Спустя полчаса мы сели в машину. На улице стемнело, наступила ночь, тускло подсвеченная скудным светом фонарей на тротуаре. Недолго думая, я взял курс на трассу, ведущую в соседний город, в Чикаго, прочь отсюда. Опять этот гребаный соблазн все бросить и умчаться прямо сейчас, без оглядки и сомнений. Кейт с энтузиазмом начала копаться в музыкальной библиотеке, подбирая трек по настроению.
Пейзаж маленького городка редел. Небольшие ухоженные домики шли на убыль, попадаясь все реже и реже, чем сильнее мы приближались к выезду. Жилые участки сменились густой растительностью, шумящими в темноте ветвистыми деревьями, листья с которых вот-вот опадут, чернеющими раскидистыми кронами в темноте. Сливаясь в плотные, живые стены на обочине.
Вереница фонарей оранжевыми, размытыми шарами тянулась вдоль дороги, выстилая наш путь. Им вторила флуоресцентная разметка, змеящаяся по асфальту под колеса машины. Дорожные указатели поблескивали в свете фар яркими вспышками.
Дорога убаюкивала, даря покой сердцу и мыслям. Машина стала маленьким островком безопасности в суровой реальности, которую мы силились разгрести всеми силами. Мчались по серпантину неизвестности, пути «Жизнь» от рождения до смерти. Короткий миг, длиной в несколько десятков лет.
Кейт похлопала себя по боку, удивленно нахмурилась и расстегнула парку. В бледном свете уличного освещения блеснуло что-то маленькое и круглое. Она задумчиво покатала находку пальцами и повесила на зеркало заднего вида, перекидывая цепочку назад. Теперь я смог рассмотреть предмет получше. Им оказался маленький кулон. Прозрачная сфера с переливающимися внутри густыми сине-фиолетовыми вкраплениями с множеством блесток. Вселенная. Космос. Бесконечная, холодная пустота. Беспощадно неприветливая и завораживающе прекрасная.
— Откуда это у тебя?
— Подарили, — ответила она, напуская на себя загадочности.
— Это кто тебе дарит украшения? — в голосе засквозила ревность.
— Люцифер, — ей явно польстила моя реакция. Она сдержанно улыбнулась, фокусируя внимание на подвеске. — Парень Линды, — Кейт запнулась, — отдал.
Кейт замолчала, тронула пальцем прозрачный шар, он завращался, мерно покачиваясь с движением машины.
— Сказал, хотел порадовать ее, перед тем, что произошло, — Уилсон замолчала, кусая губы в глубоких раздумьях. — Теперь наполнять эту вселенную смыслом будем мы с тобой. Знаешь, — она играючи провела пальцами по ручке двери, — эта машина, как наша маленькая вселенная, где мы в безопасности, и нет ничего, кроме нас двоих.
Я крепче сжал руль, в глубине души желая никогда не покидать это свободное от бед пространство.
Огни встречных машин масляными отблесками лизали поверхность шара, зажигая искры-звезды внутри. Прозрачная гладь бликовала, разбрасывая сверкающие всполохи по салону. Кейт открыла окно. Свежий ночной воздух ворвался внутрь, взметнув ее растрепанные волосы вверх. Пряди разметались по плечам и груди, вторя потокам ветра. Она положила руку на раму, ловя пальцами встречный ветер, пробуя простор ночной дороги, притрагиваясь к свободе похолодевшими длинными пальцами.
Блики пробегали по белоснежной коже, охваченной в темноте голубоватым свечением. Мелькали цветными вспышками на ее одежде и протянутой в окно руке, словно говоря мне: «Эй, смотри. Вот она. Она твое спасение. Она то, что ты искал. Она есть, она здесь и она тебе ничего не должна. Твои ожидания — это твои проблемы. Цени ее, идиота ты кусок».
Кейт закрыла глаза, утопая вместе со мной в ритме песни, разливающейся по салону дрожью вибрации. Вот бы закольцевать этот миг, нестись в бесконечной петле покоя и ветра в чертовом куске стали.
Я ведь уверен, сука, на сто процентов уверен, что все будет хорошо. Что все сложится, удастся и разрешится. Убежден: будем вместе, будет дом, будет семья, будет и пляж, и Диснейленд. Тогда почему так свербит глубоко внутри больная, неуместная тревожность?
На обочине показался знак. Стрелка и надпись «Озеро «Парадайс». Я сбавил скорость и свернул на грунтовую дорогу. Освещение пропало. Теперь нас направлял лишь свет фар, прыгающий среди мрачных деревьев. Сверкнуло крошечное озеро с темной, рябой от ветра поверхностью. Вода — тягучий, черный сироп расплескавшийся в ночной тьме.
Я припарковал машину боком, недалеко от воды, оставив противотуманные фары спереди включенными, в качестве небольшого источника света. Кейт закрыла окно и, не проронив ни слова, выскочила на улицу, обмирая в немой задумчивости. Благословенная тишина, вокруг ни души. Рядом с водой холоднее, чем обычно. Я достал плед из багажника и термос с чаем.
— Давай, — поставил термос на крышу, завернул Уилсон в плед и, подняв на руки, усадил на багажник. — Замерзнешь еще, — закутал по самый подбородок.
Кейт шмыгнула носом и спрятала лицо в мягкой ткани. Две дорожные кружки с термоса наполнились ароматным напитком, приятно согревающим руки. Пар был едва различим в ночи. Уилсон приняла чай из моих рук, высунув одни только пальцы из пледа, осторожно подула, пробуя губами температуру.
— Божественно, — выдохнула она, сделав глоток.
— Если бог существует, он сейчас обиделся на то, что в его ведении такие мелочи, вроде чая, — усмехнулся я, вставая рядом и опираясь на машину спиной.
Кейт задрала голову наверх, рассматривая удивительно звездное небо, не скрытое тучами.
— Почему ты потерял веру? — она шумно вдохнула. — Ну, то есть, в какой момент ты понял, что тебе она не нужна?
— Моя вера, — я еще раз прокрутил в голове мысль, прежде чем высказать вслух, — результат воспитания моих родителей. Они привили мне ее, убедили, что она нужна, и растили с такой установкой в голове.
Я замолчал, сделал глоток чая, смачивая горло. Кейт тихо ждала продолжения, гипнотизируя одну точку на земле.
— Жил и верил — все вокруг по законам кого-то сидящего свыше. Важного, кто решает за нас. И если что-то происходит, значит так нужно, — я вспомнил события многолетней давности, вновь почувствовав себя в болезненном миге. — Только когда ты держишь в руках остывшее тело того, кого любишь, верить, что это нужно и правильно, как-то тяжело.
Уилсон отрывисто вздохнула, успокаивающе положила руку на мое предплечье, сминая пальцами ткань пальто.
— После смерти моих родителей, — осторожно начала она, — состояние у меня было крайне тяжелое. Если бы не Кэсси, вряд ли я хотя бы с кровати смогла подняться. — Кейт замолчала, рассматривая чай в моей кружке. — В церкви, когда проводили мессу, я стояла сама не своя. Смотрела по сторонам и не понимала, как бог допустил такое?
Она отвернулась, вглядываясь в отблески на озере, и закончила мысль, обращаясь к ночной пустоте:
— В группах поддержки нам говорили, что бог дает испытания по силам. Только сил у меня не осталось уже, а испытания так и не закончились, — ее голос дрогнул, обнажая больную тему.
— Иди ко мне, — я обнял худые плечи и поцеловал ее в висок. — Все закончится. Я приложу максимум усилий, чтобы наши жизни стали такими, каких мы заслуживаем.
— Почему ты так стремишься взять ответственность на себя за все вокруг? — Кейт повернула голову, всматриваясь мне в глаза.
В слабом свете фар выражение лица было не очень различимо, но я на каком-то инстинктивном уровне понял: она меня жалеет. Дернулся, нервно, стыдливо. Ночь частично скрывала нас друг от друга, одновременно обнажая души. Черт, почему так сложно говорить о том, что внутри?
— Отец, — я стиснул кружку, давя порыв закрыться, — всегда убеждал меня, что я должен быть взрослым и ответственным. Однажды стану мужем, отцом, а без этих качеств муж и отец из меня получится паршивый.
— Только стараешься ты уж слишком сильно. Можно иногда позволить себе слабость и чуточку лени.
— Наверное.
Мы помолчали, допивая первую порцию чая. Кейт разлила по новой. Каждый переваривал разговор, натужно шевеля усталым мозгом.
— Черт, — я выругался, едва не кинув от досады кружку. — Так тупо, разменяв четвертый десяток, понять, что не обязательно жить как сказали родители.
«Чувствую себя взрослым идиотом».
— Чувствуешь себя идиотом? — словно прочла мои мысли Уилсон.
Я недовольно крякнул, запивая негодование.
— Тебе хотя бы сказали, как жить. Ну, — она пожала плечами, — попытались, как могли.
— А ты? — я оживился. — У тебя разве не было такого?
Кейт болезненно усмехнулась.
— Мои родители все время работали, — она стала гладить кромку посуды пальцем, обводя ее по кругу. — Их рекомендации ограничивались: «Учись хорошо, чтобы ты могла пробиться в жизни», «Веди себя прилично, чтобы люди чего дурного не подумали», «Поешь суп и убери в холодильник, когда остынет».
Теперь я обреченно хмыкнул. Родители и их установки — спонсор роскошной жизни вашего психолога. Паршивая безнадега. Как ни старайся, дров все равно наломаешь.
— Когда их не стало... — Уилсон хотела продолжить, замялась откашливаясь. Я утешительно погладил ее по плечу. — Мне было восемнадцать. Одна во взрослой жизни. Без цели, без пути, без плана. Подсказать некому, спросить тоже некого, — она пространно махнула свободной рукой. — Покопалась в голове, в воспоминаниях. Подумала, вдруг соберу по крупицам рецепт жизни. А его там нет, — Кейт постучала ногтем по стенке кружки, будто проверяя ее прочность. — Выяснилось, что мне не рассказали, как жить эту жизнь. Я живу и не знаю, как должно быть. Как правильно и как надо. Болтаюсь по свету, сквозь года и время, словно щепка в океане. Мне даже компаса не дали.
Кейт замолчала, украдкой потерла щеку, надеясь, что я не замечу.
— Птичка, — я поставил кружку и ласково прижал Уилсон к себе. — Мы со всем разберемся. Нас ведь двое. А две головы лучше, чем одна.
Она всхлипнула, поставила напиток себе на коленку, позволяя голове утомленно лечь на мою грудь. Я гладил ее шелковистые, прохладные волосы, баюкая в своих руках, веря, что смогу дать тихую гавань, стану компасом, светом, помогут найти потерянный фарватер и цель в безбрежном существовании.
— Прости, — выдавила Кейт отстраняясь. — Не собиралась жаловаться.
— Все в порядке. У нас выдалась беседа о жизни, — я поправил сползший плед. — Грех не воспользоваться.
— Как думаешь, — она вскинула голову наверх, — там кто-нибудь есть? Я имею в виду не условного бородатого мужика, а… ну не знаю, — Уилсон протяжно выдохнула. — Законы вселенной. Невидимые силы, которые управляют нашими жизнями. Небеса такие смотрят сейчас на нас с тобой и смеются, — она поставила кружку, соскочила на землю и принялась размахивать руками, крича в бескрайнюю пустоту ночи. — Эй! Посмотрите на них! Два идиота! — Уилсон мучительно, неестественно рассмеялась, плед забавно развевался на манер плаща. — Сидят тут, боятся, переживают. Ничтожные букашки. Мнят свои жизни самыми важными, — она вытянула руку и показала небу средний палец. — Пошли вы!
Я улыбнулся, делая пару щедрых глотков. Чай проскользнул в желудок горячим комом.
— Надеюсь, они тебя не услышали. Иначе нам несдобровать, — подколол я.
— Ой! В жопу их, — Кейт взгромоздилась обратно на багажник. — Потому и боязно что-то планировать. Хочешь насмешить бога — расскажи ему о своих планах.
— Конфуций?
— Джейсон Стэтхэм.
Меня пробрал нездоровый, наполненный откровенной тревогой смех. Какая же, блять, правда. В какой момент моей жизни все пошло под откос? Кейт понесло в сторону философских, пространных рассуждений.
— Может наша жизнь — это сон собаки?
— Чего? — я принюхался к чаю. — Ты туда алкоголь не добавляла?
— Да ну тебя! — она подрыгала ногой от возмущения.
— Какой собаки, Уилсон?
— Ты ведь знаешь про сериал «Лост»? — я утвердительно кивнул. — Все так ждали его развязку, объяснение, ответы. Сценаристы очень закрутили, — пустилась она в пояснения. — В начале каждой серии Симпсонов Барт пишет на доске какие-то слова. Так вот, он написал фразу: «Финал «Остаться в живых» — это был сон собаки. Смотрите нас!»
— О, это многое объясняет, — согласился с персонажем известного мультфильма. — Правда собаке, которая видит сон о нас, не завидую.
— Точняк, — буркнула Уилсон в кружку.
На улице становилось холоднее. Редкие порывы ветра то и дело лизали кожу, поднимая короткие волосы на затылке, прячась за шиворотом пальто ледяными щупальцами.
— Не замерзла?
— Не. Все в ажуре.
— В ажуре.
«Блокнот не взял».
— Я тебе дома продиктую, — опять читала мои мысли Кейт.
— У нас установилась ментальная связь, не иначе, — я не удивился ее догадливости. Мы начинали привыкать друг к другу.
По правде говоря, порой меня посещали потрясающие до глубины души своей метафизикой мысли, не свойственные мне раньше. Я человек материалист, четких, прикладных взглядов, вдруг поддавался раздумьям. А не суждено ли нам быть вместе? Может мы созданы друг для друга, как инь и янь? Добро и зло. Свет и тьма. Одно не может без другого. Четко подходит своей противоположности, вставая на правильное место в мире. Откуда это навязчивое чувство целостности с тем, кого узнал недавно? Чувство, будто я… Подходящее определение вертелось на языке, никак не желая сложиться в емкое по смысловой нагрузке слово.
— Ментальная, ага, — поехидничала Кейт. — Наручниками.
— Допро-о-ос-и-ишься, Уилсон, — я цокнул языком.
— Обязательно, — кокетливо отозвалась она, начиная крутить головой по сторонам. — Классное место. Надо приехать сюда днем как-нибудь.
— Да, — не мог не согласиться. — Сейчас отмечу на карте.
Я достал смартфон, проставляя метку возле озера. К моему удивлению, на противоположной стороне оказалась зона отдыха, где можно снять уютный домик для двоих.
«Как-нибудь обязательно съездим сюда. Отдых от негатива нам точно не помешает».
— Расскажи про свой новый дом, — неожиданно попросила Кейт, рассматривая крошечные огни за густой порослью другого берега. — Какой он?
Я убрал телефон, продолжая держать в памяти фотографии уединенной обстановки внутри деревянных домиков. Манящий теплым светом камин с разожженным огнем, просторная кровать, туманное утро, в котором ты не чувствуешь пустоты, находясь рядом с дорогим тебе человеком.
— Пустой, — пришло на ум самое подходящее слово. — Мой дом пустой и одинокий.
Я вспомнил, как перевозил вещи, находясь в прострации событий. Обустроил только кабинет, погружаясь в план поиска преступника. Спал на голом матрасе, ведя спартанский быт. После целого дня суеты, беготни с попытками совместить бизнес и расследование я входил в темную не обжитую прихожую. Замирал на пороге, шаря глазами по голым стенам, вдыхал пыльный запах одинокого дома и до боли сжимал кулаки, зверея от того, что мою жизнь отобрали.
— Я тоже боюсь одиночества, — рука Уилсон, держащая кружку, дрогнула.
Она вся вдруг сжалась в напряженный комок, становясь уязвимой маленькой девочкой, в жизни которой светлых моментов было слишком мало. Неторопливый, размеренный рассказ, наполненный болью одиночества и безнадежностью, зазвучал в уединении ночной тиши:
— У меня была подруга Кэсси. Мы познакомились в группе поддержки жертвам насилия. Единственная подруга, которая у меня была, — на лице Кейт мелькнула слабая тень улыбки. — Я всегда старалась не сближаться с людьми, помня, что они могут уйти, а это всегда больно. Каждый раз попадаюсь на эту удочку.
Я покачал остатки чая на дне кружки, не зная, чем занять руки. Допил их и убрал посуду. Кейт тоже протянула мне пустую кружку.
Пейзаж маленького городка редел. Небольшие ухоженные домики шли на убыль, попадаясь все реже и реже, чем сильнее мы приближались к выезду. Жилые участки сменились густой растительностью, шумящими в темноте ветвистыми деревьями, листья с которых вот-вот опадут, чернеющими раскидистыми кронами в темноте. Сливаясь в плотные, живые стены на обочине.
Вереница фонарей оранжевыми, размытыми шарами тянулась вдоль дороги, выстилая наш путь. Им вторила флуоресцентная разметка, змеящаяся по асфальту под колеса машины. Дорожные указатели поблескивали в свете фар яркими вспышками.
Дорога убаюкивала, даря покой сердцу и мыслям. Машина стала маленьким островком безопасности в суровой реальности, которую мы силились разгрести всеми силами. Мчались по серпантину неизвестности, пути «Жизнь» от рождения до смерти. Короткий миг, длиной в несколько десятков лет.
Кейт похлопала себя по боку, удивленно нахмурилась и расстегнула парку. В бледном свете уличного освещения блеснуло что-то маленькое и круглое. Она задумчиво покатала находку пальцами и повесила на зеркало заднего вида, перекидывая цепочку назад. Теперь я смог рассмотреть предмет получше. Им оказался маленький кулон. Прозрачная сфера с переливающимися внутри густыми сине-фиолетовыми вкраплениями с множеством блесток. Вселенная. Космос. Бесконечная, холодная пустота. Беспощадно неприветливая и завораживающе прекрасная.
— Откуда это у тебя?
— Подарили, — ответила она, напуская на себя загадочности.
— Это кто тебе дарит украшения? — в голосе засквозила ревность.
— Люцифер, — ей явно польстила моя реакция. Она сдержанно улыбнулась, фокусируя внимание на подвеске. — Парень Линды, — Кейт запнулась, — отдал.
Кейт замолчала, тронула пальцем прозрачный шар, он завращался, мерно покачиваясь с движением машины.
— Сказал, хотел порадовать ее, перед тем, что произошло, — Уилсон замолчала, кусая губы в глубоких раздумьях. — Теперь наполнять эту вселенную смыслом будем мы с тобой. Знаешь, — она играючи провела пальцами по ручке двери, — эта машина, как наша маленькая вселенная, где мы в безопасности, и нет ничего, кроме нас двоих.
Я крепче сжал руль, в глубине души желая никогда не покидать это свободное от бед пространство.
Огни встречных машин масляными отблесками лизали поверхность шара, зажигая искры-звезды внутри. Прозрачная гладь бликовала, разбрасывая сверкающие всполохи по салону. Кейт открыла окно. Свежий ночной воздух ворвался внутрь, взметнув ее растрепанные волосы вверх. Пряди разметались по плечам и груди, вторя потокам ветра. Она положила руку на раму, ловя пальцами встречный ветер, пробуя простор ночной дороги, притрагиваясь к свободе похолодевшими длинными пальцами.
Блики пробегали по белоснежной коже, охваченной в темноте голубоватым свечением. Мелькали цветными вспышками на ее одежде и протянутой в окно руке, словно говоря мне: «Эй, смотри. Вот она. Она твое спасение. Она то, что ты искал. Она есть, она здесь и она тебе ничего не должна. Твои ожидания — это твои проблемы. Цени ее, идиота ты кусок».
Кейт закрыла глаза, утопая вместе со мной в ритме песни, разливающейся по салону дрожью вибрации. Вот бы закольцевать этот миг, нестись в бесконечной петле покоя и ветра в чертовом куске стали.
Я ведь уверен, сука, на сто процентов уверен, что все будет хорошо. Что все сложится, удастся и разрешится. Убежден: будем вместе, будет дом, будет семья, будет и пляж, и Диснейленд. Тогда почему так свербит глубоко внутри больная, неуместная тревожность?
На обочине показался знак. Стрелка и надпись «Озеро «Парадайс». Я сбавил скорость и свернул на грунтовую дорогу. Освещение пропало. Теперь нас направлял лишь свет фар, прыгающий среди мрачных деревьев. Сверкнуло крошечное озеро с темной, рябой от ветра поверхностью. Вода — тягучий, черный сироп расплескавшийся в ночной тьме.
Я припарковал машину боком, недалеко от воды, оставив противотуманные фары спереди включенными, в качестве небольшого источника света. Кейт закрыла окно и, не проронив ни слова, выскочила на улицу, обмирая в немой задумчивости. Благословенная тишина, вокруг ни души. Рядом с водой холоднее, чем обычно. Я достал плед из багажника и термос с чаем.
— Давай, — поставил термос на крышу, завернул Уилсон в плед и, подняв на руки, усадил на багажник. — Замерзнешь еще, — закутал по самый подбородок.
Кейт шмыгнула носом и спрятала лицо в мягкой ткани. Две дорожные кружки с термоса наполнились ароматным напитком, приятно согревающим руки. Пар был едва различим в ночи. Уилсон приняла чай из моих рук, высунув одни только пальцы из пледа, осторожно подула, пробуя губами температуру.
— Божественно, — выдохнула она, сделав глоток.
— Если бог существует, он сейчас обиделся на то, что в его ведении такие мелочи, вроде чая, — усмехнулся я, вставая рядом и опираясь на машину спиной.
Кейт задрала голову наверх, рассматривая удивительно звездное небо, не скрытое тучами.
— Почему ты потерял веру? — она шумно вдохнула. — Ну, то есть, в какой момент ты понял, что тебе она не нужна?
— Моя вера, — я еще раз прокрутил в голове мысль, прежде чем высказать вслух, — результат воспитания моих родителей. Они привили мне ее, убедили, что она нужна, и растили с такой установкой в голове.
Я замолчал, сделал глоток чая, смачивая горло. Кейт тихо ждала продолжения, гипнотизируя одну точку на земле.
— Жил и верил — все вокруг по законам кого-то сидящего свыше. Важного, кто решает за нас. И если что-то происходит, значит так нужно, — я вспомнил события многолетней давности, вновь почувствовав себя в болезненном миге. — Только когда ты держишь в руках остывшее тело того, кого любишь, верить, что это нужно и правильно, как-то тяжело.
Уилсон отрывисто вздохнула, успокаивающе положила руку на мое предплечье, сминая пальцами ткань пальто.
— После смерти моих родителей, — осторожно начала она, — состояние у меня было крайне тяжелое. Если бы не Кэсси, вряд ли я хотя бы с кровати смогла подняться. — Кейт замолчала, рассматривая чай в моей кружке. — В церкви, когда проводили мессу, я стояла сама не своя. Смотрела по сторонам и не понимала, как бог допустил такое?
Она отвернулась, вглядываясь в отблески на озере, и закончила мысль, обращаясь к ночной пустоте:
— В группах поддержки нам говорили, что бог дает испытания по силам. Только сил у меня не осталось уже, а испытания так и не закончились, — ее голос дрогнул, обнажая больную тему.
— Иди ко мне, — я обнял худые плечи и поцеловал ее в висок. — Все закончится. Я приложу максимум усилий, чтобы наши жизни стали такими, каких мы заслуживаем.
— Почему ты так стремишься взять ответственность на себя за все вокруг? — Кейт повернула голову, всматриваясь мне в глаза.
В слабом свете фар выражение лица было не очень различимо, но я на каком-то инстинктивном уровне понял: она меня жалеет. Дернулся, нервно, стыдливо. Ночь частично скрывала нас друг от друга, одновременно обнажая души. Черт, почему так сложно говорить о том, что внутри?
— Отец, — я стиснул кружку, давя порыв закрыться, — всегда убеждал меня, что я должен быть взрослым и ответственным. Однажды стану мужем, отцом, а без этих качеств муж и отец из меня получится паршивый.
— Только стараешься ты уж слишком сильно. Можно иногда позволить себе слабость и чуточку лени.
— Наверное.
Мы помолчали, допивая первую порцию чая. Кейт разлила по новой. Каждый переваривал разговор, натужно шевеля усталым мозгом.
— Черт, — я выругался, едва не кинув от досады кружку. — Так тупо, разменяв четвертый десяток, понять, что не обязательно жить как сказали родители.
«Чувствую себя взрослым идиотом».
— Чувствуешь себя идиотом? — словно прочла мои мысли Уилсон.
Я недовольно крякнул, запивая негодование.
— Тебе хотя бы сказали, как жить. Ну, — она пожала плечами, — попытались, как могли.
— А ты? — я оживился. — У тебя разве не было такого?
Кейт болезненно усмехнулась.
— Мои родители все время работали, — она стала гладить кромку посуды пальцем, обводя ее по кругу. — Их рекомендации ограничивались: «Учись хорошо, чтобы ты могла пробиться в жизни», «Веди себя прилично, чтобы люди чего дурного не подумали», «Поешь суп и убери в холодильник, когда остынет».
Теперь я обреченно хмыкнул. Родители и их установки — спонсор роскошной жизни вашего психолога. Паршивая безнадега. Как ни старайся, дров все равно наломаешь.
— Когда их не стало... — Уилсон хотела продолжить, замялась откашливаясь. Я утешительно погладил ее по плечу. — Мне было восемнадцать. Одна во взрослой жизни. Без цели, без пути, без плана. Подсказать некому, спросить тоже некого, — она пространно махнула свободной рукой. — Покопалась в голове, в воспоминаниях. Подумала, вдруг соберу по крупицам рецепт жизни. А его там нет, — Кейт постучала ногтем по стенке кружки, будто проверяя ее прочность. — Выяснилось, что мне не рассказали, как жить эту жизнь. Я живу и не знаю, как должно быть. Как правильно и как надо. Болтаюсь по свету, сквозь года и время, словно щепка в океане. Мне даже компаса не дали.
Кейт замолчала, украдкой потерла щеку, надеясь, что я не замечу.
— Птичка, — я поставил кружку и ласково прижал Уилсон к себе. — Мы со всем разберемся. Нас ведь двое. А две головы лучше, чем одна.
Она всхлипнула, поставила напиток себе на коленку, позволяя голове утомленно лечь на мою грудь. Я гладил ее шелковистые, прохладные волосы, баюкая в своих руках, веря, что смогу дать тихую гавань, стану компасом, светом, помогут найти потерянный фарватер и цель в безбрежном существовании.
— Прости, — выдавила Кейт отстраняясь. — Не собиралась жаловаться.
— Все в порядке. У нас выдалась беседа о жизни, — я поправил сползший плед. — Грех не воспользоваться.
— Как думаешь, — она вскинула голову наверх, — там кто-нибудь есть? Я имею в виду не условного бородатого мужика, а… ну не знаю, — Уилсон протяжно выдохнула. — Законы вселенной. Невидимые силы, которые управляют нашими жизнями. Небеса такие смотрят сейчас на нас с тобой и смеются, — она поставила кружку, соскочила на землю и принялась размахивать руками, крича в бескрайнюю пустоту ночи. — Эй! Посмотрите на них! Два идиота! — Уилсон мучительно, неестественно рассмеялась, плед забавно развевался на манер плаща. — Сидят тут, боятся, переживают. Ничтожные букашки. Мнят свои жизни самыми важными, — она вытянула руку и показала небу средний палец. — Пошли вы!
Я улыбнулся, делая пару щедрых глотков. Чай проскользнул в желудок горячим комом.
— Надеюсь, они тебя не услышали. Иначе нам несдобровать, — подколол я.
— Ой! В жопу их, — Кейт взгромоздилась обратно на багажник. — Потому и боязно что-то планировать. Хочешь насмешить бога — расскажи ему о своих планах.
— Конфуций?
— Джейсон Стэтхэм.
Меня пробрал нездоровый, наполненный откровенной тревогой смех. Какая же, блять, правда. В какой момент моей жизни все пошло под откос? Кейт понесло в сторону философских, пространных рассуждений.
— Может наша жизнь — это сон собаки?
— Чего? — я принюхался к чаю. — Ты туда алкоголь не добавляла?
— Да ну тебя! — она подрыгала ногой от возмущения.
— Какой собаки, Уилсон?
— Ты ведь знаешь про сериал «Лост»? — я утвердительно кивнул. — Все так ждали его развязку, объяснение, ответы. Сценаристы очень закрутили, — пустилась она в пояснения. — В начале каждой серии Симпсонов Барт пишет на доске какие-то слова. Так вот, он написал фразу: «Финал «Остаться в живых» — это был сон собаки. Смотрите нас!»
— О, это многое объясняет, — согласился с персонажем известного мультфильма. — Правда собаке, которая видит сон о нас, не завидую.
— Точняк, — буркнула Уилсон в кружку.
На улице становилось холоднее. Редкие порывы ветра то и дело лизали кожу, поднимая короткие волосы на затылке, прячась за шиворотом пальто ледяными щупальцами.
— Не замерзла?
— Не. Все в ажуре.
— В ажуре.
«Блокнот не взял».
— Я тебе дома продиктую, — опять читала мои мысли Кейт.
— У нас установилась ментальная связь, не иначе, — я не удивился ее догадливости. Мы начинали привыкать друг к другу.
По правде говоря, порой меня посещали потрясающие до глубины души своей метафизикой мысли, не свойственные мне раньше. Я человек материалист, четких, прикладных взглядов, вдруг поддавался раздумьям. А не суждено ли нам быть вместе? Может мы созданы друг для друга, как инь и янь? Добро и зло. Свет и тьма. Одно не может без другого. Четко подходит своей противоположности, вставая на правильное место в мире. Откуда это навязчивое чувство целостности с тем, кого узнал недавно? Чувство, будто я… Подходящее определение вертелось на языке, никак не желая сложиться в емкое по смысловой нагрузке слово.
— Ментальная, ага, — поехидничала Кейт. — Наручниками.
— Допро-о-ос-и-ишься, Уилсон, — я цокнул языком.
— Обязательно, — кокетливо отозвалась она, начиная крутить головой по сторонам. — Классное место. Надо приехать сюда днем как-нибудь.
— Да, — не мог не согласиться. — Сейчас отмечу на карте.
Я достал смартфон, проставляя метку возле озера. К моему удивлению, на противоположной стороне оказалась зона отдыха, где можно снять уютный домик для двоих.
«Как-нибудь обязательно съездим сюда. Отдых от негатива нам точно не помешает».
— Расскажи про свой новый дом, — неожиданно попросила Кейт, рассматривая крошечные огни за густой порослью другого берега. — Какой он?
Я убрал телефон, продолжая держать в памяти фотографии уединенной обстановки внутри деревянных домиков. Манящий теплым светом камин с разожженным огнем, просторная кровать, туманное утро, в котором ты не чувствуешь пустоты, находясь рядом с дорогим тебе человеком.
— Пустой, — пришло на ум самое подходящее слово. — Мой дом пустой и одинокий.
Я вспомнил, как перевозил вещи, находясь в прострации событий. Обустроил только кабинет, погружаясь в план поиска преступника. Спал на голом матрасе, ведя спартанский быт. После целого дня суеты, беготни с попытками совместить бизнес и расследование я входил в темную не обжитую прихожую. Замирал на пороге, шаря глазами по голым стенам, вдыхал пыльный запах одинокого дома и до боли сжимал кулаки, зверея от того, что мою жизнь отобрали.
— Я тоже боюсь одиночества, — рука Уилсон, держащая кружку, дрогнула.
Она вся вдруг сжалась в напряженный комок, становясь уязвимой маленькой девочкой, в жизни которой светлых моментов было слишком мало. Неторопливый, размеренный рассказ, наполненный болью одиночества и безнадежностью, зазвучал в уединении ночной тиши:
— У меня была подруга Кэсси. Мы познакомились в группе поддержки жертвам насилия. Единственная подруга, которая у меня была, — на лице Кейт мелькнула слабая тень улыбки. — Я всегда старалась не сближаться с людьми, помня, что они могут уйти, а это всегда больно. Каждый раз попадаюсь на эту удочку.
Я покачал остатки чая на дне кружки, не зная, чем занять руки. Допил их и убрал посуду. Кейт тоже протянула мне пустую кружку.
