой комнату, указав сначала на бесчувственного Алека, потом на Дина.
— Посмотри на нас! Мы все здесь не по своей воле! Алек прикован к тебе новым договором, Дин, похоже, получил новый «контракт», а я… я просто пытаюсь предотвратить твое следующее грандиозное самоуничтожение! И знаешь что? Мне это надоело! Надоело вытирать слюни, пока ты строишь из себя трагического героя!
В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Деймона и тихим бормотанием Алека. Артур стоял бледный, сжав кулаки, а Дин у стены смотрел на них обоих с внезапным пониманием всей глубины этой драмы.
Артур замер, и гнев на его лице постепенно сменился тяжелым осознанием. Глаза, еще несколько секунд назад полные ярости, теперь потускнели. Он опустил голову, проводя рукой по лицу, будто стирая с себя маску высокомерия.
Тишина в комнате стала почти осязаемой. Даже Алек на диване перестал бормотать, словно почувствовав смену атмосферы.
— Ты... прав, — наконец проговорил Артур, и его голос, обычно такой уверенный, теперь звучал приглушенно и устало. — Всё так и есть.
Он медленно поднял взгляд, встречаясь глазами сначала с Деймоном, потом с Дином.
— Прости, — это слово прозвучало тихо, но искренне, без следов прежнего высокомерия. — Я вел себя как эгоистичный ребенок, не думая о том, как мои действия отразятся на вас. Вы не заслужили этого.
Он глубоко вздохнул, словно пытаясь вдохнуть в себя ответственность, которую так долго отрицал.
Деймон резко развернулся и направился к выходу, его плащ развевался за ним. У самой двери он остановился, но не обернулся.
— Мне не нужны твои извинения, — бросил он через плечо, и в его голосе не было ни злости, ни насмешки — лишь холодная, усталая пустота. — Слова ничего не меняют. Всегда были и будут лишь последствия.
Он вышел, и дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.
Дин резко повернулся к Артуру с ехидной улыбкой. — Куда вещички бросить?
Артур, всё ещё подавленный, нехотя махнул рукой в сторону коридора. — Вторая дверь слева.
Вместе они отнесли бесчувственного Алека в его комнату и уложили на кровать. Дин, стоя над спящим, с притворной нежностью поинтересовался: — А надо его в лобик на ночь поцеловать? Или ты так не делаешь?
— Хватит поясничать, — Артур мрачно сверкнул глазами. — Пошли выпьем, и ты мне расскажешь, чего тебя отец прислал.
— А я смотрю, вы совсем не ладите, — Дин поднял бровь, следуя за Артуром в гостиную. — А раньше ты им восхищался. Что же случилось?
— Не твоё дело, — отрезал Артур, доставая из шкафа бутылку виски. — Ну так ты идёшь?
— А почему бы и нет? — Дин развалился в кресле, принимая бокал. — Но готовься к тому, что моя история тебе не понравится.
Деймон тем временем оказался на пороге новой квартиры Натали. Дверь была приоткрыта, и он, не стучась, вошел внутрь. Натали, стоя на стремянке, пыталась повесить полку, вокруг лежали разбросанные вещи и коробки.
— А где Мари с Елэйн? — раздался его голос из прихожей.
Натали вздрогнула от неожиданности и чуть не упала, но ухватилась за край стремянки.
— Чёрт, Деймон! Можно постучаться!
Он лениво прикрыл дверь и усмехнулся:
— Вообще, дверь надо закрывать, куриная твоя башка.
— Эй, ты что, борзянки наелся? — возмутилась она, спускаясь вниз.
— Так где куропаточки? — повторил он вопрос, оглядывая квартиру.
— Они час назад ушли, — Натали взмахнула рукой, показывая на разобранный каробки.
— А чего ты это не делаешь с помощью магии? — Деймон поднял с пола случайно валявшуюся книгу.
— Мне нравится делать это самой. Меня это успокаивает, — ответила она, поправляя свечу на полке.
Деймон молча наблюдал за ней несколько секунд, затем неожиданно предложил:
— Ладно, покажи, что тут у тебя ещё осталось. Раз уж я здесь, помогу разобрать коробки.
Деймон молча разбирал коробки, его движения были резкими и механическими. Он с такой силой швырнул пачку книг на полку, что та задрожала.
— Деймон, — тихо позвала Натали, осторожно касаясь его спины. — У тебя всё нормально?
Он замер, сжимая в руках старую фотографию в рамке, которую только что достал из коробки. Пальцы его побелели от напряжения.
— Абсолютно, — его голос прозвучал неестественно ровно. — Просто замечательный вечер. Артур играет в трагического героя, Алек валяется в ступоре, а я... разбираю чьи-то коробки вместо того, чтобы... — он резко оборвал себя, поставив фотографию на полку.
— Вместо чего? — мягко спросила Натали, не убирая руку.
— Неважно, — он отшатнулся от её прикосновения и схватил следующую коробку. — Просто оставь это.
Он с силой дернул скотч с коробки, и тот оторвался с громким, нервным звуком.
— Вместо того чтобы что, Деймон? — Натали не отступала, её голос оставался спокойным, но настойчивым. — Вместо того чтобы бить посуду? Кричать? Или может, напиться в стельку, как Алек? Я вижу, что ты на грани.
— Ты ничего не видишь! — он резко повернулся к ней, и в его глазах впервые за вечер вспыхнули неподдельные эмоции — ярость, боль и отчаяние. — Ты не представляешь, каково это — вечно быть на вторых ролях в этой семейной трагедии! Вечно быть тем, кто всё понимает, всё видит, но не может ничего изменить!
Он с силой провел рукой по волосам, сбивая идеальную укладку.
— Я устал быть тем, кто всё исправляет! Кто подбирает осколки после их драм! Мне надоело притворяться, что мне всё равно!
Его голос сорвался, и он замолчал, тяжело дыша. В тишине комнаты его признание висело между ними, хрупкое и уязвимое.
Натали не стала ничего говорить. Она просто обняла его, прижавшись щекой к его спине.
Деймон замер в её объятиях, его плечи сначала напряглись, а затем медленно расслабились. Он не отвечал на объятия, но и не отстранялся, позволив ей просто быть рядом.
— Они все ведут себя как дети, — наконец проговорил он, и его голос уже звучал не так резко, а скорее устало. — А я... я просто устал быть единственным взрослым в этой вечной игре в разрушение и восстановление.
Натали мягко провела рукой по его спине.
— Может, хватит быть взрослым? Хотя бы на одну ночь.
Он тихо фыркнул, но в его позе появилась какая-то податливость.
— И что ты предлагаешь?
— Помоги мне доделать эти проклятые полки, — она отпустила его и ткнула пальцем в сторону стремянки. — А потом мы закажем самую жирную пиццу, которую только сможем найти, включим какой-нибудь ужасный фильм, и ты расскажешь мне всё, что думаешь об этом семейном цирке. Без прикрас.
Уголок губ Деймона дрогнул в подобии улыбки.
— Пицца с ананасами?
— Только через мой труп, — парировала Натали, протягивая ему молоток.
Он взял его, и на мгновение в его глазах мелькнул знакомый огонёк — тот самый, что всегда появлялся перед началом какой-нибудь безумной затеи.
Спустя два часа квартира Натали преобразилась. Большинство коробок было разобрано, книги стояли на полках, а на низком столике дымилась огромная пицца «Пепперони экстра». На экране телевизора завывал ветер в готическом замке, а вампир с неестественно блестящими зубами страстно признавался в любви смертной девушке.
— Смотри, смотри! — задыхаясь от смеха, тыкала пальцем в экран Натали. — Он же щёлкиет клыками, когда говорит! Это же физически невозможно!
Деймон, развалившись на диване, закатился от хохота, едва не пролив колу.
— О да! Это шедеврально! «Моя любовь к тебе вечна!» — он передразнил актёра, театрально прижимая руку к сердцу. — И всё это при свете дня!
— Подожди, а вот этот момент! — Натали схватила его за рукав. — Она сейчас упадёт в обморок от его пронзительного взгляда.
— Ставлю сто баксов, что она упадёт именно на ту единственную кучу сена во всём этом чертоге, — парировал Деймон.
Они замерли в ожидании, и когда героиня на экране с изящным стоном рухнула прямиком на аккуратную соломенную подстилку, гостиная снова взорвалась смехом.
— Я... я не могу дышать! — всхлипывала Натали, вытирая слёзы. — Это лучше, чем любой комедийный сериал!
Они ещё с полчаса комментировали каждый нелепый момент фильма, их смех сливался в единое целое, заполняя комнату тёплой, живой энергией. В этот миг не было ни семейных драм, ни договоров, ни чувства долга. Была только пицца, ужасно-прекрасный фильм и двое людей, нашедших в простом вечере и искреннем смехе своё маленькое убежище от безумного мира.
Деймон, развалившись на диване, отламывал кусок пиццы.
— И самое обидное, — говорил он, с набитым ртом, — что если бы Артур просто признал это с самого начала, мы бы уже к утру всё решили. Но нет, надо было устраивать трагедию в трёх актах с вырыванием сердец и прочей ерундой.
Натали, поджав под себя ноги, слушала его, попивая колу.
— А Утер? Ты же сказал, что раньше Артур им восхищался.
— Восхищался? — Деймон фыркнул. — Он боготворил. Пока не узнал, что у богов грязные руки. Отец — великий стратег, но ужасный семьянин. Он видит людей как пешки, даже собственного сына. А Артур… Артур хотел отца, а получил полководца.
Он замолчал, глядя на экран, где монстр с резиновыми щупальцами поглощал очередную жертву.
— Иногда мне кажется, что я единственный, кто видит эту игру со стороны. Алек влюблён в идею долга, Дин просто хочет выжить, а я… — он тяжело вздохнул, — я устал быть зрителем в их вечной пьесе.
— А почему бы не уйти? — тихо спросила Натали.
Деймон повернулся к ней, и в его глазах мелькнула тень удивления, будто он впервые слышал этот вопрос.
— И оставить их с ихним бардаком? — он покачал головой. — Не могу. Как ни странно, я их люблю, этих непутевых идиотов.
Натали улыбнулась.
— Знаешь, а ты не такой циник, каким хочешь казаться.
— Это смертельно опасная информация, — он притворно-сурово нахмурился. — Если ты её кому-то расскажешь, мне придётся тебя устранить.
— Обещаю хранить твой страшный секрет, — она подняла руки в жесте капитуляции. — В обмен на последний кусок пиццы.
Деймон с преувеличенной неохотой протянул ей тарелку. За окном давно стемнело, а с экрана всё ещё доносились фальшивые крики ужаса. Но здесь, в этой уютной квартире, пахнущей пиццей и свежей краской, царил мир. Возможно, ненадолго. Но для Деймона, вечно вращающегося в водовороте чужих страстей и драм, этой тихой гавани было достаточно.
Глубокую ночь в квартире Натали нарушил не звонок, а громкий, сухой удар в дверь. Та дребезжала на петлях, не выдержав и второго напора. На пороге, заливая собой весь свет из коридора, стоял Лукас. Его тёмный костюм был безупречен, а взгляд холоден и пуст.
— Одевайся. Масимо требует твоего присутствия в Валькоре, — его голос не оставлял места для возражения. — Ты проигнорировала официальное письмо с вызовом. Это было глупо.
Натали, в растянутой футболке и с остатками пиццы в руке, лишь подняла бровь.
— А, значит, жалобка от начальства пришла? Ну, знаешь, я очень занята. У меня тут... интерьерный кризис. Да и письма ваши скучные, читать неинтересно.
— Шутки неуместны, — Лукас шагнул вперёд, и воздух похолодел. — Ты пойдёшь сама, или я тебя пронесу.
— Попробуй, пес поганый, — Натали бросила кусок пиццы на стол и приняла боевую стойку. — Твоему Масимо передай, что в нерабочее время я не принимаю.
В этот момент с дивана донёсся храп. Деймон, всё ещё крепко пьяный, перевернулся на другой бок, что-то неразборчиво пробормотал и погрузился обратно в сон.
— Вот чёрт, — выдохнула Натали, глядя на своего бесчувственного «телохранителя».
Лукас с лёгкостью поймал её запястье, когда она попыталась ударить. Его хватка была железной.
— Ты сама виновата. На официальный вызов нужно было явиться добровольно.
— Знаешь, что ещё добровольно? — не сдавалась она, пытаясь вывернуться. — Мое желание не иметь с вами дела! Сообщи это своему боссу!
Он проигнорировал её, потянув за собой к выходу. Натали упёрлась ногами в пол, цепляясь свободной рукой за дверной косяк.
— Деймон! — крикнула она в отчаянии. — Просыпайся! Меня из-за твоей семейки по этапу возят!
В ответ раздался лишь очередной храп. Деймон улыбнулся во сне, словно наблюдая за чем-то очень забавным
Лукас, не меняя выражения лица, просто подхватил её на руки, как ребёнка.
— Эй! Пусти! Я тебе сейчас устрою... — её угрозы потерялись в звуке захлопывающейся двери.
В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящего Деймона. На экране телевизора застыла реклама чипсов, освещая пустой диван и недоеденную пиццу.
В ту же ночь, пока Лукас увозил Натали, к подъезду многоэтажки, где на 27-м этаже жила Елэйн, подкатил чёрный лимузин. Из него вышел Дилан, щёгольски поправляя манжеты. Он даже не стал звонить в домофон — массивная стеклянная дверь подъезда сама бесшумно отъехала в сторону под его взглядом.
Он вошел в пустой холл, где мраморный пол отражал холодный свет ночных бра. Лифт, словно ожидая его, уже стоял с открытыми дверями. Дилан вошел внутрь, и двери закрылись без привычного щелчка — плавно и беззвучно.
Когда лифт прибыл на 27-й этаж, дверь её квартиры была уже приоткрыта. Дилан переступил порог с лёгкой улыбкой.
— Дорогая, я дома! — провозгласил он, переступая порог.
Елэйн стояла посреди гостиной с подносом, на котором дымилась чашка травяного чая. Она даже бровью не повела.
— А ты постучаться не пробовал? Или для этого уже слишком стар?
— Скучно, — Дилан сладко улыбнулся, оглядывая её с ног до головы. — А ты сегодня особенно ярко сияешь. Не иначе, почуяла моё приближение.
— Это я от блеска твоего самовлюблённого лба ослепла, — парировала Елэйн, отставляя поднос. — Чего надо?
— Масимо скучает по твоим... остротам, — Дилан сделал шаг вперёд, играя с ключами от машины. — Приглашает на чай. Ну, или на что покрепче. Можешь считать это свиданием.
— Спасибо, но я на диете — не употребляю токсичных мужчин, — она скрестила руки на груди. — И вообще, у меня планы. Мыла волосы, собиралась маникюр делать.
— Перенесёшь, — он внезапно оказался в сантиметре от неё, его пальцы коснулись её пряди. — С такими волосами и без маникюра сойдёшь. Поехали, а? Я даже музыку в машине подберу под твой взрывной характер.
— Мечтай, — Елэйн отступила, но на её губах играла усмешка. — Твои фразы такие же вычурные, как твои плащи. Никакой...
Она не успела договорить. Взгляд Дилана стал ледяным, а движение — молниеносным. Щелчок пальцами у её виска — и тело обмякло, потеряв опору.
— Спи, красавица, — прошептал он, ловя её падающую фигуру. — Утро вечера мудренее... Хотя с тобой это спорное утверждение.
Он легко взвалил её безвольное тело на плечо, поправил сбившийся край халата с насмешливой ухмылкой.
— До скорого, моя колючая роза.
Дверь закрылась так же бесшумно, как и открылась. В опустевшей комнате осталась лишь остывающая чашка чая, да тишина, которую уже некому было нарушить язвительным замечанием.
Сержо не звонил. Он появился в дверном проёме как призрак — внезапно и беззвучно. Его массивная фигура заполнила собой всё пространство, а золотистые глаза холодно скользнули по комнате, пока не нашли Мари.
— Ты прекрасно слышал! — Деймон шагнул вперед. — Это ты ввязался в свои темные дела с призраками прошлого! Это ты позволил Авроре играть своим разумом! А теперь, когда отец вынужден был вмешаться, ты ходишь тут и ноешь, что тебе не нравится состав твоих нянек?
Он презрительно обвел рукой комнату, указав сначала на бесчувственного Алека, потом на Дина.
— Посмотри на нас! Мы все здесь не по своей воле! Алек прикован к тебе новым договором, Дин, похоже, получил новый «контракт», а я… я просто пытаюсь предотвратить твое следующее грандиозное самоуничтожение! И знаешь что? Мне это надоело! Надоело вытирать слюни, пока ты строишь из себя трагического героя!
В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Деймона и тихим бормотанием Алека. Артур стоял бледный, сжав кулаки, а Дин у стены смотрел на них обоих с внезапным пониманием всей глубины этой драмы.
Артур замер, и гнев на его лице постепенно сменился тяжелым осознанием. Глаза, еще несколько секунд назад полные ярости, теперь потускнели. Он опустил голову, проводя рукой по лицу, будто стирая с себя маску высокомерия.
Тишина в комнате стала почти осязаемой. Даже Алек на диване перестал бормотать, словно почувствовав смену атмосферы.
— Ты... прав, — наконец проговорил Артур, и его голос, обычно такой уверенный, теперь звучал приглушенно и устало. — Всё так и есть.
Он медленно поднял взгляд, встречаясь глазами сначала с Деймоном, потом с Дином.
— Прости, — это слово прозвучало тихо, но искренне, без следов прежнего высокомерия. — Я вел себя как эгоистичный ребенок, не думая о том, как мои действия отразятся на вас. Вы не заслужили этого.
Он глубоко вздохнул, словно пытаясь вдохнуть в себя ответственность, которую так долго отрицал.
Деймон резко развернулся и направился к выходу, его плащ развевался за ним. У самой двери он остановился, но не обернулся.
— Мне не нужны твои извинения, — бросил он через плечо, и в его голосе не было ни злости, ни насмешки — лишь холодная, усталая пустота. — Слова ничего не меняют. Всегда были и будут лишь последствия.
Он вышел, и дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.
Дин резко повернулся к Артуру с ехидной улыбкой. — Куда вещички бросить?
Артур, всё ещё подавленный, нехотя махнул рукой в сторону коридора. — Вторая дверь слева.
Вместе они отнесли бесчувственного Алека в его комнату и уложили на кровать. Дин, стоя над спящим, с притворной нежностью поинтересовался: — А надо его в лобик на ночь поцеловать? Или ты так не делаешь?
— Хватит поясничать, — Артур мрачно сверкнул глазами. — Пошли выпьем, и ты мне расскажешь, чего тебя отец прислал.
— А я смотрю, вы совсем не ладите, — Дин поднял бровь, следуя за Артуром в гостиную. — А раньше ты им восхищался. Что же случилось?
— Не твоё дело, — отрезал Артур, доставая из шкафа бутылку виски. — Ну так ты идёшь?
— А почему бы и нет? — Дин развалился в кресле, принимая бокал. — Но готовься к тому, что моя история тебе не понравится.
Деймон тем временем оказался на пороге новой квартиры Натали. Дверь была приоткрыта, и он, не стучась, вошел внутрь. Натали, стоя на стремянке, пыталась повесить полку, вокруг лежали разбросанные вещи и коробки.
— А где Мари с Елэйн? — раздался его голос из прихожей.
Натали вздрогнула от неожиданности и чуть не упала, но ухватилась за край стремянки.
— Чёрт, Деймон! Можно постучаться!
Он лениво прикрыл дверь и усмехнулся:
— Вообще, дверь надо закрывать, куриная твоя башка.
— Эй, ты что, борзянки наелся? — возмутилась она, спускаясь вниз.
— Так где куропаточки? — повторил он вопрос, оглядывая квартиру.
— Они час назад ушли, — Натали взмахнула рукой, показывая на разобранный каробки.
— А чего ты это не делаешь с помощью магии? — Деймон поднял с пола случайно валявшуюся книгу.
— Мне нравится делать это самой. Меня это успокаивает, — ответила она, поправляя свечу на полке.
Деймон молча наблюдал за ней несколько секунд, затем неожиданно предложил:
— Ладно, покажи, что тут у тебя ещё осталось. Раз уж я здесь, помогу разобрать коробки.
Деймон молча разбирал коробки, его движения были резкими и механическими. Он с такой силой швырнул пачку книг на полку, что та задрожала.
— Деймон, — тихо позвала Натали, осторожно касаясь его спины. — У тебя всё нормально?
Он замер, сжимая в руках старую фотографию в рамке, которую только что достал из коробки. Пальцы его побелели от напряжения.
— Абсолютно, — его голос прозвучал неестественно ровно. — Просто замечательный вечер. Артур играет в трагического героя, Алек валяется в ступоре, а я... разбираю чьи-то коробки вместо того, чтобы... — он резко оборвал себя, поставив фотографию на полку.
— Вместо чего? — мягко спросила Натали, не убирая руку.
— Неважно, — он отшатнулся от её прикосновения и схватил следующую коробку. — Просто оставь это.
Он с силой дернул скотч с коробки, и тот оторвался с громким, нервным звуком.
— Вместо того чтобы что, Деймон? — Натали не отступала, её голос оставался спокойным, но настойчивым. — Вместо того чтобы бить посуду? Кричать? Или может, напиться в стельку, как Алек? Я вижу, что ты на грани.
— Ты ничего не видишь! — он резко повернулся к ней, и в его глазах впервые за вечер вспыхнули неподдельные эмоции — ярость, боль и отчаяние. — Ты не представляешь, каково это — вечно быть на вторых ролях в этой семейной трагедии! Вечно быть тем, кто всё понимает, всё видит, но не может ничего изменить!
Он с силой провел рукой по волосам, сбивая идеальную укладку.
— Я устал быть тем, кто всё исправляет! Кто подбирает осколки после их драм! Мне надоело притворяться, что мне всё равно!
Его голос сорвался, и он замолчал, тяжело дыша. В тишине комнаты его признание висело между ними, хрупкое и уязвимое.
Натали не стала ничего говорить. Она просто обняла его, прижавшись щекой к его спине.
Деймон замер в её объятиях, его плечи сначала напряглись, а затем медленно расслабились. Он не отвечал на объятия, но и не отстранялся, позволив ей просто быть рядом.
— Они все ведут себя как дети, — наконец проговорил он, и его голос уже звучал не так резко, а скорее устало. — А я... я просто устал быть единственным взрослым в этой вечной игре в разрушение и восстановление.
Натали мягко провела рукой по его спине.
— Может, хватит быть взрослым? Хотя бы на одну ночь.
Он тихо фыркнул, но в его позе появилась какая-то податливость.
— И что ты предлагаешь?
— Помоги мне доделать эти проклятые полки, — она отпустила его и ткнула пальцем в сторону стремянки. — А потом мы закажем самую жирную пиццу, которую только сможем найти, включим какой-нибудь ужасный фильм, и ты расскажешь мне всё, что думаешь об этом семейном цирке. Без прикрас.
Уголок губ Деймона дрогнул в подобии улыбки.
— Пицца с ананасами?
— Только через мой труп, — парировала Натали, протягивая ему молоток.
Он взял его, и на мгновение в его глазах мелькнул знакомый огонёк — тот самый, что всегда появлялся перед началом какой-нибудь безумной затеи.
Спустя два часа квартира Натали преобразилась. Большинство коробок было разобрано, книги стояли на полках, а на низком столике дымилась огромная пицца «Пепперони экстра». На экране телевизора завывал ветер в готическом замке, а вампир с неестественно блестящими зубами страстно признавался в любви смертной девушке.
— Смотри, смотри! — задыхаясь от смеха, тыкала пальцем в экран Натали. — Он же щёлкиет клыками, когда говорит! Это же физически невозможно!
Деймон, развалившись на диване, закатился от хохота, едва не пролив колу.
— О да! Это шедеврально! «Моя любовь к тебе вечна!» — он передразнил актёра, театрально прижимая руку к сердцу. — И всё это при свете дня!
— Подожди, а вот этот момент! — Натали схватила его за рукав. — Она сейчас упадёт в обморок от его пронзительного взгляда.
— Ставлю сто баксов, что она упадёт именно на ту единственную кучу сена во всём этом чертоге, — парировал Деймон.
Они замерли в ожидании, и когда героиня на экране с изящным стоном рухнула прямиком на аккуратную соломенную подстилку, гостиная снова взорвалась смехом.
— Я... я не могу дышать! — всхлипывала Натали, вытирая слёзы. — Это лучше, чем любой комедийный сериал!
Они ещё с полчаса комментировали каждый нелепый момент фильма, их смех сливался в единое целое, заполняя комнату тёплой, живой энергией. В этот миг не было ни семейных драм, ни договоров, ни чувства долга. Была только пицца, ужасно-прекрасный фильм и двое людей, нашедших в простом вечере и искреннем смехе своё маленькое убежище от безумного мира.
Деймон, развалившись на диване, отламывал кусок пиццы.
— И самое обидное, — говорил он, с набитым ртом, — что если бы Артур просто признал это с самого начала, мы бы уже к утру всё решили. Но нет, надо было устраивать трагедию в трёх актах с вырыванием сердец и прочей ерундой.
Натали, поджав под себя ноги, слушала его, попивая колу.
— А Утер? Ты же сказал, что раньше Артур им восхищался.
— Восхищался? — Деймон фыркнул. — Он боготворил. Пока не узнал, что у богов грязные руки. Отец — великий стратег, но ужасный семьянин. Он видит людей как пешки, даже собственного сына. А Артур… Артур хотел отца, а получил полководца.
Он замолчал, глядя на экран, где монстр с резиновыми щупальцами поглощал очередную жертву.
— Иногда мне кажется, что я единственный, кто видит эту игру со стороны. Алек влюблён в идею долга, Дин просто хочет выжить, а я… — он тяжело вздохнул, — я устал быть зрителем в их вечной пьесе.
— А почему бы не уйти? — тихо спросила Натали.
Деймон повернулся к ней, и в его глазах мелькнула тень удивления, будто он впервые слышал этот вопрос.
— И оставить их с ихним бардаком? — он покачал головой. — Не могу. Как ни странно, я их люблю, этих непутевых идиотов.
Натали улыбнулась.
— Знаешь, а ты не такой циник, каким хочешь казаться.
— Это смертельно опасная информация, — он притворно-сурово нахмурился. — Если ты её кому-то расскажешь, мне придётся тебя устранить.
— Обещаю хранить твой страшный секрет, — она подняла руки в жесте капитуляции. — В обмен на последний кусок пиццы.
Деймон с преувеличенной неохотой протянул ей тарелку. За окном давно стемнело, а с экрана всё ещё доносились фальшивые крики ужаса. Но здесь, в этой уютной квартире, пахнущей пиццей и свежей краской, царил мир. Возможно, ненадолго. Но для Деймона, вечно вращающегося в водовороте чужих страстей и драм, этой тихой гавани было достаточно.
Глава 23. Ночная охота.
Глубокую ночь в квартире Натали нарушил не звонок, а громкий, сухой удар в дверь. Та дребезжала на петлях, не выдержав и второго напора. На пороге, заливая собой весь свет из коридора, стоял Лукас. Его тёмный костюм был безупречен, а взгляд холоден и пуст.
— Одевайся. Масимо требует твоего присутствия в Валькоре, — его голос не оставлял места для возражения. — Ты проигнорировала официальное письмо с вызовом. Это было глупо.
Натали, в растянутой футболке и с остатками пиццы в руке, лишь подняла бровь.
— А, значит, жалобка от начальства пришла? Ну, знаешь, я очень занята. У меня тут... интерьерный кризис. Да и письма ваши скучные, читать неинтересно.
— Шутки неуместны, — Лукас шагнул вперёд, и воздух похолодел. — Ты пойдёшь сама, или я тебя пронесу.
— Попробуй, пес поганый, — Натали бросила кусок пиццы на стол и приняла боевую стойку. — Твоему Масимо передай, что в нерабочее время я не принимаю.
В этот момент с дивана донёсся храп. Деймон, всё ещё крепко пьяный, перевернулся на другой бок, что-то неразборчиво пробормотал и погрузился обратно в сон.
— Вот чёрт, — выдохнула Натали, глядя на своего бесчувственного «телохранителя».
Лукас с лёгкостью поймал её запястье, когда она попыталась ударить. Его хватка была железной.
— Ты сама виновата. На официальный вызов нужно было явиться добровольно.
— Знаешь, что ещё добровольно? — не сдавалась она, пытаясь вывернуться. — Мое желание не иметь с вами дела! Сообщи это своему боссу!
Он проигнорировал её, потянув за собой к выходу. Натали упёрлась ногами в пол, цепляясь свободной рукой за дверной косяк.
— Деймон! — крикнула она в отчаянии. — Просыпайся! Меня из-за твоей семейки по этапу возят!
В ответ раздался лишь очередной храп. Деймон улыбнулся во сне, словно наблюдая за чем-то очень забавным
Лукас, не меняя выражения лица, просто подхватил её на руки, как ребёнка.
— Эй! Пусти! Я тебе сейчас устрою... — её угрозы потерялись в звуке захлопывающейся двери.
В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящего Деймона. На экране телевизора застыла реклама чипсов, освещая пустой диван и недоеденную пиццу.
В ту же ночь, пока Лукас увозил Натали, к подъезду многоэтажки, где на 27-м этаже жила Елэйн, подкатил чёрный лимузин. Из него вышел Дилан, щёгольски поправляя манжеты. Он даже не стал звонить в домофон — массивная стеклянная дверь подъезда сама бесшумно отъехала в сторону под его взглядом.
Он вошел в пустой холл, где мраморный пол отражал холодный свет ночных бра. Лифт, словно ожидая его, уже стоял с открытыми дверями. Дилан вошел внутрь, и двери закрылись без привычного щелчка — плавно и беззвучно.
Когда лифт прибыл на 27-й этаж, дверь её квартиры была уже приоткрыта. Дилан переступил порог с лёгкой улыбкой.
— Дорогая, я дома! — провозгласил он, переступая порог.
Елэйн стояла посреди гостиной с подносом, на котором дымилась чашка травяного чая. Она даже бровью не повела.
— А ты постучаться не пробовал? Или для этого уже слишком стар?
— Скучно, — Дилан сладко улыбнулся, оглядывая её с ног до головы. — А ты сегодня особенно ярко сияешь. Не иначе, почуяла моё приближение.
— Это я от блеска твоего самовлюблённого лба ослепла, — парировала Елэйн, отставляя поднос. — Чего надо?
— Масимо скучает по твоим... остротам, — Дилан сделал шаг вперёд, играя с ключами от машины. — Приглашает на чай. Ну, или на что покрепче. Можешь считать это свиданием.
— Спасибо, но я на диете — не употребляю токсичных мужчин, — она скрестила руки на груди. — И вообще, у меня планы. Мыла волосы, собиралась маникюр делать.
— Перенесёшь, — он внезапно оказался в сантиметре от неё, его пальцы коснулись её пряди. — С такими волосами и без маникюра сойдёшь. Поехали, а? Я даже музыку в машине подберу под твой взрывной характер.
— Мечтай, — Елэйн отступила, но на её губах играла усмешка. — Твои фразы такие же вычурные, как твои плащи. Никакой...
Она не успела договорить. Взгляд Дилана стал ледяным, а движение — молниеносным. Щелчок пальцами у её виска — и тело обмякло, потеряв опору.
— Спи, красавица, — прошептал он, ловя её падающую фигуру. — Утро вечера мудренее... Хотя с тобой это спорное утверждение.
Он легко взвалил её безвольное тело на плечо, поправил сбившийся край халата с насмешливой ухмылкой.
— До скорого, моя колючая роза.
Дверь закрылась так же бесшумно, как и открылась. В опустевшей комнате осталась лишь остывающая чашка чая, да тишина, которую уже некому было нарушить язвительным замечанием.
Сержо не звонил. Он появился в дверном проёме как призрак — внезапно и беззвучно. Его массивная фигура заполнила собой всё пространство, а золотистые глаза холодно скользнули по комнате, пока не нашли Мари.
