Он остановился и осмотрелся: до комендатуры оставалось примерно с километр. Улицы, по которым он проходил, были абсолютно пусты: ни местных жителей, ни патрулей. Только изредка из окон доносились чьи-то разговоры. Городок замер в ожидании. И эта заминка вызывала тягостное чувство неминуемой беды. Раньше, когда он шел этим маршрутом, то уставал отвечать на приветствия знакомых, но только не сегодня. Ультиматум загнал всех по домам, и хотя комендантский час действовал только в ночное время, жители не рисковали лишний раз появляться на улицах и днем, словно боялись, что немцы схватят их и отправят на расстрел. Как будто нацисты не могли прийти за ними домой. Но люди надеялись, что родные стены защитят их. Никого никогда не защищали, но именно их уберегут от всего плохого. Наивная человеческая надежда на лучшее.
Он закурил. Подумал, что за вчерашний вечер и сегодняшнее утро выкурил чуть ли не недельную норму папирос и погрустнел. Алкоголь, ночное происшествие, тревожные мысли никак не помогали успокоиться, а ведь он всю свою жизнь искал покой. Не домашний или семейный уют — семья тоже может быть очень суетным предприятием — нет , именно спокойной жизни, без тревог и переживаний.
Мысль о том, что соседка непричастна, исчезла, когда он вспомнил хаос в ее комнате: она больна, больна давно и скорее всего даже не осознает этого.
Косматкин решил, что не время для раздумий, и ускорил свой шаг до самого быстрого, на который был способен. Если он начнет чрезмерно размышлять, то просто развернется и уйдет домой, а от разговора с Доброжельским зависят человеческие жизни.
Метрах в ста от комендатуры его остановил патруль из двух полицаев и немца. Одного из полицаев звали Анжей, как и его бывшего напарника.
- Куда прешь, русский?
- В комендатуру, - ответил Косматкин, удивляясь какой-то злости в голосе полицая. Они раньше здоровались и даже перебрасывались парой фраз, но никакого напряжения не было. А сейчас полицай еле сдерживал злобу.- Что там забыл? Признаться хочешь или про соседа рассказать, как он господ офицеров убивал?
- Нет, - соврал Косматкин, - Доброжельский мне нужен. Я по личному вопросу к нему.
- А-а, - протянул полицай , и голос его смягчился, - если так, то ладно. А то достали уже граждане с доносами и самооговорами.
- Очень много?
- Со счету сбились. Надоели. И ведь никто дельного-то ничего не сообщил. Так что постреляет герр Зайберт сегодня первую партию.
- Так вроде завтра же? - изумился Косматкин.
- Сегодня, старик, сегодня, - полицай потянул воздух носом, - ты, видать , пока самогонку-то хлестал во времени запутался. Через час их повезут уже.
Космткин побледнел: и он еще рассуждал, идти или подождать. Но нельзя подавать вида:
- Так как мне с паном Станиславом увидеться-то?
- Господа немцы велели никого не пропускать в комендатуру, только по очереди, а очередь на другой улице.
- А что за дело-то?
- Срочное. Было бы не срочное, домой бы пришел.
- Курить есть?
- Да, - ответил он и протянул пачку полицаю. Тот выдернул три папиросы, заставив Косматкина подавить стон, и сказал:
- Здесь подожди, я пока его позову.
- Благодарствую, - Косматкин остался с немцем и вторым полицаем, который тоже жадно поедал взглядом папиросы. Он тяжело вздохнул и дал одну поляку. Немец или не курил или брезговал брать курево у местных.
- А ты правда русский и большевик? - спросил полицай.
- Русский, но не коммунист, - наверное в стотысячный раз ответил Косматкин.
- Как же тебя к нам занесло-то?
- Долгая история, - у него сейчас не было ни малейшего желания пересказывать свою судьбу, хотя он понимал, что ответил не очень вежливо, поэтому добавил: - Долгая и не интересная. Как-нибудь, если захочешь, расскажу, но ничего особенного.
Полицай поморщился, но настаивать не стал и прикурил от бензиновой зажигалки, крышка которой открывалась с громким щелчком. Немцы называли такие "вдовушкой". Анжей вернулся через минут десять:
- Сейчас подойдет твой Доброжельский, только смотри, он сильно не в духе.
- Это почему?
- Да, братец жены его, ксендз, начудил сегодня. И смешно и грешно.
- Что сотворил-то?
- Ну, то, что он выпить не дурак, мы и так все знаем, - Косматкин согласно кивнул, а Анжей продолжил, - так он успел набраться к восьми утра и приперся к комендатуре за судьбу заложников похлопотать. В ногах у патруля валялся, сапоги им целовал, к Зайберту просился, а потом обоссался. Натурально в штаны наделал, а за оберштурмбанфюрером уже человек пошел.
- Так Зайберт вышел?
- Вышел. Мы сначала подумали, что он его на месте в расход пустит.
- Но у герр Зайберта сегодня отличное настроение, поэтому он только посмеялся и приказал этого обоссанца до дома проводить. А слушать он его не стал. Нет, ну обмочить штаны перед разговором, не просто разговором,а про жизнь людей. Позорище.
- Не очень приятная ситуация, - согласился Косматкин и увидел, что к ним идет Доброжельский. Полицай шел быстро. Вид у него и впрямь был хмурый и раздраженный.
- Чего тебе, пан большевик?
- Разговор есть.
- Говори.
- Личный, отойдем в сторону, тут не совсем удобно.
Доброжельский со злостью посмотрел на Косматкина, давая понять, что так дела не делаются. Об этом разговоре Анжей или второй полицай обязательно доложат старшине, а тот Зайберту. А им не стоило показывать, что они слишком близко общаются друг с другом. Косматкин все это понимал, но пока разговор не нуждался в дополнительных слушателях.
- Хорошо, - они отошли в сторону от патруля. Доброжельский взглядом готов был прожечь Косматкина.
- Ты зачем приперся, старый хрыч? Тоже напился и цирк устроить хочешь? Вы сговорились что ли? Какая еще срочность может быть?
Полицай почувствовал пары спиртного, но Косматкин ответил:
- Я думаю, что моя соседка причастна к смертям немцев.
- Очень смешно, - Доброжельский выдохнул: он явно ожидал чего другого, худшего, но явно не таких слов. - Что с ней не поделил? Это она тебя?
Он имел в виду раненую руку.
- Она... - Косматкин постарался, как можно точнее изложить свои мысли, примерно как докладывал полицаю про поезда. Поляк сначала скептически отнесся к началу рассказа, но потом помрачнел еще сильнее:
- И ты еще думал, когда идти? Ведь подходит идеально, хотя с трудом верится.
- А вдруг я ошибаюсь? Ее же сгубят, я на себе проверил ,как тут с допросами дела обстоят.
- Барт и Шульц вчера задержали Хельгу, норвежку из госпиталя по этому делу.
- Не знаю такую.
- Ну, видеть ты ее точно видел — девка видная, хоть и норвежка, но не в этом дело. А в том, что , я так понял, у них по ней уверенность есть.
- Тогда я домой пойду, - с облегчением сказал Косматкин, но тут же вспомнил про заложников, - так расстрел Зайберт отменит?
- Не знаю, но она не призналась, а Барт и Шульц все утро злые ходят: у нее в госпитале обыск провели, но, видимо, ничего не нашли, так что эта Татьяна скорее всего и есть убийца. А норвежка не при делах. Один Зайберт как кот после сметаны ходит довольный.
- Так что делать-то?
- Вариант один — я докладываю Барту, а тот Зайберту и Шульцу. Я, конечно, пойду на риск и попрошу Зайберта отменить расстрел, но тогда, если ты ошибся или что-то напутал, то мне придется несладко. Я и так напортачил с конвоем. Мне простили, но везение не безгранично.
- Слышал, - Косматкин не понимал, чего еще ждет поляк. - А нельзя сразу Зайберту рассказать, а то, мы же все понимаем, кто тут принимает решения.
- Нельзя, - Доброжельский на мгновение задумался, - еще раз : штырь у нее в комнате, говоришь?
- Да. А сама она на работе. Обедает обычно там же, на фабрике, так что только к вечеру возвращается.
- Ясно. Жди здесь.
- Надо торопиться. Час до акции остался.
- Уже меньше, - огорошил его полицай.
Доброжельский обратился к Анжею:
- Присмотри за ним, я пока к Барту сбегаю.
- В штаны , главное, чтобы не наделал? - засмеялся Анжей. Доброжельский только махнул рукой: у него не было желания даже огрызаться на такую шутку.
Косматкин внезапно почувствовал , что на душе стало легче: он поделился своими подозрениями с Доброжельским, и теперь дальнейшие события не зависят от него. Однако тревога не отступала: до начала казни оставалось совсем немного времени ,и он даже был рад,что не имеет наручных часов, иначе каждую секунду смотрел бы на циферблат. В неведении есть свои плюсы. Он снова закурил — в пачке осталось две папиросы. Интересно, работает ли киоск? Но, спросить об этом у полицаев, означало поделиться с ними. А они и так забрали треть пачки.
Он присел на бордюр и стал рассматривать вывеску закрытого хлебного магазина. Если даже этот магазинчик закрыт, а в нем всегда были покупатели, так как хлеб там пекли замечательный, то и киоск явно не работает. Слова Доброжельского, что он переговорит с Зайбертом внушали надежду, что гестаповец отложит акцию до выяснения обстоятельств. Смущал его только Барт, хромой лейтенант может затянуть процесс своей дотошностью и въедливостью.
- А ты ведь меня обманул? - спросил у него Анжей. Спросил беззлобно, но требовательно.
- Обманул, - честно признался Космтакин, ожидая ругани или даже удара, но полицай присел рядом.
- Я , так понимаю, что ты что-то такое важное знаешь, что наш профессор так заволновался.
Под профессором, конечно, он имел в виду Доброжельского, все в городе знали, что он раньше преподавал в училище.
- Думаю, что да.
- Ну, даст бог, успеет Станислав Зайберта уговорить.
Полицай тоже не хотел смерти горожан: он хоть и служил немцам, но вовсе не был рад расстрелу совсем непричастных людей. Евреев и коммунистов в городе не было уже давно, всех подозрительных, которые еще оставались, расстреляли после покушения на Шульца, в заложники взяли случайных людей. Но сопротивляться никто не решился. Да и как тут возразишь — немцы злые после нового трупа, так что спорить начнешь — сам в списке окажешься.
- Даст бог, - проговорил Косматкин. - Даст бог.
И хотя он в бога не верил, но в тот момент был готов принять его помощь. Но в бога можно верить, можно не верить, а решения принимают люди. Он свое принял, теперь очередь за другими.
На швейной фабрике он оказался впервые. Несколько больших цехов, проходы между которыми содержались в безукоризненном порядке. Территория огорожена кирпичным забором, кромка которого покрыта битым стеклом. Ворота добротные, металлические, покрашены недавно, отчего блестели на солнце. Возле ворот прохаживался поляк-полицейский, чуть поодаль в деревянной будке сидел сторож. Полицейского выделил Зайберт после первого расстрела подозрительных лиц, так как в зоне его ответственности была и фабрика. Кроме фабрики и госпиталя в этом городке больше ничего ценного и не было. Даже железнодорожная станция строилась ради двух этих объектов. Остальные мелкие предприятия и цеха обслуживали нужды только местных жителей.
Доброжельский поехал на обыск в дом Косматкина вместе с Шульцем, а Барт, прихватив, кроме Шмультке, еще двоих пехотинцев, направился на задержание. Он сразу поверил в историю русского. Версия с Хельгой выглядела правдоподобной, но все же имелись существенные нестыковки, а вот с помощницей Эльзы все сходилось идеально. Не местная, даже убийство пожарного случилось после ее приезда и до их прихода в город. Он вспомнил, что видел ее на месте преступления, когда мальчишки нашли тело в сарае. Она заменяла Доброжельского. Он показалась тогда напуганной, но он все равно успел отметить , что она красива. Не хватало , конечно, ухода, но даже без него она выглядела очень аппетитно. Барт с внутренней усмешкой погрозил себе пальцем. Он — верный семьянин, любит жену, а разлуку с супругой надо переносить стойко, потому что желание загулять с местной красоткой в этом городе может привести к летальному исходу. Любовь может убивать.
При мыслях о жене он почувствовал, что возбуждается и немного смутился. Все же долгое воздержание сказывалось специфически. И все же он не понимал выздоравливающих, которые отчаянно искали женское общество, а ведь большинство состояли в браках или дома их ждали невесты. Неужели так трудно ограничить зов плоти? Тут он вздохнул: да, трудно, даже ему это давалось не так просто.
Зайберт выслушал доклад Доброжельского с иронической усмешкой и посмотрел на Шульца. Сыщик не особо поверил рассказу, рушившему версию с Хельгой.
- Господа, я думаю, что это связано с предстоящей акцией возмездия, и русский просто придумал историю, чтобы спасти заложников. Это мое видение ситуации. Отчаянный ход, чтобы вызволить этих людей. Герр Зайберт, вы же сами знаете это.
- Лейтенант, вот видите, даже герр Шульц считает, что это очередная пустышка.
- Господа, Доброжельский один из немногих местных, кто явно дружит с головой. Он вряд ли стал бы скармливать нам эту историю без оснований. Он прекрасно понимает разницу между фантазиями и реальными фактами.
- А ведь соглашусь с вами, - неожиданно поддержал его Зайберт, - этот поляк весьма способный человек. И его растрогать дерьмом сложно. Да и русский старик не туп, как основная масса местных. И мы ничего не потеряем, если проверим его слова.
В итоге, решили все же провести обыск и задержание с допросом. Шульц поехал с русским и старшиной в дом Татьяны, а Барт отправился на фабрику для допроса женщины.
Лейтенант мысленно взывал Господа, чтобы на этом история с расследованием завершилась. Он устал, устал не физически, конечно, а морально. Хотя и физически после приезда Шульца тоже стал уставать. Мало сна, много работы. А еще он не хотел новых смертей. Барт был уверен, что даже казни заложников их не остановят, хотя пару дней назад идея гестаповца казалась ему рабочей, но, пообщавшись с десятком «информаторов», он пришел к выводу, что узнает все слухи и домыслы этого города, но вряд ли получит ответ на свой вопрос: кто же расправляется с воинами Рейха таким варварским способом.
Выйдя из машины, он подозвал полицая - караульного. Поляк отдал воинское приветствие и поинтересовался:
- Герр лейтенант желает осмотреть фабрику?
- Мне нужно попасть к владельцу.
- Я проведу вас, - вызвался полицай, а Барт хмыкнул: чтобы провести визитеров он готов оставить свой пост. Да, местные блюстители порядка такие услужливые, но абсолютно не приспособлены к нормальной службе. Однако возражать не стал. Чем плутать по корпусам самостоятельно, лучше воспользоваться услугами проводника.
Изнутри фабрика оказалась не очень-то и большой — несколько корпусов, одноэтажные, из деревянного бруса , частично обложены красным кирпичом. Все содержалось в безукоризненном порядке. Чистота, отсутствие хлама на территории. Административная постройка находилась в левом углу фабричного участка — двухэтажное каменное строение. Туда и вел их полицай.
- Почему никого на улице нет? - спросил он у поляка.
- Так работают бабы, чего им на улице делать? Сырье сегодня не приходило, продукцию отгружать только на следующей неделе будут — все в цехах. Фрау Эльза так все перестроила, что нет никакого резона по улице шляться: пришел на рабочее место и работай. У нее тут порядок идеальный.
- Разумно, - Барт в силу своего характера ценил порядок.
На первом этаже администрации находилась приемная, но за столом никого не было: на нем лежали образцы продукции, словно кто-то мог приехать и сделать заказ.
Он закурил. Подумал, что за вчерашний вечер и сегодняшнее утро выкурил чуть ли не недельную норму папирос и погрустнел. Алкоголь, ночное происшествие, тревожные мысли никак не помогали успокоиться, а ведь он всю свою жизнь искал покой. Не домашний или семейный уют — семья тоже может быть очень суетным предприятием — нет , именно спокойной жизни, без тревог и переживаний.
Мысль о том, что соседка непричастна, исчезла, когда он вспомнил хаос в ее комнате: она больна, больна давно и скорее всего даже не осознает этого.
Косматкин решил, что не время для раздумий, и ускорил свой шаг до самого быстрого, на который был способен. Если он начнет чрезмерно размышлять, то просто развернется и уйдет домой, а от разговора с Доброжельским зависят человеческие жизни.
Метрах в ста от комендатуры его остановил патруль из двух полицаев и немца. Одного из полицаев звали Анжей, как и его бывшего напарника.
- Куда прешь, русский?
- В комендатуру, - ответил Косматкин, удивляясь какой-то злости в голосе полицая. Они раньше здоровались и даже перебрасывались парой фраз, но никакого напряжения не было. А сейчас полицай еле сдерживал злобу.- Что там забыл? Признаться хочешь или про соседа рассказать, как он господ офицеров убивал?
- Нет, - соврал Косматкин, - Доброжельский мне нужен. Я по личному вопросу к нему.
- А-а, - протянул полицай , и голос его смягчился, - если так, то ладно. А то достали уже граждане с доносами и самооговорами.
- Очень много?
- Со счету сбились. Надоели. И ведь никто дельного-то ничего не сообщил. Так что постреляет герр Зайберт сегодня первую партию.
- Так вроде завтра же? - изумился Косматкин.
- Сегодня, старик, сегодня, - полицай потянул воздух носом, - ты, видать , пока самогонку-то хлестал во времени запутался. Через час их повезут уже.
Космткин побледнел: и он еще рассуждал, идти или подождать. Но нельзя подавать вида:
- Так как мне с паном Станиславом увидеться-то?
- Господа немцы велели никого не пропускать в комендатуру, только по очереди, а очередь на другой улице.
- А что за дело-то?
- Срочное. Было бы не срочное, домой бы пришел.
- Курить есть?
- Да, - ответил он и протянул пачку полицаю. Тот выдернул три папиросы, заставив Косматкина подавить стон, и сказал:
- Здесь подожди, я пока его позову.
- Благодарствую, - Косматкин остался с немцем и вторым полицаем, который тоже жадно поедал взглядом папиросы. Он тяжело вздохнул и дал одну поляку. Немец или не курил или брезговал брать курево у местных.
- А ты правда русский и большевик? - спросил полицай.
- Русский, но не коммунист, - наверное в стотысячный раз ответил Косматкин.
- Как же тебя к нам занесло-то?
- Долгая история, - у него сейчас не было ни малейшего желания пересказывать свою судьбу, хотя он понимал, что ответил не очень вежливо, поэтому добавил: - Долгая и не интересная. Как-нибудь, если захочешь, расскажу, но ничего особенного.
Полицай поморщился, но настаивать не стал и прикурил от бензиновой зажигалки, крышка которой открывалась с громким щелчком. Немцы называли такие "вдовушкой". Анжей вернулся через минут десять:
- Сейчас подойдет твой Доброжельский, только смотри, он сильно не в духе.
- Это почему?
- Да, братец жены его, ксендз, начудил сегодня. И смешно и грешно.
- Что сотворил-то?
- Ну, то, что он выпить не дурак, мы и так все знаем, - Косматкин согласно кивнул, а Анжей продолжил, - так он успел набраться к восьми утра и приперся к комендатуре за судьбу заложников похлопотать. В ногах у патруля валялся, сапоги им целовал, к Зайберту просился, а потом обоссался. Натурально в штаны наделал, а за оберштурмбанфюрером уже человек пошел.
- Так Зайберт вышел?
- Вышел. Мы сначала подумали, что он его на месте в расход пустит.
- Но у герр Зайберта сегодня отличное настроение, поэтому он только посмеялся и приказал этого обоссанца до дома проводить. А слушать он его не стал. Нет, ну обмочить штаны перед разговором, не просто разговором,а про жизнь людей. Позорище.
- Не очень приятная ситуация, - согласился Косматкин и увидел, что к ним идет Доброжельский. Полицай шел быстро. Вид у него и впрямь был хмурый и раздраженный.
- Чего тебе, пан большевик?
- Разговор есть.
- Говори.
- Личный, отойдем в сторону, тут не совсем удобно.
Доброжельский со злостью посмотрел на Косматкина, давая понять, что так дела не делаются. Об этом разговоре Анжей или второй полицай обязательно доложат старшине, а тот Зайберту. А им не стоило показывать, что они слишком близко общаются друг с другом. Косматкин все это понимал, но пока разговор не нуждался в дополнительных слушателях.
- Хорошо, - они отошли в сторону от патруля. Доброжельский взглядом готов был прожечь Косматкина.
- Ты зачем приперся, старый хрыч? Тоже напился и цирк устроить хочешь? Вы сговорились что ли? Какая еще срочность может быть?
Полицай почувствовал пары спиртного, но Косматкин ответил:
- Я думаю, что моя соседка причастна к смертям немцев.
- Очень смешно, - Доброжельский выдохнул: он явно ожидал чего другого, худшего, но явно не таких слов. - Что с ней не поделил? Это она тебя?
Он имел в виду раненую руку.
- Она... - Косматкин постарался, как можно точнее изложить свои мысли, примерно как докладывал полицаю про поезда. Поляк сначала скептически отнесся к началу рассказа, но потом помрачнел еще сильнее:
- И ты еще думал, когда идти? Ведь подходит идеально, хотя с трудом верится.
- А вдруг я ошибаюсь? Ее же сгубят, я на себе проверил ,как тут с допросами дела обстоят.
- Барт и Шульц вчера задержали Хельгу, норвежку из госпиталя по этому делу.
- Не знаю такую.
- Ну, видеть ты ее точно видел — девка видная, хоть и норвежка, но не в этом дело. А в том, что , я так понял, у них по ней уверенность есть.
- Тогда я домой пойду, - с облегчением сказал Косматкин, но тут же вспомнил про заложников, - так расстрел Зайберт отменит?
- Не знаю, но она не призналась, а Барт и Шульц все утро злые ходят: у нее в госпитале обыск провели, но, видимо, ничего не нашли, так что эта Татьяна скорее всего и есть убийца. А норвежка не при делах. Один Зайберт как кот после сметаны ходит довольный.
- Так что делать-то?
- Вариант один — я докладываю Барту, а тот Зайберту и Шульцу. Я, конечно, пойду на риск и попрошу Зайберта отменить расстрел, но тогда, если ты ошибся или что-то напутал, то мне придется несладко. Я и так напортачил с конвоем. Мне простили, но везение не безгранично.
- Слышал, - Косматкин не понимал, чего еще ждет поляк. - А нельзя сразу Зайберту рассказать, а то, мы же все понимаем, кто тут принимает решения.
- Нельзя, - Доброжельский на мгновение задумался, - еще раз : штырь у нее в комнате, говоришь?
- Да. А сама она на работе. Обедает обычно там же, на фабрике, так что только к вечеру возвращается.
- Ясно. Жди здесь.
- Надо торопиться. Час до акции остался.
- Уже меньше, - огорошил его полицай.
Доброжельский обратился к Анжею:
- Присмотри за ним, я пока к Барту сбегаю.
- В штаны , главное, чтобы не наделал? - засмеялся Анжей. Доброжельский только махнул рукой: у него не было желания даже огрызаться на такую шутку.
Косматкин внезапно почувствовал , что на душе стало легче: он поделился своими подозрениями с Доброжельским, и теперь дальнейшие события не зависят от него. Однако тревога не отступала: до начала казни оставалось совсем немного времени ,и он даже был рад,что не имеет наручных часов, иначе каждую секунду смотрел бы на циферблат. В неведении есть свои плюсы. Он снова закурил — в пачке осталось две папиросы. Интересно, работает ли киоск? Но, спросить об этом у полицаев, означало поделиться с ними. А они и так забрали треть пачки.
Он присел на бордюр и стал рассматривать вывеску закрытого хлебного магазина. Если даже этот магазинчик закрыт, а в нем всегда были покупатели, так как хлеб там пекли замечательный, то и киоск явно не работает. Слова Доброжельского, что он переговорит с Зайбертом внушали надежду, что гестаповец отложит акцию до выяснения обстоятельств. Смущал его только Барт, хромой лейтенант может затянуть процесс своей дотошностью и въедливостью.
- А ты ведь меня обманул? - спросил у него Анжей. Спросил беззлобно, но требовательно.
- Обманул, - честно признался Космтакин, ожидая ругани или даже удара, но полицай присел рядом.
- Я , так понимаю, что ты что-то такое важное знаешь, что наш профессор так заволновался.
Под профессором, конечно, он имел в виду Доброжельского, все в городе знали, что он раньше преподавал в училище.
- Думаю, что да.
- Ну, даст бог, успеет Станислав Зайберта уговорить.
Полицай тоже не хотел смерти горожан: он хоть и служил немцам, но вовсе не был рад расстрелу совсем непричастных людей. Евреев и коммунистов в городе не было уже давно, всех подозрительных, которые еще оставались, расстреляли после покушения на Шульца, в заложники взяли случайных людей. Но сопротивляться никто не решился. Да и как тут возразишь — немцы злые после нового трупа, так что спорить начнешь — сам в списке окажешься.
- Даст бог, - проговорил Косматкин. - Даст бог.
И хотя он в бога не верил, но в тот момент был готов принять его помощь. Но в бога можно верить, можно не верить, а решения принимают люди. Он свое принял, теперь очередь за другими.
Глава 30
На швейной фабрике он оказался впервые. Несколько больших цехов, проходы между которыми содержались в безукоризненном порядке. Территория огорожена кирпичным забором, кромка которого покрыта битым стеклом. Ворота добротные, металлические, покрашены недавно, отчего блестели на солнце. Возле ворот прохаживался поляк-полицейский, чуть поодаль в деревянной будке сидел сторож. Полицейского выделил Зайберт после первого расстрела подозрительных лиц, так как в зоне его ответственности была и фабрика. Кроме фабрики и госпиталя в этом городке больше ничего ценного и не было. Даже железнодорожная станция строилась ради двух этих объектов. Остальные мелкие предприятия и цеха обслуживали нужды только местных жителей.
Доброжельский поехал на обыск в дом Косматкина вместе с Шульцем, а Барт, прихватив, кроме Шмультке, еще двоих пехотинцев, направился на задержание. Он сразу поверил в историю русского. Версия с Хельгой выглядела правдоподобной, но все же имелись существенные нестыковки, а вот с помощницей Эльзы все сходилось идеально. Не местная, даже убийство пожарного случилось после ее приезда и до их прихода в город. Он вспомнил, что видел ее на месте преступления, когда мальчишки нашли тело в сарае. Она заменяла Доброжельского. Он показалась тогда напуганной, но он все равно успел отметить , что она красива. Не хватало , конечно, ухода, но даже без него она выглядела очень аппетитно. Барт с внутренней усмешкой погрозил себе пальцем. Он — верный семьянин, любит жену, а разлуку с супругой надо переносить стойко, потому что желание загулять с местной красоткой в этом городе может привести к летальному исходу. Любовь может убивать.
При мыслях о жене он почувствовал, что возбуждается и немного смутился. Все же долгое воздержание сказывалось специфически. И все же он не понимал выздоравливающих, которые отчаянно искали женское общество, а ведь большинство состояли в браках или дома их ждали невесты. Неужели так трудно ограничить зов плоти? Тут он вздохнул: да, трудно, даже ему это давалось не так просто.
Зайберт выслушал доклад Доброжельского с иронической усмешкой и посмотрел на Шульца. Сыщик не особо поверил рассказу, рушившему версию с Хельгой.
- Господа, я думаю, что это связано с предстоящей акцией возмездия, и русский просто придумал историю, чтобы спасти заложников. Это мое видение ситуации. Отчаянный ход, чтобы вызволить этих людей. Герр Зайберт, вы же сами знаете это.
- Лейтенант, вот видите, даже герр Шульц считает, что это очередная пустышка.
- Господа, Доброжельский один из немногих местных, кто явно дружит с головой. Он вряд ли стал бы скармливать нам эту историю без оснований. Он прекрасно понимает разницу между фантазиями и реальными фактами.
- А ведь соглашусь с вами, - неожиданно поддержал его Зайберт, - этот поляк весьма способный человек. И его растрогать дерьмом сложно. Да и русский старик не туп, как основная масса местных. И мы ничего не потеряем, если проверим его слова.
В итоге, решили все же провести обыск и задержание с допросом. Шульц поехал с русским и старшиной в дом Татьяны, а Барт отправился на фабрику для допроса женщины.
Лейтенант мысленно взывал Господа, чтобы на этом история с расследованием завершилась. Он устал, устал не физически, конечно, а морально. Хотя и физически после приезда Шульца тоже стал уставать. Мало сна, много работы. А еще он не хотел новых смертей. Барт был уверен, что даже казни заложников их не остановят, хотя пару дней назад идея гестаповца казалась ему рабочей, но, пообщавшись с десятком «информаторов», он пришел к выводу, что узнает все слухи и домыслы этого города, но вряд ли получит ответ на свой вопрос: кто же расправляется с воинами Рейха таким варварским способом.
Выйдя из машины, он подозвал полицая - караульного. Поляк отдал воинское приветствие и поинтересовался:
- Герр лейтенант желает осмотреть фабрику?
- Мне нужно попасть к владельцу.
- Я проведу вас, - вызвался полицай, а Барт хмыкнул: чтобы провести визитеров он готов оставить свой пост. Да, местные блюстители порядка такие услужливые, но абсолютно не приспособлены к нормальной службе. Однако возражать не стал. Чем плутать по корпусам самостоятельно, лучше воспользоваться услугами проводника.
Изнутри фабрика оказалась не очень-то и большой — несколько корпусов, одноэтажные, из деревянного бруса , частично обложены красным кирпичом. Все содержалось в безукоризненном порядке. Чистота, отсутствие хлама на территории. Административная постройка находилась в левом углу фабричного участка — двухэтажное каменное строение. Туда и вел их полицай.
- Почему никого на улице нет? - спросил он у поляка.
- Так работают бабы, чего им на улице делать? Сырье сегодня не приходило, продукцию отгружать только на следующей неделе будут — все в цехах. Фрау Эльза так все перестроила, что нет никакого резона по улице шляться: пришел на рабочее место и работай. У нее тут порядок идеальный.
- Разумно, - Барт в силу своего характера ценил порядок.
На первом этаже администрации находилась приемная, но за столом никого не было: на нем лежали образцы продукции, словно кто-то мог приехать и сделать заказ.
