- Не спишь? - в дверном проеме появился Петр.
- Не сплю, - Станислав посмотрел на брата, который потирал глаза. - ты вчера не шутил?
- Нет, - Петр не улыбнулся и посмотрел назад. - с такими вещами не шутят. За такое к стенке поставят мигом.
- Что именно надо делать?
- Взять под наблюдение ж/д станцию: сколько составов и какие вагоны, их направление. И госпиталь. Самое главное госпиталь: сколько прибыло, сколько убыло, род войск и тому подобное.
- И не надо никого убивать?
- Нет. Убивать никого не надо. Не надо привлекать внимание.
- Для кого нужна эта информация? - спросил Станислав, хотя сам знал ответ.
- Для русских.
- Ты знаешь мое отношение к Советам.
- И только они воюют с гансами. Наши попрятали головы. И ты, и я, в том числе.
- Это не наша война.
- Наша, брат, наша. Немцы у нас господа, а мы чернь. Ты в городе многого не видишь. Спасибо тебе за бронь, но у себя в деревне я один из трех здоровых мужиков, которых не угнали на работы. Бабы с детишками и дедами выживают, так с них еще и провизию собирают. Выбирают последнее. Хотя, почему же ты не видишь? Ты на реквизиции постоянно выезжаешь. Так что зря я тебе рассказываю.
- Придут Советы, загонят в колхозы, - возразил Станислав.
- Да, но они меньшее зло. Мы для Советов все же люди, а для немцев — насекомые. Ты много думаешь о чувствах муравьев? Не много. Вот и немцы к нам так относятся.
Станислав смотрел на брата и не понимал, когда он упустил момент, что Петр вовсе не наивный крестьянин, а здраво рассуждающий человек с определенными принципами. Его брат умело забивал голову других людей образом болтливого крестьянина, любящего поговорить о политике и вещах, в которых совершенно не разбирался.
- И когда начинать?
- Да хоть завтра, - усмехнулся Петр, - расторгуюсь сегодня, завтра обратно, а ты мне циферки расскажешь. Заявление на вступление писать не надо.
- И записывать не надо?
- Не надо. Так упомню. Да и безопаснее без бумажек. И, это, не дрейфь, не провокатор я. Добро помню, и в тебе человека вижу, а не подстилку немецкую.
- А то, что я служу в полиции, тебя не останавливает? Не пугает?
- Тем лучше для всех, меньше подозрений вызовешь, а значит выживешь и пользы от тебя больше будет.
Чертов селянин ударил в сердце, но мягко, с любовью. Станислав и сам не был в восторге от того, что служил в полиции: успокаивал себя, что в основном занимался переводом с немецкого на польский и обратно, но все же пару раз ему пришлось пострелять. В первое время не все охотно собирались делиться провизией с Рейхом добровольно: иногда в ход шли обрезы или вилы, приходилось использовать оружие.
- Хорошо, - ответил он, -и это «хорошо» длилось уже больше года. Он собирал информацию любыми способами, привлек даже русского старика уборщика. Только с госпиталем получалось скверно: доступа внутрь полицаи не имели, так что все было на уровне слухов и рассказов санитарок и медсестер из местных. К нескольким местным докторам, которых немцы оставили работать, он подобраться не мог: до войны их пути не пересекались, а сейчас набиваться в друзья стало бы очень подозрительно. А потом немцы заменили их своими врачами. Некоторое время Станислав думал, что делает большое дело для победы над нацистами, но по роду службы знал, что восточнее их округа партизаны и подполье постоянно наносили удары по комендатурам и коммуникациям оккупантов. Иногда эти удары были очень эффектны: то поезд с техникой сойдет с рельс, то несколько офицеров взорвутся на дороге, но от Петра больше не поступало никаких иных указаний. Так что его иногда одолевали сомнения в пользе своей дополнительной "работы".
Телега закатилась во двор, и они обнялись:
- Все в порядке?
- Все в порядке, - ответил Станислав и закрыл ворота. - Есть хочешь?
- Не откажусь.
- Маришка, - он позвал жену, - накрой нам.
- Сейчас, - ответила супруга с кухни, а Петр, приобняв его за плечи, отвел подальше от открытых окон дома.
- Пока не сели за стол. А то потом, поговорить спокойно не получится...Дело серьезное: надо найти и устранить того, кто убивает немцев.
- В смысле? - растерялся Станислав.
- «Безглазики» раздражают немцев.
- «Раздражают» немного не то слово.
- Не важно, суть ты понял.
- Ладно. Что я должен сделать?
- Прекратить эти убийства.
- Петр, ты серьезно? Кто-то убивает немецких псов, и я должен это прекратить?
- Да.
Станислав сделал шаг назад и еще раз посмотрел на своего брата: высокий здоровый крестьянин с ухоженной бородой никак не походил на шпиона, ведущего сложную игру.
- Вольно или невольно этот убийца делает за нас работу. Приближает поражение Рейха.
- Этот человек привлекает много внимания к городу и округу. Немцы же встревожены?
- Более чем! - невесело усмехнулся Станислав. - Их тревога вылилась в казнь двадцати человек.
- А нам это не нужно. У нас тут тихое место, - усмехнулся Петр, - ни партизан, ни подполья. Рай земной.
- Эта покорность меня бесит! - выпалил Станислав.
- Ну, возьми гранату и брось в комендатуру, - брат откровенно потешался над ним. - Заявишь всем, что не любишь фюрера.
- Не смешно. А вот ты предлагаешь помогать немцам.
- Не предлагаю. Требую.
- Приказы не обсуждаются?
- Обычно да, но ты мне брат, брат по крови, брат по борьбе, поэтому вкратце так: госпиталь здешний не совсем простой: сюда иногда лечиться прибывают наши товарищи с поддельными документами. Товарищи в немецкой форме и с немецким языком, хрен докопаешься, но если со здоровьем беда, то в обычную больницу не обратишься, а тут их принимают и на ноги ставят.
- То есть, немцы лечат партизан и шпионов?
- Не на потоке, но...да. А из-за этих «безглазиков» нацисты в архивы полезли, ты же сам докладывал. А там много лишнего увидеть можно, лавочку прикроют. Да и заложников не жалко?
Станислав поморщился: пока его миновало счастье участвовать в расстрелах местных, но обстановка накалялась.
- Жалко. Но я даже примерно не представляю, где искать этих героев, которые ковыряют немцам глаза.
- Ты местный и знаешь, кто как относится к оккупантам.
- В этом городе нет людей, способных на такое: немцы сами режут своих.
- Вряд ли. Но это не важно, важно то, что они начали копаться в архивах госпиталя, а там есть документы, которые им не нужно видеть.
- Нельзя было эти документы сразу уничтожить?
- Видимо, нет.
- Ну, а сейчас кто мешает сжечь их к хренам собачьим?
- Вызовет подозрение. Начали проверять архивы — и архивы исчезли. Это сразу вызовет подозрение.
- Брат, я уже давно понял, что ты человек очень умный, не спорь со мной, я не примазываюсь, но посоветуй тогда, как мне этих душегубов искать, если гестапо их поймать не может и даже Берлинский сыскарь. А у Зайберта с информаторами полный порядок.
- Они — пришлые, а не местные. Ты же всех знаешь.
- Ну, не всех, и местные вряд ли.
- А если дебилы...Ну психи....
- Ты,как столичный немец, рассуждаешь, только вот не осталось психов у нас. Ликвидировали их быстренько. Почему сразу психи-то?
- Станислав, а нормальный человек станет у трупа глаза вырезать?
Станислав промолчал, не зная, что ответить.
- Я, конечно, попробую разобраться, но это невыполнимая задача.
- Она главная, самая важная. Нам важен этот госпиталь. Именно из-за него в округе нет партизан и диверсантов.
- Хитро.
- Есть такое.
Станислав как-то долго размышлял, как его малообразованный брат вообще связался с сопротивлением, но потом вспомнил, что у Петра был дядя, занимавший высокий пост в СССР. Знали об этом всего несколько человек, поэтому вопрос, как с Петром связались Советы отпадал.
- Я тут двух гусей привез, - внезапно сменил тему брат, так как из дома вышла жена Станислава. - И колбаски понаделал — свинью на прошлой неделе забили.- Кормилец наш, - супруга Станислава подошла к нему и взяла за руку:- Яичницу пожарила, идите ешьте.- Не пережарила? - поинтересовался Петр.- Нет. Для тебя старалась, - со временем их отношения стали более спокойными, неприязнь исчезла, трансформировавшись в подшучивание и словесную пикировку.- Брата своего зови, я там и горилки привез, - Петр имел в виду брата жены Станислава — ксендза. Священник был тихим безобидным алкоголиком, которого скорее жалели, чем уважали местные прихожане. Но выпивать с ним Станиславу было все же веселее, чем в одиночку.- Сам придет. Ты же мимо костела проезжал?- Было дело.- Значит, заприметил. Скоро явится.
Так оно и получилось. Едва они сели за стол, как в калитку постучали, и жена Станислава пошла открывать. Братья же рассмеялись.
- Он , наверное, выпивку еще на въезде учуял, - сказал Петр. - Возможно, - Станислав замолчал: в последнее время он стал замечать, что все чаще стал прикладываться к бутылке. Слишком тяжело стало жить двойной жизнью. - И все-таки ты поставил такую сложную задачу... - Тссс...Идут уже. Позже.
Станислав макнул хлебный мякиш в жидкий желток на тарелке и поднес ко рту:
- А если это баба?
- Какая баба? - переспросил Петр.
- Потом, так, мысли вслух. Рассуждаю по твоему вопросу.
Брат жены был в сером мятом костюме и потрепанной шляпе, которую тут же повесил на крючок в стене возле двери. Станислав смотрел на него и грустно думал, что тощий невысокий алкоголик несет слово Божье своей пастве, хотя сам не может справиться с одержимостью горячительным. Вот как такому доверять?
- Здрасьте вам, паны уважаемые.
Голос у него был дребезжащий и говорил он, как будто заискивая, но Станислав понимал, что сейчас ксендза обуревало желание поскорее сесть за стол и отправить в глотку алкоголь. В такие моменты святой отец был готов простить все грехи тем, кто бесплатно одарит его спиртным.
- Жена, налей нам водочки, - скомандовал он.
- Угу, - ответила супруга и поставила на стол бутылку фабричной водки, еще с довоенных запасов. Повернулась за стопками, а ксендз еле сдержал порыв схватить бутылку за горлышко.
- Как дела в селе, пан Петр?
- Нормально. У вас как, отче?
- Ужасно, - супруга плеснула водку в две стопки, ее брат стремительно подхватил ближайшую и опрокинул в себя. Станислав даже не успел потянуться за своей. - Просто ужасно.
- Что такое?
- Ко мне сегодня приходил Зайберт.
- Гестаповец решил раскаяться в грехах? - улыбнулся Петр.
- Нет, - ксендз после первой стопки осмелел и уже наливал себе сам, на что его сестра только покачала головой. - С ним был еще один немец, и они спрашивали, не признавался ли кто на исповеди в убийствах.
- И признавались? - беззаботно поинтересовался Петр.
- Тайна исповеди на то и тайна, - вторая стопка влетела в ксендза, и, похоже, придала ему храбрости. - Ничего я им не сказал. Грешно это.
- И что, Зайберт, молча прожевал такой ответ? - теперь уже и Станиславу стало интересно.
- Нет. ...пан Петр, будьте любезны, освежите мне стопочку...
- Ты бы поел хоть что-нибудь, - с укором обратилась к брату жена Станисалава, - тебе же еще вечернюю служить.
- Обязательно, но я в таком испуге и расстройстве. Этот Зайберт погрозил сжечь костел, если я что-то скрываю. Нехристь. Еретик. Даже красные так себя не вели.
- Просто не успели, - заметил Станислав. - Взорвали бы твой костел, или танцплощадку бы там устроили или библиотеку. А Зайберт, кстати, протестант.
- Я и говорю, что еретик.
- И все? Больше ни о чем не говорили?- Э, второй немец поспрашивал про падших женщин. Старый немец, без формы, но видно важный жук.- Совета просил?
Петр и Станислав рассмеялись, а ксендз покраснел:
- Нет. Интересовался, все ли из них также ходят на службы, не прекратили ли.
- Набожная шлюха кому-то интересна, - развеселился Петр.
- Ну тут секрета особого нет, я и сказал про парочку.
Станислав еле сдержался, чтобы не ударить родственника жены в лицо: этот придурок своим языком поставил жизни двух женщин, которые хоть и спали с немцами за деньги, но делали это не из желания, а по необходимости, под угрозу.
- Они их имена записали, Зайберт даже улыбнулся и сказал, что с костелом пошутил.
- Да и правильно, - подала голос жена, - пора с этими блядями разобраться. Позорят нас.
- Заткнись, дура, - вскинулся Станислав, - не будь этих курв, то немцы девок в городе насильничать начали бы.
- Ой, да ерунда это, они же к порядку приученные....
- Мы для них не люди, - озвучил мысли Станислава Петр. - Девкой нашей насильно попользоваться — это не закон нарушить, а одарить вниманием низшую расу.
Станислав не стал рассказывать в подробностях, что происходило во время экспедиций по деревням вместе с немцами. Хорошо, если с ними был Барт, его немецкие солдаты побаивались и вели себя дисциплинированно, но если лейтенанта в составе экспедиции не было, то в редком случае визит в село обходился без изнасилования. А почему бы и нет? В городе шлюхе надо платить, а в деревне никто не увидит и жаловаться бесполезно. Защитить некому. Полицаи просто отворачивались в сторону, мешать немцам означало поставить свою жизнь под угрозу расстрела.
- Вы лучше ешьте, а то яичница выстыла вся. Петр, чай?
- Да, с сахаром только. Меда я и у себя наемся.
- Я помню.
Станислав наконец-то выпил водку и с тоской посмотрел в окно. Жизнь продолжалась, только не обещала покоя и счастья.
Густой и плотный запах духов и женского пота грозил отправить лейтенанта в нокаут, хотя он зашел в помещение с задержанными проститутками всего три минуты назад. Несмотря на почти обеденное время большинство было в каких-то халатах и накидках, что вполне объяснимо ночной работой. Он с презрением посмотрел на откровенно пускавшего слюну рядового и приказал открыть окно и дверь:
- Пусть хоть немного проветрится помещение.
Двадцать две проститутки от совсем юной до старухи пятидесяти лет предстали перед ним без косметики и причесок. Он , борясь с отвращением, стал рассматривать их, пытаясь понять, могла ли хоть одна из них привлечь внимание молодого офицера. Барт презирал таких женщин, но понимал, что сексуальный голод может заставить мужчину совершать самые глупые поступки, однако в этой толпе гомонящих и возмущенных женщин он не смог выделить ни одну, которая пробудила бы в нем интерес. Среди них всего у четверых были приятные стройные фигуры и не обвисшие груди. Но лица у этой четверки была непропорциональными и каким-то туповатыми.
- Заткнитесь! - внезапно крикнул он на польском. Шлюхи затихли: они знали, кто он такой и немного побаивались. Он не внушал им ужаса как Зайберт, но от лейтенанта можно было ожидать всего что угодно.
Барт перешел на родной язык:
- Кто-то может говорить по-немецки? - Доброжельский сейчас помогал Шульцу в соседнем помещении допрашивать другую категорию шлюх: подороже и «поприличнее», тех, которых пускали с офицерами в клуб.
- Да, герр лейтенант, - ответила средних лет толстоватая бабенка в прозрачном пеньюаре, сквозь который светились огромные ореолы сосков и плохо выбритый треугольник лобковых волос.
- Отлично. Как тебя зовут?
- Олеся.
- Скажи своим землячкам, что если они будут отвечать на вопросы быстро и четко, то я отпущу всех домой через час, а если начнут хитрить, то оставлю всех здесь на неделю.
Шлюха перевела слова лейтенанта , и он начал задавать вопросы. По мнению Барта допрос этих дешевых жриц любви не мог привести ни к какому результату, так как вряд ли офицеры могли польститься на такой товар, но Шульц заявил, что не стоит упускать любой вероятности, добавив, что у некоторых господ, даже весьма обеспеченных, иногда бывают очень странные сексуальные пристрастия.
- Не сплю, - Станислав посмотрел на брата, который потирал глаза. - ты вчера не шутил?
- Нет, - Петр не улыбнулся и посмотрел назад. - с такими вещами не шутят. За такое к стенке поставят мигом.
- Что именно надо делать?
- Взять под наблюдение ж/д станцию: сколько составов и какие вагоны, их направление. И госпиталь. Самое главное госпиталь: сколько прибыло, сколько убыло, род войск и тому подобное.
- И не надо никого убивать?
- Нет. Убивать никого не надо. Не надо привлекать внимание.
- Для кого нужна эта информация? - спросил Станислав, хотя сам знал ответ.
- Для русских.
- Ты знаешь мое отношение к Советам.
- И только они воюют с гансами. Наши попрятали головы. И ты, и я, в том числе.
- Это не наша война.
- Наша, брат, наша. Немцы у нас господа, а мы чернь. Ты в городе многого не видишь. Спасибо тебе за бронь, но у себя в деревне я один из трех здоровых мужиков, которых не угнали на работы. Бабы с детишками и дедами выживают, так с них еще и провизию собирают. Выбирают последнее. Хотя, почему же ты не видишь? Ты на реквизиции постоянно выезжаешь. Так что зря я тебе рассказываю.
- Придут Советы, загонят в колхозы, - возразил Станислав.
- Да, но они меньшее зло. Мы для Советов все же люди, а для немцев — насекомые. Ты много думаешь о чувствах муравьев? Не много. Вот и немцы к нам так относятся.
Станислав смотрел на брата и не понимал, когда он упустил момент, что Петр вовсе не наивный крестьянин, а здраво рассуждающий человек с определенными принципами. Его брат умело забивал голову других людей образом болтливого крестьянина, любящего поговорить о политике и вещах, в которых совершенно не разбирался.
- И когда начинать?
- Да хоть завтра, - усмехнулся Петр, - расторгуюсь сегодня, завтра обратно, а ты мне циферки расскажешь. Заявление на вступление писать не надо.
- И записывать не надо?
- Не надо. Так упомню. Да и безопаснее без бумажек. И, это, не дрейфь, не провокатор я. Добро помню, и в тебе человека вижу, а не подстилку немецкую.
- А то, что я служу в полиции, тебя не останавливает? Не пугает?
- Тем лучше для всех, меньше подозрений вызовешь, а значит выживешь и пользы от тебя больше будет.
Чертов селянин ударил в сердце, но мягко, с любовью. Станислав и сам не был в восторге от того, что служил в полиции: успокаивал себя, что в основном занимался переводом с немецкого на польский и обратно, но все же пару раз ему пришлось пострелять. В первое время не все охотно собирались делиться провизией с Рейхом добровольно: иногда в ход шли обрезы или вилы, приходилось использовать оружие.
- Хорошо, - ответил он, -и это «хорошо» длилось уже больше года. Он собирал информацию любыми способами, привлек даже русского старика уборщика. Только с госпиталем получалось скверно: доступа внутрь полицаи не имели, так что все было на уровне слухов и рассказов санитарок и медсестер из местных. К нескольким местным докторам, которых немцы оставили работать, он подобраться не мог: до войны их пути не пересекались, а сейчас набиваться в друзья стало бы очень подозрительно. А потом немцы заменили их своими врачами. Некоторое время Станислав думал, что делает большое дело для победы над нацистами, но по роду службы знал, что восточнее их округа партизаны и подполье постоянно наносили удары по комендатурам и коммуникациям оккупантов. Иногда эти удары были очень эффектны: то поезд с техникой сойдет с рельс, то несколько офицеров взорвутся на дороге, но от Петра больше не поступало никаких иных указаний. Так что его иногда одолевали сомнения в пользе своей дополнительной "работы".
Телега закатилась во двор, и они обнялись:
- Все в порядке?
- Все в порядке, - ответил Станислав и закрыл ворота. - Есть хочешь?
- Не откажусь.
- Маришка, - он позвал жену, - накрой нам.
- Сейчас, - ответила супруга с кухни, а Петр, приобняв его за плечи, отвел подальше от открытых окон дома.
- Пока не сели за стол. А то потом, поговорить спокойно не получится...Дело серьезное: надо найти и устранить того, кто убивает немцев.
- В смысле? - растерялся Станислав.
- «Безглазики» раздражают немцев.
- «Раздражают» немного не то слово.
- Не важно, суть ты понял.
- Ладно. Что я должен сделать?
- Прекратить эти убийства.
- Петр, ты серьезно? Кто-то убивает немецких псов, и я должен это прекратить?
- Да.
Станислав сделал шаг назад и еще раз посмотрел на своего брата: высокий здоровый крестьянин с ухоженной бородой никак не походил на шпиона, ведущего сложную игру.
- Вольно или невольно этот убийца делает за нас работу. Приближает поражение Рейха.
- Этот человек привлекает много внимания к городу и округу. Немцы же встревожены?
- Более чем! - невесело усмехнулся Станислав. - Их тревога вылилась в казнь двадцати человек.
- А нам это не нужно. У нас тут тихое место, - усмехнулся Петр, - ни партизан, ни подполья. Рай земной.
- Эта покорность меня бесит! - выпалил Станислав.
- Ну, возьми гранату и брось в комендатуру, - брат откровенно потешался над ним. - Заявишь всем, что не любишь фюрера.
- Не смешно. А вот ты предлагаешь помогать немцам.
- Не предлагаю. Требую.
- Приказы не обсуждаются?
- Обычно да, но ты мне брат, брат по крови, брат по борьбе, поэтому вкратце так: госпиталь здешний не совсем простой: сюда иногда лечиться прибывают наши товарищи с поддельными документами. Товарищи в немецкой форме и с немецким языком, хрен докопаешься, но если со здоровьем беда, то в обычную больницу не обратишься, а тут их принимают и на ноги ставят.
- То есть, немцы лечат партизан и шпионов?
- Не на потоке, но...да. А из-за этих «безглазиков» нацисты в архивы полезли, ты же сам докладывал. А там много лишнего увидеть можно, лавочку прикроют. Да и заложников не жалко?
Станислав поморщился: пока его миновало счастье участвовать в расстрелах местных, но обстановка накалялась.
- Жалко. Но я даже примерно не представляю, где искать этих героев, которые ковыряют немцам глаза.
- Ты местный и знаешь, кто как относится к оккупантам.
- В этом городе нет людей, способных на такое: немцы сами режут своих.
- Вряд ли. Но это не важно, важно то, что они начали копаться в архивах госпиталя, а там есть документы, которые им не нужно видеть.
- Нельзя было эти документы сразу уничтожить?
- Видимо, нет.
- Ну, а сейчас кто мешает сжечь их к хренам собачьим?
- Вызовет подозрение. Начали проверять архивы — и архивы исчезли. Это сразу вызовет подозрение.
- Брат, я уже давно понял, что ты человек очень умный, не спорь со мной, я не примазываюсь, но посоветуй тогда, как мне этих душегубов искать, если гестапо их поймать не может и даже Берлинский сыскарь. А у Зайберта с информаторами полный порядок.
- Они — пришлые, а не местные. Ты же всех знаешь.
- Ну, не всех, и местные вряд ли.
- А если дебилы...Ну психи....
- Ты,как столичный немец, рассуждаешь, только вот не осталось психов у нас. Ликвидировали их быстренько. Почему сразу психи-то?
- Станислав, а нормальный человек станет у трупа глаза вырезать?
Станислав промолчал, не зная, что ответить.
- Я, конечно, попробую разобраться, но это невыполнимая задача.
- Она главная, самая важная. Нам важен этот госпиталь. Именно из-за него в округе нет партизан и диверсантов.
- Хитро.
- Есть такое.
Станислав как-то долго размышлял, как его малообразованный брат вообще связался с сопротивлением, но потом вспомнил, что у Петра был дядя, занимавший высокий пост в СССР. Знали об этом всего несколько человек, поэтому вопрос, как с Петром связались Советы отпадал.
- Я тут двух гусей привез, - внезапно сменил тему брат, так как из дома вышла жена Станислава. - И колбаски понаделал — свинью на прошлой неделе забили.- Кормилец наш, - супруга Станислава подошла к нему и взяла за руку:- Яичницу пожарила, идите ешьте.- Не пережарила? - поинтересовался Петр.- Нет. Для тебя старалась, - со временем их отношения стали более спокойными, неприязнь исчезла, трансформировавшись в подшучивание и словесную пикировку.- Брата своего зови, я там и горилки привез, - Петр имел в виду брата жены Станислава — ксендза. Священник был тихим безобидным алкоголиком, которого скорее жалели, чем уважали местные прихожане. Но выпивать с ним Станиславу было все же веселее, чем в одиночку.- Сам придет. Ты же мимо костела проезжал?- Было дело.- Значит, заприметил. Скоро явится.
Так оно и получилось. Едва они сели за стол, как в калитку постучали, и жена Станислава пошла открывать. Братья же рассмеялись.
- Он , наверное, выпивку еще на въезде учуял, - сказал Петр. - Возможно, - Станислав замолчал: в последнее время он стал замечать, что все чаще стал прикладываться к бутылке. Слишком тяжело стало жить двойной жизнью. - И все-таки ты поставил такую сложную задачу... - Тссс...Идут уже. Позже.
Станислав макнул хлебный мякиш в жидкий желток на тарелке и поднес ко рту:
- А если это баба?
- Какая баба? - переспросил Петр.
- Потом, так, мысли вслух. Рассуждаю по твоему вопросу.
Брат жены был в сером мятом костюме и потрепанной шляпе, которую тут же повесил на крючок в стене возле двери. Станислав смотрел на него и грустно думал, что тощий невысокий алкоголик несет слово Божье своей пастве, хотя сам не может справиться с одержимостью горячительным. Вот как такому доверять?
- Здрасьте вам, паны уважаемые.
Голос у него был дребезжащий и говорил он, как будто заискивая, но Станислав понимал, что сейчас ксендза обуревало желание поскорее сесть за стол и отправить в глотку алкоголь. В такие моменты святой отец был готов простить все грехи тем, кто бесплатно одарит его спиртным.
- Жена, налей нам водочки, - скомандовал он.
- Угу, - ответила супруга и поставила на стол бутылку фабричной водки, еще с довоенных запасов. Повернулась за стопками, а ксендз еле сдержал порыв схватить бутылку за горлышко.
- Как дела в селе, пан Петр?
- Нормально. У вас как, отче?
- Ужасно, - супруга плеснула водку в две стопки, ее брат стремительно подхватил ближайшую и опрокинул в себя. Станислав даже не успел потянуться за своей. - Просто ужасно.
- Что такое?
- Ко мне сегодня приходил Зайберт.
- Гестаповец решил раскаяться в грехах? - улыбнулся Петр.
- Нет, - ксендз после первой стопки осмелел и уже наливал себе сам, на что его сестра только покачала головой. - С ним был еще один немец, и они спрашивали, не признавался ли кто на исповеди в убийствах.
- И признавались? - беззаботно поинтересовался Петр.
- Тайна исповеди на то и тайна, - вторая стопка влетела в ксендза, и, похоже, придала ему храбрости. - Ничего я им не сказал. Грешно это.
- И что, Зайберт, молча прожевал такой ответ? - теперь уже и Станиславу стало интересно.
- Нет. ...пан Петр, будьте любезны, освежите мне стопочку...
- Ты бы поел хоть что-нибудь, - с укором обратилась к брату жена Станисалава, - тебе же еще вечернюю служить.
- Обязательно, но я в таком испуге и расстройстве. Этот Зайберт погрозил сжечь костел, если я что-то скрываю. Нехристь. Еретик. Даже красные так себя не вели.
- Просто не успели, - заметил Станислав. - Взорвали бы твой костел, или танцплощадку бы там устроили или библиотеку. А Зайберт, кстати, протестант.
- Я и говорю, что еретик.
- И все? Больше ни о чем не говорили?- Э, второй немец поспрашивал про падших женщин. Старый немец, без формы, но видно важный жук.- Совета просил?
Петр и Станислав рассмеялись, а ксендз покраснел:
- Нет. Интересовался, все ли из них также ходят на службы, не прекратили ли.
- Набожная шлюха кому-то интересна, - развеселился Петр.
- Ну тут секрета особого нет, я и сказал про парочку.
Станислав еле сдержался, чтобы не ударить родственника жены в лицо: этот придурок своим языком поставил жизни двух женщин, которые хоть и спали с немцами за деньги, но делали это не из желания, а по необходимости, под угрозу.
- Они их имена записали, Зайберт даже улыбнулся и сказал, что с костелом пошутил.
- Да и правильно, - подала голос жена, - пора с этими блядями разобраться. Позорят нас.
- Заткнись, дура, - вскинулся Станислав, - не будь этих курв, то немцы девок в городе насильничать начали бы.
- Ой, да ерунда это, они же к порядку приученные....
- Мы для них не люди, - озвучил мысли Станислава Петр. - Девкой нашей насильно попользоваться — это не закон нарушить, а одарить вниманием низшую расу.
Станислав не стал рассказывать в подробностях, что происходило во время экспедиций по деревням вместе с немцами. Хорошо, если с ними был Барт, его немецкие солдаты побаивались и вели себя дисциплинированно, но если лейтенанта в составе экспедиции не было, то в редком случае визит в село обходился без изнасилования. А почему бы и нет? В городе шлюхе надо платить, а в деревне никто не увидит и жаловаться бесполезно. Защитить некому. Полицаи просто отворачивались в сторону, мешать немцам означало поставить свою жизнь под угрозу расстрела.
- Вы лучше ешьте, а то яичница выстыла вся. Петр, чай?
- Да, с сахаром только. Меда я и у себя наемся.
- Я помню.
Станислав наконец-то выпил водку и с тоской посмотрел в окно. Жизнь продолжалась, только не обещала покоя и счастья.
Глава 12
Густой и плотный запах духов и женского пота грозил отправить лейтенанта в нокаут, хотя он зашел в помещение с задержанными проститутками всего три минуты назад. Несмотря на почти обеденное время большинство было в каких-то халатах и накидках, что вполне объяснимо ночной работой. Он с презрением посмотрел на откровенно пускавшего слюну рядового и приказал открыть окно и дверь:
- Пусть хоть немного проветрится помещение.
Двадцать две проститутки от совсем юной до старухи пятидесяти лет предстали перед ним без косметики и причесок. Он , борясь с отвращением, стал рассматривать их, пытаясь понять, могла ли хоть одна из них привлечь внимание молодого офицера. Барт презирал таких женщин, но понимал, что сексуальный голод может заставить мужчину совершать самые глупые поступки, однако в этой толпе гомонящих и возмущенных женщин он не смог выделить ни одну, которая пробудила бы в нем интерес. Среди них всего у четверых были приятные стройные фигуры и не обвисшие груди. Но лица у этой четверки была непропорциональными и каким-то туповатыми.
- Заткнитесь! - внезапно крикнул он на польском. Шлюхи затихли: они знали, кто он такой и немного побаивались. Он не внушал им ужаса как Зайберт, но от лейтенанта можно было ожидать всего что угодно.
Барт перешел на родной язык:
- Кто-то может говорить по-немецки? - Доброжельский сейчас помогал Шульцу в соседнем помещении допрашивать другую категорию шлюх: подороже и «поприличнее», тех, которых пускали с офицерами в клуб.
- Да, герр лейтенант, - ответила средних лет толстоватая бабенка в прозрачном пеньюаре, сквозь который светились огромные ореолы сосков и плохо выбритый треугольник лобковых волос.
- Отлично. Как тебя зовут?
- Олеся.
- Скажи своим землячкам, что если они будут отвечать на вопросы быстро и четко, то я отпущу всех домой через час, а если начнут хитрить, то оставлю всех здесь на неделю.
Шлюха перевела слова лейтенанта , и он начал задавать вопросы. По мнению Барта допрос этих дешевых жриц любви не мог привести ни к какому результату, так как вряд ли офицеры могли польститься на такой товар, но Шульц заявил, что не стоит упускать любой вероятности, добавив, что у некоторых господ, даже весьма обеспеченных, иногда бывают очень странные сексуальные пристрастия.
