Вернувшись домой, он тщательно пересчитал деньги. В кошельке оказалось целых сто империалов. Обрадовавшись щедрости дяди, Ульрих решил, что приезд в Петербург нужно отпраздновать в трактире.
ГЛАВА 2
в которой в трактире завязывается драка, Бирон решает вопрос престолонаследия, а Ульрих обзаводится новыми знакомствами
— Господин Бирон пишет, что его племянник Ульрих недавно прибыл в Петербург. И весьма скоро они нанесут нам визит, — Белозерский засиял пуще июльского солнца.
— А каков собой мой жених? — в очередной раз спросила Софья. На все её просьбы показать портрет Ульриха отец отвечал решительным отказом. Мол, она слишком нетерпелива, придёт время, и княжна увидит оригинал.
— Он — племянник герцога Курляндского, и это самое важное. Ты же хочешь, чтобы наша семья имела бенефиции при дворе? — Он требовательно посмотрел на неё.
Будь у Софьи выбор, она предпочла бы всему этому простое человеческое счастье. С тем мужчиной, которого она бы любила. И который испытывал бы к ней те же нежные чувства.
— Я знаю, в чём заключается мой долг, — задумчиво сказала Софья.
— Твой жених, может статься, окажется неплохим молодым человеком, и ты его полюбишь, — вмешалась матушка.
Перед глазами Софьи вновь встало лицо того юноши, которого она увидела на балу. Имел бы её жених такую внешност
А вдобавок, благородство, доброту и уважение к ней, она бы беспременно стала испытывать к нему приязнь.
Софья искренне хотела в это верить, но отчего-то в душу закрадывалось сомнение.
— В таком случае я, может статься, наконец, стану кабинет-министром. Я думаю, вряд ли Бирон откажет своему родственнику в такой малости.
Софья опустила глаза, силясь скрыть подступающее раздражение. Отчего батюшка всегда думает лишь о себе и своей придворной карьере? Матушка любит Софью, но не смеет отказываться от таких выгодных вариаций. Говорит княжне, что так будет лучше.
Софья считает иначе. Но отчего никто даже не хочет её выслушать?
— Между прочим, я узнала, кто тот молодой человек, что на балу подал тебе веер, — сказала матушка, когда они остались наедине. (После бала Софья не преминула поделиться с ней той историей) — Это князь Никита Афанасьевич Чиглинский. Он, сказывают, недавно приехал в Петербург. Получал образование за границей.
«Чиглинский. Какая красивая фамилия», — подумалось княжне. Княгиня Софья Владимировна Чиглинская звучит гораздо лучше, чем Софья Геллер.
— Благодарю вас, матушка, — Софья попыталась улыбнуться и прогнать несбыточные грезы.
***
В аустерии «Олень и лось» царила оживленная суета.
Если бы тут давали подгоревшие колбаски и прокисшую капусту, скорее всего, Ульрих не увидел бы никого, кроме двух трех случайных путников.
Обстановка представлялась недурной – дубовые скамьи и столы, деревянный пол, а на одной из стен красовались развесистые оленьи рога. Должно быть, охотничий трофей владельца аустерии.
— Чего желаете, молодой человек?
Хозяин аустерии был одет опрятно и даже щеголевато.
— Я бы не отказался от хорошего пива и каких-нибудь сытных яств. Расскажи, что у тебя имеется.
Хозяин аустерии довольно улыбнулся и принялся перечислять блюда:
— А вот, господин, извольте откушать колбас жареных или пирога с печенью. Повар готовит его так, как никакой другой в Питербурхе. Есть салаты на любой вкус….
— Что это за шум в соседнем помещении? — до Ульриха донеслись громкие звуки и немецкая ругань.
— Кажется, там устроили драку. — Вся лучезарность хозяина аустерии испарилась в мгновении ока. — Полагаю, мне придётся отправиться туда. А то они разнесут всё моё заведение.
— Я отправлюсь с тобой, милейший. Еда подождёт, а драка – нет, — Ульрих мигом поднялся со скамьи.
Владелец аустерии одобрительно посмотрел на него.
Войдя в бильярдную, они увидели троих мужчин, набросившихся на одного. Они выкрикивали непонятные ругательства на немецком и нещадно лупили их общего противника. Тот не оставался в долгу, хотя положение его было плачевным.
— Господа, успокойтесь. Вы испортите мне всю мебель, — начал увещевать их хозяин аустерии.
— Замолчи, дурень, — крикнул кто-то по-немецки, но трактирщик не унимался.
Ульрих же ринулся в бой – он желал защитить слабого, восстановить справедливость, а заодно блеснуть своей силой. Не зря же он почти всегда выходил победителем из подобных стычек в Митаве.
Получив кулаком в глаз, Ульрих почувствовал острую боль и грязно выругался. Капитулировать он, разумеется, не собирался — по его разумению, так поступали лишь трусы. Ульрих нанёс обидчику удар под дых – тот, согнувшись от боли, упал наземь. .
Двое других, однако ж, отнюдь не собирались сдаваться. Казалось, несчастье, приключившееся с сообщником, скорее вдохновило их продолжать борьбу, нежели сдаться на милость возможному победителю. Один из них, рослый широкоплечий мужчина в военном мундире, с грубыми чертами лица, сальными волосами, висевшими неаккуратными сосульками, приблизился к Ульриху. Но яркого финала у драки не случилось.
— Господа, если вы не прекратите размахивать здесь кулаками, я тотчас же пожалуюсь в полицмейстерскую канцелярию, — звучно сказал хозяин аустерии.
Эти слова волшебным образом подействовали на нарушителей спокойствия – трое мужчин поспешили покинуть бильярдную. Ульрих слышал, как, выходя из помещения, они ругались на немецком. Как он понял, все эти «комплименты» были адресованы трактирщику.
— Зачем я только ввязался в эту драку? — сквозь зубы процедил он. И взаправду — это было бессмысленно, ведь в стычке он не успел блеснуть своей силой и храбростью, зато получил огромный синяк. Как он завтра в таком виде появится перед дядей? А перед невестой? Они оба засмеют Ульриха. И, главное, он сам себе будет казаться дураком.
— Как говорят у нас в России: «После драки кулаками не машут». — Эти слова были произнесены по-немецки, с приятным французским акцентом.
Ульрих обернулся и увидел того самого господина, за которого он вступился.
Упитанный мужчина в костюме из дорогой чёрной ткани выглядел вполне жизнерадостным. По его виду трудно было сказать, что он только что участвовал в драке. Широкое румяное лицо расплылось в добродушной улыбке, изогнутые тёмные брови оставались неподвижными. — Позвольте мне отблагодарить вас, юноша, за то, что вы спасли мне жизнь. Отныне я ваш должник.
«Судя по всему, я познакомился с важным вельможей. Прекрасно одет, держит себя так, будто бы каждый день с царями и герцогами общается», — пронеслось в голове у Ульриха. И он вспомнил сюжеты незамысловатых романов, где случайные знакомства спасали разбойнику жизнь.
— Не стоит благодарности. Я решил, что нечестно, когда трое человек набрасываются на одного, вот и решил вступиться за вас. — Ульрих попытался натянуть на себя маску скромности.
— Я был бы не я, если бы не отблагодарил своего спасителя, — в его глазах появилось лукавство. — Пойдёмте отужинаем. Вы, должно быть, голодны?
— Благодарю вас. Я бы не отказался от хорошей трапезы, — в этот момент Ульрих ощутил во рту явственный вкус жаренных колбас и понял, что голоден как волк.
На его счастье, стол незнакомца был накрыт, и не пришлось томиться в мучительном ожидании еды. Ульрих с завидным аппетитом принялся за жаркое, чем весьма позабавил своего нового знакомого.
— Чему вы улыбаетесь, сударь? — поинтересовался Ульрих.
— Вы заступились за меня в драке, а я даже не знаю, как вас зовут, — с иронией сказал тот.
— Я Ульрих Геллер, племянник Эрнста Бирона. Приехал в Петербург по приглашению своего дяди. — Ульрих заметил, что при этих словах его собеседник чуть не подавился куском поджаренного мяса.
— Вот так ирония судьбы. У нас с вашим дядей прескверные отношения, — выдавил из себя незнакомец.
— А я познакомился со своим дядей только сегодня, поэтому мои с ним отношения выглядят ещё более странными. В Курляндии я только слышал о нём, но ни разу не видел, — Ульрих отодвинул в сторону пустую тарелку. — В таком случае, с кем я имею честь беседовать? Вы мне показались человеком придворным.
Тот не сдержал улыбки:
— В каком-то смысле вы правы, сударь. Я придворный врач цесаревны Елизобет *– Иоганн Герман Лесток. — Посерьёзнев, он добавил: — Только не говорите о нашей встрече вашему дяде. Так вы навредите и себе, и мне.
— Господин Лесток, я сохраню это в тайне. Слово курляндца, — Ульрих почувствовал себя героем тех приключенческих романов, которые так любил читать.
Их знакомство с Лестоком было неожиданным, он обязался никому не говорить об этому, а вот что оно дало бы в будущем…
Ульрих был уверен, что время обязательно даст ответ на этот вопрос.
— Я верю вам. Вы показались мне честным и благородным человеком. — На губах Лестока вновь заиграла приятная улыбка.
— Быть придворным врачом, насколько мне представляется, весьма непросто, поэтому я вам немного сочувствую. — Ульрих нацелился на кусок пирога с печенью.
— Ещё бы, господин Геллер. Особенно учитывая трудный характер цесаревны. К таким, как она, надобно знать подход, иначе лечение превратится в издевательство над медикусом, — Лесток печально усмехнулся.
— Если эта особа настолько невыносима, то отчего бы вам не покинуть её двор? – поинтересовался Ульрих.
— Понимаете, господин Геллер, человеку, познавшему нищету, тюрьму и опалу, не стоит отворачиваться от Фортуны, когда она к нему так благосклонна, — Лесток налил себе ещё вина. — Цесаревна Елизобет – моя благодетельница, и её стараниями я ни в чём не нуждаюсь. У меня есть хороший дом, я получаю неплохое жалованье. К чему мне менять это на неизвестность?
Внезапно Ульрих почувствовал, как ушибленное место заболело с новой силой. От этого ощущения он скривился.
— Хорош я буду, когда завтра предстану перед невестой с синяком, — недовольно пробормотал Ульрих.
— Любезный, принеси кусок холодного мяса, пожалуйста, – попросил Лесток трактирного слугу, затем, обратившись к Ульриху, сказал: – Если вы приложите к ушибленному месту кусок холодного мяса, то это немного ослабит боль. Разумеется, к завтрашнему дню всё не пройдёт, однако вы будете выглядеть гораздо лучше.
Трактирный слуга проворно принёс кусок мяса, и Ульрих приложил его к ушибленному месту. Через некоторое время боль немного отступила, и он с облегчением вздохнул.
— Теперь я в большом долгу перед вами.
— Ну что вы? Это сущий пустяк. Так что не вам, а мне быть в большом долгу. В конце концов, именно вы вступились за меня. — Вид у Лестока был притворно скромный. По крайней мере, так показалось Ульриху.
— Господа, вам угодно что-нибудь ещё? Возможно, вина. У нас его довольно много. – К их столику снова подошёл трактирный слуга.
— Ты как нельзя кстати. Принеси чернила и бумагу, — распорядился Лесток. Трактирный слуга посмотрел на него с некоторым недоумением.
— Странные господа. Пришли в аустерию. Нет чтобы ещё еды заказать, они изволят письменные принадлежности просить, — пробурчал слуга, отправившись выполнять поручение.
— Вот адрес саксонского аптекаря – господина Херманна. У него можно купить пудру и прочие притирания, чтобы скрыть ваш синяк. А это мой адрес. Если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится от меня, то вы всегда будете желанным гостем в моём доме, — Лесток протянул Ульриху небольшую бумажку. — Только спрячьте её подальше. Ваш дядя не должен узнать о нашем знакомстве.
Ульрих подумал, что значит «подальше» и решил пока что спрятать во внутренний карман кафтана, чтобы дома непременно переложить в медальон, который дала ему матушка.
Остаток трапезы прошёл в приятных разговорах.
Ульрих с удовольствием обнаружил, что его новый знакомый так же, как и он сам, любит женщин, застолья, карточные игры и всё то, что имеет отношение к веселью. Они распрощались крайне довольные друг другом.
***
— Что с тобой, meine Liebste? * Ты выглядишь невероятно уставшей, — герцог Курляндский озабоченно посмотрел на Анну Иоанновну.
В своём небесно - голубом турецком капоте и красном платке, которым она повязала голову, она скорее походила на обычную мещанку, нежели на русскую царицу. Её широкое слегка смуглое лицо приобрело нездоровый землистый оттенок, а взгляд больших тёмных глаз, казалось, был направлен в пустоту.
— Мне плохо спалось нынче, — печально ответила императрица. — А ты как почивать изволил? — Вопрос прозвучал несколько отстранённо.
— Мне бы спалось лучше, если бы я был уверен в крепости твоего здоровья и будущем этой обширной империи. — Бирон ощутил на себе насмешливый взгляд Анны Иоанновны.
Императрица как будто бы приободрилась и приготовилась к словесной пикировке.
— Не ври мне, Эрнст. — Она пронзила его взглядом словно острой шпагой. — Ты о другом размышляешь. Разве не ведомо мне, что ты токмо о себе и печешься?
— Чем я вызвал твоё неудовольствие? — удивлённо спросил он и приблизился к императрице.
Та задумчиво - печально посмотрела на своего фаворита.
— Мне померещилось, будто бы ты смерти моей ждёшь, чтобы самолично править Россией, — мрачно проговорила Анна Иоанновна и отошла в сторону.
Бирон в изумлении уставился на императрицу. Никак государыня не в своём уме. Как он может желать смерти своей благодетельнице, той, благодаря которой он поднялся на такую высоту? Или, может статься, кто-то из недругов Бирона сообщил императрице об этом. Противников у него хватало, но все те, кто вступал в конфронтацию с герцогом Курляндским, сильно рисковали.
— Я и без того занимаюсь делами империи, чтобы сделать твою жизнь более приятной и беззаботной. Докладываю тебе обо всём, манифесты составляю. — В его голосе появились нотки раздражения. — А в том случае, о котором ты изволила говорить, мне бы осталось лишь вернуться в Митаву. Русские не любят меня. Да и прав на престол я имею ровно столько, сколько мой конь на то, чтобы заседать в кабинете министров. — И он сам рассмеялся своей шутке. Анна Иоанновна тоже не удержалась от смеха.
— Прости меня, Эрнестушка. Это всё шутиха моя. Она сказала мне, будто бы ты императором стать желаешь.
Бирон не без удовольствия отметил, что вид у неё был виноватый. Для Анны Иоанновны, воспитанной в патриархальном духе, он сумел стать господином, жизненной опорой, а она для него – неиссякаемым источником милостей.
Да и чего греха таить — герцог Курляндский привязался к ней настолько, насколько ему позволяла его прагматичная натура. Он практически повсюду сопровождал императрицу. Покидая её, оставлял рядом с государыней свою жену. Они были весьма близки с герцогиней Курляндской.
Иногда Бирон чувствовал, что устаёт от необходимости развлекать и утешать стареющую императрицу, однако что поделать, если от неё зависело его благополучие?
Он исполняел капризы Анны Иоанновны, она потворствовала амбициям своего фаворита.
— Я не сержусь, только не обращай внимания на таких советчиков. Обо мне много сплетничают, а твоя шутиха лишь пересказывает эти пересуды тебе.
— У нас на Руси дураки могут говорить всё, что им в голову взбредет, так что не серчай на неё, Эрнестушка. А ты, я знаю, не терпишь, когда тебе перечят. Потому и на мою племянницу с принцем Антоном как на врагов своих смотришь, – казалось, Анна Иоанновна хотела мягко пожурить своего фаворита.
