Она застегнула рубашку мужчины и еще раз внимательно посмотрела на него: все же он был очень хорош в этой форме, так безукоризненно сидевшей на спортивном теле. С сожалением она подумала о том, что в очередной раз внешность и красивые манеры при знакомстве скрывали под собой похотливое животное.
Она понимала, что идущая война тоже не способствовала проявлению нежных чувств, многие люди, не только солдаты, черствели душой, жили инстинктами, но она все-таки надеялась повстречать человека, которого можно было назвать своим.
Она собрала несколько своих волос в спутанный комочек и положила в карман платья. Раздался глухой стук — из кармана брюк мужчины вывалился кожаный бумажник. Она даже не стала его открывать: деньги за любовь нужны шлюхам, а она не шлюха, она просто девушка в поиске любви.
Оставалось выполнить последнее действие, которое ей сильно претило, но без которого не обойтись. Из своей матерчатой сумки она достала небольшие маникюрные ножницы, тяжело вздохнула и, обойдя вокруг кровати, склонилась над его головой.
В каком-то детективном романе, еще до войны и до ее поисков, она прочитала, как сыщики вычисляли убийц по глазам убитых: в них оставался портрет убийцы. Правда или выдумка она не знала, спросить было не у кого, поэтому она решила не рисковать. В первый раз, когда она вырезала глаза, то орудовала кухонным ножом — сильно перепачкалась, возилась долго, ее два раза стошнило от отвращения, но потом она стала использовать свои маникюрные ножницы, с помощью которых эта неприятная операция занимала всего несколько секунд.
- Господи прости меня, грешную, - прошептала женщина и воткнула лезвия ножниц в левую глазницу. Пальцы второй руки держали кусок бинта, сложенный в несколько слоев. Несколько уверенных надрезов, и первый глаз уже на ее ладони. Ей было очень противно делать это, но не смотреть не получалось, нужно было контролировать процесс. Она перевела дыхание и занялась вторым глазом. От неприятных мыслей она отвлекала себя, вспоминая как хорошо ей было с любимым человеком.
Теперь на месте глаз мертвого зияли две черные впадины, которые придавали ему зловещий вид. Она подумала, что этот человек скорее всего и был злодейским убийцей. Он воевал на фронте, убивал других мужчин, и, не исключено, что не только мужчин: про зверства военных она слышала множество историй, а некоторые офицеры просто бахвалились своими подвигами, рассказывая как расстреливали и вешали непокорное население. Так что угрызений совести она не испытывала: любой солдат-убийца, даже в мирное время, он потенциальный душегуб, а на войне так и вовсе наступает их золотое время. Получается, что она в некотором роде приводила баланс мировой справедливости к равновесию. Если бы не она, то этот мужчина вернулся бы на фронт и продолжил убивать, а то, как он себя повел с ней, заставляло думать, что не погнушался бы и насилием над женщинами или даже детьми. Так что она в поисках своего идеала параллельно исправляет ошибки природы, уменьшая количество зла. Не спаситель мира, но маленький справедливый судья. Ведь не просто так природа наделила ее решимостью и смелостью.
Однажды она задумалась, что попадет в ад по итогам своей жизни, но после долгих размышлений пришла к выводу, что правы коммунисты, заявившие, что «Бога нет». Если бы он существовал, то вряд ли допустил бы кровавое безумие под названием война. Она поступала так с мужчинами не ради удовольствия, а защищая свое достоинство, человеческое достоинство.
Она убрала трофей в сумку с вином, вернулась к ведру и еще раз промыла руки и ножницы. Осмотрела комнату: вроде бы почистила все, что можно. Потянула воздух носом: легкий аромат ее духов был практически неуловим, но перед уходом она откроет окно, так что он выветрится очень быстро. Она посмотрела на пламя свечей и подумала, что идеально бы было все сжечь, но пожар в жилом, хоть и изрядно опустевшем районе, вызовет больше подозрений, да и сбегутся на него практически мгновенно. А было бы хорошо: огонь бы скрыл все следы гораздо надежнее.
Она спокойно вышла на улицу — этот дом жившая здесь семья поляков покинула совсем недавно: перебрались к родственникам в деревню, там прокормиться было легче. Вывезли почти всю мебель и домашнюю утварь, кое-что осталось, а хлипкий замок она легко сбила своим волшебным мечом. Дом удачно находился не у самой дороги, а за деревьями вдоль забора, к тому же по соседству дома тоже пустовали, так что их никто не видел.
Патрулей она не боялась, так как знала их основные маршруты, а число солдат и полицаев в городке было не очень-то и велико. Для поддержания порядка хватало около сотни человек, так что она передвигалась вполне спокойно.
Эта ночь выдалась теплее предыдущих: все же лето начинало свое полное царствование. Ее немного беспокоил берлинский сыщик, так как он производил впечатление старого опытного служаки. Не то, что туповатый «святоша», который бегал по указке Зайберта словно ручной песик. Жаль, что старика не убил мальчишка-уборщик. Но она почему-то была абсолютно уверена, что и столичный гость не сможет на нее выйти. Ведь он привык искать и ловить маргиналов, закоренелых преступников и бандитов, а она — всего лишь женщина в поисках настоящего чувства. А любовь всегда побеждает в схватке с холодным рациональным разумом.
Она часто с презрением наблюдала, как другие женщины пресмыкаются перед мужчинами, лебезят, угадывают их желания. Не все, конечно, но многие. Ей такое поведение было непонятно и неприятно. А позволить себя унизить или оскорбить -удел слабого безвольного существа. Она не такая бесхребетная и может постоять за себя. Никогда и никому не удастся заставить ее пресмыкаться в отношениях «мужчина-женщина». Ей повезло в прошлом встретить Человека, который и научил ее не только любви, но и правильному отношению к собственному достоинству. Но он ушел, ушел из ее жизни, ушел из этого мира. И она не могла на него злиться — он не сбежал, его забрала болезнь. Но он всегда говорил ей, что таких как он — мало, но все же есть еще подобные ему.
Некоторое время она и смотреть не могла на других мужчин, но естество заявляло о себе все сильнее и душа требовала заполнить пустоту, ту бездну, что возникла там после его ухода. И тело хотело удовольствия. Это естественно, плотская страсть тоже может быть красивой и чувственной.
Она попыталась, но неудачно. Мужчина оказался слабым и, нерешительным и вообще размазней. Да и в постели он был не то чтобы груб, а зажат. Они расстались. Он иногда писал ей слезливые письма, на которые она не отвечала, а потом переехала, и он не узнал ее новый адрес.
А потом началась череда знакомств, финалом которых были вырезанные глаза. Она пыталась заводить дружбу с разными мужчинами, но все эти решительные и смелые парни с отличным чувством юмора в итоге оказывались нетерпеливыми самцами, способными оттолкнуть ее в момент близости, в тот неуловимый миг, когда она готовилась открыться им, стать единым целым, они умудрялись принизить не то что любовь, но даже симпатию. Их грубость напрочь убивала ее физиологическое влечение. А может, просто после жизни с Тем Человеком, она просто не могла смириться с его потерей, и нет больше никого в этом мире, кто способен его заменить? Придет время, она в это верила, и ее поиски приведут к успеху.
Она вернулась в дом, потушила свечи, взяла сумку, положила туда свой меч-защитник и закрыла дверь снаружи, приспособила сбитый замок так, чтобы создавалось впечатление, что он заперт. По кирпичной дорожке подошла к калитке, осторожно открыла ее и осмотрелась: на улице было пустынно, только метрах в ста в окне одного из домов горел свет. Так как жители близлежащих домов покинули свои жилища, то собак тоже не осталось. Она уверенным шагом направилась домой. С каждым шагом она ощущала, как стираются из памяти неприятные моменты, так что к утру она будет в полном порядке.
Станислав стоял возле калитки своего дома и наблюдал, как по дороге неспешно приближается упряжка, рядом с которой так же неспешно, даже вальяжно, шествовал высокий широкоплечий мужчина с черными волосами. На лице мужчины играла улыбка, которую Станислав заметил издали. Телега была завалена мешками.
Станислав прикрыл калитку и начала снимать засов с ворот. Его двоюродный брат — Петр — приехал на рынок, близились выходные. Семья Петра жила в деревне , они держали большое хозяйство, а Станислав , после того как стал полицаем, смог выхлопотать у немцев бронь для брата, так что Петр избежал отправки на работы в Германию или строительство укреплений. Детей у Петра было семеро, старшему парню исполнилось тринадцать, так что помогать отцу было кому. Хозяйство было большое: пять лошадей, семь коров, два десятка свиней и бесчисленное количество кур, гусей и уток. Земли тоже было немало. Петр до прихода немцев нанимал иногда помощников, но потом в селе осталось не так много здоровых мужчин, поэтому пришлось и его жене помогать, и детей активнее привлекать к труду. Брат Станислава два раза в месяц приезжал в город, на рынок, продавать продукты, и всегда останавливался у него. Жена полицая не любила родственника: « Шибко он у тебя правильный и рассудительный». Петр сторонился выпивки и не курил, а также мог очень долго рассуждать о какой-либо проблеме, зачастую настолько долго, что и проблема уже забывалась.
Еще он любил рассуждать о международной политике и грехах человеческих, но получалось у него это так смешно и наивно, что Станислав слушал это с легкой усмешкой и старался во время этих рассуждений находиться в легком подпитии, что очень сильно помогало вслушиваться в слова родственника.
Между тем, Петр был человеком щедрым и благодарным: он отлично знал, как тяжело пришлось Станиславу, когда он хлопотал о брони, так что каждый приезд в город означал передачу мешка с продуктами, в котором кроме картошки и муки всегда была либо птица, либо копченое мясо, либо колбаса. Средние дети Петра — два мальчика погодка десяти и девяти лет, а также девочка — восьмилетка каким-то чудесным образом пристрастились к чтению, и Станислав подбирал им книги в подарок, благо сейчас они стоили сущие гроши, а частенько он, что и греха таить, просто молча забирал их во время реквизиционных экспедиций по окрестным селам. Мальчишки полюбили Жюль-Верна, а племянница зачитывалась Майн Ридом. Станислав немного завидовал им: они только-только начинали погружаться в волшебный мир приключений, а ему этого чувства уже не испытать. Как-то вечером он открыл роман Верна и начал читать, но быстро отложил в сторону: нет, книга не стала хуже, просто он не испытал того детского восторга. И дело было не в том, что с момента издания романа техника шагнула вперед и реальность превосходила сюжет. Нет, он читал и видел только буквы, которые складывались в слова, слова в предложения, и на этом все заканчивалось. Станислав тогда подумал, что это результат войны и оккупации: мозг работал на выживание и не желал отвлекаться на пустяки. Из жизни исчезла магия и тайна. Для них просто не оставалось места.
До войны он преподавал в местном училище, но потом пришли Советы, власть которых он категорически не принял, через три месяца его уволили из училища и , если бы не немецкая интервенция, то коммунисты отправили бы в его в Сибирь. Приходу нацистов он тоже не обрадовался: он любил свою страну, свою Родину и хотел жить, работать и растить дочерей в Свободной Польше. Но за год с небольшим Польша исчезла, а бороться с Рейхом у местного населения не было никакого желания.
Нет, конечно, первое время были какие-то попытки диверсий, вредительства и саботажа: за год советской оккупации даже в их городке появилось некоторое количество сторонников социализма,но гестапо быстро свело все эти действия к нулю. А затем перед ним стал выбор: или идти в полицаи, или отправляться в Германию, строить для немецких господ дороги. В училище его обратно не позвали, так как немцы закрыли все учебные заведения с уровнем выше начальных классов. Людям второго сорта достаточно уметь считать, писать и читать, ну и знать язык новых господ. Станислав выбрал полицию: в результате от него отвернулись все родственники, даже мать и отец перестали общаться. И только Петр с пониманием отнесся к его выбору. Он не осудил, не стал корить, не называл предателем и продажной шкурой. Поэтому Станислав был ему благодарен за такое отношение. Ведь откажись он от такой работы, то кормить семью стало бы некому. Да и вкалывать на стройках Великой Германии за еду он не горел желанием.
Однако и двоюродный брат оказался не так прост, как всем казалось со стороны: под маской хитроватого, но немного наивного крестьянина, скрывался человек другой природы. На третий месяц службы Станислава в полиции, при очередном визите Петра в город между ними состоялся очень интересный разговор. По уже сложившейся традиции они сидели за столом, Станислав потихоньку накачивался настойкой, его жена с братом-ксендзом налегали на домашнее вино, а Петр завел очередную тягомотину о царстве Польском. В тот вечер Станиславу надоело слушать бред родственника, и он вывел его на крыльцо. Дружба-дружбой, родственные отношения и прочее, но сил воспринимать эти рассуждения у него не оставалось.
- Петр, ты …
- Брат, ты хочешь навредить немцам? - из голоса двоюродного брата пропал даже намек на несерьезность.
- Э-ээ, - Станислав оглянулся, но рядом никого и не могло быть. - К чему эти вопросы?
- Я тебя прямо спрашиваю, - Петр избавился от улыбки на лице, и по тому, как он напрягся, стало понятно, что он не шутил.
- Зачем мне это?
- Просто потому, что они враги. Захватчики. Да ты и сам все понимаешь. Ты же образованный и понимаешь, что мы для них -рабочий скот. Вот ты университет закончил, а мои и твои дети при них явно там учиться не смогут. Они господа, а мы тяговое быдло.
- Допустим, - он и сам не понял тогда, почему так ответил: ведь до безумия боялся провокаций, а доверять даже родне разучился. И это был самый верный способ выживания. Но либо от неожиданности, либо от того, что алкоголь ыл в крови в немалом количестве, ответил именно так.
- Тогда есть способ это реализовать.
«Реализовать», - вот такое слово он никак не ожидал услышать от своего двоюродного брата: нет, Петр, не был глуп, но это слово никак не вязалось с его привычным лексиконом.
- Взрывать поезда и комендатуры?
Петр засмеялся:
- Вовсе нет. Информация, важна информация. Смерть нескольких немцев, конечно, ускорит их исход, но информация сделает это быстрее.
- Петр, я сейчас пьян, давай утром.
- Хорошо.
Они вернулись за стол, сидели еще долго, но спал в ту ночь Станислав плохо. короткий вечерний разговор на крыльце никак не походил на обычное общение с братом: конкретные вопросы и ответы, которые не требовали разглагольствований.
Утром он прошел на кухню, жадно опустошил большую кружку с водой и сел на лавку возле окна. Одной из мыслей было взять винтовку, нацепить повязку на рукав и сопроводить родственника в комендатуру: а вдруг вчера была провокация? Мало ли, во что он мог вляпаться? Может, гестапо проверяет лояльность местных помощников? И решило таким способом выявить потенциальных предателей. Выявить предателей среди предателей.
Она понимала, что идущая война тоже не способствовала проявлению нежных чувств, многие люди, не только солдаты, черствели душой, жили инстинктами, но она все-таки надеялась повстречать человека, которого можно было назвать своим.
Она собрала несколько своих волос в спутанный комочек и положила в карман платья. Раздался глухой стук — из кармана брюк мужчины вывалился кожаный бумажник. Она даже не стала его открывать: деньги за любовь нужны шлюхам, а она не шлюха, она просто девушка в поиске любви.
Оставалось выполнить последнее действие, которое ей сильно претило, но без которого не обойтись. Из своей матерчатой сумки она достала небольшие маникюрные ножницы, тяжело вздохнула и, обойдя вокруг кровати, склонилась над его головой.
В каком-то детективном романе, еще до войны и до ее поисков, она прочитала, как сыщики вычисляли убийц по глазам убитых: в них оставался портрет убийцы. Правда или выдумка она не знала, спросить было не у кого, поэтому она решила не рисковать. В первый раз, когда она вырезала глаза, то орудовала кухонным ножом — сильно перепачкалась, возилась долго, ее два раза стошнило от отвращения, но потом она стала использовать свои маникюрные ножницы, с помощью которых эта неприятная операция занимала всего несколько секунд.
- Господи прости меня, грешную, - прошептала женщина и воткнула лезвия ножниц в левую глазницу. Пальцы второй руки держали кусок бинта, сложенный в несколько слоев. Несколько уверенных надрезов, и первый глаз уже на ее ладони. Ей было очень противно делать это, но не смотреть не получалось, нужно было контролировать процесс. Она перевела дыхание и занялась вторым глазом. От неприятных мыслей она отвлекала себя, вспоминая как хорошо ей было с любимым человеком.
Теперь на месте глаз мертвого зияли две черные впадины, которые придавали ему зловещий вид. Она подумала, что этот человек скорее всего и был злодейским убийцей. Он воевал на фронте, убивал других мужчин, и, не исключено, что не только мужчин: про зверства военных она слышала множество историй, а некоторые офицеры просто бахвалились своими подвигами, рассказывая как расстреливали и вешали непокорное население. Так что угрызений совести она не испытывала: любой солдат-убийца, даже в мирное время, он потенциальный душегуб, а на войне так и вовсе наступает их золотое время. Получается, что она в некотором роде приводила баланс мировой справедливости к равновесию. Если бы не она, то этот мужчина вернулся бы на фронт и продолжил убивать, а то, как он себя повел с ней, заставляло думать, что не погнушался бы и насилием над женщинами или даже детьми. Так что она в поисках своего идеала параллельно исправляет ошибки природы, уменьшая количество зла. Не спаситель мира, но маленький справедливый судья. Ведь не просто так природа наделила ее решимостью и смелостью.
Однажды она задумалась, что попадет в ад по итогам своей жизни, но после долгих размышлений пришла к выводу, что правы коммунисты, заявившие, что «Бога нет». Если бы он существовал, то вряд ли допустил бы кровавое безумие под названием война. Она поступала так с мужчинами не ради удовольствия, а защищая свое достоинство, человеческое достоинство.
Она убрала трофей в сумку с вином, вернулась к ведру и еще раз промыла руки и ножницы. Осмотрела комнату: вроде бы почистила все, что можно. Потянула воздух носом: легкий аромат ее духов был практически неуловим, но перед уходом она откроет окно, так что он выветрится очень быстро. Она посмотрела на пламя свечей и подумала, что идеально бы было все сжечь, но пожар в жилом, хоть и изрядно опустевшем районе, вызовет больше подозрений, да и сбегутся на него практически мгновенно. А было бы хорошо: огонь бы скрыл все следы гораздо надежнее.
Она спокойно вышла на улицу — этот дом жившая здесь семья поляков покинула совсем недавно: перебрались к родственникам в деревню, там прокормиться было легче. Вывезли почти всю мебель и домашнюю утварь, кое-что осталось, а хлипкий замок она легко сбила своим волшебным мечом. Дом удачно находился не у самой дороги, а за деревьями вдоль забора, к тому же по соседству дома тоже пустовали, так что их никто не видел.
Патрулей она не боялась, так как знала их основные маршруты, а число солдат и полицаев в городке было не очень-то и велико. Для поддержания порядка хватало около сотни человек, так что она передвигалась вполне спокойно.
Эта ночь выдалась теплее предыдущих: все же лето начинало свое полное царствование. Ее немного беспокоил берлинский сыщик, так как он производил впечатление старого опытного служаки. Не то, что туповатый «святоша», который бегал по указке Зайберта словно ручной песик. Жаль, что старика не убил мальчишка-уборщик. Но она почему-то была абсолютно уверена, что и столичный гость не сможет на нее выйти. Ведь он привык искать и ловить маргиналов, закоренелых преступников и бандитов, а она — всего лишь женщина в поисках настоящего чувства. А любовь всегда побеждает в схватке с холодным рациональным разумом.
Она часто с презрением наблюдала, как другие женщины пресмыкаются перед мужчинами, лебезят, угадывают их желания. Не все, конечно, но многие. Ей такое поведение было непонятно и неприятно. А позволить себя унизить или оскорбить -удел слабого безвольного существа. Она не такая бесхребетная и может постоять за себя. Никогда и никому не удастся заставить ее пресмыкаться в отношениях «мужчина-женщина». Ей повезло в прошлом встретить Человека, который и научил ее не только любви, но и правильному отношению к собственному достоинству. Но он ушел, ушел из ее жизни, ушел из этого мира. И она не могла на него злиться — он не сбежал, его забрала болезнь. Но он всегда говорил ей, что таких как он — мало, но все же есть еще подобные ему.
Некоторое время она и смотреть не могла на других мужчин, но естество заявляло о себе все сильнее и душа требовала заполнить пустоту, ту бездну, что возникла там после его ухода. И тело хотело удовольствия. Это естественно, плотская страсть тоже может быть красивой и чувственной.
Она попыталась, но неудачно. Мужчина оказался слабым и, нерешительным и вообще размазней. Да и в постели он был не то чтобы груб, а зажат. Они расстались. Он иногда писал ей слезливые письма, на которые она не отвечала, а потом переехала, и он не узнал ее новый адрес.
А потом началась череда знакомств, финалом которых были вырезанные глаза. Она пыталась заводить дружбу с разными мужчинами, но все эти решительные и смелые парни с отличным чувством юмора в итоге оказывались нетерпеливыми самцами, способными оттолкнуть ее в момент близости, в тот неуловимый миг, когда она готовилась открыться им, стать единым целым, они умудрялись принизить не то что любовь, но даже симпатию. Их грубость напрочь убивала ее физиологическое влечение. А может, просто после жизни с Тем Человеком, она просто не могла смириться с его потерей, и нет больше никого в этом мире, кто способен его заменить? Придет время, она в это верила, и ее поиски приведут к успеху.
Она вернулась в дом, потушила свечи, взяла сумку, положила туда свой меч-защитник и закрыла дверь снаружи, приспособила сбитый замок так, чтобы создавалось впечатление, что он заперт. По кирпичной дорожке подошла к калитке, осторожно открыла ее и осмотрелась: на улице было пустынно, только метрах в ста в окне одного из домов горел свет. Так как жители близлежащих домов покинули свои жилища, то собак тоже не осталось. Она уверенным шагом направилась домой. С каждым шагом она ощущала, как стираются из памяти неприятные моменты, так что к утру она будет в полном порядке.
Глава 11
Станислав стоял возле калитки своего дома и наблюдал, как по дороге неспешно приближается упряжка, рядом с которой так же неспешно, даже вальяжно, шествовал высокий широкоплечий мужчина с черными волосами. На лице мужчины играла улыбка, которую Станислав заметил издали. Телега была завалена мешками.
Станислав прикрыл калитку и начала снимать засов с ворот. Его двоюродный брат — Петр — приехал на рынок, близились выходные. Семья Петра жила в деревне , они держали большое хозяйство, а Станислав , после того как стал полицаем, смог выхлопотать у немцев бронь для брата, так что Петр избежал отправки на работы в Германию или строительство укреплений. Детей у Петра было семеро, старшему парню исполнилось тринадцать, так что помогать отцу было кому. Хозяйство было большое: пять лошадей, семь коров, два десятка свиней и бесчисленное количество кур, гусей и уток. Земли тоже было немало. Петр до прихода немцев нанимал иногда помощников, но потом в селе осталось не так много здоровых мужчин, поэтому пришлось и его жене помогать, и детей активнее привлекать к труду. Брат Станислава два раза в месяц приезжал в город, на рынок, продавать продукты, и всегда останавливался у него. Жена полицая не любила родственника: « Шибко он у тебя правильный и рассудительный». Петр сторонился выпивки и не курил, а также мог очень долго рассуждать о какой-либо проблеме, зачастую настолько долго, что и проблема уже забывалась.
Еще он любил рассуждать о международной политике и грехах человеческих, но получалось у него это так смешно и наивно, что Станислав слушал это с легкой усмешкой и старался во время этих рассуждений находиться в легком подпитии, что очень сильно помогало вслушиваться в слова родственника.
Между тем, Петр был человеком щедрым и благодарным: он отлично знал, как тяжело пришлось Станиславу, когда он хлопотал о брони, так что каждый приезд в город означал передачу мешка с продуктами, в котором кроме картошки и муки всегда была либо птица, либо копченое мясо, либо колбаса. Средние дети Петра — два мальчика погодка десяти и девяти лет, а также девочка — восьмилетка каким-то чудесным образом пристрастились к чтению, и Станислав подбирал им книги в подарок, благо сейчас они стоили сущие гроши, а частенько он, что и греха таить, просто молча забирал их во время реквизиционных экспедиций по окрестным селам. Мальчишки полюбили Жюль-Верна, а племянница зачитывалась Майн Ридом. Станислав немного завидовал им: они только-только начинали погружаться в волшебный мир приключений, а ему этого чувства уже не испытать. Как-то вечером он открыл роман Верна и начал читать, но быстро отложил в сторону: нет, книга не стала хуже, просто он не испытал того детского восторга. И дело было не в том, что с момента издания романа техника шагнула вперед и реальность превосходила сюжет. Нет, он читал и видел только буквы, которые складывались в слова, слова в предложения, и на этом все заканчивалось. Станислав тогда подумал, что это результат войны и оккупации: мозг работал на выживание и не желал отвлекаться на пустяки. Из жизни исчезла магия и тайна. Для них просто не оставалось места.
До войны он преподавал в местном училище, но потом пришли Советы, власть которых он категорически не принял, через три месяца его уволили из училища и , если бы не немецкая интервенция, то коммунисты отправили бы в его в Сибирь. Приходу нацистов он тоже не обрадовался: он любил свою страну, свою Родину и хотел жить, работать и растить дочерей в Свободной Польше. Но за год с небольшим Польша исчезла, а бороться с Рейхом у местного населения не было никакого желания.
Нет, конечно, первое время были какие-то попытки диверсий, вредительства и саботажа: за год советской оккупации даже в их городке появилось некоторое количество сторонников социализма,но гестапо быстро свело все эти действия к нулю. А затем перед ним стал выбор: или идти в полицаи, или отправляться в Германию, строить для немецких господ дороги. В училище его обратно не позвали, так как немцы закрыли все учебные заведения с уровнем выше начальных классов. Людям второго сорта достаточно уметь считать, писать и читать, ну и знать язык новых господ. Станислав выбрал полицию: в результате от него отвернулись все родственники, даже мать и отец перестали общаться. И только Петр с пониманием отнесся к его выбору. Он не осудил, не стал корить, не называл предателем и продажной шкурой. Поэтому Станислав был ему благодарен за такое отношение. Ведь откажись он от такой работы, то кормить семью стало бы некому. Да и вкалывать на стройках Великой Германии за еду он не горел желанием.
Однако и двоюродный брат оказался не так прост, как всем казалось со стороны: под маской хитроватого, но немного наивного крестьянина, скрывался человек другой природы. На третий месяц службы Станислава в полиции, при очередном визите Петра в город между ними состоялся очень интересный разговор. По уже сложившейся традиции они сидели за столом, Станислав потихоньку накачивался настойкой, его жена с братом-ксендзом налегали на домашнее вино, а Петр завел очередную тягомотину о царстве Польском. В тот вечер Станиславу надоело слушать бред родственника, и он вывел его на крыльцо. Дружба-дружбой, родственные отношения и прочее, но сил воспринимать эти рассуждения у него не оставалось.
- Петр, ты …
- Брат, ты хочешь навредить немцам? - из голоса двоюродного брата пропал даже намек на несерьезность.
- Э-ээ, - Станислав оглянулся, но рядом никого и не могло быть. - К чему эти вопросы?
- Я тебя прямо спрашиваю, - Петр избавился от улыбки на лице, и по тому, как он напрягся, стало понятно, что он не шутил.
- Зачем мне это?
- Просто потому, что они враги. Захватчики. Да ты и сам все понимаешь. Ты же образованный и понимаешь, что мы для них -рабочий скот. Вот ты университет закончил, а мои и твои дети при них явно там учиться не смогут. Они господа, а мы тяговое быдло.
- Допустим, - он и сам не понял тогда, почему так ответил: ведь до безумия боялся провокаций, а доверять даже родне разучился. И это был самый верный способ выживания. Но либо от неожиданности, либо от того, что алкоголь ыл в крови в немалом количестве, ответил именно так.
- Тогда есть способ это реализовать.
«Реализовать», - вот такое слово он никак не ожидал услышать от своего двоюродного брата: нет, Петр, не был глуп, но это слово никак не вязалось с его привычным лексиконом.
- Взрывать поезда и комендатуры?
Петр засмеялся:
- Вовсе нет. Информация, важна информация. Смерть нескольких немцев, конечно, ускорит их исход, но информация сделает это быстрее.
- Петр, я сейчас пьян, давай утром.
- Хорошо.
Они вернулись за стол, сидели еще долго, но спал в ту ночь Станислав плохо. короткий вечерний разговор на крыльце никак не походил на обычное общение с братом: конкретные вопросы и ответы, которые не требовали разглагольствований.
Утром он прошел на кухню, жадно опустошил большую кружку с водой и сел на лавку возле окна. Одной из мыслей было взять винтовку, нацепить повязку на рукав и сопроводить родственника в комендатуру: а вдруг вчера была провокация? Мало ли, во что он мог вляпаться? Может, гестапо проверяет лояльность местных помощников? И решило таким способом выявить потенциальных предателей. Выявить предателей среди предателей.
