Но ведь и первое убийство может быть только совпадением, а не началом серии. Сыщик все же склонялся к версии, что Эльза не годится на роль психопатки, хотя это было бы удобно: вдова с помутившимся рассудком знакомится с молодыми офицерами, что-то идет не по ее сценарию, и она их убивает.
- Ваша работница очень хорошо о вас отзывалась, фрау Эльза, - сказал он, - я же не совсем удачно начал с провокации, за что и поплатился. Но такая у меня служба, такие методы. - О , да, не самое удачное начало разговора у нас получилось. Вы имеете в виду мастера цеха? - Да. И она искренне считает вас хорошим человеком, так что не все ваши служащие готовы обсуждать вашу личную жизнь в негативном ключе. Она не лгала, я немного разбираюсь в людях и могу отличить ложь. - Отрадно слышать, что хоть кто-то обо мне хорошего мнения, - Эльза спросила. - Я же ответила вам на вопрос, являюсь убийцей или нет? - Да, - улыбнулся Шульц,- я понял ваш намек и уже собираюсь уходить... - Не торопитесь, просто мы можем позвать Генриха и немного пообщаться? - Ваш друг не застрелит меня за оскорбление? Он , мне кажется, настроен оберегать вас от любой опасности. - Ему незачем знать об этом. И потом: вы же действовали так по служебной необходимости. А отпускать вас сразу я не хочу: расскажете нам столичные новости и пару историй из вашей практики, только без смертей, у вас же наверняка есть и забавные случаи?Сыщик кивнул. - Это поможет мне немного успокоиться: очень трудно сдерживать свои эмоции, когда на твоих глазах человек сжигает себя.
После этих слов Шульц отмел версию о причастности хозяйки к убийствам: он увидел сильную женщину, которая всеми способами старается не дать себе раскиснуть, так как понимает,что после смерти мужа, только она может о себе позаботиться. А один из способов - это прятать и скрывать эмоции, какими бы сильными они не были. Совсем, как учат мужчин с детства. - Конечно я останусь, только не больше, чем на час. За что заранее прошу прощения, но , увы, ограничен во времени. - Ну, - она внезапно широко улыбнулась, и в гостиной стало как-то уютнее, - тут уж как получится: Генрих тоже интересный и образованный собеседник. Я предпочитаю общаться с умными мужчинами. - Это комплимент, это приятно, - сыщик подумал, что будь он помоложе лет на двадцать, то приложил бы все усилия, чобы такая женщина стала его. И он позавидовал Генриху, который зашел в гостиную с хмурым видом. Шульц поднялся из кресла: - Молодой человек, я понимаю ваше недовольство, но тайна следствия не позволила мне допустить ваше присутствие при нашем разговоре. - Все хорошо? - офицер спросил у Эльзы, та кивнула, а сыщик подумал, что офицер скорее всего из старой аристократии, а в тех кругах к полицейским относились с презрением, как к рядовой обслуге, а иногда даже хуже: ведь им приходилось копаться в грязи человеческой. Он за свою службу с такими сталкивался несколько раз. И прогнулся только при первом столкновении, когда ему дали понять, что он человек второго сорта. Больше такого отношения к себе Шульц никому не позволял, хотя ему впоследствии грозили и увольнениями и даже печатали в газетах оскорбительные заметки. - Наверное , я все же пойду, - у сыщика абсолютно пропало желание развлекать этого высокомерного молокососа, но тот после кивка Эльзы моментально преобразился: - Нет, нет, герр Шульц, просто я беспокоился из-за Эльзы. Ей столько пришлось сегодня перенести, а тут еще и ваш визит. Я понимаю, что вы действуете максимально быстро, но я просто беспокоился. И да: поделитесь берлинскими новостями, а то у нас в госпитале только радио и газеты, а все новоприбывшие с Востока. - Ну, хорошо, я ведь должен поблагодарить вас за вкуснейший чай, так с чего мне начать?
Час с четвертью пролетели за разговором о Берлине, о том, как поменяла его война, об ожидании скорой победы, об одном курьезном случае, когда Шульц искал ловкого мошенника, но и сыщик кое-что полезное узнал. Выяснилось, что с последним убитым офицером Генрих был знаком лично: не друзья и даже не приятели, просто больничные палаты по соседству, и вот этот офицер по словам друга Эльзы редко посещал офицерский клуб, а представить, что он отправится в бордель к солдатским шлюхам, Генрих не мог. Однако с какой-то горожанкой у офицера получилось как-то наладить отношения, и он об этом радостно сообщил Генриху то ли с целью похвастаться, то ли просто не с кем было поделиться радостью. Через несколько дней он не вернулся из увольнительной. На тот момент Генрих не придал значение факту знакомства, да и в увольнительную тот ушел утром в будний день, что вряд ли предполагало романтическое свидание. К тому же Барт на тот момент опросил только офицеров, проходивших лечение в одной палате с пропавшим. Это было логично, так как обычно среди пациентов госпиталя дружеские отношения складывались с соседями по палате или не складывались вообще. Нет, конечно, лейтенант через руководство госпиталя попросил всех сообщить хоть что-то, но Генрих тогда не думал, что информация о знакомстве исчезнувшего будет полезна. К великому сожалению тот офицер не описывал в подробностях новую знакомую, так что Генрих больше ничем помочь не мог.
Однако этот эпизод окончательно убедил Шульца в том, что он выбрал правильное направление поиска. Убийца или женщина или , что более вероятно, выполняет роль приманки. Шульц поинтересовался у Генриха: - Но ведь вы все, господа офицеры, знали об убийствах, но почему так беспечно отнеслись к своей же безопасности? - Да все просто: многие до сих пор считают, что не было никаких убийств, а вся история придумана, чтобы, либо напугать пациентов — меньше будут, прости Эдбза, шляться по борделям, либо, чтобы просто скрыть факты постыдного дезертирства, а они, увы, случаются. Не все преданны нашему фюреру до конца. Я сам склонялся ко второй версии, так как Зайберт хитрый лис, хотя внешне похож на медведя. - Медведи, кстати, - заметила Эльза, - тоже не глупые животные, я где-то читала, что они точно поумнее лис. - Милая, я имел в виду устоявшиеся образы. Я знаю, что ты всегда защищаешь Зайберта. - Правда? - удивился сыщик. А Эльза засмеялась: - Ну, да, мне просто с ним весело, а его, как и меня, так же сильно не любят окружающие. А он всего лишь делает свою важную работу. Только этого многие не понимают. И он очень хорошо умеет шутить, чего никак не ожидаешь от человека столь грозного вида.
Шульц подумал же, что уже очень давно перестал оценивать людей по их внешнему виду: внешность часто обманчива, нет, конечно, люди с явными психическими отклонениями имели выраженные признаки, но даже среди сумасшедших встречались представители с незаурядным умом. А еще по роду службы он часто сталкивался с мошенничеством, и многие из преступников играли свои роли получше артистов театра или кино. Он и сам старался вести себя так, чтобы соответствовать какому-то среднему уровню. Ничего выдающегося, но и не совсем убого. А Зайберт, Зайберт был очень интересным персонажем. Умный, коммуникабельный и преданный делу партии, фанатично преданный, однако его фанатизм был не показной и выражался не в славящих речах. Нет, Зайберт предпочитал словам конкретные дела. Сыщик хотел было спросить у Эльзы и Генриха, знают ли они почему гестаповец вообще оказался в этом городе, но решил промолчать.
Они еще немного поговорили о будущем, и Шульц отправился в комендатуру. Генрих предложил проводить его, но он отказался: - Я уже готов к неожиданностям, к тому же здесь недалеко. - От офицерского клуба до вашей гостиницы тоже было недалеко. - Ну, теперь я предупрежден судьбой, а стрелять не разучился. - Я настаиваю, - продолжил с напором Генрих, и сыщик уступил: - Ну, хорошо.
Он попрощался с Эльзой, и они вышли на улицу. Сыщик с удивлением заметил Доброжельского, сидевшего на бордюре напротив дома фабрикантки.
- Станислав, я же отпустил вас? - Герр Зайберт распорядился сопровождать вас везде. Выполняю его приказ. - Вот видите, Генрих. У меня есть почетный караул, так что возвращайтесь к Эльзе. Я думаю, что ей пока не стоит оставаться одной после событий на фабрике. - Согласен, но она сильная девочка. Старается такой казаться, но это только со стороны. Я, в силу обстоятельств, знаю ее получше многих, и она очень переживает из-за случившегося. Этот поляк сможет вас защитить? - Пан Доброжельский лучший телохранитель, - улыбнулся Шульц. - Тогда, до свидания, - офицер протянул руку для пожатия, и сыщик пожал ее. Генрих зашел обратно в дом, а Доброжельский спросил: - Домой или в комендатуру? - Давайте заглянем в комендатуру, может, Барт уже вернулся. - Вроде вернулся. Я видел грузовики его группы. - Тогда туда, а потом уже точно будьте свободны. - Спасибо, герр Шульц.
Шульц зашел в комендатуру, а Станислав встретил Шмульке: вид у водителя лейтенанта был заспанный, но довольный.
- Разбудили, но не на поиски отправят:. - А куда? - поинетересовался полицай. - В госпиталь надо съездить — бабу одну на допрос доставить. Это проще, чем пешком по подворотням и сараям бродить. - Ты так скоро на ногах передвигаться разучишься. - Это, Станислав, называется эволюция. Будущее человечества — за рулем автомобиля. - Когда человек одомашнил лошадь, то тоже так рассуждал, только не все стали всадниками. - Выбраковка. Умные на лошадь, тупые пешком.
У Доброжельского сложились достаточно доверительные отношения с этим парнем: водитель лейтенанта был шустрым и смешливым парнем, на фоне многих даже немецких солдат отличался неплохим багажом знаний, и как-то сказал , что попал под мобилизацию с последнего курса технического училища. Был отчислен за пьяную драку в стенах учебного заведения, восстановиться не успел и загремел в пехоту. А так, мог бы попасть на сокращенные офицерские курсы, получи диплом. - Что за баба? - Медик вроде. Гюнтер другую бабу, из хутора, разговорил, та и указала на медичку, что у нее лекарства покупала. - Какие лекарства, какая баба с хутора? - не понял Доброжельский, но водитель отмахнулся: - Долго рассказывать. Дай сиг...Черт, вот я забывчивый: ты же не куришь.
- Эй, Станислав, - из комендатуры выглянул полицейский старшина, - как хорошо, что ты здесь. Поедешь с Шмультке в госпиталь.
- Но...Герр Шульц меня отпустил.
- Ты кому подчиняешься? Станислав?
Доброжельский чертыхнулся:
- Угораздило же!
- Да не переживай ты так. На машине, туда-обратно, и домой. Мне, правда, некого больше отправить. Все на поисках или на постах.
- Да, иногда вовремя уйти — это удача, - засмеялся водитель и добавил: - Пошли тогда. Я ждал, пока мне дадут напарника. Хотя и одному можно было сделать, но Зайберт запретил в одиночку на задержания ездить.
- Вообще с ума все посходили, - заметил полицай и потащился за Шмультке. Он очень хотел домой, скинуть форму и просто посидеть с чашкой чая на крыльце. Не то чтобы он устал физически, хотя и весь день провел на ногах, просто хотелось покоя. Наверное, начала сказываться возраст, хотя ему об этом рано думать.
В госпитале , несмотря на позднее время, было оживленно: обычно к этому часу жизнь в лечебнице замирала, если не приходили новые партии раненых, но не сегодня. Полторы сотни выздоравливающих отправились на поиски пропавшего товарища, а Нотхакер после визита к Зайберту распорядился устроить внезапную инвентаризацию документации и лекарственных препаратов. И обычно тихое заведение походило на встревоженный улей.
Машину внутрь не пропустили, один из охранников спросил у Шмультке:
- Твой «святоша» тебя за морфинчиком прислал? Ножка разболелась? ай - ай.
Водитель лейтенанта мгновенно вскипел:
- Франц,сука , помнишь я обещал тебе набить морду?
- Да, остынь ты, что так за командира своего переживаешь?
- Я же просил тебя, при мне не отзываться о нем плохо. Вы же, придурки, и половины о нем не знаете!
- Ну, все, все, - постовой явно не хотел развивать конфликт, так как у Шмультке была своеобразная репутация: отчаянный боец и драчун, кроме того он каким-то образом умудрялся доставать качественное спиртное и неплохо на этом зарабатывал, так что ссориться с ним было не самой лучшей идеей. Доброжельский порой искренне удивлялся, как он мог служить вместе с лейтенантом, который олицетворял собой полную противоположность, и , когда они миновали пост, то все же спросил об этом. Шмультке усмехнулся:
- Не знаю, как уж так получилось, но мне с ним нормально: не унижает, закрывает глаза на мои мелкие грешки. Занудный, конечно, временами, но, главное, не заносчивый, не высокомерный. До него я полковника одного возил. Из кадровых, такой весь из себя важный. Так тот со мной через губу разговаривал, а за неглаженную форму один раз на гауптвахту отправил. А Барт, он из простых, своеобразный, конечно, принципиальный через чур, но к солдатам прислушивается. И справедливый.
- Что-то ты его так описываешь, словно речь на похоронах толкаешь.
- Станислав, какие похороны! Беду не накликай.
- Да пошутил я.
- Шутник, дерьмовый из тебя шутник.
- А нам вообще куда идти-то? - спросил полицай у водителя, когда тот внезапно остановился возле куривших санитаров. Шмультке выпросил папиросу.
- Где тут у вас Клара Нагель обитает?
- Аптекарша?
- Не знаю, только имя есть. А чем занимается , мне не сказали.
- В соседнем корпусе, вы уже мимо прошли.
- На огонек потянулись, спасибо за папиросу.
Они повернули обратно. Доброжельский, услышав имя госпитальной работницы, похолодел. Это была немка из местных, которая регулярно сообщала ему сведения о поступающих раненых и выписывающихся. Ей было под пятьдесят лет, и она совсем не была рада новых хозяевам, поэтому охотно начала сотрудничать с ним. Он специально выбирал среди немок, к ним у оккупантов было меньше вопросов, до сегодняшнего вечера все шло замечательно: но, как только она попадет на допрос к Гюнтеру, то ситуация перестанет быть замечательной, ситуация станет дерьмовой. Подручный Зайберта славился умением разговорить любого, а , как только Клара заговорит, то его жизнь начнет отсчитывать последние часы.
Он замедлил шаг в какой-то безумной надежде, что сейчас Шмультке скажет, что ошибся с фамилией, но тот словно почувствовал нервозность полицая:
- Что ты еле плетешься или домой не хочется? Быстро доставим ее в комендатуру, и свободны.
- Если, Зайберт с Бартом еще чего не придумают, - Доброжельский понимал, что тянуть время сейчас бессмысленно, но зачем-то это делал . Он лихорадочно соображал, что же предпринять, но ничего толкового в голову не приходило.
В корпусе Шмультке спросил у дежурной сестры, где находится аптека, и та объяснила, как туда пройти.
- На втором этаже, по лестнице подниметесь и направо, до конца почти, но там не потеряетесь: у них там инвентаризация, фрау Хельга там с Кларой и помощницей своей, так что не ошибетесь.
- Спасибо, - поблагодарил водитель, а Доброжельский поправил карабин. - Пошли.
С каждым шагом Станислав думал о том, что , может, стоит на обратном пути в комендатуру пристрелить немца, сесть в машину, забрать семью и рвануть из города, однако понимал, что далеко они не уедут. По городу шли обыски и поиски, а Зайберт выставил посты на всех выездах и въездах. Если бы не пропавший офицер, то такой план мог бы сработать. Он добрался бы до Петра, а там бы скрылся в лесах.
- Ваша работница очень хорошо о вас отзывалась, фрау Эльза, - сказал он, - я же не совсем удачно начал с провокации, за что и поплатился. Но такая у меня служба, такие методы. - О , да, не самое удачное начало разговора у нас получилось. Вы имеете в виду мастера цеха? - Да. И она искренне считает вас хорошим человеком, так что не все ваши служащие готовы обсуждать вашу личную жизнь в негативном ключе. Она не лгала, я немного разбираюсь в людях и могу отличить ложь. - Отрадно слышать, что хоть кто-то обо мне хорошего мнения, - Эльза спросила. - Я же ответила вам на вопрос, являюсь убийцей или нет? - Да, - улыбнулся Шульц,- я понял ваш намек и уже собираюсь уходить... - Не торопитесь, просто мы можем позвать Генриха и немного пообщаться? - Ваш друг не застрелит меня за оскорбление? Он , мне кажется, настроен оберегать вас от любой опасности. - Ему незачем знать об этом. И потом: вы же действовали так по служебной необходимости. А отпускать вас сразу я не хочу: расскажете нам столичные новости и пару историй из вашей практики, только без смертей, у вас же наверняка есть и забавные случаи?Сыщик кивнул. - Это поможет мне немного успокоиться: очень трудно сдерживать свои эмоции, когда на твоих глазах человек сжигает себя.
После этих слов Шульц отмел версию о причастности хозяйки к убийствам: он увидел сильную женщину, которая всеми способами старается не дать себе раскиснуть, так как понимает,что после смерти мужа, только она может о себе позаботиться. А один из способов - это прятать и скрывать эмоции, какими бы сильными они не были. Совсем, как учат мужчин с детства. - Конечно я останусь, только не больше, чем на час. За что заранее прошу прощения, но , увы, ограничен во времени. - Ну, - она внезапно широко улыбнулась, и в гостиной стало как-то уютнее, - тут уж как получится: Генрих тоже интересный и образованный собеседник. Я предпочитаю общаться с умными мужчинами. - Это комплимент, это приятно, - сыщик подумал, что будь он помоложе лет на двадцать, то приложил бы все усилия, чобы такая женщина стала его. И он позавидовал Генриху, который зашел в гостиную с хмурым видом. Шульц поднялся из кресла: - Молодой человек, я понимаю ваше недовольство, но тайна следствия не позволила мне допустить ваше присутствие при нашем разговоре. - Все хорошо? - офицер спросил у Эльзы, та кивнула, а сыщик подумал, что офицер скорее всего из старой аристократии, а в тех кругах к полицейским относились с презрением, как к рядовой обслуге, а иногда даже хуже: ведь им приходилось копаться в грязи человеческой. Он за свою службу с такими сталкивался несколько раз. И прогнулся только при первом столкновении, когда ему дали понять, что он человек второго сорта. Больше такого отношения к себе Шульц никому не позволял, хотя ему впоследствии грозили и увольнениями и даже печатали в газетах оскорбительные заметки. - Наверное , я все же пойду, - у сыщика абсолютно пропало желание развлекать этого высокомерного молокососа, но тот после кивка Эльзы моментально преобразился: - Нет, нет, герр Шульц, просто я беспокоился из-за Эльзы. Ей столько пришлось сегодня перенести, а тут еще и ваш визит. Я понимаю, что вы действуете максимально быстро, но я просто беспокоился. И да: поделитесь берлинскими новостями, а то у нас в госпитале только радио и газеты, а все новоприбывшие с Востока. - Ну, хорошо, я ведь должен поблагодарить вас за вкуснейший чай, так с чего мне начать?
Час с четвертью пролетели за разговором о Берлине, о том, как поменяла его война, об ожидании скорой победы, об одном курьезном случае, когда Шульц искал ловкого мошенника, но и сыщик кое-что полезное узнал. Выяснилось, что с последним убитым офицером Генрих был знаком лично: не друзья и даже не приятели, просто больничные палаты по соседству, и вот этот офицер по словам друга Эльзы редко посещал офицерский клуб, а представить, что он отправится в бордель к солдатским шлюхам, Генрих не мог. Однако с какой-то горожанкой у офицера получилось как-то наладить отношения, и он об этом радостно сообщил Генриху то ли с целью похвастаться, то ли просто не с кем было поделиться радостью. Через несколько дней он не вернулся из увольнительной. На тот момент Генрих не придал значение факту знакомства, да и в увольнительную тот ушел утром в будний день, что вряд ли предполагало романтическое свидание. К тому же Барт на тот момент опросил только офицеров, проходивших лечение в одной палате с пропавшим. Это было логично, так как обычно среди пациентов госпиталя дружеские отношения складывались с соседями по палате или не складывались вообще. Нет, конечно, лейтенант через руководство госпиталя попросил всех сообщить хоть что-то, но Генрих тогда не думал, что информация о знакомстве исчезнувшего будет полезна. К великому сожалению тот офицер не описывал в подробностях новую знакомую, так что Генрих больше ничем помочь не мог.
Однако этот эпизод окончательно убедил Шульца в том, что он выбрал правильное направление поиска. Убийца или женщина или , что более вероятно, выполняет роль приманки. Шульц поинтересовался у Генриха: - Но ведь вы все, господа офицеры, знали об убийствах, но почему так беспечно отнеслись к своей же безопасности? - Да все просто: многие до сих пор считают, что не было никаких убийств, а вся история придумана, чтобы, либо напугать пациентов — меньше будут, прости Эдбза, шляться по борделям, либо, чтобы просто скрыть факты постыдного дезертирства, а они, увы, случаются. Не все преданны нашему фюреру до конца. Я сам склонялся ко второй версии, так как Зайберт хитрый лис, хотя внешне похож на медведя. - Медведи, кстати, - заметила Эльза, - тоже не глупые животные, я где-то читала, что они точно поумнее лис. - Милая, я имел в виду устоявшиеся образы. Я знаю, что ты всегда защищаешь Зайберта. - Правда? - удивился сыщик. А Эльза засмеялась: - Ну, да, мне просто с ним весело, а его, как и меня, так же сильно не любят окружающие. А он всего лишь делает свою важную работу. Только этого многие не понимают. И он очень хорошо умеет шутить, чего никак не ожидаешь от человека столь грозного вида.
Шульц подумал же, что уже очень давно перестал оценивать людей по их внешнему виду: внешность часто обманчива, нет, конечно, люди с явными психическими отклонениями имели выраженные признаки, но даже среди сумасшедших встречались представители с незаурядным умом. А еще по роду службы он часто сталкивался с мошенничеством, и многие из преступников играли свои роли получше артистов театра или кино. Он и сам старался вести себя так, чтобы соответствовать какому-то среднему уровню. Ничего выдающегося, но и не совсем убого. А Зайберт, Зайберт был очень интересным персонажем. Умный, коммуникабельный и преданный делу партии, фанатично преданный, однако его фанатизм был не показной и выражался не в славящих речах. Нет, Зайберт предпочитал словам конкретные дела. Сыщик хотел было спросить у Эльзы и Генриха, знают ли они почему гестаповец вообще оказался в этом городе, но решил промолчать.
Они еще немного поговорили о будущем, и Шульц отправился в комендатуру. Генрих предложил проводить его, но он отказался: - Я уже готов к неожиданностям, к тому же здесь недалеко. - От офицерского клуба до вашей гостиницы тоже было недалеко. - Ну, теперь я предупрежден судьбой, а стрелять не разучился. - Я настаиваю, - продолжил с напором Генрих, и сыщик уступил: - Ну, хорошо.
Он попрощался с Эльзой, и они вышли на улицу. Сыщик с удивлением заметил Доброжельского, сидевшего на бордюре напротив дома фабрикантки.
- Станислав, я же отпустил вас? - Герр Зайберт распорядился сопровождать вас везде. Выполняю его приказ. - Вот видите, Генрих. У меня есть почетный караул, так что возвращайтесь к Эльзе. Я думаю, что ей пока не стоит оставаться одной после событий на фабрике. - Согласен, но она сильная девочка. Старается такой казаться, но это только со стороны. Я, в силу обстоятельств, знаю ее получше многих, и она очень переживает из-за случившегося. Этот поляк сможет вас защитить? - Пан Доброжельский лучший телохранитель, - улыбнулся Шульц. - Тогда, до свидания, - офицер протянул руку для пожатия, и сыщик пожал ее. Генрих зашел обратно в дом, а Доброжельский спросил: - Домой или в комендатуру? - Давайте заглянем в комендатуру, может, Барт уже вернулся. - Вроде вернулся. Я видел грузовики его группы. - Тогда туда, а потом уже точно будьте свободны. - Спасибо, герр Шульц.
Глава 19
Шульц зашел в комендатуру, а Станислав встретил Шмульке: вид у водителя лейтенанта был заспанный, но довольный.
- Разбудили, но не на поиски отправят:. - А куда? - поинетересовался полицай. - В госпиталь надо съездить — бабу одну на допрос доставить. Это проще, чем пешком по подворотням и сараям бродить. - Ты так скоро на ногах передвигаться разучишься. - Это, Станислав, называется эволюция. Будущее человечества — за рулем автомобиля. - Когда человек одомашнил лошадь, то тоже так рассуждал, только не все стали всадниками. - Выбраковка. Умные на лошадь, тупые пешком.
У Доброжельского сложились достаточно доверительные отношения с этим парнем: водитель лейтенанта был шустрым и смешливым парнем, на фоне многих даже немецких солдат отличался неплохим багажом знаний, и как-то сказал , что попал под мобилизацию с последнего курса технического училища. Был отчислен за пьяную драку в стенах учебного заведения, восстановиться не успел и загремел в пехоту. А так, мог бы попасть на сокращенные офицерские курсы, получи диплом. - Что за баба? - Медик вроде. Гюнтер другую бабу, из хутора, разговорил, та и указала на медичку, что у нее лекарства покупала. - Какие лекарства, какая баба с хутора? - не понял Доброжельский, но водитель отмахнулся: - Долго рассказывать. Дай сиг...Черт, вот я забывчивый: ты же не куришь.
- Эй, Станислав, - из комендатуры выглянул полицейский старшина, - как хорошо, что ты здесь. Поедешь с Шмультке в госпиталь.
- Но...Герр Шульц меня отпустил.
- Ты кому подчиняешься? Станислав?
Доброжельский чертыхнулся:
- Угораздило же!
- Да не переживай ты так. На машине, туда-обратно, и домой. Мне, правда, некого больше отправить. Все на поисках или на постах.
- Да, иногда вовремя уйти — это удача, - засмеялся водитель и добавил: - Пошли тогда. Я ждал, пока мне дадут напарника. Хотя и одному можно было сделать, но Зайберт запретил в одиночку на задержания ездить.
- Вообще с ума все посходили, - заметил полицай и потащился за Шмультке. Он очень хотел домой, скинуть форму и просто посидеть с чашкой чая на крыльце. Не то чтобы он устал физически, хотя и весь день провел на ногах, просто хотелось покоя. Наверное, начала сказываться возраст, хотя ему об этом рано думать.
В госпитале , несмотря на позднее время, было оживленно: обычно к этому часу жизнь в лечебнице замирала, если не приходили новые партии раненых, но не сегодня. Полторы сотни выздоравливающих отправились на поиски пропавшего товарища, а Нотхакер после визита к Зайберту распорядился устроить внезапную инвентаризацию документации и лекарственных препаратов. И обычно тихое заведение походило на встревоженный улей.
Машину внутрь не пропустили, один из охранников спросил у Шмультке:
- Твой «святоша» тебя за морфинчиком прислал? Ножка разболелась? ай - ай.
Водитель лейтенанта мгновенно вскипел:
- Франц,сука , помнишь я обещал тебе набить морду?
- Да, остынь ты, что так за командира своего переживаешь?
- Я же просил тебя, при мне не отзываться о нем плохо. Вы же, придурки, и половины о нем не знаете!
- Ну, все, все, - постовой явно не хотел развивать конфликт, так как у Шмультке была своеобразная репутация: отчаянный боец и драчун, кроме того он каким-то образом умудрялся доставать качественное спиртное и неплохо на этом зарабатывал, так что ссориться с ним было не самой лучшей идеей. Доброжельский порой искренне удивлялся, как он мог служить вместе с лейтенантом, который олицетворял собой полную противоположность, и , когда они миновали пост, то все же спросил об этом. Шмультке усмехнулся:
- Не знаю, как уж так получилось, но мне с ним нормально: не унижает, закрывает глаза на мои мелкие грешки. Занудный, конечно, временами, но, главное, не заносчивый, не высокомерный. До него я полковника одного возил. Из кадровых, такой весь из себя важный. Так тот со мной через губу разговаривал, а за неглаженную форму один раз на гауптвахту отправил. А Барт, он из простых, своеобразный, конечно, принципиальный через чур, но к солдатам прислушивается. И справедливый.
- Что-то ты его так описываешь, словно речь на похоронах толкаешь.
- Станислав, какие похороны! Беду не накликай.
- Да пошутил я.
- Шутник, дерьмовый из тебя шутник.
- А нам вообще куда идти-то? - спросил полицай у водителя, когда тот внезапно остановился возле куривших санитаров. Шмультке выпросил папиросу.
- Где тут у вас Клара Нагель обитает?
- Аптекарша?
- Не знаю, только имя есть. А чем занимается , мне не сказали.
- В соседнем корпусе, вы уже мимо прошли.
- На огонек потянулись, спасибо за папиросу.
Они повернули обратно. Доброжельский, услышав имя госпитальной работницы, похолодел. Это была немка из местных, которая регулярно сообщала ему сведения о поступающих раненых и выписывающихся. Ей было под пятьдесят лет, и она совсем не была рада новых хозяевам, поэтому охотно начала сотрудничать с ним. Он специально выбирал среди немок, к ним у оккупантов было меньше вопросов, до сегодняшнего вечера все шло замечательно: но, как только она попадет на допрос к Гюнтеру, то ситуация перестанет быть замечательной, ситуация станет дерьмовой. Подручный Зайберта славился умением разговорить любого, а , как только Клара заговорит, то его жизнь начнет отсчитывать последние часы.
Он замедлил шаг в какой-то безумной надежде, что сейчас Шмультке скажет, что ошибся с фамилией, но тот словно почувствовал нервозность полицая:
- Что ты еле плетешься или домой не хочется? Быстро доставим ее в комендатуру, и свободны.
- Если, Зайберт с Бартом еще чего не придумают, - Доброжельский понимал, что тянуть время сейчас бессмысленно, но зачем-то это делал . Он лихорадочно соображал, что же предпринять, но ничего толкового в голову не приходило.
В корпусе Шмультке спросил у дежурной сестры, где находится аптека, и та объяснила, как туда пройти.
- На втором этаже, по лестнице подниметесь и направо, до конца почти, но там не потеряетесь: у них там инвентаризация, фрау Хельга там с Кларой и помощницей своей, так что не ошибетесь.
- Спасибо, - поблагодарил водитель, а Доброжельский поправил карабин. - Пошли.
С каждым шагом Станислав думал о том, что , может, стоит на обратном пути в комендатуру пристрелить немца, сесть в машину, забрать семью и рвануть из города, однако понимал, что далеко они не уедут. По городу шли обыски и поиски, а Зайберт выставил посты на всех выездах и въездах. Если бы не пропавший офицер, то такой план мог бы сработать. Он добрался бы до Петра, а там бы скрылся в лесах.
