Вопрос был личный и оттого неожиданным. Лица дочерей пронеслись перед глазами лейтенанта:- Конечно, безумно.- Я понял, что вас интересует, почему я об этом спрашиваю? - Барт кивнул.- Я тоже хочу повидать своего мальчика. Больше года я его не видел, как и вы своих.- Проклятая война, но долг есть долг....- Война здесь не при чем, лейтенант, - гестаповец закурил еще одну сигарету, но подошел к форточке и постарался не выпускать дым в сторону лейтенанта.- Ваше начальство, как и мое, не отпускает нас в отпуск пока мы не разберемся с убийствами. Все верно?- Да, - грустно признал лейтенант, - это так. Только я думал, что у вас в гестапо по-другому.- Примерно также. Вчера я разговаривал со своим руководством, и мне поставили ультиматум: десять дней на решение вопроса с убийствами.- Иначе?Иначе.... Перевод на Балканы с понижением в должности, возможно, звании. Плюс, в отпуск меня не отпустят, даже на несколько дней. И наверху, - гестаповец показал на запад, - еще не знают о новой «потеряшке».- Мое руководство мне условий не выдвигало, - сказал Барт,- но и отпуск зависит, как я думаю, от этого же. А на Балканах тепло.- Меня не беспокоит карьера, меня беспокоит долгая разлука с сыном. Я выжил во Франции и под Москвой, чтобы видеть, как растет мой сын. Да,пока идет война я могу видеть его только в отпуске и раз в год, но из-за этих убийств, меня лишают даже этого малого времени. Ну и, конечно, понижение, станет унижением. Однако руководство можно понять: больше года они терпели нашу беспомощность, прислали человека в помощь, - лейтенант хмыкнул: пока Шульц не сотворил чуда. - А результата нет.- Но герр Шульц здесь всего неделю...- Мы это понимаем. Но мы же не знаем, о чем он докладывает человеку, который его прислал.- Мне кажется, что он вряд ли способен на подлость.- Да и не в нем дело: меня и самого это угнетает. На Востоке я был в сложнейших переделках, а здесь не могу год найти убийцу среди бабья, стариков и грудничков.- Я, наверное, не совсем хороший помощник, - начал лейтенант, не сосем понимая, к чему клонит гестаповец.
Вода в турке почти достигла кипения, и Зайберт потушил пламя. Кофе не надо доводить до кипения. Почти, но в этом почти половина секрета напитка.- Вы — отличный солдат и коллега. Это не признание в любви и не лесть, мне вас в койку тащить не надо, - гестаповец ухмыльнулся. - Нет, просто я, как и доктор, немного, да что там, откровенно совсем, расслабился в этом протухшем городке. Он подействовал на меня, как снотворное. Люди такие беззаботные, врагов нет.- И?Нам предстоит за десять дней сделать то, что мы не могли сделать за год. Выглядеть это будет достаточно жестко.
Зайберт передал лейтенанту чашку и показал на лист бумаги с написанными от руки именами и фамилиями:- Здесь сорок человек, которых уже сегодня мы арестуем, вы добавите еще двадцать. Завтра к обеду горожанам будет объявлено, что у них пять дней на то, чтобы привести убийц к нам, иначе эти люди будут расстреляны.- В прошлый раз это не сильно помогло.- Согласен, но в том списке были хоть в чем-то ненадежные люди, в этом, - гестаповец показал на свой список. - фамилии случайны. Вы свою двадцатку набирайте,как хотите.- Герр Зайберт, я все же не совсем понимаю, чем расстрел непричастных людей может помочь? - лейтенант смотрел на гестаповца, как на безумца, но тот не производил впечатления человека с нарушенной психикой.- Местные сделают за нас эту работу. Убийства немецких офицеров их скорее радуют, желание сотрудничать на нуле, а вот угроза терять каждый день родственника или друга заставит их тщательно проанализировать поведение своих соседей и знакомых. Нас просто завалят информацией.- То есть вы предлагаете, если после расстрела шестидесяти мы не получим результата, каждый день еще увеличивать список?- Именно так, лейтенант, именно так. И в списках на этот раз будут не только мужчины старше восемнадцати.
Барт с сомнением в здравости рассудка посмотрел на Зайберта, но тот с улыбкой сделал глоток кофе и выбросил окурок в пепельницу. Улыбка была обычная, привычная, без зловещего блеска в глазах.
- Я примерно таким образом нашел двух красных диверсантов в одном подмосковном селе. Правда уложился в три дня и тридцать четыре расстрелянных. А до меня там почти полтора месяца возились.- А что скажет на это ваше и мое начальство?- Моему важен результат — поимка убийц, а с вашим мое решит все формальности.- А Шульц?- А что Шульц? Мы же не будем мешать ему. Вы продолжите расследование совместно, если успеете раньше срока, то заложникам повезет, не успеете — ну, эти земли все равно придется скоро зачищать для наших колонистов. Немного облегчим работу нашим сменщикам.- А вдруг убийцы из сотрудников госпиталя или комендатуры? Вдруг местным жителям не на кого указать...- Лейтенант, вы же сами с Шульцем отыскали подтверждение того, что такие убийства начались до нашего прихода.- Только один факт, и то, может это совпадение.- Я согласен с Шульцем в том, что убийства дело рук психопата. Не потому, что мне удобна такая версия, нет. Просто иного объяснения этому нет. Сопротивление подавлено, партизан и бандитов, если не брать в расчет отдельные случаи, вроде сегодняшнего, здесь нет. Даже актов саботажа нет. Плюс, мои информаторы среди местных нацелены на выявление антигерманских настроений, и они докладывают, что нам не рады, но к актам насилия прибегать никто не хочет.- А покушение на Шульца?- Спонтанный всплеск после расстрела. Это вполне укладывается в логику, а вот смерти офицеров без цели грабежа или получения документов или оружия — никак не подходят, да кому я рассказываю, вы и сами все это прекрасно знаете.- Знаю, - вздохнул Барт , и ему стало немного стыдно: гестаповец рассуждал предельно четко, жестко и жестоко, а в его здравом рассудке он зря усомнился. Зайберт продолжил:- Убийца или убийцы сами, конечно, не сдадутся. Это психические девианты, им не свойственно сочувствие, но прежде они, или он, или она, как рассуждает Шульц, пользовались тем, что горожанам наплевать на их подозрительные действия. Сейчас таким методом мы выбьем у них почву из-под ног: всплывет множество тайны и секретов.И да, я понимаю ваше смущение, меры суровые и жесткие, но мы, представители арийской расы, и нам нельзя проявлять милосердие к врагу. А они, - гестаповец кивнул на окно, подразумевая жителей города, - они враги, они еще не граждане Рейха, да и станут ими очень немногие. Мы не можем допустить продолжения этих убийств. Молодые офицеры могли послужить делу нашего фюрера и Рейха на фронте или в тылу, стать отцами, если кто-то не успел, или воспитывать детей, да даже, если им и суждено было погибнуть в бою, то эти смерти послужили бы нашей победе. А так они покинули рейх, зарезанные мясниками, да еще и над их телами после смерти поглумились. Я положу этому конец, а вы мне поможете.- Конечно, - Барт вскинул руку, - Хайль Гитлер. Я на секунду усомнился в вашем здравии, герр Зайберт, но теперь полностью с вами согласен.- Благодарю за откровенность. Этим вы мне и нравитесь. Отсутствием двуличия.- Расскажите немного о сыне, - попросил лейтенант и добавил, - а я вам поведаю пару историй про своих девчонок.- С удовольствием, - Зайберт посмотрел на часы, - я думаю, нам понадобится еще кофе.- Не откажусь.
В гостиной у хозяйки фабрики было уютно. Сыщик за свою жизнь побывал в разных местах у людей разных социальных статусов и достатка, а данная комната говорила о том, что владелец богат и обладает недурным вкусом. Удобная мебель, дорогая, но не кричащая о роскоши отделка стен. Все аккуратно и функционально: к подбору обстановки в свое время подошли с умом и тщательностью. И за всем этим ухаживали. Регулярно. На стенах висели электрические светильники, дававшие мягкий, но не приглушенный свет. Эльза предложила ему сесть в кресло, чем сыщик и воспользовался. Так как женщина свободно говорила на немецком, хоть и с местным акцентом, то от услуг Доброжельского он отказался.
Когда он пришел, то кроме Эльзы в доме, а это был большой двухэтажный особняк из красного камня в центре города, были несколько человек: офицер из пациентов госпиталя, какая-то девушка с документами и горничная из местных. Дверь открыла горничная, Шульц показал ей документы, и она провела его в гостиную, где и обнаружил Эльзу, девушку по имени Татьяна, помощницу фабрикантки и ее друга. Шульц представился, а Эльза вымученно улыбнулась:
- Я ожидала, что придет кто-то вроде вас, но не думала, что так скоро.- Татьяна, - она обратилась к помощнице, - оставь , пожалуйста, документы и иди домой. Завтра утром продолжим на фабрике.- Да, фрау, - полька сказала собравшимся до свидания и вышла. Шульц проводил ее взглядом, отметив, что помощница была недурна собой, но не могла затмить свою хозяйку. Эльза была просто прекрасна: среднего роста, нежная кожа чуть тронутая легким загаром, правильные черты лица, светло-серые глаза, прямой аккуратный нос и чувственные губы, но без намека на порочность. И чарующий голос. Даже акцент звучал мило. Друг Эльзы также соответствовал ей: высокий, широкоплечий, светловолосый, лицо не изнеженное, голубоглазый. Шульц подумал, что в этой красивой обстановке с этими красивыми людьми он один выглядит чужеродным элементом: серая посредственность с неприятной миссией, однако сыщик не чувствовал смущения. Он ценил свой опыт и свой ум, знал и о собственных недостатках, но никогда не считал себя в чем-то ущербным:- У вас мило, - начал он, - жаль, что наше знакомство связано с не очень приятным обстоятельством, произошедшим на вашей работе, но , увы, жизнь иногда подкидывает подобного рода проблемы.- Генрих, - обратилась она к своему другу, - ты не оставишь нас с герр Шульцем наедине?
Офицер с некоторым вызовом посмотрел на сыщика, а тот только развел руками:- Да, я бы предпочел поговорить с фрау с глазу на глаз.- Я буду в кабинете, - ответил офицер и вышел.- Кристина, - позвала Эльза горничную, - приготовь нам чай и принеси печенье. Вы же не откажетесь?- Я? Нет, конечно, - улыбнулся шульц. - Это будет очень кстати. Я не займу у вас много времени.
Он посмотрел на документы, которые оставила помощница фабрикантки: папки с бухгалтерским балансом и отчетность по выручке. Это натолкнуло его на мысль, что Эльза в скором времени собирается покинуть город. - Скажите, герр Шульц, что такого в нас, немцах, что они нас ненавидят? - Неожиданно... - сыщик немного растерялся, - я думаю, что зависть: зависть к нашей дисциплине, нашей силе воли, нашему интеллекту, нашей способности организовать хаос в порядок. Зависть низших существ по отношению к высшим. А зависть рождает ненависть.- Но я росла здесь, играла с ними, ходила в школу. И, потом, поляки не такие уж и тупые или плохо организованные. Особенно, если сравнивать их с русскими. - Но тем не менее, вы со мной согласны?- Да, - вздохнула она. - Увы, нам нет места на этой земле.- Не согласен. Это им предстоит освободить это пространство для нас: они изгадили его своим беспорядком, своим варварством и дикостью. Здесь будет часть Рейха. И тогда здесь воцарятся порядок, дисциплина и цивилизация.- Увы, не слишком скоро, - Эльза поблагодарила горничную за принесенную вазочку с печеньем. - Я приняла решение продать фабрику, - женщина показала на документы. - Мой муж умер после того,как вернул ее обратно, я не хочу последовать за ним. Сегодняшний случай поставил точку в моих размышлениях на эту тему. Для меня в этом городе жизнь закончилась.- Вас пугает сопротивление?- Меня пугает перспектива в следующий раз быть облитой керосином и бензином, так что, пожалуй, я передам фабрику более жестким людям. Видит Бог, я хотела сохранить не только память о муже и его деле, но и дать этим людям работу, ведь новые владельцы, а это старые наши с Отто друзья, приведут сюда остарбайтеров, а местные пойдут по домам. Но, если честно, меня это уже мало заботит. Я не могу заботиться о других, когда меня норовят поджечь.
Голос Эльзы был спокоен, монотонен , и Шульц не услышал и капли страха или беспокойства: женщина приняла решение не просто так. Да, самосожжение сыграло свою роль, но послужило только последней каплей. Из ее слов получалось, что эти мысли у нее уже давно, а случай только ускорил принятие решения.- Это печально, - сказал он, хотя по сути сыщику было все равно, кто будет работать на фабрике и останется Эльза в городе или нет. - Но у меня более неприятная миссия: выяснить почему эта психопатка обвинила вас в убийствах?- Я никого не убивала, - медленно и без акцента заявила Эльза. - Я ждала этого вопроса, как только вас увидела.- Я не берусь с этим спорить, ибо это вздор, - сказал Шульц, но сам так не считал.- Вы первый заговорили о зависти: так вот, именно в ней все дело. Моя фабрика, мои деньги, мои мужчины, в конце концов.- Вчера я допрашивал дам «в кавычках» местного полусвета, - улыбнулся сыщик, - они очень недовольны тем, что вы забираете лучшее.- Герр Барт, - Эльза побледнела и сцепила руки, словно сдерживая себя: - Как вы считаете, насколько позволительно молодой здоровой женщине ударить по лицу глупого старика? За сравнение с шлюхами и содержанками.
Сыщик расхохотался: таким образом ему еще никто не говорил, что он перешел границы приличий.- Пока мы одни, то вполне уместно, - в шутку сказал он, но оторопел, когда владелица фабрики немыслимо быстрым броском оказалась рядом с ним и ударила по щеке. Ощутимо, больно, внезапно. - Вы сами позволили. - Дда, - выдавил он из себя, машинально потирая щеку, - приношу извинения, я ничего плохого не имел в виду. Несмотря на свой цинизм и жизненный опыт, я вряд ли могу расценивать ваши отношения с мужчинами, как корыстные. - Мне повторить? - Не стоит, но вы не ответили на вопрос. У меня не всегда, я бы сказал, что почти всегда, не самые приятные вопросы. - Я же сказала «зависть». Я из обычной семьи среднего достатка, росла вместе с многими из тех, кто сейчас работает на меня, только мне повезло с мужем, а им нет. Хотя мое счастье долго не продлилось. Но об этой боли они не думают, мне доводилось слышать о себе и то, что это я сжила Отто. - С целью завладеть богатством и начать спать со всеми подряд? - Вы опять? - Нет, просто продолжаю логическую цепочку. Слухи как горная лавина. - Вы правы. Только они не учитывают тот факт, что у меня есть деньги, есть внешность и мозги, и я спокойно выбираю тех, с кем мне приятно, а не бросаюсь на первого попавшегося офицерика в надежде на подарки и мужское внимание. Я не стану осуждать тех, кто торгует своим телом, так как с мужчинами у нас в городе очень несладко: война, работы на Рейх, остались либо старики, либо совсем дети, за некоторым исключением. Но повышенное внимание к моей персоне меня раздражает. Вешаются на шею солдатам другие, а осуждают меня.
Эльза говорила спокойно, а Шульц подумал, что у нее твердый характер: всего несколько часов назад ее работница сожгла себя перед ней живьем, а у нее даже руки не дрожат. Такой выдержке позавивдует и мужчина. Или это просто признак безразличия к чужой жизни, а это может означать, что на роль убийцы она вполне подходит. Только вот первое убийство пожарного произошло в период, когда Эльзы с мужем не было в городе, так как они удачно оказались в Германии в момент прихода большевиков, а вернулись сюда вместе с вермахтом.
Вода в турке почти достигла кипения, и Зайберт потушил пламя. Кофе не надо доводить до кипения. Почти, но в этом почти половина секрета напитка.- Вы — отличный солдат и коллега. Это не признание в любви и не лесть, мне вас в койку тащить не надо, - гестаповец ухмыльнулся. - Нет, просто я, как и доктор, немного, да что там, откровенно совсем, расслабился в этом протухшем городке. Он подействовал на меня, как снотворное. Люди такие беззаботные, врагов нет.- И?Нам предстоит за десять дней сделать то, что мы не могли сделать за год. Выглядеть это будет достаточно жестко.
Зайберт передал лейтенанту чашку и показал на лист бумаги с написанными от руки именами и фамилиями:- Здесь сорок человек, которых уже сегодня мы арестуем, вы добавите еще двадцать. Завтра к обеду горожанам будет объявлено, что у них пять дней на то, чтобы привести убийц к нам, иначе эти люди будут расстреляны.- В прошлый раз это не сильно помогло.- Согласен, но в том списке были хоть в чем-то ненадежные люди, в этом, - гестаповец показал на свой список. - фамилии случайны. Вы свою двадцатку набирайте,как хотите.- Герр Зайберт, я все же не совсем понимаю, чем расстрел непричастных людей может помочь? - лейтенант смотрел на гестаповца, как на безумца, но тот не производил впечатления человека с нарушенной психикой.- Местные сделают за нас эту работу. Убийства немецких офицеров их скорее радуют, желание сотрудничать на нуле, а вот угроза терять каждый день родственника или друга заставит их тщательно проанализировать поведение своих соседей и знакомых. Нас просто завалят информацией.- То есть вы предлагаете, если после расстрела шестидесяти мы не получим результата, каждый день еще увеличивать список?- Именно так, лейтенант, именно так. И в списках на этот раз будут не только мужчины старше восемнадцати.
Барт с сомнением в здравости рассудка посмотрел на Зайберта, но тот с улыбкой сделал глоток кофе и выбросил окурок в пепельницу. Улыбка была обычная, привычная, без зловещего блеска в глазах.
- Я примерно таким образом нашел двух красных диверсантов в одном подмосковном селе. Правда уложился в три дня и тридцать четыре расстрелянных. А до меня там почти полтора месяца возились.- А что скажет на это ваше и мое начальство?- Моему важен результат — поимка убийц, а с вашим мое решит все формальности.- А Шульц?- А что Шульц? Мы же не будем мешать ему. Вы продолжите расследование совместно, если успеете раньше срока, то заложникам повезет, не успеете — ну, эти земли все равно придется скоро зачищать для наших колонистов. Немного облегчим работу нашим сменщикам.- А вдруг убийцы из сотрудников госпиталя или комендатуры? Вдруг местным жителям не на кого указать...- Лейтенант, вы же сами с Шульцем отыскали подтверждение того, что такие убийства начались до нашего прихода.- Только один факт, и то, может это совпадение.- Я согласен с Шульцем в том, что убийства дело рук психопата. Не потому, что мне удобна такая версия, нет. Просто иного объяснения этому нет. Сопротивление подавлено, партизан и бандитов, если не брать в расчет отдельные случаи, вроде сегодняшнего, здесь нет. Даже актов саботажа нет. Плюс, мои информаторы среди местных нацелены на выявление антигерманских настроений, и они докладывают, что нам не рады, но к актам насилия прибегать никто не хочет.- А покушение на Шульца?- Спонтанный всплеск после расстрела. Это вполне укладывается в логику, а вот смерти офицеров без цели грабежа или получения документов или оружия — никак не подходят, да кому я рассказываю, вы и сами все это прекрасно знаете.- Знаю, - вздохнул Барт , и ему стало немного стыдно: гестаповец рассуждал предельно четко, жестко и жестоко, а в его здравом рассудке он зря усомнился. Зайберт продолжил:- Убийца или убийцы сами, конечно, не сдадутся. Это психические девианты, им не свойственно сочувствие, но прежде они, или он, или она, как рассуждает Шульц, пользовались тем, что горожанам наплевать на их подозрительные действия. Сейчас таким методом мы выбьем у них почву из-под ног: всплывет множество тайны и секретов.И да, я понимаю ваше смущение, меры суровые и жесткие, но мы, представители арийской расы, и нам нельзя проявлять милосердие к врагу. А они, - гестаповец кивнул на окно, подразумевая жителей города, - они враги, они еще не граждане Рейха, да и станут ими очень немногие. Мы не можем допустить продолжения этих убийств. Молодые офицеры могли послужить делу нашего фюрера и Рейха на фронте или в тылу, стать отцами, если кто-то не успел, или воспитывать детей, да даже, если им и суждено было погибнуть в бою, то эти смерти послужили бы нашей победе. А так они покинули рейх, зарезанные мясниками, да еще и над их телами после смерти поглумились. Я положу этому конец, а вы мне поможете.- Конечно, - Барт вскинул руку, - Хайль Гитлер. Я на секунду усомнился в вашем здравии, герр Зайберт, но теперь полностью с вами согласен.- Благодарю за откровенность. Этим вы мне и нравитесь. Отсутствием двуличия.- Расскажите немного о сыне, - попросил лейтенант и добавил, - а я вам поведаю пару историй про своих девчонок.- С удовольствием, - Зайберт посмотрел на часы, - я думаю, нам понадобится еще кофе.- Не откажусь.
Глава 18
В гостиной у хозяйки фабрики было уютно. Сыщик за свою жизнь побывал в разных местах у людей разных социальных статусов и достатка, а данная комната говорила о том, что владелец богат и обладает недурным вкусом. Удобная мебель, дорогая, но не кричащая о роскоши отделка стен. Все аккуратно и функционально: к подбору обстановки в свое время подошли с умом и тщательностью. И за всем этим ухаживали. Регулярно. На стенах висели электрические светильники, дававшие мягкий, но не приглушенный свет. Эльза предложила ему сесть в кресло, чем сыщик и воспользовался. Так как женщина свободно говорила на немецком, хоть и с местным акцентом, то от услуг Доброжельского он отказался.
Когда он пришел, то кроме Эльзы в доме, а это был большой двухэтажный особняк из красного камня в центре города, были несколько человек: офицер из пациентов госпиталя, какая-то девушка с документами и горничная из местных. Дверь открыла горничная, Шульц показал ей документы, и она провела его в гостиную, где и обнаружил Эльзу, девушку по имени Татьяна, помощницу фабрикантки и ее друга. Шульц представился, а Эльза вымученно улыбнулась:
- Я ожидала, что придет кто-то вроде вас, но не думала, что так скоро.- Татьяна, - она обратилась к помощнице, - оставь , пожалуйста, документы и иди домой. Завтра утром продолжим на фабрике.- Да, фрау, - полька сказала собравшимся до свидания и вышла. Шульц проводил ее взглядом, отметив, что помощница была недурна собой, но не могла затмить свою хозяйку. Эльза была просто прекрасна: среднего роста, нежная кожа чуть тронутая легким загаром, правильные черты лица, светло-серые глаза, прямой аккуратный нос и чувственные губы, но без намека на порочность. И чарующий голос. Даже акцент звучал мило. Друг Эльзы также соответствовал ей: высокий, широкоплечий, светловолосый, лицо не изнеженное, голубоглазый. Шульц подумал, что в этой красивой обстановке с этими красивыми людьми он один выглядит чужеродным элементом: серая посредственность с неприятной миссией, однако сыщик не чувствовал смущения. Он ценил свой опыт и свой ум, знал и о собственных недостатках, но никогда не считал себя в чем-то ущербным:- У вас мило, - начал он, - жаль, что наше знакомство связано с не очень приятным обстоятельством, произошедшим на вашей работе, но , увы, жизнь иногда подкидывает подобного рода проблемы.- Генрих, - обратилась она к своему другу, - ты не оставишь нас с герр Шульцем наедине?
Офицер с некоторым вызовом посмотрел на сыщика, а тот только развел руками:- Да, я бы предпочел поговорить с фрау с глазу на глаз.- Я буду в кабинете, - ответил офицер и вышел.- Кристина, - позвала Эльза горничную, - приготовь нам чай и принеси печенье. Вы же не откажетесь?- Я? Нет, конечно, - улыбнулся шульц. - Это будет очень кстати. Я не займу у вас много времени.
Он посмотрел на документы, которые оставила помощница фабрикантки: папки с бухгалтерским балансом и отчетность по выручке. Это натолкнуло его на мысль, что Эльза в скором времени собирается покинуть город. - Скажите, герр Шульц, что такого в нас, немцах, что они нас ненавидят? - Неожиданно... - сыщик немного растерялся, - я думаю, что зависть: зависть к нашей дисциплине, нашей силе воли, нашему интеллекту, нашей способности организовать хаос в порядок. Зависть низших существ по отношению к высшим. А зависть рождает ненависть.- Но я росла здесь, играла с ними, ходила в школу. И, потом, поляки не такие уж и тупые или плохо организованные. Особенно, если сравнивать их с русскими. - Но тем не менее, вы со мной согласны?- Да, - вздохнула она. - Увы, нам нет места на этой земле.- Не согласен. Это им предстоит освободить это пространство для нас: они изгадили его своим беспорядком, своим варварством и дикостью. Здесь будет часть Рейха. И тогда здесь воцарятся порядок, дисциплина и цивилизация.- Увы, не слишком скоро, - Эльза поблагодарила горничную за принесенную вазочку с печеньем. - Я приняла решение продать фабрику, - женщина показала на документы. - Мой муж умер после того,как вернул ее обратно, я не хочу последовать за ним. Сегодняшний случай поставил точку в моих размышлениях на эту тему. Для меня в этом городе жизнь закончилась.- Вас пугает сопротивление?- Меня пугает перспектива в следующий раз быть облитой керосином и бензином, так что, пожалуй, я передам фабрику более жестким людям. Видит Бог, я хотела сохранить не только память о муже и его деле, но и дать этим людям работу, ведь новые владельцы, а это старые наши с Отто друзья, приведут сюда остарбайтеров, а местные пойдут по домам. Но, если честно, меня это уже мало заботит. Я не могу заботиться о других, когда меня норовят поджечь.
Голос Эльзы был спокоен, монотонен , и Шульц не услышал и капли страха или беспокойства: женщина приняла решение не просто так. Да, самосожжение сыграло свою роль, но послужило только последней каплей. Из ее слов получалось, что эти мысли у нее уже давно, а случай только ускорил принятие решения.- Это печально, - сказал он, хотя по сути сыщику было все равно, кто будет работать на фабрике и останется Эльза в городе или нет. - Но у меня более неприятная миссия: выяснить почему эта психопатка обвинила вас в убийствах?- Я никого не убивала, - медленно и без акцента заявила Эльза. - Я ждала этого вопроса, как только вас увидела.- Я не берусь с этим спорить, ибо это вздор, - сказал Шульц, но сам так не считал.- Вы первый заговорили о зависти: так вот, именно в ней все дело. Моя фабрика, мои деньги, мои мужчины, в конце концов.- Вчера я допрашивал дам «в кавычках» местного полусвета, - улыбнулся сыщик, - они очень недовольны тем, что вы забираете лучшее.- Герр Барт, - Эльза побледнела и сцепила руки, словно сдерживая себя: - Как вы считаете, насколько позволительно молодой здоровой женщине ударить по лицу глупого старика? За сравнение с шлюхами и содержанками.
Сыщик расхохотался: таким образом ему еще никто не говорил, что он перешел границы приличий.- Пока мы одни, то вполне уместно, - в шутку сказал он, но оторопел, когда владелица фабрики немыслимо быстрым броском оказалась рядом с ним и ударила по щеке. Ощутимо, больно, внезапно. - Вы сами позволили. - Дда, - выдавил он из себя, машинально потирая щеку, - приношу извинения, я ничего плохого не имел в виду. Несмотря на свой цинизм и жизненный опыт, я вряд ли могу расценивать ваши отношения с мужчинами, как корыстные. - Мне повторить? - Не стоит, но вы не ответили на вопрос. У меня не всегда, я бы сказал, что почти всегда, не самые приятные вопросы. - Я же сказала «зависть». Я из обычной семьи среднего достатка, росла вместе с многими из тех, кто сейчас работает на меня, только мне повезло с мужем, а им нет. Хотя мое счастье долго не продлилось. Но об этой боли они не думают, мне доводилось слышать о себе и то, что это я сжила Отто. - С целью завладеть богатством и начать спать со всеми подряд? - Вы опять? - Нет, просто продолжаю логическую цепочку. Слухи как горная лавина. - Вы правы. Только они не учитывают тот факт, что у меня есть деньги, есть внешность и мозги, и я спокойно выбираю тех, с кем мне приятно, а не бросаюсь на первого попавшегося офицерика в надежде на подарки и мужское внимание. Я не стану осуждать тех, кто торгует своим телом, так как с мужчинами у нас в городе очень несладко: война, работы на Рейх, остались либо старики, либо совсем дети, за некоторым исключением. Но повышенное внимание к моей персоне меня раздражает. Вешаются на шею солдатам другие, а осуждают меня.
Эльза говорила спокойно, а Шульц подумал, что у нее твердый характер: всего несколько часов назад ее работница сожгла себя перед ней живьем, а у нее даже руки не дрожат. Такой выдержке позавивдует и мужчина. Или это просто признак безразличия к чужой жизни, а это может означать, что на роль убийцы она вполне подходит. Только вот первое убийство пожарного произошло в период, когда Эльзы с мужем не было в городе, так как они удачно оказались в Германии в момент прихода большевиков, а вернулись сюда вместе с вермахтом.
