— Выпей перед тем, как решишь куда-нибудь пойти. Правый, коричневый. А содержимое зелёного вылей на рану.
— Ладно, — покладисто согласился Шерлок, поёрзал на кровати и спросил:
— Ты не хочешь знать, кто меня сегодня чуть не пристрелил?
Гермиона покачала головой:
— Не хочу. Ты до сих пор не сдал этого человека полиции, значит, собираешься разобраться с ним сам. Так что мне лучше ничего о нём не знать — я не слишком-то люблю тех, кто стреляет в моих друзей.
Шерлок улыбнулся, Гермиона, поддавшись внезапному порыву, поцеловала его в щёку и сказала:
— Выздоравливай. Мне пора в Министерство.
Шерлок кивнул и вдруг неожиданно покраснел, словно она сказала или сделала что-то не то. Гермиона списала странную реакцию на действие лекарств, ещё раз пожелала ему выздоровления и действительно направилась в Министерство.
Когда через две недели после этого, перед Рождеством, Шерлок сообщил, что едет отдыхать и лечиться к родителям, Гермиона облегчённо выдохнула — можно было надеяться, что мистер и миссис Холмс присмотрят за ним.
Магнуссен на время затих, остальные преступники попрятались, и она решила, что имеет право на небольшой отдых и, прихватив с собой всех пятерых Поттеров и троих Уизли — Рона, Милли и малышку-Розу, — отправилась кататься на горных лыжах.
Три дня прошли чудесно. Милли, которая решительно отказалась «привязывать к ногам эти ужасные палки», вместе с детьми лепила снеговиков и играла в снежки, а Гермиона, Гарри, Рон и Джинни вволю накатались по склонам. Разумеется, на второй день к ним присоединился Джеймс — энергии этого ребёнка могло бы хватить на освещение небольшого городка. Вечерами, накатавшись вволю, они присоединялись к остальной компании, возились в снегу, гуляли по небольшому городку и много смеялись. Милли оказалась чудесной девушкой, скромной и домашней, и её общество ничуть не напрягало — наоборот, она вносила в сумасшедшую гриффиндорскую компанию нотку покоя и благоразумия. Дети — все четверо — её обожали, даже Лили изменила любимой тёте Гермионе и не отходила от Милли.
— Тебе повезло с ней, — шепнула Гермиона Рону.
Тот улыбнулся и едва заметно покраснел — по его взгляду было понятно, что он действительно любит свою жену, хотя он и не носил Милли на руках, как Гарри — Джинни.
Трижды в день Гермиона проверяла телефон и внимательно смотрела на часы, но всё было в порядке. О том, что произошло в её отсутствие, она узнала слишком поздно.
— Мисс Грейнджер? — из задумчивости ее вырвал голос секретаря.
— В чём дело? — резко спросила она.
— Мисс Грейнджер, вас вызывает министр.
Гермиона поднялась со стула и по камину прошла к Кингсли. Тот ждал её, расхаживая по кабинету.
— Кингсли? — спросила Гермиона.
— Хотел сказать спасибо, — произнес министр. — Мы не вмешиваемся в дела магглов, но устранение Магнуссена — это поступок, заслуживающий награды. Я так понимаю, что он был убит после того, как выяснилось, что у него нет никаких физических носителей информации?
— Да, — неуверенно ответила Гермиона и хотела было сказать, что не причастна к его смерти, но Кингсли продолжил:
— То, что ты провернула это как смерть от руки другого маггла — блестяще. Хотя я думал, что ты постараешься скрыть связь с Холмсами, но понимаю, что другого выхода не было.
— Кингсли, я…
Министр повернулся, его чёрные умные глаза задорно блеснули.
— Вы с этим парнем проделали отличную работу. Постарайся вытащить его из тюрьмы, ладно? Будет плохо, если человек, который так нам помог, пострадает от руки правосудия.
Гермиона опустила голову, стараясь не показать улыбку, и ответила:
— Разумеется, господин министр. Могу я идти?
— Иди. И подготовь место для ещё одного Ордена Мерлина.
Гермиона нахмурилась, и Кингсли добавил:
— За сохранение тайны волшебного мира. И за всё, что ты делаешь — поверь, тебе этот орден давно полагается.
Было ясно, что спорить с Кингсли бесполезно, и Гермиона кивнула:
— Спасибо.
Ей ещё предстояло придумать, как вытащить Шерлока из тюрьмы и обеспечить ему спокойное возвращение на Бейкер-стрит.
Глава 39.1
Шерлок лежал на кровати, разглядывал белый, похожий на больничный, потолок и крутил в пальцах шприц с раствором морфина. В тюрьме, особенно элитной, раздобыть наркотики — не проблема.
Один укол — и ближайшие десять-двенадцать часов реальный мир, ограниченный безумной, сводящей с ума тишиной идеально чистой просторной камеры, перестанет его интересовать. Но мужества не хватало. Впервые в жизни он боялся того, что может увидеть под кайфом. Прошлый приём наркотиков обернулся настоящим кошмаром и создал огромную проблему.
И, да, это была значительно более серьёзная проблема, чем заключение по обвинению в убийстве и ожидание суда — или что там вместо этого выдумает Майкрофт. Проблемой была Гермиона. Расследуя дело Магнуссена, Шерлок не возвращался мыслями к наркотическому видению, заперев его в одной из дальних комнат Чертогов, но здесь, в одиночной камере, он остался наедине со своими мыслями, и видение вернулось.
Оно заняло достойное место рядом с простреливающим себе черепушку Мориарти, радостно лающим псом по кличке Рыжая Борода и высоким тонким голосом, напевающим песню про восточный ветер и старый дуб.
Шерлок отложил шприц на пол и сжал голову руками. Он не хотел думать обо всём этом! Не хотел вспоминать, как искал своего пса по большому тёмному парку, как зачем-то копал и копал глубокую яму под старым дубом… Этого никогда не было. Не было никакого дуба. Рыжую Бороду усыпили — он заболел и сильно мучился. Так сказал Майкрофт. А на дубе висели качели, и Шерлок, качаясь на них, всё мечтал научиться не просто спрыгивать, а плавно слетать на землю. И набил немало синяков и шишек в этих попытках.
Едва образ чёрной ямы в земле померк, как перед внутренним взором Шерлока появился Мориарти. Он улыбнулся сумасшедшей улыбкой и выстрелил себе в рот, и Шерлок был вынужден, оглядываясь на его труп, шагнуть навстречу своей смерти, вниз с крыши.
— Я выжил, — произнёс Шерлок вслух. В камере всё равно не было никого, кто мог бы его услышать. — Я выжил, а Мориарти мёртв. Я выиграл.
В ушах перестало шуметь, но мучения не закончились — на смену давящему ужасу и отчаянному желанию жить пришёл самый страшный образ из всех, которые хранились в его Чертогах. Он сам, целующий Гермиону Грейнджер. В реальности это было только один раз, и Шерлок был уверен в том, что та короткая близость, порождённая войной и страхом, давно осталась в прошлом. Однако воспоминания о ней вернулись спустя семнадцать лет, трансформировались и воплотились в совершенно нереальную сцену, увиденную в бреду. Он не мог объяснить, почему эта сцена приводила его в такой ужас и вызывала такую боль.
— Этого не было, — прошептал он, — никогда не было. Это выдумка.
Он попытался выровнять дыхание и объяснить себе видение с точки зрения логики. Он разыгрывал отношения с Джанин, пустил её в свой дом, тщательно скрывая раздражение от её присутствия, и, в состоянии наркотического опьянения, его мозг подсунул ему альтернативу — женщину, присутствие которой его бы не раздражало. И всё. Мозг просчитывал варианты, возможные и невозможные, и сгенерировал картинку, о которой нужно было просто забыть. И, разумеется, бояться её повторения при новом приеме наркотиков было просто глупо.
В любом случае, Шерлок понимал, что либо вколет себе дозу, либо сойдет с ума без помощи химии — он никогда не умел справляться с одиночеством и изоляцией. Чертоги разума не спасут его от душащих видений, и он вскоре обнаружит себя на дне глубокой-глубокой ямы, на дне которой должны быть кости…
Встряхнувшись и проглотив противный солёный ком, Шерлок поднял шприц, снял крышечку и ввёл себе половину содержимого — этого хватит, чтобы отогнать видения, но будет недостаточно, чтобы вызвать галлюцинации.
Он закрыл глаза, позволяя веществу растекаться по венам, и принялся сосредоточенно считать секунды, заодно проверяя частоту пульса. В норме.
Он не жалел о том, что сделал. Магнуссена надо было устранить — именно устранить, а не посадить в тюрьму и не заставить замолчать. Изначально Шерлок планировал сдать его Майкрофту, провернув неплохую комбинацию со снотворным и ноутбуком со встроенным GPS, но ошибся в расчётах, не приняв во внимание то, что у кого-то ещё могут быть совершенные и безупречные Чертоги разума. После того, как Магнуссен так некстати заверил его, что никаких документов у него нет, а все сведенья хранятся в голове, вопрос убийства был решённым.
Со смертью Магнуссена трое дорогих Шерлоку людей оказывались в безопасности. Гермиона могла больше не тревожиться за раскрытие тайны своего мира и наконец-то поспать, Мэри — не бояться разоблачения, а Джон получал уверенность в том, что его жена и ребёнок теперь могут жить спокойно.
По сравнению с этим арест самого Шерлока был ничего не значащей мелочью, тем более, что он не сомневался — погибнуть ему не дадут. Скорее, отправят куда-нибудь к чёрту на кулички и попросят сидеть тихо и не высовываться, чтобы не привлечь внимание властей. Это будет равносильно смертной казни. Они сохранят жизнь телу и разуму, но убьют Шерлока Холмса. На грани сознания захохотал обещающий «выжечь его сердце» Мориарти. Шерлок застонал в голос — в камере стыдиться было некого. Морфин не помогал. Он притуплял восприятие, но не отключал сознание.
Тело было ватным, но Шерлок всё-таки повернулся на живот и накрыл голову подушкой. Нужно было отвлечься, подумать о чём-нибудь постороннем. Например, о музыке. Да, можно было сочинить пьесу. Что-нибудь достаточно сложное, полифоническое, например, классическую трёхчастную фугу. Оказалось, что это была плохая идея: мысль о музыке невольно подцепила непрошенную ассоциацию — поход на концерт Вагнера с Гермионой.
Большая ошибка. Лучше было бы действительно напиться в одиночестве, а потом, проклиная всё на свете, мучиться похмельем — разрушительный эффект был бы меньше.
— Какой же ты слабый и глупый, мой мальчик, — улыбнулся Майкрофт и погладил его по голове. — Глупый мальчик, который не выучил урок. Я ведь говорил тебе: не впутывайся, Шерлок.
— Я не вп… впутывался, — едва ворочая языком, ответил Шерлок. В глазах защипало.
— Нет, ты впутался, и давно. Когда мы похоронили Рыжую Бороду, я тебе сказал что?
— Что не надо привязываться, — ответил в голове Шерлока тот ребёнок, который до сих пор боялся гнева старшего брата.
— Именно. Но ты не послушался. И теперь тебе больно, — Майкрофт высокомерно сложил руки на груди и добавил: — и ты сам в этом виноват.
— Почему должно быть больно, Майкрофт? — спросил ребенок.
— Потому что ты очень глупый. Ты помнишь, что происходит с глупыми маленькими мальчиками, которые не слушают, что им говорят? Что происходит со всеми, кто поддаётся жалким сантиментам?
Губы Шерлока-ребёнка задрожали, по щекам потекли горькие слёзы.
— Помнишь? — повторил Майкрофт.
— Их всех уносит восточный ветер, — прошептал Шерлок. — Он разыскивает их и сметает с земли. Так, чтобы их больше никогда не было.
— Правильно, — кивнул Майкрофт и улыбнулся, — и что из этого следует?
— Нельзя быть жалким.
— А значит?
— Нельзя впутываться…
Майкрофт удовлетворённо кивнул головой и снова улыбнулся. Он услышал всё, что хотел.
К Шерлоку-ребёнку подошла маленькая девочка с очень пышными кудрявыми волосами, больше похожими на воронье гнездо, улыбнулась, стараясь скрыть слишком большие передние зубы, и протянула руку:
— Я Гермиона Грейнджер.
Шерлок вытер слёзы и коснулся её руки со словами:
— Я знаю.
Большие шоколадные глаза девочки блеснули весельем, и Шерлок почувствовал, что проваливается в них, в тёплую черноту, пахнущую горячим шоколадом.
Он проснулся и взглянул на часы — наркотик вырубил его на десять часов, почти на половину еще одного бесконечно-долгого дня. Образы и видения, которые преследовали его во сне, были смутными и едва различимыми, и Шерлок решил, что не станет их вспоминать. Ему нужно было продержаться ещё немного. Еще несколько дней, прежде чем за ним придут.
Он взял со стола поднос с едой, который принесли, пока он спал, и мрачно подумал, что это будут очень долгие несколько дней.
Собственно, он был прав. Если бы не кофе и страшная смесь химикатов, в которую постепенно, с каждой дозой, превращалась его кровь, он бы не выдержал до конца недели. Он был превосходным химиком, поэтому без труда рассчитывал количество того или иного приносимого охранником вещества, достаточное для того, чтобы притормозить реакции и уровень восприятия, но сохранить контроль над телом и умом.
Майкрофт пришёл через шесть дней — похудевший на три фунта, с серым лицом и совсем не такой важный, как его двойник из Чертогов.
— Надо же, пришёл меня проведать? — поинтересовался Шерлок. Если бы Майкрофт вздумал посветить ему фонариком в глаза или попросить пройтись по камере, он, конечно, понял бы, что Шерлок под кайфом, но он слишком верил в систему безопасности. Или в благоразумие своего младшего брата. Или ему было плевать.
— Не по собственному желанию, — холодно ответил Майкрофт.
— А, принес хорошие новости? Так меня решили отправить на электрический стул? Или, может, гильотинировать? Хотя, постой, как насчёт нашего традиционного повешения? — Шерлок прикусил язык. Излишняя болтливость — один из симптомов. Не стоило привлекать внимание Майкрофта таким образом.
— Ты совершил убийство. Неужели ты думаешь, что тебя должны были отпустить на Бейкер-стрит с пожеланиями всего наилучшего?
— Магнуссен был подонком, едва ли кто-то будет по нему скучать, — Шерлок удобней устроился на кровати, но встать не решился.
— Однако ты решил избавиться от него слишком публичным способом, — Майкрофт опёрся на свой извечный зонтик.
— И что дальше? Меня ждёт «Пентонвилль»?
— Ни в коем случае, — покачал головой Майкрофт. — Я слишком ценю безопасность этой тюрьмы. Тебе решили поручить крайне важное задание в Восточной Европе. Я предполагал, что ты откажешься, но, учитывая обстоятельства, у тебя нет выбора.
Ему решили поручить задание, на котором он проживёт полгода. Шерлок прислонился затылком к стене. Достаточно изобретательно.
— Это всё? — спросил он.
— О чём ты?
— Это всё, что ты хотел мне сказать? Тогда спешу напомнить, что выход из камеры у тебя за спиной.
— Шерлок… — вместо того, чтобы убраться куда подальше, Майкрофт сделал шаг к кровати, — ты вечно драматизируешь. Я не враг тебе. И я хочу…
— Дверь, Майкрофт.
Брат некоторое время постоял, покачался на носках и, развернувшись, вышел из камеры. Дверь пискнула, электронный замок закрылся.
На следующий день Шерлок поднялся рано, сделал себе очередную инъекцию, которая гарантировала бы внешнюю адекватность психических и моторных реакций, при помощи молчаливой и вежливой охраны побрился и переоделся в чистый новый костюм.
Очевидно, если планы Майкрофта нарушатся, с Джоном Ватсоном они сегодня встретятся в последний раз — Шерлоку придётся начать новую жизнь после окончания задания в Восточный Европе. Ради Джона нужно было выглядеть хорошо. Он должен быть уверен, что всё в порядке.
Шерлок взглянул на себя в зеркало и скептически нахмурился — он однозначно не был «в порядке», и Джон легко это заметит.
