– Хорошо отами я посмотрю, что можно сделать, – заикаясь вымолвил он, – а сейчас извините, дела, – поспешно выкрикнул лорд, стрелой покидая комнату...
– Вельможа стоял в пустой приемной, его сердце бешено колотилось, перед глазами – витал образ Ганриет.
– Он ждал жалоб – ха, – герцог не знал, смеяться или плакать.
– У него сотни жалоб. Лорд-протектор перечитал записанное на тисовой дощечке; в гневе изломав её на части. Он крошил дерево, пока не заболели пальцы. Труха сыпалась вниз; собираясь на полу маленькой кучкой.
– Это какое-то безумие! Анторасцы жалуются на то, что их не бьют, не грабят и, как он понял из последней встречи, не насилуют. И что ему делать? Подана официальная жалоба, на неправильное так скажем поведение противника. И какие ж теперь меры принять?
– Это ведь не простая просительница; от Витанов не отмахнешься. Но как поступить? Выйти из крепости и дать сражение? Стоп проблема ведь не в этом. Варийцы не ведут себя, как прежде не потому, что их не обидели. У них приказ – не причинять вред местным жителям, и скорей всего он исходит от самой королевы, или её фаворита.
– «Но и, император дал понять, что следует оказывать помощь людям Атарии!» – «Значит напасть на её солдат он не может...» – «Но тогда остается одно», – Лорд-протектор злорадно ухмыльнулся. – Анторасцам нужны: грабежи, пожары, насилие. Больше их не что не интересуют. Конечно, тяжеловато; с тридцатью сотнями всадников – обслужить полмиллиона безумцев – западных земель; но нужно постараться.
– Лорд протектор подошел к решетчатому окну; внизу во дворе было ещё много просителей. Недовольная Ганриет садилась в свою карету, время от времени бросая взоры на замок. Гарион подошел к столу секретаря и позвонил в колокольчик. Вошел уставший писец и, поклонившись лорду сразу сел за стол; склонившись над бумагами.
– Навел, – задумчиво произнес Гарион. – Да мессир, – ответил секретарь, что-то быстро чиркая в тисовой дощечке. – Да оторвитесь вы наконец от своей работы, – раздражено произнес лорд.
Секретарь прекратил писать и поднял глаза. – Женщина, что приходила жаловаться, где её дом, – спросил Гарион вытягивая меч и рассматривая свое изображение в его лезвии, как в зеркале.
– Навел надел очки – быстро просмотрев картотеку. – Леди Винот, её усадьба здесь недалеко, – сказал он, чертя на листе карту. – От крепости через лес, сразу за холмом рядом с Багровым лесом, в аккурат между городами Самесом и Равенсом, – секретарь недоуменно поднял глаза.
– Вы ведь не собираетесь рисковать армией, чтоб – разозлить Варийцев, – побледнел он.
– Конечно мой друг, – зверски улыбнулся Гарион. – А теперь запиши приказ:
– Отныне немедленно реагировать на все жалобы какими бы странными они небыли. Если сетуют что не спалили склад, спалить. Если их не побили, избить до потери пульса. Другими словами, исполнять всё, о чем просят горожане и...
– Командующий, оперся руками о стол и склонившись, заглянул секретарю прямо в глаза.
– Но просьбами леди Ганриет... из дома Винотов, – произнес Гарион,
– Тшш, занимаюсь лишь я, – прошептал лорд, приложив палец к губам...
– Лорд Тон волновался, как никогда в жизни. Наконец то его мечта осуществиться. – «Герцог Равийский – значит!» – Вельможа попробовал произнести новый титул – пробуя словно на вкус. – «Кто мог знать, что сын пекаря однажды станет князем! – Тон подошел к зеркалу и критически осмотрел себя: низкий, тощий, лицо бледное, соломенные волосы торчат пучками; сколько не укладывай. Глаза бесцветные как у рыбы, губы плоские, подбородок маленький. Но зато он рыцарь. У него собственный замок, надел. Конечно, этого недостаточно, чтоб взять в жены девушку с благородным именем, но...». – Пока Тон поднимался по иерархической лестнице, он много раз мог жениться, но всегда откладывал; желая достичь большего.
– Но сколько б красоток у него не было, лорд, так, и не смог забыть свою первую любовь.
– Её звали – Яна; дочь нищенки; промышлявшей у храма Гертеи. Средний рост, нечесаная, лохматая, лицо и тело в грязи, из-под лохмотьев виднеются ребра, глаз подбит, на лбу ссадина; именно такой – Тон в первый раз увидел девочку. Оборванка стояла возле булочной и глотала слюни, глядя на ароматный хлебец. Вышел пекарь, глянул на нищенку, но ничего не сказав вернулся в дом. После продолжительной засухи в приграничных землях Берского герцогства: беженцы, попрошайки – стали обычным явлением. Тон помнил, как он стоял за прилавком, обслуживая покупателей. Нищенка не уходила, она больше не смотрела на хлеб, но судя по тому, как девочка облизывала губы – ей хотелось пить. Дренажные трубы к городу Улуре пока не подвели, и местные жители брали воду из единственного колодца – в центре города. Обычно каждый горожанин приносил посуду с собой; тем же, у кого её не было, приходилось пить прямо из черпака; предварительно его сполоснув.
– Близился вечер, нищенка не двигалась с места; но устав ждать; опустилась на землю; и достав из лохмотьев обломок гребня, стала расчесывать – длинные до пят волосы. Губы девочки слегка шевелились; проезжающие повозки заглушали звук, и мальчик не мог разобрать слова.
– Но вот последняя телега укатила по мостовой, и прислушавшись – Тон вдруг понял – оборванка поёт церковный гимн во славу Гертеи. Мальчика поразил её чистый голос; девочка могла брать самые высокие ноты; и слух, у неё был идеальный. Сейчас в пурпурном свете заходящего солнца нищенка казалась – жрицей из храма, но не такой, как другие. Мальчику доводилось видеть волшебниц: высокие, надменные, красивые. Богини, сошедшие на землюю. Их голос холодный и властный – способен лишь приказывать. Сыну пекаря дважды довелось относить булочки одной жрице; жившей в городе. Он помнил роскошный особняк, сад и даже фонтан; такой громадный, что приходилось запрокидывать голову, чтоб разглядеть струи воды, ниспадающие в мраморный бассейн...
– У Гертеи по понятным причинам было мало слуг. Если в семье людей или волшебников появлялась девочка с талантом, её сразу посвящали Асаю. – Почему так происходило? – «Да потому, что ни одна здравомыслящая волшебница, не доверит свою жизнь – капризной девчонке». – И так говорила, одна из высших жриц Матери дождя – Велина.
– Впрочем говорят – лишь она смогла достичь настоящих высот в обращении с водой.
– Дочь графа, была отвергнута храмом Асаю. – «Слишком много воды», – сказали там; с поклоном сопроводив отаю до дома. Пришлось отцу отдать Велину, Гертее.
– Обычно девочки плохо переносят мороз. Взять хотя б ледяную броню – с непривычки, даже северянки в ней мёрзнут, а ледяные мечи! Для эксперимента возьмите в руки две большие сосульки. Правильно! – Мокро, холодно! – А теперь представьте, что все тело; включая голову; заключено в лёд...
– Чтоб познать истинную магию воды, Велина ещё будучи подростком сбежала из дома, отправившись в заснеженную Бортивию; истинное царство Гертеи. Там девочка жила в течение десяти лет. Велина спала на снегу, питалась: рыбой, кусочками льда. Её замершая кожа постоянно была синей, волосы обесцветились. Девушка пыталась подружиться с ундинами, но те при виде человека пугались и убегали. Но однажды, когда жрица, искупавшись в проруби, вылезла из пруда; несколько дев – остались на берегу. Велина замерла словно статуя, в то время как её кожу медленно покрывала корочка льда. Ундины приблизились к девушке, осторожно коснувшись её. Их руки скользили по телу волшебницы, словно лаская. Велина боялась дышать. От прикосновений дев – её пробирал мороз, – «но это такой пустяк для волшебницы». – «А вот если спугнуть элементалей, постижение заклинаний, пойдет ох как не просто», – решила девушка, доверившись духам.
– А ледяные девы – о чем-то шептались. Велина внимательно вслушивалась, стараясь понять их язык. Волшебница не плохо знала Валенсийское наречие, но руны диких элементалей, все же отличались от божественных знаков. А холод стал невыносим. Девушке казалось, что все тело пронзают острые иглы, а сам мозг – превратился в лёд; но здесь на грани ускользающего сознания, Велина вдруг смогла разобрать речь…
– Старейшая говорила сестрам, об опасности человека, но те её не слушали. Они подбегали к девушке, опрыскивали водой, гладили заледеневшую кожу. Наконец старшая; устав спорить – растворилась в воздухе. Велина решилась пошевелиться, но ундины остались на месте. Девушке было жутко холодно, и она неосознанно глянула на снег; где была одежда. Ледяные девы отследили взгляд.
– Утопленница? – Спросила сестру, ундина.
– Нет, человек, – отвечала та, – дышит, – уточнила она, указав на вздымающуюся грудь волшебницы.
– Девушка с трудом разбирала невнятную речь; похожую на треск льда. Но вот слова проникли в мозг, обретя форму, и она осознала свою ошибку. – «Значит дыхание! Так духи решают, кто умер, кто нет?» – «А она то, пыталась снизить температуру тела, чтоб стать ближе к ним». – «Сколько лет в пустую! Эх!» – «Пожалуй, лучше вернутся в замок, и там подумать, как быть дальше». – «Домашние наверняка разозлятся, и поделом, но мама наверняка простит, да и отец быстро отойдёт; увидев её», – успокоила себя беглянка.
– Но всё хватит, у неё уже не кости, а лёд. Сейчас она согреется, и сразу домой. Но почему не хочется уходить?
– Велина нехотя подошла к брошенным на снегу шкурам, и уже было склонилась над ними, но вдруг решив подшутить над духами, проскрежетала; стараясь подрожать ундинам.
– Человек, утонул, – прогнусавила она в нос; улыбнувшись.
Младшая ундина – подбежала к шкурам, – подозрительно глянув на девушку.
– Человек утонул, но, одежда здесь, – ухмыльнулась она; схватив одеяния, после чего, подбежав к подмерзающей проруби – скинула ношу в воду.
– Человек утонул, теперь всё тонет, – хохотнула проказница, приплясывая на льду.
– Велина скрипя зубами, смотрела, как тонут её вещи. – «В целом всё ещё можно достать», – вот только, под шкурами лежал посох, и сейчас, он плавал поверх – тонущих тряпок.
– Увидев странную палку, маленькая ундина попятилась; готовая убежать, но её сестра вдруг подбежала к жезлу – дёрнув тот на себя. Дух осторожно осмотрела блестящую поверхность, нахмурилась, уронила посох, вновь потянулась к нему руками, но тут же отдернула их; спрятав под мышками.
– Волшебница! – обвиняюще произнесла ундина; ища пути к отступлению. Велина не знала, что делать, – «конечно, она могла материализовать духов обратно, но сейчас их взаимоотношения – слишком хрупкие» – «Даже если попробовать запечатать сущность ундин в себе, они всё равно будут слишком дикими». – «Вот ведь влипла!» – «Придётся отказаться от всего», – решила девушка и схватив жезл – с силой швырнула его в прорубь; разбив – начинающую подмерзать корочку льда.
– Волшебницы нет! – утвердительно заявила она. Ундины подошли к проруби, довольно кивнули, и схватив Велину за руки, утащили в лес...
– С духами воды: девушка исследовала пещеры, бегала наперегонки с ветром, а когда приходила ночь – танцевала под луной. Велина давно забыла, какого быть человеком. Из прошлой жизни она помнила одно – лишь высшая магия Гертеи, способна исцелять смертных...
– Прошло время молодая женщина вернулась домой. Она стала могучей целительницей, расцвела, и сам маркграф взял её в жены.
– Красивая легенда для будущих жриц, сказка со счастливым концом; если, конечно, упустить факт, что для получения желаемого – Велина потеряла юность.
Парадоксально, но факт. Средь адептов воды, почти не было женщин. И это вовсе не из-за того, что влияние богини ослабло; раньше было так же. Мать Дождя буквально тряслась над каждым мальчиком, но девочки, даже духов – были вынуждены искать сами.
Элементали – поддержка и опора любого мага. Конечно даже адепты, могли пользоваться духами родителей, но заиметь собственного – означало перейти, на совершенно новый социальный уровень.
– Тон желал – следовать культу воды, но семья была против. Детей, без магической силы, брали как слуг, а как говорил – Ипот; отец мальчика: работу: подай, принеси – он ему и в лавке найдет. Сын пекаря смирился, позабыв о мечте; но сейчас, слыша – церковный гимн; восхваляющий Богиню; вспомнил, о заветном желании.
– Тем временем, девочка – закончила с прической, и окинув прощальным взглядом – черствеющие хлебцы, поднялась с земли...
– Сейчас, когда её волосы были расчесаны, а контрастные тени скрывали синяки и ссадины, нищенка казалась Тону настоящей красавицей. Мальчик часто читал про переодетых принцесс, сбегающих от родителей. – «Может она одна из них?»
– Внезапно Тон почувствовал, как в горле пересохло. – «Конечно такой нежный голос может быть лишь у послушниц храма». – Мальчик достал с полки глиняный кувшин, сначала отпив из него, а затем зачерпнув в воду; в правую горсть; вылил себе на волосы; остудив голову. Девочка подошла чуть ближе. Тон посмотрел на неё. Нищенка сложила руки на груди, поклонившись.
– Яна без дома, – представилась она. – Если хочешь, помогу умыться, – предложила девочка. Мальчик сначала помотал головой, но затем кивнул. Яна улыбнулась. Она взяла тяжелый кувшин обеими руками прижав к себе. – Выйди из лавки, – предложила нищенка, – иначе стол замочим, а на нём хлеб, – доверительно сообщила девочка.
– Тон последовал её совету, он стянул с себя рубашку; оставшись в полотняных штанах; и наклонил голову. Яна стала неторопливо поливать его волосы руки и плечи. Мальчик отфыркивался, с удовольствием подставляя загорелое тело под искрящиеся струи студёной воды, а нищенка смотрела, и улыбалась. Тон закончил умываться и выпрямился.
– А ты не хочешь ополоснуться, – спросил он у девочки. – Яна опустила голову. – Если, тебе не нужна вода то, – нищенка неожиданно прижала кувшин к своим губам, и стала из него пить. Тон рассматривал её длинные ресницы, голубые глаза, каштановые кудри до пят. Ростом девочка была чуть выше его и выглядела лет на тринадцать. Мальчик с удивлением смотрел, как нищенка поднимает перевернутый кувшин, над головой, выжимая из него последние капли. Яна закончила пить, выдохнула, протянув – пустую посуду Тону.
– Да будет Гиртея милостива к тебе, – произнесла она тоном жрицы, отпускающей грехи.
– Неужели всё выпила! – с удивлением спросил мальчик. Тон мельком заглянул в кувшин и даже потряс его перевернув, но похоже, тот был действительно пуст.
– Погоди я сейчас лавку закрою, – бросил на ходу мальчик, быстро забегая в дом, где, схватив со стола сумку, напихал туда всё съестное, что было на столе. Закончив с приготовлениями, Тон заглянул на кухню: отец месил тесто, а мать, ставила хлебцы в печь.
– Не забудь отнести пирожки, для госпожи Беатричи, – напомнила сыну Чения. Тон кивнул. Он повесил сумку через плечо и схватив перевязанный шелковой лентой пакет, выбежал из дома. Яна ждала у входа, смущено улыбаясь. Тон снял с плеча сумку и протянул девочке.
— Вот возьми, поешь, что найдешь, – произнес он с видом короля, дарующего поместье.
– Девочка недоверчиво протянула руку. – Бери не бойся, – успокаивающе произнес Тон.
– Кстати, где ты живешь, кто твои родители, я ведь ничего о тебе не знаю, – произнес мальчик, буквально – впихнув сумку девочке.
– Живем, – Яна запнулась... – Мама она..., отца не знаю, – пробормотала нищенка, пытаясь скрыть слёзы. – Вот как, ты поешь – легче станет, – предложил Тон. – Но не волнуйся с родителями всегда так, сейчас есть потом нет, после отыщутся, – подбодрил подругу мальчик.
***
– Вельможа стоял в пустой приемной, его сердце бешено колотилось, перед глазами – витал образ Ганриет.
– Он ждал жалоб – ха, – герцог не знал, смеяться или плакать.
– У него сотни жалоб. Лорд-протектор перечитал записанное на тисовой дощечке; в гневе изломав её на части. Он крошил дерево, пока не заболели пальцы. Труха сыпалась вниз; собираясь на полу маленькой кучкой.
– Это какое-то безумие! Анторасцы жалуются на то, что их не бьют, не грабят и, как он понял из последней встречи, не насилуют. И что ему делать? Подана официальная жалоба, на неправильное так скажем поведение противника. И какие ж теперь меры принять?
– Это ведь не простая просительница; от Витанов не отмахнешься. Но как поступить? Выйти из крепости и дать сражение? Стоп проблема ведь не в этом. Варийцы не ведут себя, как прежде не потому, что их не обидели. У них приказ – не причинять вред местным жителям, и скорей всего он исходит от самой королевы, или её фаворита.
– «Но и, император дал понять, что следует оказывать помощь людям Атарии!» – «Значит напасть на её солдат он не может...» – «Но тогда остается одно», – Лорд-протектор злорадно ухмыльнулся. – Анторасцам нужны: грабежи, пожары, насилие. Больше их не что не интересуют. Конечно, тяжеловато; с тридцатью сотнями всадников – обслужить полмиллиона безумцев – западных земель; но нужно постараться.
– Лорд протектор подошел к решетчатому окну; внизу во дворе было ещё много просителей. Недовольная Ганриет садилась в свою карету, время от времени бросая взоры на замок. Гарион подошел к столу секретаря и позвонил в колокольчик. Вошел уставший писец и, поклонившись лорду сразу сел за стол; склонившись над бумагами.
– Навел, – задумчиво произнес Гарион. – Да мессир, – ответил секретарь, что-то быстро чиркая в тисовой дощечке. – Да оторвитесь вы наконец от своей работы, – раздражено произнес лорд.
Секретарь прекратил писать и поднял глаза. – Женщина, что приходила жаловаться, где её дом, – спросил Гарион вытягивая меч и рассматривая свое изображение в его лезвии, как в зеркале.
– Навел надел очки – быстро просмотрев картотеку. – Леди Винот, её усадьба здесь недалеко, – сказал он, чертя на листе карту. – От крепости через лес, сразу за холмом рядом с Багровым лесом, в аккурат между городами Самесом и Равенсом, – секретарь недоуменно поднял глаза.
– Вы ведь не собираетесь рисковать армией, чтоб – разозлить Варийцев, – побледнел он.
– Конечно мой друг, – зверски улыбнулся Гарион. – А теперь запиши приказ:
– Отныне немедленно реагировать на все жалобы какими бы странными они небыли. Если сетуют что не спалили склад, спалить. Если их не побили, избить до потери пульса. Другими словами, исполнять всё, о чем просят горожане и...
– Командующий, оперся руками о стол и склонившись, заглянул секретарю прямо в глаза.
– Но просьбами леди Ганриет... из дома Винотов, – произнес Гарион,
– Тшш, занимаюсь лишь я, – прошептал лорд, приложив палец к губам...
Глава 24. Холодней льда.
– Лорд Тон волновался, как никогда в жизни. Наконец то его мечта осуществиться. – «Герцог Равийский – значит!» – Вельможа попробовал произнести новый титул – пробуя словно на вкус. – «Кто мог знать, что сын пекаря однажды станет князем! – Тон подошел к зеркалу и критически осмотрел себя: низкий, тощий, лицо бледное, соломенные волосы торчат пучками; сколько не укладывай. Глаза бесцветные как у рыбы, губы плоские, подбородок маленький. Но зато он рыцарь. У него собственный замок, надел. Конечно, этого недостаточно, чтоб взять в жены девушку с благородным именем, но...». – Пока Тон поднимался по иерархической лестнице, он много раз мог жениться, но всегда откладывал; желая достичь большего.
– Но сколько б красоток у него не было, лорд, так, и не смог забыть свою первую любовь.
– Её звали – Яна; дочь нищенки; промышлявшей у храма Гертеи. Средний рост, нечесаная, лохматая, лицо и тело в грязи, из-под лохмотьев виднеются ребра, глаз подбит, на лбу ссадина; именно такой – Тон в первый раз увидел девочку. Оборванка стояла возле булочной и глотала слюни, глядя на ароматный хлебец. Вышел пекарь, глянул на нищенку, но ничего не сказав вернулся в дом. После продолжительной засухи в приграничных землях Берского герцогства: беженцы, попрошайки – стали обычным явлением. Тон помнил, как он стоял за прилавком, обслуживая покупателей. Нищенка не уходила, она больше не смотрела на хлеб, но судя по тому, как девочка облизывала губы – ей хотелось пить. Дренажные трубы к городу Улуре пока не подвели, и местные жители брали воду из единственного колодца – в центре города. Обычно каждый горожанин приносил посуду с собой; тем же, у кого её не было, приходилось пить прямо из черпака; предварительно его сполоснув.
– Близился вечер, нищенка не двигалась с места; но устав ждать; опустилась на землю; и достав из лохмотьев обломок гребня, стала расчесывать – длинные до пят волосы. Губы девочки слегка шевелились; проезжающие повозки заглушали звук, и мальчик не мог разобрать слова.
– Но вот последняя телега укатила по мостовой, и прислушавшись – Тон вдруг понял – оборванка поёт церковный гимн во славу Гертеи. Мальчика поразил её чистый голос; девочка могла брать самые высокие ноты; и слух, у неё был идеальный. Сейчас в пурпурном свете заходящего солнца нищенка казалась – жрицей из храма, но не такой, как другие. Мальчику доводилось видеть волшебниц: высокие, надменные, красивые. Богини, сошедшие на землюю. Их голос холодный и властный – способен лишь приказывать. Сыну пекаря дважды довелось относить булочки одной жрице; жившей в городе. Он помнил роскошный особняк, сад и даже фонтан; такой громадный, что приходилось запрокидывать голову, чтоб разглядеть струи воды, ниспадающие в мраморный бассейн...
***
– У Гертеи по понятным причинам было мало слуг. Если в семье людей или волшебников появлялась девочка с талантом, её сразу посвящали Асаю. – Почему так происходило? – «Да потому, что ни одна здравомыслящая волшебница, не доверит свою жизнь – капризной девчонке». – И так говорила, одна из высших жриц Матери дождя – Велина.
– Впрочем говорят – лишь она смогла достичь настоящих высот в обращении с водой.
– Дочь графа, была отвергнута храмом Асаю. – «Слишком много воды», – сказали там; с поклоном сопроводив отаю до дома. Пришлось отцу отдать Велину, Гертее.
– Обычно девочки плохо переносят мороз. Взять хотя б ледяную броню – с непривычки, даже северянки в ней мёрзнут, а ледяные мечи! Для эксперимента возьмите в руки две большие сосульки. Правильно! – Мокро, холодно! – А теперь представьте, что все тело; включая голову; заключено в лёд...
– Чтоб познать истинную магию воды, Велина ещё будучи подростком сбежала из дома, отправившись в заснеженную Бортивию; истинное царство Гертеи. Там девочка жила в течение десяти лет. Велина спала на снегу, питалась: рыбой, кусочками льда. Её замершая кожа постоянно была синей, волосы обесцветились. Девушка пыталась подружиться с ундинами, но те при виде человека пугались и убегали. Но однажды, когда жрица, искупавшись в проруби, вылезла из пруда; несколько дев – остались на берегу. Велина замерла словно статуя, в то время как её кожу медленно покрывала корочка льда. Ундины приблизились к девушке, осторожно коснувшись её. Их руки скользили по телу волшебницы, словно лаская. Велина боялась дышать. От прикосновений дев – её пробирал мороз, – «но это такой пустяк для волшебницы». – «А вот если спугнуть элементалей, постижение заклинаний, пойдет ох как не просто», – решила девушка, доверившись духам.
– А ледяные девы – о чем-то шептались. Велина внимательно вслушивалась, стараясь понять их язык. Волшебница не плохо знала Валенсийское наречие, но руны диких элементалей, все же отличались от божественных знаков. А холод стал невыносим. Девушке казалось, что все тело пронзают острые иглы, а сам мозг – превратился в лёд; но здесь на грани ускользающего сознания, Велина вдруг смогла разобрать речь…
– Старейшая говорила сестрам, об опасности человека, но те её не слушали. Они подбегали к девушке, опрыскивали водой, гладили заледеневшую кожу. Наконец старшая; устав спорить – растворилась в воздухе. Велина решилась пошевелиться, но ундины остались на месте. Девушке было жутко холодно, и она неосознанно глянула на снег; где была одежда. Ледяные девы отследили взгляд.
– Утопленница? – Спросила сестру, ундина.
– Нет, человек, – отвечала та, – дышит, – уточнила она, указав на вздымающуюся грудь волшебницы.
– Девушка с трудом разбирала невнятную речь; похожую на треск льда. Но вот слова проникли в мозг, обретя форму, и она осознала свою ошибку. – «Значит дыхание! Так духи решают, кто умер, кто нет?» – «А она то, пыталась снизить температуру тела, чтоб стать ближе к ним». – «Сколько лет в пустую! Эх!» – «Пожалуй, лучше вернутся в замок, и там подумать, как быть дальше». – «Домашние наверняка разозлятся, и поделом, но мама наверняка простит, да и отец быстро отойдёт; увидев её», – успокоила себя беглянка.
– Но всё хватит, у неё уже не кости, а лёд. Сейчас она согреется, и сразу домой. Но почему не хочется уходить?
– Велина нехотя подошла к брошенным на снегу шкурам, и уже было склонилась над ними, но вдруг решив подшутить над духами, проскрежетала; стараясь подрожать ундинам.
– Человек, утонул, – прогнусавила она в нос; улыбнувшись.
Младшая ундина – подбежала к шкурам, – подозрительно глянув на девушку.
– Человек утонул, но, одежда здесь, – ухмыльнулась она; схватив одеяния, после чего, подбежав к подмерзающей проруби – скинула ношу в воду.
– Человек утонул, теперь всё тонет, – хохотнула проказница, приплясывая на льду.
– Велина скрипя зубами, смотрела, как тонут её вещи. – «В целом всё ещё можно достать», – вот только, под шкурами лежал посох, и сейчас, он плавал поверх – тонущих тряпок.
– Увидев странную палку, маленькая ундина попятилась; готовая убежать, но её сестра вдруг подбежала к жезлу – дёрнув тот на себя. Дух осторожно осмотрела блестящую поверхность, нахмурилась, уронила посох, вновь потянулась к нему руками, но тут же отдернула их; спрятав под мышками.
– Волшебница! – обвиняюще произнесла ундина; ища пути к отступлению. Велина не знала, что делать, – «конечно, она могла материализовать духов обратно, но сейчас их взаимоотношения – слишком хрупкие» – «Даже если попробовать запечатать сущность ундин в себе, они всё равно будут слишком дикими». – «Вот ведь влипла!» – «Придётся отказаться от всего», – решила девушка и схватив жезл – с силой швырнула его в прорубь; разбив – начинающую подмерзать корочку льда.
– Волшебницы нет! – утвердительно заявила она. Ундины подошли к проруби, довольно кивнули, и схватив Велину за руки, утащили в лес...
***
– С духами воды: девушка исследовала пещеры, бегала наперегонки с ветром, а когда приходила ночь – танцевала под луной. Велина давно забыла, какого быть человеком. Из прошлой жизни она помнила одно – лишь высшая магия Гертеи, способна исцелять смертных...
– Прошло время молодая женщина вернулась домой. Она стала могучей целительницей, расцвела, и сам маркграф взял её в жены.
– Красивая легенда для будущих жриц, сказка со счастливым концом; если, конечно, упустить факт, что для получения желаемого – Велина потеряла юность.
Парадоксально, но факт. Средь адептов воды, почти не было женщин. И это вовсе не из-за того, что влияние богини ослабло; раньше было так же. Мать Дождя буквально тряслась над каждым мальчиком, но девочки, даже духов – были вынуждены искать сами.
Элементали – поддержка и опора любого мага. Конечно даже адепты, могли пользоваться духами родителей, но заиметь собственного – означало перейти, на совершенно новый социальный уровень.
***
– Тон желал – следовать культу воды, но семья была против. Детей, без магической силы, брали как слуг, а как говорил – Ипот; отец мальчика: работу: подай, принеси – он ему и в лавке найдет. Сын пекаря смирился, позабыв о мечте; но сейчас, слыша – церковный гимн; восхваляющий Богиню; вспомнил, о заветном желании.
– Тем временем, девочка – закончила с прической, и окинув прощальным взглядом – черствеющие хлебцы, поднялась с земли...
– Сейчас, когда её волосы были расчесаны, а контрастные тени скрывали синяки и ссадины, нищенка казалась Тону настоящей красавицей. Мальчик часто читал про переодетых принцесс, сбегающих от родителей. – «Может она одна из них?»
– Внезапно Тон почувствовал, как в горле пересохло. – «Конечно такой нежный голос может быть лишь у послушниц храма». – Мальчик достал с полки глиняный кувшин, сначала отпив из него, а затем зачерпнув в воду; в правую горсть; вылил себе на волосы; остудив голову. Девочка подошла чуть ближе. Тон посмотрел на неё. Нищенка сложила руки на груди, поклонившись.
– Яна без дома, – представилась она. – Если хочешь, помогу умыться, – предложила девочка. Мальчик сначала помотал головой, но затем кивнул. Яна улыбнулась. Она взяла тяжелый кувшин обеими руками прижав к себе. – Выйди из лавки, – предложила нищенка, – иначе стол замочим, а на нём хлеб, – доверительно сообщила девочка.
– Тон последовал её совету, он стянул с себя рубашку; оставшись в полотняных штанах; и наклонил голову. Яна стала неторопливо поливать его волосы руки и плечи. Мальчик отфыркивался, с удовольствием подставляя загорелое тело под искрящиеся струи студёной воды, а нищенка смотрела, и улыбалась. Тон закончил умываться и выпрямился.
– А ты не хочешь ополоснуться, – спросил он у девочки. – Яна опустила голову. – Если, тебе не нужна вода то, – нищенка неожиданно прижала кувшин к своим губам, и стала из него пить. Тон рассматривал её длинные ресницы, голубые глаза, каштановые кудри до пят. Ростом девочка была чуть выше его и выглядела лет на тринадцать. Мальчик с удивлением смотрел, как нищенка поднимает перевернутый кувшин, над головой, выжимая из него последние капли. Яна закончила пить, выдохнула, протянув – пустую посуду Тону.
– Да будет Гиртея милостива к тебе, – произнесла она тоном жрицы, отпускающей грехи.
– Неужели всё выпила! – с удивлением спросил мальчик. Тон мельком заглянул в кувшин и даже потряс его перевернув, но похоже, тот был действительно пуст.
– Погоди я сейчас лавку закрою, – бросил на ходу мальчик, быстро забегая в дом, где, схватив со стола сумку, напихал туда всё съестное, что было на столе. Закончив с приготовлениями, Тон заглянул на кухню: отец месил тесто, а мать, ставила хлебцы в печь.
– Не забудь отнести пирожки, для госпожи Беатричи, – напомнила сыну Чения. Тон кивнул. Он повесил сумку через плечо и схватив перевязанный шелковой лентой пакет, выбежал из дома. Яна ждала у входа, смущено улыбаясь. Тон снял с плеча сумку и протянул девочке.
— Вот возьми, поешь, что найдешь, – произнес он с видом короля, дарующего поместье.
– Девочка недоверчиво протянула руку. – Бери не бойся, – успокаивающе произнес Тон.
– Кстати, где ты живешь, кто твои родители, я ведь ничего о тебе не знаю, – произнес мальчик, буквально – впихнув сумку девочке.
– Живем, – Яна запнулась... – Мама она..., отца не знаю, – пробормотала нищенка, пытаясь скрыть слёзы. – Вот как, ты поешь – легче станет, – предложил Тон. – Но не волнуйся с родителями всегда так, сейчас есть потом нет, после отыщутся, – подбодрил подругу мальчик.
