Он, конечно, крайне невнимателен, но не в том, что касается здоровья и проблем с ним. Покрасневшие крылья носа, мешки под глазами, розовые белки — Джон сразу определит, в чём дело. Если только…
Вместо того, чтобы попытаться привести себя в надлежащий вид, Шерлок, наоборот, как следует потёр глаза кулаками, заставляя их сильнее слезиться, потом плотно сжал переносицу и держал до тех пор, пока в носу не захлюпало. Оценил результат в зеркале и остался доволен. Джон сентиментален, он легко поверит в то, что Шерлок едва сдерживает слёзы при прощании.
К самолету на военный аэропорт в пригороде Шерлока везли на машине почти без охраны. Можно было бы сбежать, но он, конечно, не стал этого делать — сбежать и из тюрьмы можно было, только бессмысленно.
Машина остановилась в сотне футах от самолета, Шерлок вышел наружу и вдохнул холодный январский воздух. Еще немного потёр глаза и сунул руки в карманы. Зубы постукивали — слишком резкий перепад температуры, мышечный спазм, физиологическая реакция, которую можно было игнорировать.
Потом приехал Майкрофт — спокойный и собранный, как всегда. Сегодня у Шерлока не было никакого настроения злить его, поэтому он промолчал, вместо того, чтобы отпустить комментарий о лишней булочке за завтраком. Ради разнообразия можно было попробовать вести себя как взрослый человек. Майкрофт, похоже, тоже не был расположен раздражать его, потому что ничего не сказал, просто встал рядом, так близко, что их плечи почти соприкасались. Шерлок предполагал, что они будут молчать до приезда Джона, но Майкрофт неожиданно произнес:
— Она ударила меня. Дала пощёчину, точнее, две.
— Испытываю прилив черной зависти, — ответил Шерлок и хмыкнул, представив себе эту картину и искренне пожалев, что не был её свидетелем.
— Не сомневаюсь.
— Решил пожаловаться? Едва ли ты ожидаешь от меня сочувствия.
— Просто сообщил. Посчитал, что эта… информация тебя заинтересует.
Шерлок пожал плечами и спросил:
— С чего бы?
— Сам подумай, — ответил Майкрофт и машинально сунул руку во внутренний карман, но не довёл движения до конца. Шерлок подавил ещё одну ухмылку — ему всегда нравилось видеть проявления слабости в поведении старшего брата. Пусть даже такой ничтожной, как желание закурить.
Они стояли рядом почти пятнадцать минут, пока не приехали Джон и Мэри — вдвоём, разумеется. Джон всё-таки безумец. В лучшие друзья он себе выбрал высокофункционального социопата с нездоровой тягой к раскрытию преступлений, а в жёны — бывшую наёмную убийцу. Впрочем, нельзя было не отметить, что вдвоём Мэри и Джон смотрятся крайне гармонично.
Шерлок шмыгнул носом, понадеявшись, что Джон не станет слишком пристально разглядывать его зрачки, которые не слишком-то хорошо реагировали сейчас на свет.
— Я полагаю, — сказал он Майкрофту, — что это мой последний разговор с Джоном Ватсоном. Можем мы поговорить без свидетелей?
Майкрофт кивнул и отошёл, сделав охране знак следовать за собой.
Джон держался хорошо. Обнимал Мэри за плечо и пытался улыбаться — может, верил в счастливый исход дела, может — хотел поддержать Шерлока. Потом Мэри отошла в сторону, и они с Джоном остались наедине.
Неожиданно Шерлок почувствовал, что попытки вызвать слёзы оказались слишком уж удачными — перед глазами появилась лёгкая пелена, во рту стало солоно.
Нужно было сказать что-нибудь, что снимет напряжение. Что-то смешное.
— Уильям Шерлок Скотт Холмс, — произнес Шерлок и пояснил на удивлённый взгляд Джона: — моё полное имя. Вы же подыскиваете имя для ребёнка?
— Мда… — протянул Джон, — только УЗИ показало, что будет девочка.
Шерлок притворился опечаленным и тяжело вздохнул — он, конечно, видел результаты УЗИ и интересовался состоянием ребёнка в клинике, но Джону об этом было знать не обязательно. Джон чуть улыбнулся, но сразу стал серьёзным.
— Не знаю, что сказать, — честно признался он.
Шерлок посмотрел на него очень внимательно: такая банальная, заурядная физиономия, ничего интересного. И принадлежит такому незаурядному человеку. Парадоксально, как сказала бы мама.
— Я тоже, — ответил он и повторил: — я тоже…
— Значит, это всё? Игра закончилась?
Шерлок решительно возразил:
— Игра никогда не кончается, — невольно вспомнился седой волшебник Дамблдор, впервые рассказавший ему про Игру (пусть даже в его воображении, а не на самом деле), — просто на поле выходят новые игроки. Восточный ветер заберёт нас всех…
— Что?
— Восточный ветер — страшная стихия, он рыщет по свету, выискивая жалких и ничтожных и сдувает их с земли. Это сказка, которую мне рассказывал Майкрофт. Она, разумеется, обо мне.
— Мило, — хмыкнул Джон.
— Да, старший брат из него так себе.
Джон должен был рассмеяться. Шерлок не собирался позволять ему раскисать. Так и хотелось воскликнуть: «Ну же, Джон!».
Но он был настроен быть серьёзным и спросил:
— Итак, куда ты направляешься?
— В Восточную Европу, буду работать под прикрытием.
— Долго?
— Майкрофт считает, что полгода. А он редко ошибается…
— А потом? — почему-то Джон бывал дураком исключительно тогда, когда хотел, а в остальное время демонстрировал явно неподходящую ему проницательность.
— Кто знает? — Шерлок моргнул, чувствуя, что от ветра начинают слезиться глаза. Что бы ни было потом, на Бейкер-стрит ему дорога закрыта. Конец истории о Шерлоке Холмсе и его друге-блогере Джоне Ватсоне. Что бы он там ни говорил, это конец игры.
— Я не уверен, что мы ещё встретимся, поэтому должен сказать… — он сглотнул и заставил себя улыбнуться: — вообще-то Шерлок — это женское имя.
Джон всё-таки рассмеялся и решительно заявил:
— Ни за что не назову свою дочь Шерлоком. И вообще в твою честь. И не надейся.
— Стоило попытаться, — сообщил он с притворной обидой, а потом протянул Джону руку.
Рукопожатие получилось крепким.
— Это были лучшие времена, Джон, — произнёс Шерлок и первым опустил руку, а потом быстро — слишком быстро для человека, который не впутывается, — зашёл в самолёт и упал на первое попавшееся сиденье. Какая разница, где сидеть, если он — единственный пассажир. На автомате пристегнулся и закрыл глаза, запрещая себе смотреть в иллюминатор. Джон будет в порядке. И он сам — тоже. Зашумели двигатели, Шерлок попытался выровнять дыхание, открыл глаза и вытащил из кармана пальто смартфон. Можно было почитать новости или пролистать самоучитель украинского, на котором ему предстояло говорить ближайшие полгода. Но вместо этого он открыл блог Джона, одну из первых записей — рассказ об их знакомстве — и улыбнулся на словах: «Я не сомневаюсь в том, что этот парень — немного псих, но, пожалуй, в нём есть что-то приятное. Харизма, пожалуй. А завтра мы вместе пойдём смотреть квартиру. Я и сумасшедший. Я и Шерлок Холмс»*.
— Да, Джон, — прошептал он, — восточный ветер сдует слабых и ничтожных. Меня, например. Но не тебя. Тебе он не грозит.
На сидении спереди включился экран, начался обычный рассказ о правилах поведения на борту и о расположении аварийных выходов. Шерлок благополучно пропустил его мимо ушей. Самолет дёрнулся и начал разгон. Плавный толчок — и он поднялся в воздух. Шерлок подавил малодушное желание взглянуть на остающуюся внизу землю и вместо этого уставился в потолок. Действие принятых поздно ночью веществ сходило на нет, ощущения обострялись, поэтому он почти сразу заметил, что что-то не так. Несколько раз огляделся по сторонам — и остановился на экране, по которому пошли неожиданные полосы помех. Картинка-заставка дёрнулась несколько раз, и на её месте возникло лицо Джима Мориарти. Шерлок схватил наушники и услышал записанный и электронно-деформированный голос, на все лады повторявший: «Соскучились по мне?».
Это было невозможно, немыслимо, невероятно! Но это было правдой. Мориарти с экрана подмигнул и повторил: «Соскучились по мне?».
Примечание:
* — из блога Джона Ватсона в вольном переводе.
Шерлок вышел из правительственного здания на Уайт-холл, похрустывая прихваченным имбирным печеньем, резко крутанулся на каблуках и довольно хлопнул в ладоши*. Добро пожаловать домой, Шерлок Холмс. Удивительно быстрое возвращение. Он махнул рукой, останавливая такси, и нырнул на сидение, сказав:
— На Бейкер-стрит, — потом, подумав, добавил: — чудный день, не так ли?
Таксист промолчал, и Шерлок нахмурился — неужели так сложно ответить?
— Ну же, взгляните в окно! Потрясающая погода, солнце светит. Отличный денёк, так и располагает к долгим прогулкам. Вы любите гулять?
Таксист почему-то посмотрел на него с удивлением, но, к счастью, ответил:
— В хорошую погоду.
— С внуком, разумеется. Ему исполнилось четыре, я прав?
Таксист кивнул, и Шерлок довольно хлопнул в ладоши — он не сомневался, что всё увидел правильно, но получить подтверждение было приятно.
— Что вы ему подарили на день рождения? Нет, постойте, я сам… Ваши руки говорят о физической работе, эти небольшие шрамы на тыльной стороне ладоней весьма характерны… Где я их видел? Да, конечно, плотник, и неплохой. Ваша фирма разорилась, и вы решили сменить профессию. Но вы скучаете по ней и мастерите игрушки для внука по выходным. В этот раз была… Необычно. Вертолёт, но почему?
Шерлок взглянул в окно, и проблемы таксиста перестали волновать его. Загадка была разгадана, ответ получен, можно было двигаться дальше, тем более, что за окном хватало объектов для изучения. Например, женщина в фиолетовом пальто сегодня впервые изменила мужу, а мужчина с рыжим чемоданом регулярно обкрадывает своего работодателя.
До Бейкер-стрит доехали даже быстрее, чем Шерлок ожидал. Расплатившись, он выпрыгнул из машины в двух кварталах от дома и с огромным удовольствием прошёлся пешком. Прогулки. День располагал к прогулкам.
— Я дома, миссис Хадсон! — крикнул он, открывая дверь, и недовольно выругался себе под нос — почему миссис Хадсон не ждёт его? Разве она не должна сейчас готовить обед к его триумфальному возвращению?
Он взбежал по лестнице, распахнул дверь в гостиную и замер — весёлость, распиравшая его последние три часа, несколько убавилась, хотя не прошла целиком.
Чтобы избавиться от неё, нужно было подождать ещё часов пять. Всё-таки Майкрофт — идиот. Только он мог поверить, что подобное возбуждение, торопливость речи и повышенная активность вызваны радостью от возвращения.
Однако стоящая посреди гостиной Гермиона несколько отрезвляла. Она никогда не относилась к числу идиотов. Шерлок взъерошил волосы и попытался взять себя в руки. Он подумал, что вполне может разыграть перед ней адекватное состояние. Всё, что нужно, это рвущиеся на язык слова проговаривать про себя, а озвучивать только последнее предложение.
«Привет, Гермиона, ты выглядишь так, словно сбежала из психушки, и волосы у тебя стоят дыбом. Похоже, возвращение Мориарти тебя не слишком обрадовало. Кстати, почему именно синий? Не зелёный и не красный, а именно синий? Почему ты всегда в синем?»
— Не думал, что ты заглянешь, — сказал он вслух, прошёл через всю комнату и сел в кресло. Сидя значительно проще контролировать моторику.
— Я переживала за тебя. И, кстати, спасибо.
«Вздор, ты спасала меня столько раз, что могла бы уже привыкнуть. Я крайне живуч, между прочим. Спасибо? Магнуссен — это прошлое, он меня больше не интересует».
— Как насчет того, чтобы обсудить нечто более интересное, чем прошлогодний снег?
Гермиона открыла рот — и тут же закрыла, её глаза сузились, губы превратились в одну тонкую линию.
— «Прошлогодний снег», Шерлок? — спросила она вкрадчиво.
— То, что прошло. Не цепляйся к словам! — попытался было спасти своё положение Шерлок, но бесполезно. Образность речи, конечно. Будь он в норме, он бы ни за что не стал использовать бесполезные метафоры.
Гермиона преодолела разделявшее их расстояние, резким движением схватила Шерлока за подбородок и приподняла его голову.
Он вырвался и подскочил из кресла.
— Что ты принял?
— О чём ты? — возмущённо переспросил он.
— Мерлинова борода, ты себя со стороны видел?
Шерлок не удержался и сказал:
— «Мерлинова борода» — это самое дурацкое ругательство, которое я слышал.
Гермиона тяжело вздохнула, но, вопреки ожиданиям Шерлока, не достала волшебную палочку и не начала принудительное лечение, а опустилась в кресло Джона и закрыла глаза.
— Я не под кайфом! — заверил он её.
— Заткнись, если можешь, ладно? Порывистые движения, расширенные зрачки, неуместная болтливость, шило в заднице — мне кажется, я даже знаю, что именно ты принял. Только не понимаю, зачем.
Шерлок пожал плечами. Вообще-то он колол себе амфетамин для того, чтобы немного взбодриться после сознательно организованного передоза опиатами, но, похоже, ошибся в расчётах, потому что действие препарата получилось слишком сильным.
— Нужно было, — ответил он.
— Я собиралась просто заавадить тебя, если ты снова начнёшь принимать наркотики. Вот, думаю, может, и правда стоит?
Шерлок рассмеялся — всё равно в этом состоянии ему бы не удалось долго сдерживать эйфорию. К тому же, он не сомневался — Гермиона не убьёт его и не причинит серьёзного вреда, чем не повод для радости?
— Ты этого не сделаешь. Сантименты. Ты привязана ко мне, — он снова рассмеялся.
— Я ведь уже советовала тебе заткнуться, да? — уточнила Гермиона.
— Ты знаешь, что это бесполезно. И, да, несколько часов мне будет очень сильно хотеться с кем-нибудь поговорить, — Шерлок присел на подлокотник кресле Джона и хлопнул себя по колену. — Как насчёт сказки? Хочешь, расскажу тебе сказку?
Гермиона встала из кресла, как будто сидеть рядом с Шерлоком ей было неприятно, отошла к камину и сказала:
— Нет, это я расскажу тебе сказку. А ты будешь её слушать, и только попробуй меня перебить, — она достала палочку из кармана мантии, — и я тебя обездвижу. Судя по твоему поведению, примерно через час можно будет начать тебя лечить. И я вполне могу посидеть этот час рядом с твоей статуей.
Шерлок поднялся с подлокотника, взъерошил волосы, прикинул риски и сказал:
— Давай свою сказку.
В конце концов, можно просто ходить по комнате. Играть с ножиком для вскрытия писем. Щёлкать Билли по гладкой макушке. Это будет однозначно лучше, чем наговорить того, о чём он позднее пожалеет. К тому же, он не учёл одного неприятного побочного действия принятого наркотика — повышенное сексуальное возбуждение, ненатуральное, синтетическое, но весьма ощутимое. Безусловно, лучше послушать сказку.
— Жил-был на свете молодой чародей**, — начала Гермиона тихо, — богатый, красивый и очень талантливый. И однажды он заметил, что от любви его друзья глупеют и ведут себя как последние идиоты. Молодой чародей решил, что с ним такого не случится, и обратился к Тёмным искусствам, чтобы стать неуязвимым для любви.
Шерлок ходил по комнате, едва слушая историю о том, как чародей был доволен своим решением и наслаждался своей независимостью, насмехаясь над теми, кто поддавался любви. В какой-то момент он действительно взял ножик для писем, но тот сразу же выскочил у него из рук. Гермиона отложила его на каминную полку, не прерывая рассказа.
— Шли годы, чародей жил в роскоши и блеске, но однажды услышал, как слуги жалеют его и даже смеются над ним — что он так богат и силён, а до сих пор не нашёл себе жены.
Вместо того, чтобы попытаться привести себя в надлежащий вид, Шерлок, наоборот, как следует потёр глаза кулаками, заставляя их сильнее слезиться, потом плотно сжал переносицу и держал до тех пор, пока в носу не захлюпало. Оценил результат в зеркале и остался доволен. Джон сентиментален, он легко поверит в то, что Шерлок едва сдерживает слёзы при прощании.
К самолету на военный аэропорт в пригороде Шерлока везли на машине почти без охраны. Можно было бы сбежать, но он, конечно, не стал этого делать — сбежать и из тюрьмы можно было, только бессмысленно.
Машина остановилась в сотне футах от самолета, Шерлок вышел наружу и вдохнул холодный январский воздух. Еще немного потёр глаза и сунул руки в карманы. Зубы постукивали — слишком резкий перепад температуры, мышечный спазм, физиологическая реакция, которую можно было игнорировать.
Потом приехал Майкрофт — спокойный и собранный, как всегда. Сегодня у Шерлока не было никакого настроения злить его, поэтому он промолчал, вместо того, чтобы отпустить комментарий о лишней булочке за завтраком. Ради разнообразия можно было попробовать вести себя как взрослый человек. Майкрофт, похоже, тоже не был расположен раздражать его, потому что ничего не сказал, просто встал рядом, так близко, что их плечи почти соприкасались. Шерлок предполагал, что они будут молчать до приезда Джона, но Майкрофт неожиданно произнес:
— Она ударила меня. Дала пощёчину, точнее, две.
— Испытываю прилив черной зависти, — ответил Шерлок и хмыкнул, представив себе эту картину и искренне пожалев, что не был её свидетелем.
— Не сомневаюсь.
— Решил пожаловаться? Едва ли ты ожидаешь от меня сочувствия.
— Просто сообщил. Посчитал, что эта… информация тебя заинтересует.
Шерлок пожал плечами и спросил:
— С чего бы?
— Сам подумай, — ответил Майкрофт и машинально сунул руку во внутренний карман, но не довёл движения до конца. Шерлок подавил ещё одну ухмылку — ему всегда нравилось видеть проявления слабости в поведении старшего брата. Пусть даже такой ничтожной, как желание закурить.
Они стояли рядом почти пятнадцать минут, пока не приехали Джон и Мэри — вдвоём, разумеется. Джон всё-таки безумец. В лучшие друзья он себе выбрал высокофункционального социопата с нездоровой тягой к раскрытию преступлений, а в жёны — бывшую наёмную убийцу. Впрочем, нельзя было не отметить, что вдвоём Мэри и Джон смотрятся крайне гармонично.
Шерлок шмыгнул носом, понадеявшись, что Джон не станет слишком пристально разглядывать его зрачки, которые не слишком-то хорошо реагировали сейчас на свет.
— Я полагаю, — сказал он Майкрофту, — что это мой последний разговор с Джоном Ватсоном. Можем мы поговорить без свидетелей?
Майкрофт кивнул и отошёл, сделав охране знак следовать за собой.
Джон держался хорошо. Обнимал Мэри за плечо и пытался улыбаться — может, верил в счастливый исход дела, может — хотел поддержать Шерлока. Потом Мэри отошла в сторону, и они с Джоном остались наедине.
Неожиданно Шерлок почувствовал, что попытки вызвать слёзы оказались слишком уж удачными — перед глазами появилась лёгкая пелена, во рту стало солоно.
Нужно было сказать что-нибудь, что снимет напряжение. Что-то смешное.
— Уильям Шерлок Скотт Холмс, — произнес Шерлок и пояснил на удивлённый взгляд Джона: — моё полное имя. Вы же подыскиваете имя для ребёнка?
— Мда… — протянул Джон, — только УЗИ показало, что будет девочка.
Шерлок притворился опечаленным и тяжело вздохнул — он, конечно, видел результаты УЗИ и интересовался состоянием ребёнка в клинике, но Джону об этом было знать не обязательно. Джон чуть улыбнулся, но сразу стал серьёзным.
— Не знаю, что сказать, — честно признался он.
Шерлок посмотрел на него очень внимательно: такая банальная, заурядная физиономия, ничего интересного. И принадлежит такому незаурядному человеку. Парадоксально, как сказала бы мама.
— Я тоже, — ответил он и повторил: — я тоже…
— Значит, это всё? Игра закончилась?
Шерлок решительно возразил:
— Игра никогда не кончается, — невольно вспомнился седой волшебник Дамблдор, впервые рассказавший ему про Игру (пусть даже в его воображении, а не на самом деле), — просто на поле выходят новые игроки. Восточный ветер заберёт нас всех…
— Что?
— Восточный ветер — страшная стихия, он рыщет по свету, выискивая жалких и ничтожных и сдувает их с земли. Это сказка, которую мне рассказывал Майкрофт. Она, разумеется, обо мне.
— Мило, — хмыкнул Джон.
— Да, старший брат из него так себе.
Джон должен был рассмеяться. Шерлок не собирался позволять ему раскисать. Так и хотелось воскликнуть: «Ну же, Джон!».
Но он был настроен быть серьёзным и спросил:
— Итак, куда ты направляешься?
— В Восточную Европу, буду работать под прикрытием.
— Долго?
— Майкрофт считает, что полгода. А он редко ошибается…
— А потом? — почему-то Джон бывал дураком исключительно тогда, когда хотел, а в остальное время демонстрировал явно неподходящую ему проницательность.
— Кто знает? — Шерлок моргнул, чувствуя, что от ветра начинают слезиться глаза. Что бы ни было потом, на Бейкер-стрит ему дорога закрыта. Конец истории о Шерлоке Холмсе и его друге-блогере Джоне Ватсоне. Что бы он там ни говорил, это конец игры.
— Я не уверен, что мы ещё встретимся, поэтому должен сказать… — он сглотнул и заставил себя улыбнуться: — вообще-то Шерлок — это женское имя.
Джон всё-таки рассмеялся и решительно заявил:
— Ни за что не назову свою дочь Шерлоком. И вообще в твою честь. И не надейся.
— Стоило попытаться, — сообщил он с притворной обидой, а потом протянул Джону руку.
Рукопожатие получилось крепким.
— Это были лучшие времена, Джон, — произнёс Шерлок и первым опустил руку, а потом быстро — слишком быстро для человека, который не впутывается, — зашёл в самолёт и упал на первое попавшееся сиденье. Какая разница, где сидеть, если он — единственный пассажир. На автомате пристегнулся и закрыл глаза, запрещая себе смотреть в иллюминатор. Джон будет в порядке. И он сам — тоже. Зашумели двигатели, Шерлок попытался выровнять дыхание, открыл глаза и вытащил из кармана пальто смартфон. Можно было почитать новости или пролистать самоучитель украинского, на котором ему предстояло говорить ближайшие полгода. Но вместо этого он открыл блог Джона, одну из первых записей — рассказ об их знакомстве — и улыбнулся на словах: «Я не сомневаюсь в том, что этот парень — немного псих, но, пожалуй, в нём есть что-то приятное. Харизма, пожалуй. А завтра мы вместе пойдём смотреть квартиру. Я и сумасшедший. Я и Шерлок Холмс»*.
— Да, Джон, — прошептал он, — восточный ветер сдует слабых и ничтожных. Меня, например. Но не тебя. Тебе он не грозит.
На сидении спереди включился экран, начался обычный рассказ о правилах поведения на борту и о расположении аварийных выходов. Шерлок благополучно пропустил его мимо ушей. Самолет дёрнулся и начал разгон. Плавный толчок — и он поднялся в воздух. Шерлок подавил малодушное желание взглянуть на остающуюся внизу землю и вместо этого уставился в потолок. Действие принятых поздно ночью веществ сходило на нет, ощущения обострялись, поэтому он почти сразу заметил, что что-то не так. Несколько раз огляделся по сторонам — и остановился на экране, по которому пошли неожиданные полосы помех. Картинка-заставка дёрнулась несколько раз, и на её месте возникло лицо Джима Мориарти. Шерлок схватил наушники и услышал записанный и электронно-деформированный голос, на все лады повторявший: «Соскучились по мне?».
Это было невозможно, немыслимо, невероятно! Но это было правдой. Мориарти с экрана подмигнул и повторил: «Соскучились по мне?».
Примечание:
* — из блога Джона Ватсона в вольном переводе.
Глава 39.2
Шерлок вышел из правительственного здания на Уайт-холл, похрустывая прихваченным имбирным печеньем, резко крутанулся на каблуках и довольно хлопнул в ладоши*. Добро пожаловать домой, Шерлок Холмс. Удивительно быстрое возвращение. Он махнул рукой, останавливая такси, и нырнул на сидение, сказав:
— На Бейкер-стрит, — потом, подумав, добавил: — чудный день, не так ли?
Таксист промолчал, и Шерлок нахмурился — неужели так сложно ответить?
— Ну же, взгляните в окно! Потрясающая погода, солнце светит. Отличный денёк, так и располагает к долгим прогулкам. Вы любите гулять?
Таксист почему-то посмотрел на него с удивлением, но, к счастью, ответил:
— В хорошую погоду.
— С внуком, разумеется. Ему исполнилось четыре, я прав?
Таксист кивнул, и Шерлок довольно хлопнул в ладоши — он не сомневался, что всё увидел правильно, но получить подтверждение было приятно.
— Что вы ему подарили на день рождения? Нет, постойте, я сам… Ваши руки говорят о физической работе, эти небольшие шрамы на тыльной стороне ладоней весьма характерны… Где я их видел? Да, конечно, плотник, и неплохой. Ваша фирма разорилась, и вы решили сменить профессию. Но вы скучаете по ней и мастерите игрушки для внука по выходным. В этот раз была… Необычно. Вертолёт, но почему?
Шерлок взглянул в окно, и проблемы таксиста перестали волновать его. Загадка была разгадана, ответ получен, можно было двигаться дальше, тем более, что за окном хватало объектов для изучения. Например, женщина в фиолетовом пальто сегодня впервые изменила мужу, а мужчина с рыжим чемоданом регулярно обкрадывает своего работодателя.
До Бейкер-стрит доехали даже быстрее, чем Шерлок ожидал. Расплатившись, он выпрыгнул из машины в двух кварталах от дома и с огромным удовольствием прошёлся пешком. Прогулки. День располагал к прогулкам.
— Я дома, миссис Хадсон! — крикнул он, открывая дверь, и недовольно выругался себе под нос — почему миссис Хадсон не ждёт его? Разве она не должна сейчас готовить обед к его триумфальному возвращению?
Он взбежал по лестнице, распахнул дверь в гостиную и замер — весёлость, распиравшая его последние три часа, несколько убавилась, хотя не прошла целиком.
Чтобы избавиться от неё, нужно было подождать ещё часов пять. Всё-таки Майкрофт — идиот. Только он мог поверить, что подобное возбуждение, торопливость речи и повышенная активность вызваны радостью от возвращения.
Однако стоящая посреди гостиной Гермиона несколько отрезвляла. Она никогда не относилась к числу идиотов. Шерлок взъерошил волосы и попытался взять себя в руки. Он подумал, что вполне может разыграть перед ней адекватное состояние. Всё, что нужно, это рвущиеся на язык слова проговаривать про себя, а озвучивать только последнее предложение.
«Привет, Гермиона, ты выглядишь так, словно сбежала из психушки, и волосы у тебя стоят дыбом. Похоже, возвращение Мориарти тебя не слишком обрадовало. Кстати, почему именно синий? Не зелёный и не красный, а именно синий? Почему ты всегда в синем?»
— Не думал, что ты заглянешь, — сказал он вслух, прошёл через всю комнату и сел в кресло. Сидя значительно проще контролировать моторику.
— Я переживала за тебя. И, кстати, спасибо.
«Вздор, ты спасала меня столько раз, что могла бы уже привыкнуть. Я крайне живуч, между прочим. Спасибо? Магнуссен — это прошлое, он меня больше не интересует».
— Как насчет того, чтобы обсудить нечто более интересное, чем прошлогодний снег?
Гермиона открыла рот — и тут же закрыла, её глаза сузились, губы превратились в одну тонкую линию.
— «Прошлогодний снег», Шерлок? — спросила она вкрадчиво.
— То, что прошло. Не цепляйся к словам! — попытался было спасти своё положение Шерлок, но бесполезно. Образность речи, конечно. Будь он в норме, он бы ни за что не стал использовать бесполезные метафоры.
Гермиона преодолела разделявшее их расстояние, резким движением схватила Шерлока за подбородок и приподняла его голову.
Он вырвался и подскочил из кресла.
— Что ты принял?
— О чём ты? — возмущённо переспросил он.
— Мерлинова борода, ты себя со стороны видел?
Шерлок не удержался и сказал:
— «Мерлинова борода» — это самое дурацкое ругательство, которое я слышал.
Гермиона тяжело вздохнула, но, вопреки ожиданиям Шерлока, не достала волшебную палочку и не начала принудительное лечение, а опустилась в кресло Джона и закрыла глаза.
— Я не под кайфом! — заверил он её.
— Заткнись, если можешь, ладно? Порывистые движения, расширенные зрачки, неуместная болтливость, шило в заднице — мне кажется, я даже знаю, что именно ты принял. Только не понимаю, зачем.
Шерлок пожал плечами. Вообще-то он колол себе амфетамин для того, чтобы немного взбодриться после сознательно организованного передоза опиатами, но, похоже, ошибся в расчётах, потому что действие препарата получилось слишком сильным.
— Нужно было, — ответил он.
— Я собиралась просто заавадить тебя, если ты снова начнёшь принимать наркотики. Вот, думаю, может, и правда стоит?
Шерлок рассмеялся — всё равно в этом состоянии ему бы не удалось долго сдерживать эйфорию. К тому же, он не сомневался — Гермиона не убьёт его и не причинит серьёзного вреда, чем не повод для радости?
— Ты этого не сделаешь. Сантименты. Ты привязана ко мне, — он снова рассмеялся.
— Я ведь уже советовала тебе заткнуться, да? — уточнила Гермиона.
— Ты знаешь, что это бесполезно. И, да, несколько часов мне будет очень сильно хотеться с кем-нибудь поговорить, — Шерлок присел на подлокотник кресле Джона и хлопнул себя по колену. — Как насчёт сказки? Хочешь, расскажу тебе сказку?
Гермиона встала из кресла, как будто сидеть рядом с Шерлоком ей было неприятно, отошла к камину и сказала:
— Нет, это я расскажу тебе сказку. А ты будешь её слушать, и только попробуй меня перебить, — она достала палочку из кармана мантии, — и я тебя обездвижу. Судя по твоему поведению, примерно через час можно будет начать тебя лечить. И я вполне могу посидеть этот час рядом с твоей статуей.
Шерлок поднялся с подлокотника, взъерошил волосы, прикинул риски и сказал:
— Давай свою сказку.
В конце концов, можно просто ходить по комнате. Играть с ножиком для вскрытия писем. Щёлкать Билли по гладкой макушке. Это будет однозначно лучше, чем наговорить того, о чём он позднее пожалеет. К тому же, он не учёл одного неприятного побочного действия принятого наркотика — повышенное сексуальное возбуждение, ненатуральное, синтетическое, но весьма ощутимое. Безусловно, лучше послушать сказку.
— Жил-был на свете молодой чародей**, — начала Гермиона тихо, — богатый, красивый и очень талантливый. И однажды он заметил, что от любви его друзья глупеют и ведут себя как последние идиоты. Молодой чародей решил, что с ним такого не случится, и обратился к Тёмным искусствам, чтобы стать неуязвимым для любви.
Шерлок ходил по комнате, едва слушая историю о том, как чародей был доволен своим решением и наслаждался своей независимостью, насмехаясь над теми, кто поддавался любви. В какой-то момент он действительно взял ножик для писем, но тот сразу же выскочил у него из рук. Гермиона отложила его на каминную полку, не прерывая рассказа.
— Шли годы, чародей жил в роскоши и блеске, но однажды услышал, как слуги жалеют его и даже смеются над ним — что он так богат и силён, а до сих пор не нашёл себе жены.
