Бирон сделал угрожающую паузу. Господин Фабиан замер в ожидании. От испуга его лицо вытянулось и сделалось похожим на лошадиную морду.
— Ваше высокопревосходительство, должно быть, я небрежно считал и допустил какую-то глупую ошибку. Я всё проверю и сегодня же принесу вам правильный счёт, — промямлил он.
— Ну и славно, — от былого гнева Бирона не осталось и следа. — А с Ульрихом свои шутки не шути. Он прост и не искушен.
Успехи племянника не слишком радовали Бирона. Танцмейстер после первого же занятия аттестовал Ульриха «русским медведем». Как можно быть этакой дубиной и не понимать простейших вещей?
Ему, Бирону, танцевальные учтивства ни к чему. А вот Ульрих обязан произвести должное впечатление на князей Белозерских.
— Мне кажется, это была глупая мысль нанять мне учителя танцев. — Ульрих пытался стряхнуть с кафтана несуществующую пылинку. — Государыня и без этого спокойно живёт.
Бирон насупил брови.
— Нашёл с кем себя сравнивать. Твоя задача понравиться невесте и её родителям, а не мудрствовать.
— Но я ей не нравлюсь, дядя. Пожалуй, мне лучше вернуться обратно в Митаву. — Он обиженно поджал губы.
— Глупейшая мысль. Лучше подумай о том, чтобы выучить русский.
Бирон плохо разумел по-русски, но кто ему запрещал читать нотации своему непутевому племяннику?
***
Вместо рассвета над городом нависло кровавое марево. Пурпурные облака как будто бы звали беду. Солнце, бросив прощальный луч на серое безликое здание, скрылось за ними.
— По милостивому приказу Ея Императорского Величества самодержицы Всероссийской Анны Иоанновны и прочее и прочее и прочее Артемию Волынскому заменить посажение на кол четвертованием, Еропкина и Хрущева четвертовать, а прочих конфидентов сечь кнутом и сослать в Сибирь.
Толпа загудела.
Набравшись смелости, Чиглинский посмотрел туда, где сейчас должна была пролиться кровь.
Вид на эшафот с балкона был таким же отчетливым, как если бы он смотрел в подзорную трубу на масштабную баталию.
Обвиняемые готовились к обещанным царицей мучениям. Кто-то молился, возводя глаза к небу, кто-то стоял, в недоумении глядя на толпу.
В высоком человеке с волевым подбородком Чиглинский без труда узнал Артемия Волынского.
Кажется, раньше они где-то встречались.
— По винам моим я напред сего смерти себе просил, а как смерть объявлена, так не хочется умирать. — В голосе Волынского послышалось какое-то будничное разочарование.
Людей на площади становилось так много, что, казалось, на казнь пожаловал весь Петербург.
— Полно вам, князь. — Ветер донёс до балкона чьи-то слова.
Чиглинский открыл глаза, чувствуя, как тошнота подступает к горлу.
Волынского с конфидентами казнили в этом июне. Чиглинский приехал в Петербург как раз в тот самый день и видел всё своими глазами.
Князь посмотрел на пол, чтобы забыть это зловещее видение.
Его не было. Никогда.
— Тихон, принеси шлафрок и комнатные туфли. — Чиглинский попытался придать голосу невозмутимость.
— Эх, княжич*, приспичило же вам в такую рань вставать, — зевнув, сказал Тихон. — Нет чтоб ещё почивать изволили.
Чиглинский посмотрел на своего дядьку. Коренастый мужик среднего роста, в одном исподнем*, русые волосы растрепаны. Глаза как у снулой рыбы. Может, зря он его разбудил в такую рань? С другой стороны — если князь хотел встать — значит, Тихон не смел перечить барину.
— В Европии* ты мне не возражал, когда подниматься спозаранку приходилось, — парировал Чиглинский, сев на постели.
— Ну так то в Европии, барин. Там вы учились. А здесь чем заниматься будете? От безделья, как прежде, страдать начнёте? — В голосе Тихона послышался явственный упрёк.
Чиглинский знал, что есть в этих словах доля правды, но ему не хотелось соглашаться с ними.
Вчерашний день, князь не будет с этим спорить, прошёл даром, но этот, коли Чиглинский встал пораньше, вероятно, можно провести с большей пользой.
— Не серчайте, княжич. И туфли вам будут, и шлафор.* — И Тихон добродушно улыбнулся.
Словарик:
Княжич - так крепостные могли обращаться к сыну князя, хотя такой титул был упразднен Петром Первым.
Исподнее - нижнее бельё
Европия - Европа
Шлафор - шлафрок (разг).
ГЛАВА 5
в которой Чиглинский предаётся мечтаниям, Лесток помышляет о комплоте, а маркиз Шетарди даёт приём
В уютном шлафроке Чиглинский сел за письменный стол. Он решил в очередной раз попробовать свои силы в стихосложении.
Слова, однако, упорно отказывались рифмоваться и складываться в строки.
«Размер, кажись, не тот», – подумал князь и скомкал лист. Вероятно, ещё тема природы не слишком вдохновляла Чиглинского. Ему хотелось чего-то патриотического. Вот, например, Ломоносов написал «Оду на взятие Хотина». Князь читал её и не мог не восхититься прекрасным слогом пиита*.
«А мне давно пора увековечить славные деяния Петра Великого, чьим сподвижником был мой отец», — подумал Чиглинский, наточив перо.
Прошло около часа, а лист был безнадёжно пуст.
«Вероятно, я не в том расположении духа, чтобы писать стихи», — раздосадованно подумал князь и поднялся с кресла.
Взяв карандаш, он принялся набрасывать на листе
чей-то профиль. Это помогало отвлечься от ненужных мыслей и несколько успокаивало. Профиль показался ему знакомым: прямой нос, гордый взгляд и волосы, убранные назад в аккуратную причёску.
Эту девушку он видел на недавнем балу в Летнем дворце. Она почему-то сразу привлекла его внимание, он поднял её веер, но не решился заговорить. Они даже не были представлены друг другу, а представляться самостоятельно, по мнению Чиглинского, было бы моветоном.
Часы пробили полдень, а он всё предавался меланхолическим раздумьям. Стоило сделать хоть что-то полезное, иначе, ложась спать, князь снова с горечью осознает, что день прошёл зря.
«Поеду к тётке. Она всё равно просила меня на днях нанести ей визитацию. Может, поймёт и что-нибудь подскажет по поводу отцовской пенсии».
— А какое дело Бирону до заслуг твоего отца перед Петром Первым? — Тётушка лишь пожала плечами. — Герцог чай не русич и Полтава для него пустой звук.
Это был единственный раз, когда Чиглинский полностью согласился со своей тёткой.
— Стало быть, я ничего не могу предпринять? — спросил он.
— Я бы посоветовала тебе держаться подальше от двора. Сейчас не те времена, чтобы вспоминать о былых заслугах. И держись подальше от господина Лестока. — Она словно бы выплюнула эту фамилию.
— Но я даже не знаю, кто это. — Он удивлённо посмотрел на тетушку.
— Медикус цесаревны Елизаветы. Спит и видит, чтобы она взошла на престол.
— А какое отношение эскулапы могут иметь к политике? — Князь пришёл в искреннее неудоумение. По его скромным познаниям, медики должны были пользовать больных и выписывать им всякие бесполезные порошки.
— Экий ты наивный! — Её тонкие губы изогнулись в усмешке. — Личный врач цесаревны — лицо влиятельное. Он имеет доступ ко двору Елизавету, а также к её ушам.
У князя возник резонный вопрос: «А где же господин Лесток живёт»? Но Чиглинский промолчал. Лучше сам разузнает, иначе тётка заподозрит что-то неладное.
***
Ульрих постоянно делал то, что ему скажут.
Второй день он занимался этими бесполезными и нудными экзерцициями под названием “танцевальные учтивства”.
— Спину прямо, сударь. Медленнее, медленнее. Полонез есть танец торжественный, — танцмейстер одаривал Ульриха хмурыми взглядами. Впрочем, ничего другого ему ожидать и не приходилось.
Держать спину прямо, выполнять па и пируэты было свыше его скромных сил.
Любовница Левенвольде Наталья Лопухина хихикнула. Видать, ей смешно, что Небеса не одарили Ульриха изяществом и чувством ритма.
Он думал, что никогда не угодит танцмейстеру. Тот практически не бывал доволен своим учеником, находя всё новые и новые поводы для придирок. Лопухина, танцевавшая с Ульрихом, тоже. Она считала, что племянник Бирона должен быть примером для всего светского общества. А он, Ульрих, посмешище да и только.
— Вам нужно найти что-то, что могло бы объединить вас и вашу невесту. Любовь к чему-то, — посоветовала Лопухина, когда Ульрих пожаловался, что он не нравится Софья. — Вы же должны знать, что ей интересно.
Об этом Ульрих не ведал. Да и не слишком хотел. Девицу эту ему Бирон навязал. Вот пусть сам и ищет, а он, Ульрих, лучше пойдёт ворон стрелять.
— Она говорила что-то о лошадях. Конные прогулки, кажется. — Ульрих с трудом извлек эти сведения из недр памяти.
— Конная прогулка — это прекрасно. Можно даже сегодня. Посмотрите, что за чудесная погода. — На её пухлом румяном лице появилось некое подобие улыбки.
— Сегодня она не может. Софья писала мне что-то про визитацию к французскому послу. — И Ульрих почувствовал себя полнейшим дураком.
***
— Вели заложить карету, Тихон. — Голос Чиглинского прозвучал громко и решительно.
— Что сызнова вам пришло в голову, барин? – Дядька посмотрел на него как на нашалившего ребёнка.
— Надобно нанести одну визитацию. Адрес я назову.
— Дело ваше, княжич. — Тихон как будто бы усомнился в том, что его воспитаннику не пришло в голову что-нибудь эдакое.
Однако без лишних распросов отправился выполнять барское поручение.
«Возможно, этот визит даром не пройдёт» , — думал Чиглинский, пока карета подскакивала на ухабах.
***
Лесток смерил визитера внимательным взглядом: сероглазый, смазливый как польский шляхтич, в кафтане синего сукна по немецкой моде. Этот аскетичный костюм, должно быть, говорил о прагматизме гостя. Лицо бледное, изящное, словно бы сделанное из фарфура. Вероятно, гость страдал малокровием.
— Кто вы, молодой человек? — Лесток приподнял бровь. — И по какому делу?
— Князь Никита Афанасьевич Чиглинский дворянин Петербургской губернии. — Он говорил на немецком так, словно бы это был его родной язык. — Я просил Бирона вернуть моему отцу пенсию, но герцог отказал мне. Я узнал от тётушки, что у вас собираются те, кто недоволен нынешней властью и понял, что вы — именно тот человек, которому я должен нанести визит.
Князь перевёл дух.
Лесток одобрительно посмотрел на Чиглинского.
— С вашим отцом действительно поступили несправедливо, сударь. Однако ж у каждой борьбы должна быть не только цель, но и средства. Скажите мне, как вы хотите добиться желаемого? — Он заинтересованно посмотрел на Чиглинского.
— Мне представляется, что сначала нужно закончить то, что начал Артемий Волынский. Надо открыть Анне Иоанновне глаза на лицемерие и порочность её фаворита. Герцогу Курляндскому место не в императорской резиденции, а в Шлиссельбургской крепости или Березове.
— Вы слишком горячи и безрассудны, молодой человек, — про себя Лесток улыбнулся наивным суждениям Чиглинского. — Её Величество вряд ли поверит в то плохое, что вы скажете о Бироне. Влюбленные женщины не желают замечать недостатков своих избранников. К тому же, я полагаю, вам известно, чем закончил упомянутый вами Волынский. Он ведь тоже занимался прожектерством и плохо отзывался о Бироне.
Лицо Чиглинского стало таким, словно бы он отведал недельных щей.
— Так что же получается, сударь? Прав был Макиавелли, считая, что власть и честность несопоставимы.
— Ваша беда в том, что вы желаете свергнуть герцога, но не знаете, кого предложить взамен. Тогда как действовать надо совершенно иначе. — Лесток сделал паузу и перевёл взгляд на портрет императрицы. — Ну так вот, сударь, здоровье государыни ухудшается. Рано или поздно Анна предстанет перед Всевышним. Помимо её племянницы* на трон может претендовать дочь Петра Великого цесаревна Елисавет. — Лицо Лестока расплылось в довольной улыбке. Коль скоро Елизавета займёт престол, милости дождем посыплются на Лестока.
— Если в ваших планах возвести на престол Её Высочество, то я с радостью поддержу вас. — В глазах Чиглинского загорелся огонек энтузиазма.
Не равнодушен к политике, сообразителен и хорошего мнения о Её Высочестве. Так сам Господь послал Иоганну Арману Лестоку этого вьюноша.
— Для начала, князь, вам надо сойтись с противниками герцога Курляндского. Вот, к примеру, французский посол маркиз Шетарди завтра даёт приём в честь своего дня рождения. Настоятельно советую побывать у него. Там вы сможете обзавестись новыми знакомствами. — Лесток поправил кружева на манжетах своего кафтана. — И прошу вас сохранить наш разговор в тайне. Прямолинейность не лучшая подруга для того, кто собирается связать свою жизнь с политикой.
— Обещаю, что я ничего никому не скажу. — Вид у Чиглинского был честнейший. Такой впутается в опасную игру и только в Трубецком бастионе признается в том, что он заговорщик.
— Вот и чудесно. — Лесток расцвел в благодушной улыбке. — Приём начнётся в пять вечера. Вам лучше явится вовремя.
Эти русские вечно норовят опоздать, что его, Лестока, человека очень пунктуального, невероятно раздражает. Да и Шетарди навряд ли приведет в восторг задержка гостя.
— Главное, чтобы посол не воспринял меня как незваного гостя. Я покамест не слышал его фамилию и полагаю, что и маркизу неведомо о существовании князей Чиглинских.
— Не волнуйтесь, сударь. Я представлю вас господину послу. Уверен, вам будет что с ним обсудить.
Лесток обмакнул острое перо в чернила и принялся выводить на бумаге “верже” французскими буквами адрес Маркиза. Грамотность никогда не была его подругой, да и аккуратность частенько изменяла ему. Лесток уже смирился с этим. Главное — смысл. А почерк можно разобрать, коль скоро расшифровывают цифирь.*
“Завтра в пять вечера. В бывшем доме Брюса неподалёку от Зимнего дворца.”
Князь взял записку и, вежливо попрощавшись, ушёл. Лесток задумчиво посмотрел ему вслед. Перевёл взгляд на портрет императрицы. Ему показалось, или на губах Анны Иоанновны действительно появилась злорадная усмешка?
***
На следующий день карета Чиглинского сломалась, когда Тихон закладывал её.
— Смешно сказать: «Сейчас почини». Если б вы знали, барин, сколько труда на это уйдёт.
— Но мне нужно успеть на приём, — не унималась князь.
— А может статься, вам этого не надобно? Господь взял да отвел, — простодушно предположил Тихон.
Нет. Надобно. Чиглинский пойдёт пешком.
Но и тут Провидение вставило палки в колеса кареты. Небо затянули большие, как будто бы сделанные из серой ваты, тучи.
Накрапывал противный мелкий дождь. Из упрямства Чиглинский продолжал свой путь. Может быть, если он не придёт к маркизу, он пропустит что-то очень важное?
Словарик:
Пиит - поэт
«Ода на взятие Хотина» — произведение Михаила Ломоносова, посвящённое победе русских войск над турками и татарами в 1739 году и взятию крепости Хотин.
Племянницей Анны Иоанновны была Анна Леопольдовна.
Цифирь - устаревшее название системы записи чисел с помощью букв алфавита (кириллицы или глаголицы). Такая система использовалась на Руси до введения арабских цифр в XVIII.
***
***
Когда Софья в первый раз встретилась с Шетарди, он ей не слишком понравился. Весьма заносчив, пусть и галантен. Матушка же что-то находила в господине после и расхваливала его княжне так, словно он был дорогой пудреницей.
