А синяки, ну , синяки сойдут, как и кровоподтеки, если почаще прикладывать ткань с водой. Он поймал себя на мысли, что рассуждает так, словно его уже отпускают домой, и он вот-вот начнет залечивать раны. Косматкин закрыл глаза: ему оставалось только ждать решения немцев.
…
Барт зашел в свой кабинет и практически рухнул на стул: нога неистово ныла. Ноющая боль периодически разряжалась крайне болезненными всплесками, словно кто-то втыкал в мышцу раскаленный на огне железный прут. Такие приступы у него случались один-два раза в месяц, и сегодня был именно такой день. Спасение было вполне реально — укол морфия, и он забудет о боли, но лейтенант не доверял наркотикам, разумно полагая, что достаточно легко пристраститься к ним. На соседней с его семьей улице жил мужчина, прошедший французскую кампанию еще при кайзере, получивший ранение. Он пристрастился к уколам, и Барт наблюдал, как стремительно тот менялся, превращаясь из вполне респектабельного бюргера в худое, задерганное существо. Потом он куда-то пропал, но вряд ли с ним случилось что-то хорошее, так что лейтенант предпочитал перетерпеть боль. Обычно в такие дни он брал увольнительную, но эта ночь не позволила ему остаться дома. Проклятый польский придурок решил зарезать Шульца.
Сперва лейтенант решил, что нападение связано с их совместным расследованием, и этот польский подметала и есть таинственный убийца, но после допросов стало понятно, что к убийствам офицеров он не причастен, а нападение было неудавшейся местью за казнь. Этот идиот узнал от своего отца-полицая, что в город прибыл Шульц, какая-то немецкая фигура, после чего Зайберт распорядился казнить подозреваемых в нелояльности. По мнению этого придурка вина за их смерти лежала на сыщике, так как до его появления никого не казнили, а если и арестовывали то только за кражи и грабежи. Преступников отправляли на принудительные работы в Германию. Барт знал, что условия там были очень жесткими, но все же не мгновенная смерть от выстрела. И этот чертов Анжей, целый день накачиваясь алкоголем, в итоге решил зарезать Шульца. О своем намерении он высказал одному из собутыльников в пивной. Тот, по его словам, не воспринял это серьезно, поэтому не стал докладывать в полицию или комендатуру, но Барт понимал, что он просто выкручивается.
Так что нападение на сыщика — всего лишь пьяный психоз сына полицая. Лейтенант уже предвидел судьбу этого мужика: расстрел. Поделился информацией о Шульце с сыном, рассказал, где остановился сыщик и куда собирается пойти вечером. Понятно, что он не ожидал от сына такого дикого поступка, но разглашать служебную информацию нельзя. Зайберт не простит ему такого, да и Барт решил, что будет настаивать на расстреле, так как это послужит уроком для остальных полицаев из местных. Лейтенант вздрогнул — в ноге взорвался очередной огненный шар, а ему еще предстояло писать рапорт.
- Шмультке, - в кабинет открылась дверь, и водитель спросил:
- Что вам угодно, герр Барт?
- У тебя есть что-нибудь выпить?
- Найдется, - Шмультке закрыл дверь.
Лейтенант знал, что его водитель неравнодушен к алкоголю, но это никак не отражалось на его исполнительности, поэтому Барт закрывал глаза на частый запах свежего перегара от своего водителя. Сам он к спиртному относился спокойно: иногда мог выпить кружку-другую пива или бутылку вина, но такие случаи бывали редко.
Шмультке вернулся через несколько минут — ходил в машину — и протянул стальную фляжку:
- Здесь коньяк, герр лейтенант. Настоящий, трехлетний.
- Спасибо.- Может вам стоит съездить в госпиталь? - Шмультке знал о приступах своего командира и мог определять их безошибочно.
- Нет, - твердо ответил Барт. - Во-первых сейчас там никто мне не станет ставить укол, во-вторых, тут еще работы навалом, в-третьих, я не хочу морфий.
- У меня есть первитин.
- Не надо, коньяк должен помочь. Иди пока поспи. Понадобишься — разбужу.
- Благодарен вам, герр Барт.
Шмультке тоже не дали нормально поспать, но сейчас ему нечего делать, так что пусть отдохнет. Лейтенант отвинтил крышку фляжки и сделал хороший глоток. Коньяк немного обжег горло, и он закашлялся, но на вкус напиток и правда оказался неплохим. Барт достал бланк для рапорта и принялся за работу. Боль стихала. Не мгновенно, но уверенно. Полностью она, конечно, не уйдет, но коньяк сильно облегчит его страдания.
Где-то через час в кабинет заглянул Зайберт:
- Лейтенант, все еще возитесь с документами?
- Да, герр Зайберт.
- Отложите пока. Просто расскажите результат..
Барт вкратце изложил итоги допросов и высказал свое мнение по поводу отца неудавшегося убийцы, гестаповец согласился с ним и добавил:
- Туда же отправим и собутыльника, который не стал сообщать о намерениях этого идиота.
- Герр Зайберт, а что с русским?
- Что с ним? - гестаповец удивился вопросу. - Он замешан?
- Формально нет, но я абсолютно уверен, что он знал о намерениях своего напарника.
- Отпустите его, герр Барт. Он ничего не знал, а если бы знал, то доложил.
- Простите оберштурманфюрер, но вы приказываете мне отпустить пособника потенциального убийцы? - Барт начал злиться, но гестаповец в нескольких словах рассказал историю с заминированными путями, добавив в конце рассказа:
- Он еще может нам пригодиться.
- Он -ваш информатор?
- Нет, этот русский не «стукач». Просто мне видится, что он старается предупредить события с плохим исходом.
- Я, конечно, ничего не понял, - ответил лейтенант, - но не буду настаивать на его ликвидации.
- Тогда отпустите его вместе с остальными. Расстреляем только двоих. Не хочу еще больше злить чертовых поляков. Они хоть и неполноценные, но кое-что делают и полезное для нашего Рейха.
- Тут вам виднее.
- На десять утра назначу экзекуцию.
- Главе и коменданту сообщать будете?
- Потом. Это не демонстративный акт, а наказание за уголовное преступление. Я даже думаю, что экзекуцию произведут местные полицейские.
- Отличная мысль, - поддержал его Барт, и тут Зайберт внезапно спросил:
- Сильно болит?
- Вы о ноге?
- Да.
- Сильно. Но как догадались?
-От вас пахнет спиртным.
- И?
- Зная вас, я предположил, что вы так пытаетесь заглушить боль.
- Вы правы, - Барт покраснел.- Попробуйте морфий или его производные.
- Не хочу наркотики.
- Зря, - Зайберт развернулся и пошел по коридору. Лейтенант вернулся за стол дописывать рапорт, подумав что больше никогда не позволит себе выпивать в служебное время. Это ему еще с Зайбертом повезло, который смотрел на такие вещи сквозь пальцы. Здесь все же не фронт, бои ежедневные с артобстрелами не идут, так что и морального права расслабляться алкоголем на работе у него нет. А нога. Да что нога. Когда он писал Герингу письмо с просьбой дать ему возможность послужить Рейху, то прекрасно знал, что нога будет мешать и чудесным образом не исцелится. Из-за увечья его и отправили сюда, в глубокий тыл, а не на фронт. Командование здраво рассудило, что заведомый калека не очень подходит для активных боевых действий. Сперва он был разочарован своим назначением, но несколько перестрелок с местными бандитами изменили его мнение о важности и такой службы.
Приятный полумрак в комнате скрывал не самую приглядную картину: стены были с отваливающейся штукатуркой, краска на оконных рамах отслаивалась, но столик, на котором стоял подсвечник с зажженными свечам был относительно новым, белье на кровати рядом со столиком ослепительно белым и чистым, запах свежести перемешивался с запахом тающего воска: свечи были не парафиновыми.
Когда они вошли внутрь к этим ароматам добавился очень тонкий и волнующий запах ее духов. Практически неуловимый оттенок, отчего он был еще более манящим и возбуждающим.
- А ты хорошо подготовилась к нашей встрече, - мужчина обнял свою спутницу и поцеловал в шею. Кожа под губами была прохладной и очень гладкой.
- Старалась. Жилище тут не самое роскошное, но я сделала, что могла.
Он присел на краешек кровати, откинув простыню:
- Мы же не будем долго дразнить старого солдата?
- Нет, - она улыбнулась и выскользнула из-под его руки, - если только совсем чуточку.
Он засмеялся.
- Я уже две недели мечтал об этом. Ты прекрасна, и я хочу тебя.
- Это взаимно, - она сделала шаг назад, словно оценивая его со стороны.
- У нас вся ночь впереди. Не будем так торопиться.
- Чертовка. Я изголодался, я еле сдерживаю себя, - он не обманывал: эрегированный член грозил порвать нижнее белье.
- Не хочешь выпить?
- Нет, я хочу тебя,- сейчас в его крови было ровно столько алкоголя, сколько нужно. Еще немного, и все может быть испорчено. - Неужели ты будешь издеваться надо мной?
Она рассмеялась: смех чистый, звонкий и такой жизнерадостный.
- Уже издеваюсь, - она подошла к нему вплотную и легким толчком повалила на спину. Пальцы медленно расстегнули верхнюю пуговицу форменной рубашки, их губы встретились снова: по дороге они несколько раз останавливались для долгих и очень нецеломудренных поцелуев. Он отчетливо понимал, что она тоже хочет близости. У него имелся хоть и не самый богатый опыт с женщинами, но он мог почувствовать искреннее желание заинтересованной женщины или покорность проститутки. В их случае о втором и речи не шло. Они понравились друг другу: два молодых и здоровых человека, которым просто приятно быть вместе, и которые знают чего хотят друг от друга.
Он провел рукой по ее бедрам и несильно сжал ягодицы: такие крепкие и упругие. Эрекция стала почти болезненной. Сказывался долгий период воздержания и присутствие красивой женщины: чистой и ухоженной, не развязной, как эти клубные шлюхи, но и не зажатой пуританки, так как ее язычок сейчас проделывал очень волнующие вещи с его губами, прорываясь периодически между них.
- Ого! Кто-то сильно -сильно соскучился по нежности, - ее рука погладила через брюки его пах и слегка сжала член, отчего он вздрогнул.
- Кто — то сильно распаляет меня!
Она вернулась к пуговицам его рубашки и начала целовать грудь, медленно спускаясь ниже. Миновала солнечное сплетение, перешла к животу.
- Я хочу немного поласкать тебя, мой герой.
- Я даже не буду сопротивляться, - он закинул свои руки за голову и прикрыл глаза. Она немного задержалась, возясь с пряжкой его ремня. Ее дыхание и немного влажные губы опускались все ближе к его паху. Он был вне себя от удовольствия: эта женщина прекрасно знала и понимала, чего он хочет. Ему даже не пришлось намекать на оральные ласки, а она уже на пути к его торчащему копью.
Она вся дрожала от возбуждения, ей нравилась его реакция на поцелуи. Этот мужчина особенный, не такой как все. Она хотела ласкать его, нежить , а потом слиться в единое целое. Похоже, что долгие поиски сегодня увенчаются успехом, страстным триумфом плоти и чувств. Упрямая пряжка ремня не поддавалась, но она упорно боролась с ней. И внезапно все изменилось: его руки грубо вцепились в ее волосы и начали толкать вниз.
- Хватит возиться.
Она на мгновение замерла, и наваждение страсти, надежды на нежность и ласку тут же растаяли словно колечко табачного выдоха. Обычная грубая сила заставляла ее просто поработать ртом, свести все к механическому процессу. Она смогла приподнять голову и увидела, что ее спутник так и лежит с закрытыми глазами, на лице его было написано нетерпение, смешанное с раздражением. Но долго рассматривать его не получилось, он сильно притянул ее голову к своему паху, а она с сожалением сунула руку под кровать, где лежал ее защитный талисман, ее сказочный меч, избавляющий от грубости.
Резким движением освободилась от его рук, словно пружина вскочила на ноги и привычным движением задействовала свой волшебный меч, ребристая рукоять которого так истосковалась по ее прикосновению.
Мужчина с раздражением приподнял голову и открыл глаза только для того, чтобы увидеть, как на его грудь опускается металлический штырь:
- Ах ты... - договорить он не успел. Металл пробил межреберные мышцы, скользнул внутрь и тут же покинул его тело. Вот только этот момент он уже не почувствовал — невероятная боль заглушила все ощущения. Он даже что-то попытался прохрипеть, но не получилось. Сердце остановилось.
Она стояла над ним и, сжимая свое оружие в руке, наблюдала, как из пробитой груди понемногу выплескивается кровь. Постельное белье уже не спасти. Крови не будет много, она это знала. На лице неудавшегося любовника застыло выражение крайнего удивления и паники. Рука от удара ныла, однажды она так ее даже вывернула, но наловчилась вкладывать в удар вес своего тела, при этом всегда удачно попадая между ребер. Она аккуратно вытерла свое копье — меч о простыню и положила на столик. Сама села рядом с трупом, но так, чтобы стекавшая кровь не запачкала платье. Взяла его за руку, уже мертвую и ощутила, как внутри нее разливается теплое чувство удовлетворения. По телу пробежала мелкая дрожь, а от удовольствия дыхание стало прерывистым. Бедра инстинктивно сомкнулись, так как между ними стало очень влажно. Прикусила нижнюю губу, так как всегда стыдилась этого ощущения в такие моменты. Но не винила себя за него: Господь свидетель, что она хотела ласки и нежной страсти, а не животной грубости. А она тоже человек из плоти и крови, а плоть требует удовлетворения. Конечно, она предпочла бы менее шокирующий путь к удовольствию, но так уж получилось. Первый раз, когда она испытала оргазм после убийства, это показалось ей диким, страшным и безнравственным, но потом она проанализировала свои чувства и пришла к выводу, что это маленькая и приятная награда за ее разочарования. И почему все ее мужчины такие бесчувственные животные? Или дело в ней? Но она делала все, как нужно, и ему нравилось. И потом, немногие женщины вообще считали оральные ласки допустимыми, чему она всегда безмерно удивлялась: тело человека может приносить столько удовольствия, что глупо ограничивать страсть пуританскими предрассудками. Неужели легкая заминка с ремнем, так разозлила его, что он откинул маску нежного любовника, и начал превращаться в ведомое похотью животное. Она не допустила такого превращения. И в этом ей помог ее волшебный меч-защитник, охранное копье. Она называла этот металлический прут с рукояткой из искусственного каучука по-разному, но именно он помогал ей оберегать себя от грубости и насилия.
Она взяла стоявшую на подоконнике бутылку вина и положила в сумку: негоже пропадать напитку. Подошла к зеркалу, висевшему на стене возле двери, поправила сбившееся на талии платье, потом наклонилась к ведру с чистой водой, чуть теплой, так как она грела ее несколько часов назад и сполоснула ладони. В скудном свете от свечей следов крови она не увидела: ну, ничего, дома тщательно обмоется.
Затем она вернулась к кровати и брезгливо дернула носом: запах смерти ей не нравился совершенно, но дело уже было сделано. Она подвинула подсвечник ближе к кровати и сняла с обнаженной груди мужчины и рук несколько своих волос, потом платком стерла с уголка его губ след от губной помады. Она старалась не оставлять следов: если ее поймают, то вряд ли станут вникать в объяснения, что она вовсе не хотела такого поворота событий, а всего лишь искала человека, который бы смог одарить ее не только животной похотью, но лаской и нежностью. У нее когда-то был такой человек, но он покинул этот мир навсегда, а все ее поиски хоть кого-то похожего практически всегда приводили к такому финалу.
…
Барт зашел в свой кабинет и практически рухнул на стул: нога неистово ныла. Ноющая боль периодически разряжалась крайне болезненными всплесками, словно кто-то втыкал в мышцу раскаленный на огне железный прут. Такие приступы у него случались один-два раза в месяц, и сегодня был именно такой день. Спасение было вполне реально — укол морфия, и он забудет о боли, но лейтенант не доверял наркотикам, разумно полагая, что достаточно легко пристраститься к ним. На соседней с его семьей улице жил мужчина, прошедший французскую кампанию еще при кайзере, получивший ранение. Он пристрастился к уколам, и Барт наблюдал, как стремительно тот менялся, превращаясь из вполне респектабельного бюргера в худое, задерганное существо. Потом он куда-то пропал, но вряд ли с ним случилось что-то хорошее, так что лейтенант предпочитал перетерпеть боль. Обычно в такие дни он брал увольнительную, но эта ночь не позволила ему остаться дома. Проклятый польский придурок решил зарезать Шульца.
Сперва лейтенант решил, что нападение связано с их совместным расследованием, и этот польский подметала и есть таинственный убийца, но после допросов стало понятно, что к убийствам офицеров он не причастен, а нападение было неудавшейся местью за казнь. Этот идиот узнал от своего отца-полицая, что в город прибыл Шульц, какая-то немецкая фигура, после чего Зайберт распорядился казнить подозреваемых в нелояльности. По мнению этого придурка вина за их смерти лежала на сыщике, так как до его появления никого не казнили, а если и арестовывали то только за кражи и грабежи. Преступников отправляли на принудительные работы в Германию. Барт знал, что условия там были очень жесткими, но все же не мгновенная смерть от выстрела. И этот чертов Анжей, целый день накачиваясь алкоголем, в итоге решил зарезать Шульца. О своем намерении он высказал одному из собутыльников в пивной. Тот, по его словам, не воспринял это серьезно, поэтому не стал докладывать в полицию или комендатуру, но Барт понимал, что он просто выкручивается.
Так что нападение на сыщика — всего лишь пьяный психоз сына полицая. Лейтенант уже предвидел судьбу этого мужика: расстрел. Поделился информацией о Шульце с сыном, рассказал, где остановился сыщик и куда собирается пойти вечером. Понятно, что он не ожидал от сына такого дикого поступка, но разглашать служебную информацию нельзя. Зайберт не простит ему такого, да и Барт решил, что будет настаивать на расстреле, так как это послужит уроком для остальных полицаев из местных. Лейтенант вздрогнул — в ноге взорвался очередной огненный шар, а ему еще предстояло писать рапорт.
- Шмультке, - в кабинет открылась дверь, и водитель спросил:
- Что вам угодно, герр Барт?
- У тебя есть что-нибудь выпить?
- Найдется, - Шмультке закрыл дверь.
Лейтенант знал, что его водитель неравнодушен к алкоголю, но это никак не отражалось на его исполнительности, поэтому Барт закрывал глаза на частый запах свежего перегара от своего водителя. Сам он к спиртному относился спокойно: иногда мог выпить кружку-другую пива или бутылку вина, но такие случаи бывали редко.
Шмультке вернулся через несколько минут — ходил в машину — и протянул стальную фляжку:
- Здесь коньяк, герр лейтенант. Настоящий, трехлетний.
- Спасибо.- Может вам стоит съездить в госпиталь? - Шмультке знал о приступах своего командира и мог определять их безошибочно.
- Нет, - твердо ответил Барт. - Во-первых сейчас там никто мне не станет ставить укол, во-вторых, тут еще работы навалом, в-третьих, я не хочу морфий.
- У меня есть первитин.
- Не надо, коньяк должен помочь. Иди пока поспи. Понадобишься — разбужу.
- Благодарен вам, герр Барт.
Шмультке тоже не дали нормально поспать, но сейчас ему нечего делать, так что пусть отдохнет. Лейтенант отвинтил крышку фляжки и сделал хороший глоток. Коньяк немного обжег горло, и он закашлялся, но на вкус напиток и правда оказался неплохим. Барт достал бланк для рапорта и принялся за работу. Боль стихала. Не мгновенно, но уверенно. Полностью она, конечно, не уйдет, но коньяк сильно облегчит его страдания.
Где-то через час в кабинет заглянул Зайберт:
- Лейтенант, все еще возитесь с документами?
- Да, герр Зайберт.
- Отложите пока. Просто расскажите результат..
Барт вкратце изложил итоги допросов и высказал свое мнение по поводу отца неудавшегося убийцы, гестаповец согласился с ним и добавил:
- Туда же отправим и собутыльника, который не стал сообщать о намерениях этого идиота.
- Герр Зайберт, а что с русским?
- Что с ним? - гестаповец удивился вопросу. - Он замешан?
- Формально нет, но я абсолютно уверен, что он знал о намерениях своего напарника.
- Отпустите его, герр Барт. Он ничего не знал, а если бы знал, то доложил.
- Простите оберштурманфюрер, но вы приказываете мне отпустить пособника потенциального убийцы? - Барт начал злиться, но гестаповец в нескольких словах рассказал историю с заминированными путями, добавив в конце рассказа:
- Он еще может нам пригодиться.
- Он -ваш информатор?
- Нет, этот русский не «стукач». Просто мне видится, что он старается предупредить события с плохим исходом.
- Я, конечно, ничего не понял, - ответил лейтенант, - но не буду настаивать на его ликвидации.
- Тогда отпустите его вместе с остальными. Расстреляем только двоих. Не хочу еще больше злить чертовых поляков. Они хоть и неполноценные, но кое-что делают и полезное для нашего Рейха.
- Тут вам виднее.
- На десять утра назначу экзекуцию.
- Главе и коменданту сообщать будете?
- Потом. Это не демонстративный акт, а наказание за уголовное преступление. Я даже думаю, что экзекуцию произведут местные полицейские.
- Отличная мысль, - поддержал его Барт, и тут Зайберт внезапно спросил:
- Сильно болит?
- Вы о ноге?
- Да.
- Сильно. Но как догадались?
-От вас пахнет спиртным.
- И?
- Зная вас, я предположил, что вы так пытаетесь заглушить боль.
- Вы правы, - Барт покраснел.- Попробуйте морфий или его производные.
- Не хочу наркотики.
- Зря, - Зайберт развернулся и пошел по коридору. Лейтенант вернулся за стол дописывать рапорт, подумав что больше никогда не позволит себе выпивать в служебное время. Это ему еще с Зайбертом повезло, который смотрел на такие вещи сквозь пальцы. Здесь все же не фронт, бои ежедневные с артобстрелами не идут, так что и морального права расслабляться алкоголем на работе у него нет. А нога. Да что нога. Когда он писал Герингу письмо с просьбой дать ему возможность послужить Рейху, то прекрасно знал, что нога будет мешать и чудесным образом не исцелится. Из-за увечья его и отправили сюда, в глубокий тыл, а не на фронт. Командование здраво рассудило, что заведомый калека не очень подходит для активных боевых действий. Сперва он был разочарован своим назначением, но несколько перестрелок с местными бандитами изменили его мнение о важности и такой службы.
Глава 10
Приятный полумрак в комнате скрывал не самую приглядную картину: стены были с отваливающейся штукатуркой, краска на оконных рамах отслаивалась, но столик, на котором стоял подсвечник с зажженными свечам был относительно новым, белье на кровати рядом со столиком ослепительно белым и чистым, запах свежести перемешивался с запахом тающего воска: свечи были не парафиновыми.
Когда они вошли внутрь к этим ароматам добавился очень тонкий и волнующий запах ее духов. Практически неуловимый оттенок, отчего он был еще более манящим и возбуждающим.
- А ты хорошо подготовилась к нашей встрече, - мужчина обнял свою спутницу и поцеловал в шею. Кожа под губами была прохладной и очень гладкой.
- Старалась. Жилище тут не самое роскошное, но я сделала, что могла.
Он присел на краешек кровати, откинув простыню:
- Мы же не будем долго дразнить старого солдата?
- Нет, - она улыбнулась и выскользнула из-под его руки, - если только совсем чуточку.
Он засмеялся.
- Я уже две недели мечтал об этом. Ты прекрасна, и я хочу тебя.
- Это взаимно, - она сделала шаг назад, словно оценивая его со стороны.
- У нас вся ночь впереди. Не будем так торопиться.
- Чертовка. Я изголодался, я еле сдерживаю себя, - он не обманывал: эрегированный член грозил порвать нижнее белье.
- Не хочешь выпить?
- Нет, я хочу тебя,- сейчас в его крови было ровно столько алкоголя, сколько нужно. Еще немного, и все может быть испорчено. - Неужели ты будешь издеваться надо мной?
Она рассмеялась: смех чистый, звонкий и такой жизнерадостный.
- Уже издеваюсь, - она подошла к нему вплотную и легким толчком повалила на спину. Пальцы медленно расстегнули верхнюю пуговицу форменной рубашки, их губы встретились снова: по дороге они несколько раз останавливались для долгих и очень нецеломудренных поцелуев. Он отчетливо понимал, что она тоже хочет близости. У него имелся хоть и не самый богатый опыт с женщинами, но он мог почувствовать искреннее желание заинтересованной женщины или покорность проститутки. В их случае о втором и речи не шло. Они понравились друг другу: два молодых и здоровых человека, которым просто приятно быть вместе, и которые знают чего хотят друг от друга.
Он провел рукой по ее бедрам и несильно сжал ягодицы: такие крепкие и упругие. Эрекция стала почти болезненной. Сказывался долгий период воздержания и присутствие красивой женщины: чистой и ухоженной, не развязной, как эти клубные шлюхи, но и не зажатой пуританки, так как ее язычок сейчас проделывал очень волнующие вещи с его губами, прорываясь периодически между них.
- Ого! Кто-то сильно -сильно соскучился по нежности, - ее рука погладила через брюки его пах и слегка сжала член, отчего он вздрогнул.
- Кто — то сильно распаляет меня!
Она вернулась к пуговицам его рубашки и начала целовать грудь, медленно спускаясь ниже. Миновала солнечное сплетение, перешла к животу.
- Я хочу немного поласкать тебя, мой герой.
- Я даже не буду сопротивляться, - он закинул свои руки за голову и прикрыл глаза. Она немного задержалась, возясь с пряжкой его ремня. Ее дыхание и немного влажные губы опускались все ближе к его паху. Он был вне себя от удовольствия: эта женщина прекрасно знала и понимала, чего он хочет. Ему даже не пришлось намекать на оральные ласки, а она уже на пути к его торчащему копью.
Она вся дрожала от возбуждения, ей нравилась его реакция на поцелуи. Этот мужчина особенный, не такой как все. Она хотела ласкать его, нежить , а потом слиться в единое целое. Похоже, что долгие поиски сегодня увенчаются успехом, страстным триумфом плоти и чувств. Упрямая пряжка ремня не поддавалась, но она упорно боролась с ней. И внезапно все изменилось: его руки грубо вцепились в ее волосы и начали толкать вниз.
- Хватит возиться.
Она на мгновение замерла, и наваждение страсти, надежды на нежность и ласку тут же растаяли словно колечко табачного выдоха. Обычная грубая сила заставляла ее просто поработать ртом, свести все к механическому процессу. Она смогла приподнять голову и увидела, что ее спутник так и лежит с закрытыми глазами, на лице его было написано нетерпение, смешанное с раздражением. Но долго рассматривать его не получилось, он сильно притянул ее голову к своему паху, а она с сожалением сунула руку под кровать, где лежал ее защитный талисман, ее сказочный меч, избавляющий от грубости.
Резким движением освободилась от его рук, словно пружина вскочила на ноги и привычным движением задействовала свой волшебный меч, ребристая рукоять которого так истосковалась по ее прикосновению.
Мужчина с раздражением приподнял голову и открыл глаза только для того, чтобы увидеть, как на его грудь опускается металлический штырь:
- Ах ты... - договорить он не успел. Металл пробил межреберные мышцы, скользнул внутрь и тут же покинул его тело. Вот только этот момент он уже не почувствовал — невероятная боль заглушила все ощущения. Он даже что-то попытался прохрипеть, но не получилось. Сердце остановилось.
Она стояла над ним и, сжимая свое оружие в руке, наблюдала, как из пробитой груди понемногу выплескивается кровь. Постельное белье уже не спасти. Крови не будет много, она это знала. На лице неудавшегося любовника застыло выражение крайнего удивления и паники. Рука от удара ныла, однажды она так ее даже вывернула, но наловчилась вкладывать в удар вес своего тела, при этом всегда удачно попадая между ребер. Она аккуратно вытерла свое копье — меч о простыню и положила на столик. Сама села рядом с трупом, но так, чтобы стекавшая кровь не запачкала платье. Взяла его за руку, уже мертвую и ощутила, как внутри нее разливается теплое чувство удовлетворения. По телу пробежала мелкая дрожь, а от удовольствия дыхание стало прерывистым. Бедра инстинктивно сомкнулись, так как между ними стало очень влажно. Прикусила нижнюю губу, так как всегда стыдилась этого ощущения в такие моменты. Но не винила себя за него: Господь свидетель, что она хотела ласки и нежной страсти, а не животной грубости. А она тоже человек из плоти и крови, а плоть требует удовлетворения. Конечно, она предпочла бы менее шокирующий путь к удовольствию, но так уж получилось. Первый раз, когда она испытала оргазм после убийства, это показалось ей диким, страшным и безнравственным, но потом она проанализировала свои чувства и пришла к выводу, что это маленькая и приятная награда за ее разочарования. И почему все ее мужчины такие бесчувственные животные? Или дело в ней? Но она делала все, как нужно, и ему нравилось. И потом, немногие женщины вообще считали оральные ласки допустимыми, чему она всегда безмерно удивлялась: тело человека может приносить столько удовольствия, что глупо ограничивать страсть пуританскими предрассудками. Неужели легкая заминка с ремнем, так разозлила его, что он откинул маску нежного любовника, и начал превращаться в ведомое похотью животное. Она не допустила такого превращения. И в этом ей помог ее волшебный меч-защитник, охранное копье. Она называла этот металлический прут с рукояткой из искусственного каучука по-разному, но именно он помогал ей оберегать себя от грубости и насилия.
Она взяла стоявшую на подоконнике бутылку вина и положила в сумку: негоже пропадать напитку. Подошла к зеркалу, висевшему на стене возле двери, поправила сбившееся на талии платье, потом наклонилась к ведру с чистой водой, чуть теплой, так как она грела ее несколько часов назад и сполоснула ладони. В скудном свете от свечей следов крови она не увидела: ну, ничего, дома тщательно обмоется.
Затем она вернулась к кровати и брезгливо дернула носом: запах смерти ей не нравился совершенно, но дело уже было сделано. Она подвинула подсвечник ближе к кровати и сняла с обнаженной груди мужчины и рук несколько своих волос, потом платком стерла с уголка его губ след от губной помады. Она старалась не оставлять следов: если ее поймают, то вряд ли станут вникать в объяснения, что она вовсе не хотела такого поворота событий, а всего лишь искала человека, который бы смог одарить ее не только животной похотью, но лаской и нежностью. У нее когда-то был такой человек, но он покинул этот мир навсегда, а все ее поиски хоть кого-то похожего практически всегда приводили к такому финалу.
