И тогда чародей решил выбрать себе в жёны искусную волшебницу, красавицу из знатного и богатого рода — всем на зависть, — Гермиона сделала паузу, и Шерлок, который давно уже ходил в такт её речи, тоже остановился. Как ни странно, действие наркотика начинало ослабевать, ему уже не хотелось прыгать, кричать или болтать чушь.
— Дальше? — попросил он почти нормальным тоном, не испытав никакого желания задать вместо одного вопроса двадцать. Это был настолько резкий переход к практически здоровому и вменяемому состоянию, что Шерлок даже задался вопросом — не использует ли Гермиона какую-то особую магию.
— Он нашёл такую девушку, — сказала она грустно, — и начал ухаживать за ней, расточать комплименты. Все вокруг диву давались и говорили, что он переменился как по волшебству, но девушка чувствовала в его нежных словах могильный холод. Как-то на пиру, когда он начал клясться ей в любви, она сказала: «Я бы была очарована твоими речами, если бы только знала, что у тебя есть сердце».
Шерлок снова сел на подлокотник кресла Джона. Почему-то он уже не очень хотел слушать продолжение сказки, но Гермиона не останавливалась:
— Тогда чародей рассмеялся и заверил её, что на этот счёт она может быть спокойна. И повёл её в подземелье, где в драгоценном ларце хранилось его сердце. Увидев его, девушка ужаснулась — за годы одиночества и заточения сердце обросло длинной чёрной шерстью и сморщилось.
Она снова прервалась, отошла от камина и остановилась рядом с Шерлоком, мягко погладила его по волосам. В другое время он с негодованием отверг бы это никому не нужное проявление эмоций, но неделя в одиночной камере, передозировка наркотиками и возвращение Мориарти его вымотали, поэтому он, как делал это иногда в детстве, когда они вдвоём до поздней ночи зачитывались детективами, прикрыл глаза и привалился к её плечу. Но сказка не закончилась.
— Девушка воскликнула: «Что ты наделал? Верни его обратно!». Чародей достал волшебную палочку, вскрыл заклинанием себе грудь и вложил мохнатое сердце на место. Девушка улыбнулась и воскликнула: «Теперь ты сможешь почувствовать настоящую любовь!», — и обняла чародея. Но его сердце одичало, исказилось и оголодало. Было поздно. Гости на пиру заметили их отсутствие и после долгих поисков пришли в подземелье. Девушка лежала бездыханной на полу. В груди у неё зияла рана. А рядом корчился безумный чародей. Он сжимал, целовал ещё трепещущее сердце девушки и клялся обменять на собственное. Но мохнатое сердце не хотело расставаться с чародеем. Тогда он отбросил волшебную палочку, выхватил серебряный кинжал и, поклявшись никогда не подчиняться своему сердцу, вырезал его из груди, — Шерлок сглотнул. Гермиона всегда умела рассказывать или читать вслух истории.
— Это всё? — спросил он.
— Не совсем. Он сумел ещё подняться на колени, а потом рухнул на тело девушки и умер, так и сжимая в каждой руке по сердцу.
Гермиона замолчала, Шерлок отстранённо подумал, что совершенно не разобрался с дозировкой. По его расчётам, эффект должен был сохраняться ещё несколько часов, однако сейчас он чувствовал себя… собой. Однозначно не обошлось без магии.
Безо всякого перехода Гермиона толкнула его в плечо и твёрдо сказала:
— Душ, Шерлок. Я подготовлю зелья, а ты прими холодный душ.
Пожалуй, в этом был смысл. Напоив его зельями, Гермиона ушла, и он почти сразу заснул.
А наутро игра началась снова. Шерлок знал — есть только один способ дождаться следующего хода Мориарти, не позволяя себе при этом отвлекаться на посторонние, разрушительные, подобные компьютерному вирусу в отлаженной программе эмоции. Как назло, именно сейчас ум Шерлока работал так хорошо, как никогда прежде, или же преступники совершенно измельчали — во всяком случае, дела занимали его на день-полтора, не больше, а чаще всего раскрывались за полчаса. Шерлок и раньше пробовал вести по два-три дела, а теперь понял, что вполне способен справиться с пятью-шестью.
Правда, Джон считал, что это перебор, но разве можно было сидеть сложа руки, когда полиция сбивалась с ног в поисках преступников? Шерлок был уверен, что нет. Возможно, Джон и сумел бы помешать ему работать столько, сколько было необходимо, но у него был теперь другой объект для неусыпной заботы — Мэри. Изредка отвлекаясь от дел, Шерлок замечал, как он бегает вокруг жены и становится всё более заботливым по мере того, как приближался срок родов.
А потом это произошло.
Шерлок вообще-то не любил детей. Особенно маленьких, вечно орущих, ничего не понимающих детей, которые пачкают пелёнки и доставляют всем множество хлопот. И никогда не понимал тех, кто восхищается ими. В самом деле, что привлекательного может быть в человеческой личинке с несформировавшимся мозгом и неразвитым речевым аппаратом, все функции которой сводятся к потреблению продуктов и их переработке? И всеми силами избегал контактов с произведённым Мэри на свет существом, искренне радуясь тому, что работа занимает всё время целиком.
На крестины, идиотскую церемонию, выдуманную ленивыми глупцами и почему-то поддерживаемую даже самыми здравомыслящими (это про Мэри, а не про Джона, разумеется) людьми, Шерлок пришёл в плохом настроении и с надеждой как можно быстрее сбежать — очередная задачка от Лестрейда никак не решалась, и Шерлок не переставая строчил уточняющие СМС. Поэтому он едва не прослушал объявление имени младенца — точнее, прослушал бы наверняка, если бы Молли не толкнула его локтём в бок.
Шерлоком девочку не назвали. Уильямом и Скоттом, как ни прискорбно, тоже — остановились на скучном «Розамунд Мэри».
На выходе из церкви Мэри-старшая решительно сунула Шерлоку в руки хнычущий свёрток и гневно сверкнула глазами, напомнив ему Гермиону. Преодолевая естественное в этом случае чувство брезгливости и убеждая себя в том, что это просто часть очередного дела, он перехватил свёрток, тяжело вздохнул и взглянул в то, что когда-нибудь станет лицом. Оно было круглым, светло-розовым и… значительно более оформленным, чем Шерлок предполагал. У ребёнка были крупные серо-зелёные глаза, которые смотрели на мир отнюдь не бессмысленно и даже как будто с ожиданием чего-то.
— Кхм, — сказал Шерлок, — значит, Розамунд Мэри.
Ребёнок приоткрыл рот, а потом неожиданно поднял руку и попытался схватить Шерлока за нос. Не получив желаемого, он… она приоткрыла рот пошире и, кажется, собралась зареветь, и Шерлок быстро вернул её родителям.
— Ты ей понравился, — непонятно с чего решила Мэри.
— Чушь, она всё равно ничего не понимает, — ответил Шерлок, и тут его осенило — он нашёл ответ для Лестрейда.
До конца дня его больше никто не трогал.
Впрочем, после этого дня можно было сказать, что жизнь Шерлока разделилась на «до» и «после» рождения Розамунд Мэри. Он, конечно, был бы не против абстрагиваться от ребёнка с его странными потребностями, но Джон по-прежнему работал вместе с ним, а Мэри, безусловно, была одним из лучших аналитиков, с которыми Шерлок сталкивался, так что нельзя было просто взять и сбежать от Ватсонов. От всех троих.
Первые три месяца Мэри ещё выполняла свои обязанности, как положено матери (во всяком случае, Шерлок был уверен, что возня с ребёнком — это исключительно забота женщины), но потом всё чаще Джон стал приходить на Бейкер-стрит, едва сдерживая зевоту, из чего можно было заключить, что он не спит ночами.
Потом он стал приходить вместе с Роззи. А ещё через месяц они стали заявляться с Мэри вдвоём, ставили коляску посреди гостиной и садились «немного отдохнуть» на диван, и Джон, засыпая, бормотал: «Проголодается — разбуди».
Спящий ребёнок не слишком сильно мешал работе — Шерлок и так не любил телефонные разговоры, а в присутствии Роззи переводил всё общение в СМС или сообщения в мессенджерах. Но проснувшийся ребёнок был катастрофой. Шерлок поставил эксперимент — не получающая желаемого Роззи была способна орать на одной громкости как минимум полтора часа (возможно, больше, но его барабанные перепонки этого бы не выдержали). Сложно было представить, чем и как её успокаивает Мэри (когда не спит на диване в гостиной). Шерлок не был уверен, но интуитивно чувствовал, что шесть месяцев — слишком мало, чтобы рассматривать трупы или орудия убийства, стрелять из пистолета или играть с ножом, поэтому пытался успокаивать Роззи её дурацкими звенящими игрушками.
В один из дней Джон и Мэри вручили Шерлоку дочь и попросили присмотреть за ней пару часов, а сами ушли спать в бывшую комнату Джона. Роззи уже умела сидеть, и теперь осваивала весьма полезный навык — бросание предметов. К сожалению, бросая игрушку на пол, она тут же заливалась плачем, и Шерлок был вынужден вставать из-за стола, отвлекаться от работы и возвращать ей снаряд.
Попытки объяснить ей, что бросание вещи и желание ею пользоваться противоречат друг другу, ни к чему не приводили. Роззи внимательно слушала, издавала звук, выражающий согласие («Ы-ы»)… и опять швыряла игрушку на пол. Или Шерлоку в лицо, если успевала попасть.
— Когда же ты уже усвоишь этот урок, а, Ватсон? — спросил он устало и из вредности не стал отдавать игрушку. Роззи, поражённая изменившимся алгоритмом, сосредоточенно наклонила голову на бок. Шерлок подозревал, что она думает, стоит ли ей зареветь и приведёт ли это к нужному результату.
— Никогда, — раздался от двери весёлый голос. Шерлок поднял глаза и уточнил:
— Почему ты так думаешь?
Гермиона вошла в комнату, притворила за собой дверь и ответила:
— Знаю. Человек сначала бросает вещь или человека, а потом начинает реветь, что ему это было нужно.
— С этой стороны я на вопрос не смотрел, — заметил Шерлок и отвернулся к Роззи. Они с Гермионой не виделись больше полугода, если не считать её короткого визита в феврале и сообщения о том, что Мориарти-Лестрейндж гарантированно и однозначно мёртв, а потому его возвращение — чей-то ловкий трюк.
Шерлок не мог точно сказать, почему перестал заходить к ней домой — у неё не появилось очередного поклонника-идиота, не изменился интерьер, и горячий шоколад она делала всё такой же вкусный. Но он намеренно, оправдываясь занятостью, избегал с ней встречи.
Роззи, раздражённая тем, что на неё перестали обращать внимание, покраснела и заорала. Гермиона легко опустилась на колени перед детским стульчиком. Роззи смолкла и ткнула пальцем Гермиону в нос, сопроводив это действие осмысленным: «Ы-ы».
— Её зовут Роззи, да? — спросила Гермиона со странной интонацией в голосе.
— Да, — ответил Шерлок и отошёл к столу, — дурацкий выбор.
— Когда у них родится мальчик, они наверняка назовут его Шерлоком, — хмыкнула Гермиона, — но, поверь, ни один родитель в здравом уме не даст этого имени девочке.
— Меня это не интересует, — дёрнул плечом Шерлок. Раз уж Гермиона пришла, она вполне может взять на себя роль няньки.
— Интересует. Иначе ты бы не ругался на имя. Дочь Рона, кстати, тоже зовут Роззи.
— Что свидетельствует о слабой фантазии.
Роззи опять сказала свое «Ы-ы» и, похоже, собралась зареветь, но Гермиона достала волшебную палочку, сделала сложное движение и произнесла:
— Авис.
Из кончика палочки одна за другой вылетели четыре ярко-золотых светящихся птички. Они защебетали и окружили Роззи. Шерлок, который собирался вернуться к е-мейлу от Майкрофта с просьбой найти пропавшего агента американской разведки, так и не взглянул на монитор. Он привык к тому, что волшебство — это часть жизни Гермионы, к тому, что оно удобно и функционально. Но забыл, что оно иногда завораживает.
— Хороший способ, — произнёс он, с трудом отводя взгляд от порхающих птиц.
— Лили, моя крестница, их обожает до сих пор. А вот Ала и Джеймса таким не возьмёшь, — она хмыкнула и отошла от Роззи. Та была слишком занята попытками поймать птичек, чтобы плакать и привлекать к себе внимание.
Шерлок кивнул и всё-таки взглянул на е-мейл, прочел его дважды, а потом спросил:
— Что-то случилось?
— Вообще-то, — Гермиона вздохнула, и Шерлок тут же отвлекся от е-мейла, чувствуя, что его ожидает более интересное дело, — случилось. Только не могу понять — что.
Роззи переспросила:
— Ы-ы?
Примечание:
* — позволю себе предположить действие амфетамина. Потому что поведение Шерлока в начале первой серии четвёртого сезона… Даже для него — перебор.
** — здесь и далее «Мохнатое сердце чародея» из «Сказок барда Бидля» Дж. Роулинг в вольном переводе и вольном пересказе
Гермиона первой вынырнула из Омута памяти, за ней последовали остальные — главы отделов ДМП, люди, которые отвечали за безопасность волшебной Британии.
— Что скажете? — спросила она мрачно.
А что они, собственно, могли сказать? Для них, как и для Гермионы, было очевидно, что видеозапись, напугавшая магглов — просто подделка. Лестрейндж был мёртв, абсолютно и бесповоротно. Его труп ещё три года назад осмотрели специалисты из Мунго — ошибки быть не могло.
Первой мыслью, появившейся у Гермионы при просмотре записи, было: «Майкрофт!». Он ведь обещал разработать более удачный план спасения Шерлока, и у него были возможности для того, чтобы распространить видео по всей стране. Однако он решительно заверил её, что не имеет к этому никакого отношения.
— Я думал над подобным планом, — признался он, когда Гермиона уже собралась аппарировать обратно в Министерство, — но счёл его слишком безумным.
Гермиона остановилась на половине поворота и потянула себя за прядь волос — слова Майкрофта натолкнули её на любопытную мысль. Она попыталась сформулировать её, но Майкрофт сделал это быстрее:
— Мы подозревали, что это — ход Мориарти, но теперь, видя, что ты заподозрила меня, я начинаю думать, что это мог быть не враг Шерлока, а… доброжелатель.
— Майкрофт, — произнесла Гермиона в глубокой задумчивости, — чтобы устроить подобное, нужно обладать очень большими ресурсами. Я не знаток маггловских технологий, но едва ли парень с улицы может получить контроль над всем телевиденьем страны.
Майкрофт побарабанил пальцами по столу.
— Это мог бы сделать я. Но я этого не делал. Мой план был более… изящным.
— Я бы тоже, пожалуй, могла бы это сделать. Видео простое, больше похоже на живую фотографию. Несколько заклятий позволили бы мне получить контроль над нужными людьми и запустить картинку в эфир. Но я, — она хмыкнула, — тоже этого не делала.
— Значит, Мориарти?
Гермиона не знала, но, откровенно говоря, возможный влиятельный сторонник Шерлока пугал её едва ли не больше влиятельного врага. Мотивы действия врагов были понятны, а вот чего хочет сторонник — никто не мог знать.
До конца февраля шло расследование — Лестрейндж в своё время натворил немало, его возвращение из мира мёртвых было крайне нежелательным, и Кингсли отдельно распорядился собрать доказательства его смерти. Параллельно Гермиона пыталась, всеми силами избегая внимания полиции, узнать, каким образом видео попало на экраны. Кто бы за этим ни стоял, он должен был передать видео и дать команду.
Но с наступлением весны времени на поиски почти не осталось — через год должны были начаться очередные выборы Министра Магии, и Кингсли напомнил Гермионе о её обещании. То немногое свободное время, которое у Гермионы ещё оставалось, теперь уходило на официальные встречи. У неё появилась ещё одна должность — заместитель министра, — а к обязанностям добавилось произнесение речей, выступление на заседаниях Визенгамота и продвижение законопроектов.
— Дальше? — попросил он почти нормальным тоном, не испытав никакого желания задать вместо одного вопроса двадцать. Это был настолько резкий переход к практически здоровому и вменяемому состоянию, что Шерлок даже задался вопросом — не использует ли Гермиона какую-то особую магию.
— Он нашёл такую девушку, — сказала она грустно, — и начал ухаживать за ней, расточать комплименты. Все вокруг диву давались и говорили, что он переменился как по волшебству, но девушка чувствовала в его нежных словах могильный холод. Как-то на пиру, когда он начал клясться ей в любви, она сказала: «Я бы была очарована твоими речами, если бы только знала, что у тебя есть сердце».
Шерлок снова сел на подлокотник кресла Джона. Почему-то он уже не очень хотел слушать продолжение сказки, но Гермиона не останавливалась:
— Тогда чародей рассмеялся и заверил её, что на этот счёт она может быть спокойна. И повёл её в подземелье, где в драгоценном ларце хранилось его сердце. Увидев его, девушка ужаснулась — за годы одиночества и заточения сердце обросло длинной чёрной шерстью и сморщилось.
Она снова прервалась, отошла от камина и остановилась рядом с Шерлоком, мягко погладила его по волосам. В другое время он с негодованием отверг бы это никому не нужное проявление эмоций, но неделя в одиночной камере, передозировка наркотиками и возвращение Мориарти его вымотали, поэтому он, как делал это иногда в детстве, когда они вдвоём до поздней ночи зачитывались детективами, прикрыл глаза и привалился к её плечу. Но сказка не закончилась.
— Девушка воскликнула: «Что ты наделал? Верни его обратно!». Чародей достал волшебную палочку, вскрыл заклинанием себе грудь и вложил мохнатое сердце на место. Девушка улыбнулась и воскликнула: «Теперь ты сможешь почувствовать настоящую любовь!», — и обняла чародея. Но его сердце одичало, исказилось и оголодало. Было поздно. Гости на пиру заметили их отсутствие и после долгих поисков пришли в подземелье. Девушка лежала бездыханной на полу. В груди у неё зияла рана. А рядом корчился безумный чародей. Он сжимал, целовал ещё трепещущее сердце девушки и клялся обменять на собственное. Но мохнатое сердце не хотело расставаться с чародеем. Тогда он отбросил волшебную палочку, выхватил серебряный кинжал и, поклявшись никогда не подчиняться своему сердцу, вырезал его из груди, — Шерлок сглотнул. Гермиона всегда умела рассказывать или читать вслух истории.
— Это всё? — спросил он.
— Не совсем. Он сумел ещё подняться на колени, а потом рухнул на тело девушки и умер, так и сжимая в каждой руке по сердцу.
Гермиона замолчала, Шерлок отстранённо подумал, что совершенно не разобрался с дозировкой. По его расчётам, эффект должен был сохраняться ещё несколько часов, однако сейчас он чувствовал себя… собой. Однозначно не обошлось без магии.
Безо всякого перехода Гермиона толкнула его в плечо и твёрдо сказала:
— Душ, Шерлок. Я подготовлю зелья, а ты прими холодный душ.
Пожалуй, в этом был смысл. Напоив его зельями, Гермиона ушла, и он почти сразу заснул.
А наутро игра началась снова. Шерлок знал — есть только один способ дождаться следующего хода Мориарти, не позволяя себе при этом отвлекаться на посторонние, разрушительные, подобные компьютерному вирусу в отлаженной программе эмоции. Как назло, именно сейчас ум Шерлока работал так хорошо, как никогда прежде, или же преступники совершенно измельчали — во всяком случае, дела занимали его на день-полтора, не больше, а чаще всего раскрывались за полчаса. Шерлок и раньше пробовал вести по два-три дела, а теперь понял, что вполне способен справиться с пятью-шестью.
Правда, Джон считал, что это перебор, но разве можно было сидеть сложа руки, когда полиция сбивалась с ног в поисках преступников? Шерлок был уверен, что нет. Возможно, Джон и сумел бы помешать ему работать столько, сколько было необходимо, но у него был теперь другой объект для неусыпной заботы — Мэри. Изредка отвлекаясь от дел, Шерлок замечал, как он бегает вокруг жены и становится всё более заботливым по мере того, как приближался срок родов.
А потом это произошло.
Шерлок вообще-то не любил детей. Особенно маленьких, вечно орущих, ничего не понимающих детей, которые пачкают пелёнки и доставляют всем множество хлопот. И никогда не понимал тех, кто восхищается ими. В самом деле, что привлекательного может быть в человеческой личинке с несформировавшимся мозгом и неразвитым речевым аппаратом, все функции которой сводятся к потреблению продуктов и их переработке? И всеми силами избегал контактов с произведённым Мэри на свет существом, искренне радуясь тому, что работа занимает всё время целиком.
На крестины, идиотскую церемонию, выдуманную ленивыми глупцами и почему-то поддерживаемую даже самыми здравомыслящими (это про Мэри, а не про Джона, разумеется) людьми, Шерлок пришёл в плохом настроении и с надеждой как можно быстрее сбежать — очередная задачка от Лестрейда никак не решалась, и Шерлок не переставая строчил уточняющие СМС. Поэтому он едва не прослушал объявление имени младенца — точнее, прослушал бы наверняка, если бы Молли не толкнула его локтём в бок.
Шерлоком девочку не назвали. Уильямом и Скоттом, как ни прискорбно, тоже — остановились на скучном «Розамунд Мэри».
На выходе из церкви Мэри-старшая решительно сунула Шерлоку в руки хнычущий свёрток и гневно сверкнула глазами, напомнив ему Гермиону. Преодолевая естественное в этом случае чувство брезгливости и убеждая себя в том, что это просто часть очередного дела, он перехватил свёрток, тяжело вздохнул и взглянул в то, что когда-нибудь станет лицом. Оно было круглым, светло-розовым и… значительно более оформленным, чем Шерлок предполагал. У ребёнка были крупные серо-зелёные глаза, которые смотрели на мир отнюдь не бессмысленно и даже как будто с ожиданием чего-то.
— Кхм, — сказал Шерлок, — значит, Розамунд Мэри.
Ребёнок приоткрыл рот, а потом неожиданно поднял руку и попытался схватить Шерлока за нос. Не получив желаемого, он… она приоткрыла рот пошире и, кажется, собралась зареветь, и Шерлок быстро вернул её родителям.
— Ты ей понравился, — непонятно с чего решила Мэри.
— Чушь, она всё равно ничего не понимает, — ответил Шерлок, и тут его осенило — он нашёл ответ для Лестрейда.
До конца дня его больше никто не трогал.
Впрочем, после этого дня можно было сказать, что жизнь Шерлока разделилась на «до» и «после» рождения Розамунд Мэри. Он, конечно, был бы не против абстрагиваться от ребёнка с его странными потребностями, но Джон по-прежнему работал вместе с ним, а Мэри, безусловно, была одним из лучших аналитиков, с которыми Шерлок сталкивался, так что нельзя было просто взять и сбежать от Ватсонов. От всех троих.
Первые три месяца Мэри ещё выполняла свои обязанности, как положено матери (во всяком случае, Шерлок был уверен, что возня с ребёнком — это исключительно забота женщины), но потом всё чаще Джон стал приходить на Бейкер-стрит, едва сдерживая зевоту, из чего можно было заключить, что он не спит ночами.
Потом он стал приходить вместе с Роззи. А ещё через месяц они стали заявляться с Мэри вдвоём, ставили коляску посреди гостиной и садились «немного отдохнуть» на диван, и Джон, засыпая, бормотал: «Проголодается — разбуди».
Спящий ребёнок не слишком сильно мешал работе — Шерлок и так не любил телефонные разговоры, а в присутствии Роззи переводил всё общение в СМС или сообщения в мессенджерах. Но проснувшийся ребёнок был катастрофой. Шерлок поставил эксперимент — не получающая желаемого Роззи была способна орать на одной громкости как минимум полтора часа (возможно, больше, но его барабанные перепонки этого бы не выдержали). Сложно было представить, чем и как её успокаивает Мэри (когда не спит на диване в гостиной). Шерлок не был уверен, но интуитивно чувствовал, что шесть месяцев — слишком мало, чтобы рассматривать трупы или орудия убийства, стрелять из пистолета или играть с ножом, поэтому пытался успокаивать Роззи её дурацкими звенящими игрушками.
В один из дней Джон и Мэри вручили Шерлоку дочь и попросили присмотреть за ней пару часов, а сами ушли спать в бывшую комнату Джона. Роззи уже умела сидеть, и теперь осваивала весьма полезный навык — бросание предметов. К сожалению, бросая игрушку на пол, она тут же заливалась плачем, и Шерлок был вынужден вставать из-за стола, отвлекаться от работы и возвращать ей снаряд.
Попытки объяснить ей, что бросание вещи и желание ею пользоваться противоречат друг другу, ни к чему не приводили. Роззи внимательно слушала, издавала звук, выражающий согласие («Ы-ы»)… и опять швыряла игрушку на пол. Или Шерлоку в лицо, если успевала попасть.
— Когда же ты уже усвоишь этот урок, а, Ватсон? — спросил он устало и из вредности не стал отдавать игрушку. Роззи, поражённая изменившимся алгоритмом, сосредоточенно наклонила голову на бок. Шерлок подозревал, что она думает, стоит ли ей зареветь и приведёт ли это к нужному результату.
— Никогда, — раздался от двери весёлый голос. Шерлок поднял глаза и уточнил:
— Почему ты так думаешь?
Гермиона вошла в комнату, притворила за собой дверь и ответила:
— Знаю. Человек сначала бросает вещь или человека, а потом начинает реветь, что ему это было нужно.
— С этой стороны я на вопрос не смотрел, — заметил Шерлок и отвернулся к Роззи. Они с Гермионой не виделись больше полугода, если не считать её короткого визита в феврале и сообщения о том, что Мориарти-Лестрейндж гарантированно и однозначно мёртв, а потому его возвращение — чей-то ловкий трюк.
Шерлок не мог точно сказать, почему перестал заходить к ней домой — у неё не появилось очередного поклонника-идиота, не изменился интерьер, и горячий шоколад она делала всё такой же вкусный. Но он намеренно, оправдываясь занятостью, избегал с ней встречи.
Роззи, раздражённая тем, что на неё перестали обращать внимание, покраснела и заорала. Гермиона легко опустилась на колени перед детским стульчиком. Роззи смолкла и ткнула пальцем Гермиону в нос, сопроводив это действие осмысленным: «Ы-ы».
— Её зовут Роззи, да? — спросила Гермиона со странной интонацией в голосе.
— Да, — ответил Шерлок и отошёл к столу, — дурацкий выбор.
— Когда у них родится мальчик, они наверняка назовут его Шерлоком, — хмыкнула Гермиона, — но, поверь, ни один родитель в здравом уме не даст этого имени девочке.
— Меня это не интересует, — дёрнул плечом Шерлок. Раз уж Гермиона пришла, она вполне может взять на себя роль няньки.
— Интересует. Иначе ты бы не ругался на имя. Дочь Рона, кстати, тоже зовут Роззи.
— Что свидетельствует о слабой фантазии.
Роззи опять сказала свое «Ы-ы» и, похоже, собралась зареветь, но Гермиона достала волшебную палочку, сделала сложное движение и произнесла:
— Авис.
Из кончика палочки одна за другой вылетели четыре ярко-золотых светящихся птички. Они защебетали и окружили Роззи. Шерлок, который собирался вернуться к е-мейлу от Майкрофта с просьбой найти пропавшего агента американской разведки, так и не взглянул на монитор. Он привык к тому, что волшебство — это часть жизни Гермионы, к тому, что оно удобно и функционально. Но забыл, что оно иногда завораживает.
— Хороший способ, — произнёс он, с трудом отводя взгляд от порхающих птиц.
— Лили, моя крестница, их обожает до сих пор. А вот Ала и Джеймса таким не возьмёшь, — она хмыкнула и отошла от Роззи. Та была слишком занята попытками поймать птичек, чтобы плакать и привлекать к себе внимание.
Шерлок кивнул и всё-таки взглянул на е-мейл, прочел его дважды, а потом спросил:
— Что-то случилось?
— Вообще-то, — Гермиона вздохнула, и Шерлок тут же отвлекся от е-мейла, чувствуя, что его ожидает более интересное дело, — случилось. Только не могу понять — что.
Роззи переспросила:
— Ы-ы?
Примечание:
* — позволю себе предположить действие амфетамина. Потому что поведение Шерлока в начале первой серии четвёртого сезона… Даже для него — перебор.
** — здесь и далее «Мохнатое сердце чародея» из «Сказок барда Бидля» Дж. Роулинг в вольном переводе и вольном пересказе
Глава 40.1
Гермиона первой вынырнула из Омута памяти, за ней последовали остальные — главы отделов ДМП, люди, которые отвечали за безопасность волшебной Британии.
— Что скажете? — спросила она мрачно.
А что они, собственно, могли сказать? Для них, как и для Гермионы, было очевидно, что видеозапись, напугавшая магглов — просто подделка. Лестрейндж был мёртв, абсолютно и бесповоротно. Его труп ещё три года назад осмотрели специалисты из Мунго — ошибки быть не могло.
Первой мыслью, появившейся у Гермионы при просмотре записи, было: «Майкрофт!». Он ведь обещал разработать более удачный план спасения Шерлока, и у него были возможности для того, чтобы распространить видео по всей стране. Однако он решительно заверил её, что не имеет к этому никакого отношения.
— Я думал над подобным планом, — признался он, когда Гермиона уже собралась аппарировать обратно в Министерство, — но счёл его слишком безумным.
Гермиона остановилась на половине поворота и потянула себя за прядь волос — слова Майкрофта натолкнули её на любопытную мысль. Она попыталась сформулировать её, но Майкрофт сделал это быстрее:
— Мы подозревали, что это — ход Мориарти, но теперь, видя, что ты заподозрила меня, я начинаю думать, что это мог быть не враг Шерлока, а… доброжелатель.
— Майкрофт, — произнесла Гермиона в глубокой задумчивости, — чтобы устроить подобное, нужно обладать очень большими ресурсами. Я не знаток маггловских технологий, но едва ли парень с улицы может получить контроль над всем телевиденьем страны.
Майкрофт побарабанил пальцами по столу.
— Это мог бы сделать я. Но я этого не делал. Мой план был более… изящным.
— Я бы тоже, пожалуй, могла бы это сделать. Видео простое, больше похоже на живую фотографию. Несколько заклятий позволили бы мне получить контроль над нужными людьми и запустить картинку в эфир. Но я, — она хмыкнула, — тоже этого не делала.
— Значит, Мориарти?
Гермиона не знала, но, откровенно говоря, возможный влиятельный сторонник Шерлока пугал её едва ли не больше влиятельного врага. Мотивы действия врагов были понятны, а вот чего хочет сторонник — никто не мог знать.
До конца февраля шло расследование — Лестрейндж в своё время натворил немало, его возвращение из мира мёртвых было крайне нежелательным, и Кингсли отдельно распорядился собрать доказательства его смерти. Параллельно Гермиона пыталась, всеми силами избегая внимания полиции, узнать, каким образом видео попало на экраны. Кто бы за этим ни стоял, он должен был передать видео и дать команду.
Но с наступлением весны времени на поиски почти не осталось — через год должны были начаться очередные выборы Министра Магии, и Кингсли напомнил Гермионе о её обещании. То немногое свободное время, которое у Гермионы ещё оставалось, теперь уходило на официальные встречи. У неё появилась ещё одна должность — заместитель министра, — а к обязанностям добавилось произнесение речей, выступление на заседаниях Визенгамота и продвижение законопроектов.
