Катакомба

Я различала мазки краски, сочетания цветов, бугорков, образованных кисточкой. Но по ночам он и висевший напротив него портрет Ксанфа оживали. Я замерила картину с помощью найденной рулетки. Потом я пришла к портрету Вождя Сабнака с подходящим по размеру полотном — это был непросвечивающий коврик. Я накрыла им картину. Интересно, подействует ли?
       Ксанфа поразят стрелы Артемиды. Я видела лук и уже приготовила его. Где же взять стрелы? Этот дом, как и его узники-обитатели, любили загадывать загадки. Я поискала стрелы сначала в комнате для фехтования, потом в других комнатах. Их нигде не было. Время уже плавно приближалось к полуночи, а мне надо было успеть.
       Внезапно я вспомнила - Артемида! Я видела статую Артемиды в оранжерее. Может быть, стрелы там? Если их там нет — мне придётся придумывать, из каких подручных материалов их изготавливать. Проблема в том, что я не умею изготавливать стрелы. Непростительное упущение для секретного агента.
       В оранжерее в наступивших сумерках мне показалось неуютно. Растения застыли хищниками, готовые наброситься. Я не знала, что тут происходит ночью. Набравшись мужества, я принялась с фонариком осматривать вазоны, бортики с почвой и зеленью. Мне повезло — я увидела стрелы.
       

Часть домашних зелёных насаждений, росших у подножия статуи, была взращена на палочках-подпорках. Этими палочками и были стрелы. Воткнутые в землю довольно глубоко, они имели характерные перьевые наконечники. Их я обнаружила три штуки. Сначала вытащила одну. Она вытаскивалась с большим трудом и скрипом. Я услышала какой-то подозрительный треск, причём не снизу, а сверху.

       Нужно быстрее вытащить эти чёртовы стрелы. Я решила вытащить вторую, но она словно приросла! Что-то её держало, застряла! Видно, придётся раскапывать тут всё, портить клумбу.
       И снова треск сверху, уже громче.
       А потом... шмяк!
       Совсем рядом!
       Я повернула луч фонаря на пол рядом с собой и вздрогнула. Громадная гусеница, по-видимому, принадлежащая особо крупной бабочке или гигантскому жуку, начала ползать рядом со мной, оставляя за собой подозрительную слизь. От этой слизи исходил дымок и шипение. Вверху послышался шорох. Я задрала голову, чтобы посмотреть, что там. И увидела, как потолок прямо на глазах покрывается трещинами!
       Гусеница стала подползать к моим ботинкам, и весьма резво.
       Я почти в панике отбежала в сторону — гусеница ровно и точно меня преследовала. Потолок надо мной трещал.
       Шмяк...
       Вторая гусеница упала — ещё чуть-чуть — и мне на голову. Я прыгнула, и, кажется, даже взвизгнула — как барышня, завидевшая мышь. Обежав уже двух гусениц, весьма шустро подползающих ко мне, я подскочила к третьей стреле и с перепугу выдернула её...
       Послышался сверху теперь уже очень громкий треск!!!
       Я успела пулей выскочить из оранжереи и закрыть плотно дверь. Пока стояла в коридоре, тяжело дыша, слышала муслякающий шмякающий водопад... гусеницепад за дверью. Их там сотни. Тысячи. И они токсичные. Я никогда таких не видела. Они разумные. Рабы Дагона.
       С бешено стучащим сердцем я стояла у двери и ждала. Ведь если эти гусеницы сейчас прожгут своей кислотой дверь, мне придётся что-то придумывать. Не прожигали. И даже не пытались проползти под дверью. Дверь, кстати, плотно прилегала здесь к полу, за счёт бортика-порожка. Я догадалась, зачем он. Чтобы эти гусеницы не смогли проползти в дом.
       Карамба. В руках у меня единственная стрела Артемиды.
       Ночь приближалась. На меня накатило ощущение подбирающейся тревоги, угрозы. Как будто рабы Дагона решили выйти на охоту чуть раньше запланированного срока. Пока я беззащитна и пока слуги Бафомета ещё не "проснулись".
       Что там ещё говорил Шакс? Восковые манекены. Им нужна музыка, что за музыка? Возможно, Анна знает. Анна любит музыку. И ещё нужен Жак, который должен кого-то победить. Нужно найти Жака. Подумать только. Легендарный пират-головорез, о котором в книжках написано — и он где-то тут бродит по этой усадьбе. Я заперлась у себя в комнате, решив дождаться полуночи.
       
       
       Шесть историй
       
       
       Меня разбудил стук в дверь. Поначалу я даже не поняла, где нахожусь. Проснувшись, я удивилась — как я могла заснуть? Тем более, в такой-то момент, когда предстояло так много обсудить с моими новыми союзниками!
       Стук громкий. Бум-бум-бум-бум. Я сначала подумала, что это Брабатус. А его, в общем-то, мне не очень приятно видеть. Чем же всё-таки он мне не понравился? Ворчлив, высокомерен, грубоват. Но ведь и Мелькор тоже ворчлив, Шакс — грубоват, а Анна немного высокомерна.
       Когда я открыла дверь, втайне испустила выдох облегчения. На пороге стояла высокая красноватая тень с глазами.
       — Доброй ночи. Я случайно заснула. Спасибо, что разбудил.
       — Ты рискуешь проспать собственную смерть. Как это уже кое с кем случалось здесь неоднократно, — отрывисто и в грубоватой манере произнёс Шакс.
       — Ну так двум смертям не бывать, — улыбнулась я. — Заходи. Э... то есть... минуточку... ты можешь перемещаться?
       До меня вдруг дошло, что Шакс не у себя в комнате. Он посмотрел на меня таким красноречивым взглядом, что я пожалела о своём глупом вопросе.
       — Я что, по-твоему, вещь, которой положено быть неподвижной?
       — Ты прав. Хотя, в этом вашем сумасшедшем доме и вещи подвижны. Живые картины, например. Кстати, я лишила вождя Сабнака зрения. И у меня есть одна стрела Артемиды, лук и два зеркала. А про тебя я подумала, что ты привязан к камину.
       — В этом доме есть только один из рабов Дагона, кто привязан к месту обитания, и это не я, — тон его немного смягчился. В следующем вопросе появилось удивление, смешанное почти что с уважением: — Где ты взяла зеркала? Их все разбили много дней назад.
       — Не все, — покачала я головой. — А кто привязан?
       — Мышиный Король.
       — Выходит, рабы Дагона привязаны к помещениям, а вы — нет?
       — Не все рабы Дагона. Многие могут перемещаться по разным помещениям. Кое-кто охотится прямо сейчас за тобой, поэтому я и пришёл. Тебе надо торопиться. Милена в любой момент приедет сюда.
       — Не раньше чем восьмого числа, — покачала я головой. — Ты знаешь, как убить Дагона?
       — Это знание должно открыться тебе. После того, как мы победим его оставшихся рабов здесь. И после того как ты совладаешь с Тем, Кто Бродит Среди Книг. У нас две ночи, восьмое число послезавтра.
       — Кажется, я знаю, как победить Того, Кто Бродит Среди Книг, — вспомнила я содержание книги Штерна. — Нужен какой-то нож.
       — Не просто какой-то. Он у Прокопа. С Прокопом может сразиться только Мышиный Король. При условии, если вы с Анной уговорите его.
       — У вас тут бюрократия какая-то! Ещё скажи, чтобы убить Дагона, нужно у кого-то получить бумажку с печатью и подписью, — фыркнула я.
       — Раз у тебя два зеркала, пойдём убивать Медузу, — Шакс деликатно не обратил внимание на мои выпады. Это он произнёс привычным резким командирским тоном.
       Он собрался выйти из комнаты решительно.
       — Погоди! — задержала я его. — Мне нужно поговорить с тобой.
       Мы посмотрели друг на друга. Странное дело, но общаясь с ним, я совсем не ощущала, что говорю с привидением.
       — Говорить — удел проигравших. Делать — удел победителей, — отрезал Шакс.
       — Я хочу помочь тебе. Всем вам. Для этого мне нужно знать больше. О каждом из вас, об Усадьбе, о проклятье. Возможно, я здесь не просто чтобы спасти Милену или отыскать её родственников. Или то, что от них осталось... — я немного заволновалась.
       Разговоры по душам с призраком, которого я едва знаю, могли показаться этому призраку бестактными. Но Шакс повёл себя предельно тактично, напротив. Его решительное выражение глаз сменилось на мягкое и немного смущённое.
       — Ты не обязана. Это мы помогаем тебе, потому что тут наши интересы. Ты побеждаешь Дагона, и он больше не угрожает нам, а мы все обретаем покой. Баш на баш.
       — Твои друзья говорят, что ты тут самый старый. Ну, древний то есть. Кем ты был до того, как стать призраком?
       — Духом, — поправил Шакс. — Из-за того, что я, как ты выразилась, древний, я уже не призрак.
       — То есть тебя повысили, ясно. Так кем ты был?
       — Я был палачом.
       — Палачом? — удивилась я.
       — Да, палачом во времена, известные тебе как "до нашей эры". Я был очень плохим человеком. Тебе лучше этого не знать.
       — Ты меня мало чем сможешь напугать, — я слегка дотронулась до его руки.
       Дух Шакс прохладный на ощупь, но твёрдый. Вряд ли может проходить сквозь стены. Хотя, как знать, кто их поймёт, духов-то?
       — Расскажи о себе, кто ты такой. А там и посмотрим, что я смогу для тебя сделать. Ты не мог быть плохим человеком. Ты делал всё, чтобы оградить Милену от этого места, не пустить её сюда. И ты помогаешь друзьям драться с Дагоном и его рабами.
       — Пару тысяч лет назад я был ещё хуже Дагона и вполне мог бы сам стать его рабом. Я расскажу тебе, если ты так хочешь, но тебе я стану противен.
       — Это не тебе решать, никто не может предписывать своих мыслей другому человеку. Я тебя выслушаю.
       Шакс, по-видимому, испытывал симпатии к креслам. Он сел на старое потёртое кресло, которое было у меня в комнате. Это кресло не такое уютное, как в комнате с камином. Я села на кровать.
       — Я убил много людей. Самое страшное в этой истории — мне нравилось убивать, — голос его стал приглушённым. — Я считал себя выше и достойнее многих.
       — Многие люди считают себя выше и достойнее многих — в чём-то конкретном или во всём. Гордыня — это не преступление. А то, что ты убивал людей — так это твоя профессия. Если ты был палачом, значит, ты убивал преступников, а они, скорее всего, заслуживали смерти, так как были опасны для общества.
       Призрак отрицательно покачал головой:
       — Такое бывает только в идеальном мире. Тогда, как и сейчас, преступники находили способы оставаться на свободе. Под мой меч и топор шли те, кто преступлений не совершал. Моя гордыня не была гордыней того, кто считает себя умнее других. Моя гордыня происходила из желания зла другим людям ради удовольствия. Я питался страданиями. Я любил наводить страх. Втайне я мечтал, чтобы меня все боялись, да. Потом сложилось так, что я умер и не обрёл покоя. За тысячу лет я стал ещё более мерзким. Я научился отыскивать места, где люди испытывали страхи и страдания, и питался там. Потом я научился вызывать кошмары и питаться уже ими. А потом меня вызвал сюда Риамон Неверри.
       — Вызвал? Откуда?
       — Из тонкого плана, откуда же ещё? Мне казалось, ты прекрасно осведомлена о нас — Существах Ночи.
       — Не так прекрасно, но за комплимент моей осведомлённости спасибо, — проговорила я. — А зачем он тебя вызвал?
       — Он хотел знаний. Многих запретных знаний. Он пытался вызвать разных древних духов, но они отказывались работать с ним. Меня он смог заинтересовать, и мы с ним заключили сделку: я даю ему знания, он мне — жертв. Людей, чтобы я мог их мучить, заставлять страдать. Я научился ещё кое-чему, помимо насылания кошмаров.
       — Ты умеешь внушать эмоции. Состояния и настроения. Любого рода. Сейчас я чувствую твоё раскаяние, сожаление и грусть, — прошептала я, после того как внимательно посмотрела на Шакса.
       — Это было не сразу. Встреть ты меня тысячу лет назад — ты бы пострадала. И вряд ли бы захотела со мной говорить. Да, я научился насылать разные эмоции. Повергать человека в состояние гнева, раздражения, уныния, бессилия. Все семь смертных грехов. От этого я восторгался, этим я питался. Это я рассказал Риамону о Бафомете.
       — Карамба! Как ты его узнал?
       — Ты разве не догадываешься? Бафомет был моим наставником.
       — Ого... То есть... как это... когда?
       — После моей смерти я не обрёл покоя, потому что встретил его. Он сказал, что такие как я, ему нужны. Он сказал, что посмотрит на меня. И что я сослужу ему службу — помогу воплотиться и обеспечу жертвами и душами. Неужели я ещё не противен тебе?
       Конечно же, я прекрасно поняла, к чему клонит Шакс. И ничего хорошего в его поступке не было. Но я не могла его осуждать за его прошлое. Ведь с ним что-то случилось, из-за чего сейчас он другой.
       — Видишь ли, Шакс, однажды я узнала о себе, что в одной из прошлых жизней я тоже совершила очень плохой поступок. Я предала моих лучших друзей и... тоже поспособствовала воплощению кое-какого демона, — проговорила я тихо. Мне очень неприятно вспоминать об этом спецзадании, о том, что я испытала.
       Спецазадание случилось в прошлом году. Мы с друзьями расследовали серию смертей и параллельно — исчезновение студента-археолога. Выяснилось, что в смертях повинен демон. С которым я вступила в сговор в одной из прошлых реинкарнаций, убила ради него своих друзей, и стала причиной тому, что этот демон вернулся. Я могла бы не вспоминать об этом, но мне захотелось поддержать Шакса.
       Он поднял голову и посмотрел на меня. Особенно внимательно.
       — Ты совсем не такая. Скорее всего ты это сделала случайно.
       — Ну не скажи. Я не ищу оправдания своей прошлой реинкарнации. Что было — то было. Я пытаюсь доказать тебе, что ты мне не противен. Ты рассказал Риамону о Бафомете, и он вызвал его, верно? И дальше Бафомет стал охотится за гостями этого дома. А Риамон вызвал ещё и Дагона.
       — О Дагоне я не рассказывал, так как не знал о нём. О Дагоне Риамон рассказал кто-то другой. Бафомет, вступив в сделку с Риамоном, наградил меня тем, что запер здесь, привязав к усадьбе. Тогда это был небольшой замок. Я должен был убивать для Бафомета людей, а он бы забирал их души и делал бы из них своих слуг. Ему нужна была армия, чтобы воевать с Дагоном. Дагону тоже нужна была армия, чтобы воевать с Бафометом. Они не поделили это место. Они не поделили власть. Если бы не Дагон — Бафомет бы воплотился. Если бы не Бафомет — Дагон бы воплотился. Уже тогда, тысячу лет назад.
       — И ты убивал?
       — Первое время да. Я был зол на Бафомета, на то, что тот обманул меня. Я рассчитывал стать его правой рукой, получить больше могущества. Стать демоном. А оказался неприкаянным духом, застрявшим здесь навечно. Когда прошло время, я смирился. Стал пытаться освободиться. Я знал, что Бафомет мне ничего не сможет сделать из-за Дагона, и перестал выполнять приказ. Но к тому времени Риамон уже сделал нож — за несколько дней до своей смерти. Теперь Бафомет получил возможность пленять души своих слуг при их жизни и уже без моей помощи. Всякий, кто дотронется до ножа, не может выйти из Усадьбы, а умирая, примыкает к армии Бафомета. Но рабы Дагона истребляли особенно слабых призраков.
       — То есть ты поменял своё мировоззрение и поведение. За тысячу лет, что прошла с тех пор. Ты стал воевать против Дагона и его рабов из протеста.
       — Сначала да. Потом у меня появились друзья. Другие призраки. Которые принадлежали тем, кто жил здесь или приезжал сюда. Эти люди, вернее, эти призраки многому научили меня. Они все растворились в небытии, проиграв в войне и в боях. Никто из них так и не обрёл покоя, они стали частью Дагона. Так было много раз. Я каждый раз выживал. Рабы Дагона почему-то не трогают меня.
       Это Шакс произнёс очень грустно. Я почувствовала навалившееся чувство вины. Он обвинял себя за то, что выжил. Синдром выжившего. Я не знала, как поддержать его, но очень понимала.
       — Ты сильно изменился. Поэтому ты совсем не заслуживаешь осуждения или наказания, — проговорила я тихо.
       — Ты ошибаешься. Я мало изменился. Я по-прежнему могу причинять страх и боль, насылать кошмары.