Когда человек со шрамом, пленивший Йоко и меня, хлопнул в ладоши, из толпы зелёных на ринг вылезла громадина, настолько большая, что перешагнула канатные ограждения. Я узнала эту громадину: высотой почти два с половиной метра, это именно он стащил меня с крыши фургона за ногу и подержал в воздухе, поболтав как ёлочной игрушкой. И я узнала его ещё второй раз: именно он возглавлял погоню за нами с Беатрикс, когда я в первый раз оказалась в городе.
— Если я выиграю, точнее, если парнишка выиграет — я оставляю за собой право отрезать тебе два пальца и посадить обратно в тюрьму. А парнишке я отрезаю всего один палец и тоже сажаю обратно в тюрьму, — поставил условие Пиовр. — Потому что я организовал драку так, что парень либо выиграет, либо проиграет. Ну а если моя теория про голодного остервенелого бойца не верна и выиграет мой человек — в этом случае твой боец умрёт, а тебя я, так уж и быть, отпущу. Но без одного пальца. Итак, я хочу услышать от тебя, на кого ты ставишь?
— Твои условия неприемлемы для меня, — еле сдерживая подступивший праведный гнев от такой несправедливости, заявила я.
— А ты не в том положении, чтобы ставить какие-то условия, — глумился негодяй. И снял пистолет с пояса, подняв дуло вверх.
Он выстрелил. Выстрел прогрохотал настолько оглушительно, что звуковая волна едва не снесла меня с балкона и не отнесла до самого маяка. Не дожидаясь от меня ответа, он подал сигнал к началу спарринга. А его вопрос так и повис в воздухе.
Громадный человек в зелёном прорычал что-то нечленораздельное как горилла, и одним рывком разорвал на себе рубашку, обнажая торс. Треск одним махом рвущейся ткани заставил Йоко онеметь. Я понимала — громадный делает это для устрашения противника. Йоко же не стал снимать с себя одежду. Бой их начался сильно внезапно, так стремительно, что я не успела увидеть это начало. Вроде только что стояли друг напротив друга, и тут же уже превратились в клубок бешено мелькающих туловищ, рук и ног.
По человеку многое можно сказать, увидев, как он дерётся. Пиовр оказался прав: Йоко дрался хорошо и храбро. Я внутренне возрадовалась, поняв, что ещё не вся надежда в нём иссякла. Он помнил о Беатрикс, о том, что она может нуждаться в нём и она-то точно абсолютно беззащитна! Громадный наступал, его удары и замахи смотрелись страшно, но Йоко, наверняка за тяжёлые годы трудного детства поднаторевший в уличных драках, призвал все свои инстинкты и рефлексы и не только умело уворачивался, но и контратаковал. Он наносил серию ударов на Громадного, и тому хоть бы хны. Тогда Йоко поменял тактику, он стал улепётывть от Громадного по всему рингу, и тот был вынужден волчком вертеться на одном месте, пытаясь добраться до него.
В какой-то момент драка достигла апогея, того момента, когда уже стал бы явен критический перевес кого-то из противников. Остальные люди в зелёном, те, что были как зрители, молчали. Это была тихая драка, от того и более жуткая. Обычно на ринге все вопят с пеной у рта, болеют за одну и другую сторону. А тут — словно стойбище мертвецов, пришедших посмотреть, как один из живых скоро вот-вот отправит второго к ним в это же самое стойбище.
Я словно опомнилась от гипноза. И поняла простую вещь: Йоко не справится. Он либо выдохнется быстрее, либо Громадный возьмёт его силой, а по весовой категории Громадный больше. И ростом он выше Йоко аж на пару голов. А ещё самым неприятным было то, что Йоко дрался хоть и сильно, но бессистемно. Неграмотно, не технично. Как самоучка. Я вспомнила тренировки на Базе Только Для Ваших Глаз. Меня учили разным направлениям в единоборствах, включая уличный бой. Меня учили бить точечно и прицельно по таким местам, удар по которым надолго выведет человека из строя, даже если человек превосходит по росту и по силе. Йоко же бил наобум, куда придётся. Он рассчитывал взять Громадного измором. Но я видела, что Йоко сам начал быстрее уставать. Дурной знак, ох, дурной для моих пальцев.
И тут же рядом стоял Пиовр, наслаждался лицезрением драки, кою сам организовал. Улыбался уголками губ. И я решила, больше неожиданно для самой себя, подловить его на слове. Раз тут установлены игры без правил, значит, я сама могу устанавливать свои правила и играть в собственные игры:
— Ты никого никогда не заставляешь ничего, верно? В том числе делать всякие ставки. Но на Йоко ты ставить не разрешил. Тогда я делаю ставку на себя.
И прежде чем человек со шрамом сообразил что-либо, я опередила его, подпрыгнув на парапет балкона и затем рванувшись вниз.
Я не нашла ничего лучше, как прыгнуть на головы и плечи толпы зевак внизу. Прыгнула я чрезвычайно удачно, отрикошетив подошвами ног, группируясь в прыжке, выкатилась на ринг. Сильно намяв бока и плечи, я тем не менее ничего себе не вывихнула и не сломала. А пара лишних синяков к уже имеющимся в довесок пополнят во мне коллекцию прыти, опыта и вёрткости. Что там делал Пиовр — я не смотрела; должно быть, с интересом продолжил созерцать далее сие развитие событий, организованное уже не им. Мной.
Пока я прыгала, Йоко и его противник Громадный не сразу это заметили, были слишком поглощены друг другом. А люди в зелёном издавали утробные возмущённые звуки, однако никто из них не посмел меня задержать, да и мне было наплевать на них.
Я подскочила к дерущемуся клубку двух тел и нанесла первый удар. Не сказать, чтобы удачно, однако я достигла эффекта привлечения внимания. Йоко удивлённо поднял брови:
— Что ты делаешь?! — он, кажется, не поверил своим глазам.
На что я ответила, вкладывая во второй удар на замахивающегося на нас Громадного всю свою силу и навык:
— То, что я люблю.
Громадный, замахиваясь на нас и от неожиданности для себя моего появления, бил неуклюже и сильно раскрылся. Мой точечно направленный бросок достиг цели, хотя и ощутимого урона противнику не принёс. Йоко зато получил возможность, пока я бью под дых, зайти сбоку и ударить под рёбра. Я же забежала за спину Йоко и, оттолкнув его, поднырнула под ноги Громадного, с намерением подсечь его колени. Мне удалось схватить его икры и немного сдвинуть исполина с мёртвой точки, дезориентировать его. Йоко снова ударил. Потом я перекатилась по грязному рингу и вскочила перед Громадным, залепляя ему серию ударов по особо ощутимым частям тела. Йоко удалось достать ему до головы, ударив ощутимо в челюсть. Сломать челюсть этому великану не удалось, но мы его здорово разозлили.
Не начнёт ли он кричать, что двое на одного — не честно? Хотя, по его габаритам и силище, если бы и трое против него — то тем троим было бы нечестно! Громадный начал злобно рычать и мычать. Скорее всего, у него нет языка. К моему удивлению, некоторые зрителя принялись издавать возгласы, сначала тихо и будто бы робко, но с каждым нашим ударом и отражением атак Громадного, возгласы становились всё азартнее.
Громадный ударил по Йоко так мощно, что парня отшибло на несколько метров. Он повалился навзничь и несколько долгих секунд не двигался. Толпа зрителей издавала уже вполне себе приличный болельщицкий рёв! Спина Громадного возвышалась передо мною, и я не дала ему добить моего компаньона: резко ударила с излёта ноги в поясницу. Громадный оглянулся и пошёл на меня, размахивая кулаками как мельница. Мне пришлось увернуться с помощью кувырка, и я укатилась на другую сторону ринга. Йоко, по счастью, поднялся, и хотя его шатало-мотало от оглушения и истощения, он остервенело напал на верзилу.
Но в верзиле силы прибавилось. Он едва взмахнул рукой, Йоко к прискорбию пропустил удар. И снова отправился в нокаут. Теперь уже надолго. Громадный, празднуя победу, поднял вверх руки и заорал торжественно, будто самец обезьяны. Толпа зрителей заорала вместе с ним. Про меня они и думать забыли, я, по их мнению, просто козявка, которую не стоит принимать в расчёт. Напрасно.
Враг всегда особенно уязвим в тот момент, когда уверен, что всех победил и не учёл, что на поле боя ещё кто-то остался. Тут в самый раз подходит поговорка про шкуру небитого медведя. Таким медведем для Громадного оставалась я. Я собрала всю энергию, желание победить, стремление во что бы то ни стало вырваться из этого сумасшедшего Города и попасть домой, вместе с Йоко и Беатрикс. Все эти порывы собрались во мне как в точке сборки, и я напала. Я знала, что для него это будет последний раз. Потому что от моего глаза не укрылось, как он стоит. Что его мышцы расслаблены, голова почти что болтается.
Он совершенно не ожидал удара — тем более от меня и настолько техничного удара. Я напала сзади. Пусть это с моей стороны бесчестно, но Пиовр тоже поступил по отношению к нам, гостям города, бесчестно. Хотя, речь не о бесчестьи на самом деле. Речь о крайнем легкомыслии Громадного: нельзя никогда поворачиваться спиной к врагу. Никогда! Если ты, мой враг, повернулся спиной ко мне — ты дал мне выбор, соблазн и сигнал повергнуть тебя. Что я и сделала.
В несколько кувырков, нарастая инерцию движения, я достигла Громадного и совершила на этот раз по-настоящему сильный удар ногами тому в нижнюю часть позвоночника. А когда он потерял равновесие и стал падать, на той же инерции я вдарила ему по виску, в тот момент, когда голова неприятеля оказалась на подходящем для меня расстоянии. Голова подозрительно легко дёрнулась и повернулась почти на сто восемьдесят градусов, и я была готова услышать даже хруст шеи, внутренне содрогнувшись: я ведь никогда в жизни никого ни разу не убивала до смерти! Кроме, разве что, всякой нечисти.
Но Громадный просто упал. Упал, глаза его закатились. Через несколько секунд попытался подняться, дёргался в поползновениях перевернуться на живот, чтобы было удобнее встать. Толпа вовсю бесновалась. Кричали, орали нечто невразумительное. Я подскочила к Йоко, тот не подавал признаков жизни. Я потормошила его, стараясь перекрыть рёв толпы:
— Йоко, вставай, давай, мы победили!
Слава богам, тот зашевелился!
В это время, Громадный, шатаясь, поднялся. Он потирал ушибленную мной спину. Пытался похрустеть шейными позвонками, поворачивая голову туда-сюда. Я с опаской вскочила на ноги, стараясь заслонить раненого Йоко, и приготовилась к боевым действиям. Вот я правда курица, только что корила врага за легкомысленную непредусмотрительность, и сама же попадаю в эти сети упивания победой над шкурой небитого медведя!
Но тут же вдруг раздался оглушительный звук выстрела! Толпа в мановение ока затихла, словно горстка испуганных появлением учителя школьников-шалунов. Все в почтительности взглянули в сторону балкона. Я же сначала взглянула на Громадного. Тот пошатнулся, а во лбу между глаз у него зияла дыра от выстрела. Громадная дыра — под стать Громадному!
Его агония длилась недолго: он грохнулся оземь как подкошенная статуя Колосса. Только тогда, как в замедленной съёмке проследив его последнее падение, я повернула голову наверх, в сторону балкона. Стрелял Пиовр. И после того как всё утихло — даже бой наших возбуждённых поединком сердец, Пиовр проговорил с нарочито почтительным тоном:
— После того, как он был побеждён противниками, многократно слабее его, он не заслуживает жизни. Однако, и победителей тоже не судят. Вы там, внизу, свободны. Вольны идти, куда хотите.
Я сначала подумала, что ослышалась.
— Что?! — прошептала я одним ртом, а на моё лицо наползло выражение неподдельного изумления.
Пиовру пришлось повторить:
— Вы победили, и вы свободны. Брысь теперь отсюда. Мне нужно кое о чём подумать. А вы, Мозги, приберитесь, ясно вам? — последняя фраза была обращена к болельщикам.
Йоко, постанывая, поднялся, держась за голову. Там у него наклёвывалась вполне себе колоритная шишка.
— Ох... Что... что происходит?
Я невидящим взором смотрела, как Пиовр уходит вглубь своего балкончика. Когда я увидела исчезающий кусок его драного плаща, то спохватилась, сбрасывая наваждение:
— Йоко, бежим отсюда. Пока этот маньяк не передумал нас убивать. Он сумасшедший! — убедительно зашептала ему я. — Он убил Громадного только потому что Громадный не прибил нас с тобой. Он его убил, а нам сказал убираться отсюда!
— Убираться?! — Йоко сам не поверил.
— Бегом! — я дёрнула его за руку, но тут он подкосился и почти что лёг на мои плечи. Я скривилась: он был тяжёлым, этот юный Риббок.
— Прости... Я... у меня голова кружится.
— Иди так быстро, как только сможешь! — прошипела я.
Мы прошли по рингу, потом мимо групп этих людей в Зелёном. Они на нас почти не обращали внимания, а принялись убирать канаты с бортиков ринга, потом кто-то из них оттаскивал труп. Мы с Йоко устремились к щели между скалами, нам не хотелось идти по двору тюрьмы. А ещё во мне затеплилась надежда, что, может быть, эта щель между скал выведет нас из города? Если так, то я пошлю Йоко за помощью в Невелнигарп, а сама вернусь за Беатрикс и выведу её этим путём!
Карамба, неужели рядом с тюрьмой Пиовра находится выход из города?
Сначала мы долго шли между скалами, по кривой дороге. Мне приходилось буквально служить Йоко костылём, он плохо себя чувствовал. Говорить он не мог из-за головной боли и пережитого потрясения.
Эти скалы вывели нас к бушующему серому морю. Тут только я поняла, что поведение тумана поменялось: туман отступил к горизонту, и он начинался примерно в метрах ста от берега. Но там его пелена настолько густая и непроницаемая, что казалась физической стеной!
Мы вышли между скал на брусчатую набережную, увидели вдали пирс с лодками и морским скарбом типа бочек, канатов и ящиков. Справа от нас начинались уже мрачные серые полузаброшенные-полубезлюдные дома, хорошо нам знакомые. Мы снова в Городе Неизвестно-Когда-и-Где. Я украдкой вздохнула.
И вошла я в открытую дверь,
Оказалась я в школьной каморке
Хочешь верь ты, а хочешь не верь —
Книга Истины лежала на полке...
Мы сидели на пирсе, задрав наши штаны и опустив икры в море. Это была бы идиллическая картина-мечта прекрасного отпуска на курорте, если бы не обстоятельства, нас окружающие и приведшие к тому, что мы тут так сидим.
— Он сумасшедший. Зачем он застрелил эту обезьяну? Натравил на нас, потом застрелил, — размышляла я, всё ещё переживая случившееся.
За нами не последовало погони — Пиовр оказался верен слову, как ни странно. Йоко быстро оправился, он умылся в морской воде, и теперь мы отдыхали. Я тоже пыталась там умыться. Вспомнила, как Беатрикс говорила про воду. Вода действительно была какой-то маслянистой, нездешней, словно и не водой вовсе. Она выглядела как вода и вела себя как вода, с волнами, бурунами, издавала вполне себе морской шум. Но на ощупь она была как слизистообразная субстанция, быстро высыхала, собираясь в мелкие бисеринки.
— До сих пор не могу поверить, что мы выбрались. Кто тебя так научил драться? — спросил Йоко.
— Были наставники, — не стала вдаваться я в подробности. — Ты тоже был неплох.
Я старалась подбодрить парня, поддержать в нём боевой дух. Риббок вымучено улыбнулся:
— У меня наставников не было. Улица — мой наставник.
— Понятно всё.
Йоко для меня представлялся пока не расколотым орехом. Кто он по сути? Простак-трудяга из неблагополучной семьи, чья мама пьяница, а папа наркоман? Но при этом не лишён интеллекта, общается чересчур правильно. Обычно такие, как Йоко, идут по стопам родителей. Этот же — нет. У него другой путь. Будто кто-то на небе перепутал, засовывая его душу в эту жизнь и семью.
— Если я выиграю, точнее, если парнишка выиграет — я оставляю за собой право отрезать тебе два пальца и посадить обратно в тюрьму. А парнишке я отрезаю всего один палец и тоже сажаю обратно в тюрьму, — поставил условие Пиовр. — Потому что я организовал драку так, что парень либо выиграет, либо проиграет. Ну а если моя теория про голодного остервенелого бойца не верна и выиграет мой человек — в этом случае твой боец умрёт, а тебя я, так уж и быть, отпущу. Но без одного пальца. Итак, я хочу услышать от тебя, на кого ты ставишь?
— Твои условия неприемлемы для меня, — еле сдерживая подступивший праведный гнев от такой несправедливости, заявила я.
— А ты не в том положении, чтобы ставить какие-то условия, — глумился негодяй. И снял пистолет с пояса, подняв дуло вверх.
Он выстрелил. Выстрел прогрохотал настолько оглушительно, что звуковая волна едва не снесла меня с балкона и не отнесла до самого маяка. Не дожидаясь от меня ответа, он подал сигнал к началу спарринга. А его вопрос так и повис в воздухе.
Громадный человек в зелёном прорычал что-то нечленораздельное как горилла, и одним рывком разорвал на себе рубашку, обнажая торс. Треск одним махом рвущейся ткани заставил Йоко онеметь. Я понимала — громадный делает это для устрашения противника. Йоко же не стал снимать с себя одежду. Бой их начался сильно внезапно, так стремительно, что я не успела увидеть это начало. Вроде только что стояли друг напротив друга, и тут же уже превратились в клубок бешено мелькающих туловищ, рук и ног.
По человеку многое можно сказать, увидев, как он дерётся. Пиовр оказался прав: Йоко дрался хорошо и храбро. Я внутренне возрадовалась, поняв, что ещё не вся надежда в нём иссякла. Он помнил о Беатрикс, о том, что она может нуждаться в нём и она-то точно абсолютно беззащитна! Громадный наступал, его удары и замахи смотрелись страшно, но Йоко, наверняка за тяжёлые годы трудного детства поднаторевший в уличных драках, призвал все свои инстинкты и рефлексы и не только умело уворачивался, но и контратаковал. Он наносил серию ударов на Громадного, и тому хоть бы хны. Тогда Йоко поменял тактику, он стал улепётывть от Громадного по всему рингу, и тот был вынужден волчком вертеться на одном месте, пытаясь добраться до него.
В какой-то момент драка достигла апогея, того момента, когда уже стал бы явен критический перевес кого-то из противников. Остальные люди в зелёном, те, что были как зрители, молчали. Это была тихая драка, от того и более жуткая. Обычно на ринге все вопят с пеной у рта, болеют за одну и другую сторону. А тут — словно стойбище мертвецов, пришедших посмотреть, как один из живых скоро вот-вот отправит второго к ним в это же самое стойбище.
Я словно опомнилась от гипноза. И поняла простую вещь: Йоко не справится. Он либо выдохнется быстрее, либо Громадный возьмёт его силой, а по весовой категории Громадный больше. И ростом он выше Йоко аж на пару голов. А ещё самым неприятным было то, что Йоко дрался хоть и сильно, но бессистемно. Неграмотно, не технично. Как самоучка. Я вспомнила тренировки на Базе Только Для Ваших Глаз. Меня учили разным направлениям в единоборствах, включая уличный бой. Меня учили бить точечно и прицельно по таким местам, удар по которым надолго выведет человека из строя, даже если человек превосходит по росту и по силе. Йоко же бил наобум, куда придётся. Он рассчитывал взять Громадного измором. Но я видела, что Йоко сам начал быстрее уставать. Дурной знак, ох, дурной для моих пальцев.
И тут же рядом стоял Пиовр, наслаждался лицезрением драки, кою сам организовал. Улыбался уголками губ. И я решила, больше неожиданно для самой себя, подловить его на слове. Раз тут установлены игры без правил, значит, я сама могу устанавливать свои правила и играть в собственные игры:
— Ты никого никогда не заставляешь ничего, верно? В том числе делать всякие ставки. Но на Йоко ты ставить не разрешил. Тогда я делаю ставку на себя.
И прежде чем человек со шрамом сообразил что-либо, я опередила его, подпрыгнув на парапет балкона и затем рванувшись вниз.
Я не нашла ничего лучше, как прыгнуть на головы и плечи толпы зевак внизу. Прыгнула я чрезвычайно удачно, отрикошетив подошвами ног, группируясь в прыжке, выкатилась на ринг. Сильно намяв бока и плечи, я тем не менее ничего себе не вывихнула и не сломала. А пара лишних синяков к уже имеющимся в довесок пополнят во мне коллекцию прыти, опыта и вёрткости. Что там делал Пиовр — я не смотрела; должно быть, с интересом продолжил созерцать далее сие развитие событий, организованное уже не им. Мной.
Пока я прыгала, Йоко и его противник Громадный не сразу это заметили, были слишком поглощены друг другом. А люди в зелёном издавали утробные возмущённые звуки, однако никто из них не посмел меня задержать, да и мне было наплевать на них.
Я подскочила к дерущемуся клубку двух тел и нанесла первый удар. Не сказать, чтобы удачно, однако я достигла эффекта привлечения внимания. Йоко удивлённо поднял брови:
— Что ты делаешь?! — он, кажется, не поверил своим глазам.
На что я ответила, вкладывая во второй удар на замахивающегося на нас Громадного всю свою силу и навык:
— То, что я люблю.
Громадный, замахиваясь на нас и от неожиданности для себя моего появления, бил неуклюже и сильно раскрылся. Мой точечно направленный бросок достиг цели, хотя и ощутимого урона противнику не принёс. Йоко зато получил возможность, пока я бью под дых, зайти сбоку и ударить под рёбра. Я же забежала за спину Йоко и, оттолкнув его, поднырнула под ноги Громадного, с намерением подсечь его колени. Мне удалось схватить его икры и немного сдвинуть исполина с мёртвой точки, дезориентировать его. Йоко снова ударил. Потом я перекатилась по грязному рингу и вскочила перед Громадным, залепляя ему серию ударов по особо ощутимым частям тела. Йоко удалось достать ему до головы, ударив ощутимо в челюсть. Сломать челюсть этому великану не удалось, но мы его здорово разозлили.
Не начнёт ли он кричать, что двое на одного — не честно? Хотя, по его габаритам и силище, если бы и трое против него — то тем троим было бы нечестно! Громадный начал злобно рычать и мычать. Скорее всего, у него нет языка. К моему удивлению, некоторые зрителя принялись издавать возгласы, сначала тихо и будто бы робко, но с каждым нашим ударом и отражением атак Громадного, возгласы становились всё азартнее.
Громадный ударил по Йоко так мощно, что парня отшибло на несколько метров. Он повалился навзничь и несколько долгих секунд не двигался. Толпа зрителей издавала уже вполне себе приличный болельщицкий рёв! Спина Громадного возвышалась передо мною, и я не дала ему добить моего компаньона: резко ударила с излёта ноги в поясницу. Громадный оглянулся и пошёл на меня, размахивая кулаками как мельница. Мне пришлось увернуться с помощью кувырка, и я укатилась на другую сторону ринга. Йоко, по счастью, поднялся, и хотя его шатало-мотало от оглушения и истощения, он остервенело напал на верзилу.
Но в верзиле силы прибавилось. Он едва взмахнул рукой, Йоко к прискорбию пропустил удар. И снова отправился в нокаут. Теперь уже надолго. Громадный, празднуя победу, поднял вверх руки и заорал торжественно, будто самец обезьяны. Толпа зрителей заорала вместе с ним. Про меня они и думать забыли, я, по их мнению, просто козявка, которую не стоит принимать в расчёт. Напрасно.
Враг всегда особенно уязвим в тот момент, когда уверен, что всех победил и не учёл, что на поле боя ещё кто-то остался. Тут в самый раз подходит поговорка про шкуру небитого медведя. Таким медведем для Громадного оставалась я. Я собрала всю энергию, желание победить, стремление во что бы то ни стало вырваться из этого сумасшедшего Города и попасть домой, вместе с Йоко и Беатрикс. Все эти порывы собрались во мне как в точке сборки, и я напала. Я знала, что для него это будет последний раз. Потому что от моего глаза не укрылось, как он стоит. Что его мышцы расслаблены, голова почти что болтается.
Он совершенно не ожидал удара — тем более от меня и настолько техничного удара. Я напала сзади. Пусть это с моей стороны бесчестно, но Пиовр тоже поступил по отношению к нам, гостям города, бесчестно. Хотя, речь не о бесчестьи на самом деле. Речь о крайнем легкомыслии Громадного: нельзя никогда поворачиваться спиной к врагу. Никогда! Если ты, мой враг, повернулся спиной ко мне — ты дал мне выбор, соблазн и сигнал повергнуть тебя. Что я и сделала.
В несколько кувырков, нарастая инерцию движения, я достигла Громадного и совершила на этот раз по-настоящему сильный удар ногами тому в нижнюю часть позвоночника. А когда он потерял равновесие и стал падать, на той же инерции я вдарила ему по виску, в тот момент, когда голова неприятеля оказалась на подходящем для меня расстоянии. Голова подозрительно легко дёрнулась и повернулась почти на сто восемьдесят градусов, и я была готова услышать даже хруст шеи, внутренне содрогнувшись: я ведь никогда в жизни никого ни разу не убивала до смерти! Кроме, разве что, всякой нечисти.
Но Громадный просто упал. Упал, глаза его закатились. Через несколько секунд попытался подняться, дёргался в поползновениях перевернуться на живот, чтобы было удобнее встать. Толпа вовсю бесновалась. Кричали, орали нечто невразумительное. Я подскочила к Йоко, тот не подавал признаков жизни. Я потормошила его, стараясь перекрыть рёв толпы:
— Йоко, вставай, давай, мы победили!
Слава богам, тот зашевелился!
В это время, Громадный, шатаясь, поднялся. Он потирал ушибленную мной спину. Пытался похрустеть шейными позвонками, поворачивая голову туда-сюда. Я с опаской вскочила на ноги, стараясь заслонить раненого Йоко, и приготовилась к боевым действиям. Вот я правда курица, только что корила врага за легкомысленную непредусмотрительность, и сама же попадаю в эти сети упивания победой над шкурой небитого медведя!
Но тут же вдруг раздался оглушительный звук выстрела! Толпа в мановение ока затихла, словно горстка испуганных появлением учителя школьников-шалунов. Все в почтительности взглянули в сторону балкона. Я же сначала взглянула на Громадного. Тот пошатнулся, а во лбу между глаз у него зияла дыра от выстрела. Громадная дыра — под стать Громадному!
Его агония длилась недолго: он грохнулся оземь как подкошенная статуя Колосса. Только тогда, как в замедленной съёмке проследив его последнее падение, я повернула голову наверх, в сторону балкона. Стрелял Пиовр. И после того как всё утихло — даже бой наших возбуждённых поединком сердец, Пиовр проговорил с нарочито почтительным тоном:
— После того, как он был побеждён противниками, многократно слабее его, он не заслуживает жизни. Однако, и победителей тоже не судят. Вы там, внизу, свободны. Вольны идти, куда хотите.
Я сначала подумала, что ослышалась.
— Что?! — прошептала я одним ртом, а на моё лицо наползло выражение неподдельного изумления.
Пиовру пришлось повторить:
— Вы победили, и вы свободны. Брысь теперь отсюда. Мне нужно кое о чём подумать. А вы, Мозги, приберитесь, ясно вам? — последняя фраза была обращена к болельщикам.
Йоко, постанывая, поднялся, держась за голову. Там у него наклёвывалась вполне себе колоритная шишка.
— Ох... Что... что происходит?
Я невидящим взором смотрела, как Пиовр уходит вглубь своего балкончика. Когда я увидела исчезающий кусок его драного плаща, то спохватилась, сбрасывая наваждение:
— Йоко, бежим отсюда. Пока этот маньяк не передумал нас убивать. Он сумасшедший! — убедительно зашептала ему я. — Он убил Громадного только потому что Громадный не прибил нас с тобой. Он его убил, а нам сказал убираться отсюда!
— Убираться?! — Йоко сам не поверил.
— Бегом! — я дёрнула его за руку, но тут он подкосился и почти что лёг на мои плечи. Я скривилась: он был тяжёлым, этот юный Риббок.
— Прости... Я... у меня голова кружится.
— Иди так быстро, как только сможешь! — прошипела я.
Мы прошли по рингу, потом мимо групп этих людей в Зелёном. Они на нас почти не обращали внимания, а принялись убирать канаты с бортиков ринга, потом кто-то из них оттаскивал труп. Мы с Йоко устремились к щели между скалами, нам не хотелось идти по двору тюрьмы. А ещё во мне затеплилась надежда, что, может быть, эта щель между скал выведет нас из города? Если так, то я пошлю Йоко за помощью в Невелнигарп, а сама вернусь за Беатрикс и выведу её этим путём!
Карамба, неужели рядом с тюрьмой Пиовра находится выход из города?
Сначала мы долго шли между скалами, по кривой дороге. Мне приходилось буквально служить Йоко костылём, он плохо себя чувствовал. Говорить он не мог из-за головной боли и пережитого потрясения.
Эти скалы вывели нас к бушующему серому морю. Тут только я поняла, что поведение тумана поменялось: туман отступил к горизонту, и он начинался примерно в метрах ста от берега. Но там его пелена настолько густая и непроницаемая, что казалась физической стеной!
Мы вышли между скал на брусчатую набережную, увидели вдали пирс с лодками и морским скарбом типа бочек, канатов и ящиков. Справа от нас начинались уже мрачные серые полузаброшенные-полубезлюдные дома, хорошо нам знакомые. Мы снова в Городе Неизвестно-Когда-и-Где. Я украдкой вздохнула.
Глава 6. Похищение
И вошла я в открытую дверь,
Оказалась я в школьной каморке
Хочешь верь ты, а хочешь не верь —
Книга Истины лежала на полке...
Мы сидели на пирсе, задрав наши штаны и опустив икры в море. Это была бы идиллическая картина-мечта прекрасного отпуска на курорте, если бы не обстоятельства, нас окружающие и приведшие к тому, что мы тут так сидим.
— Он сумасшедший. Зачем он застрелил эту обезьяну? Натравил на нас, потом застрелил, — размышляла я, всё ещё переживая случившееся.
За нами не последовало погони — Пиовр оказался верен слову, как ни странно. Йоко быстро оправился, он умылся в морской воде, и теперь мы отдыхали. Я тоже пыталась там умыться. Вспомнила, как Беатрикс говорила про воду. Вода действительно была какой-то маслянистой, нездешней, словно и не водой вовсе. Она выглядела как вода и вела себя как вода, с волнами, бурунами, издавала вполне себе морской шум. Но на ощупь она была как слизистообразная субстанция, быстро высыхала, собираясь в мелкие бисеринки.
— До сих пор не могу поверить, что мы выбрались. Кто тебя так научил драться? — спросил Йоко.
— Были наставники, — не стала вдаваться я в подробности. — Ты тоже был неплох.
Я старалась подбодрить парня, поддержать в нём боевой дух. Риббок вымучено улыбнулся:
— У меня наставников не было. Улица — мой наставник.
— Понятно всё.
Йоко для меня представлялся пока не расколотым орехом. Кто он по сути? Простак-трудяга из неблагополучной семьи, чья мама пьяница, а папа наркоман? Но при этом не лишён интеллекта, общается чересчур правильно. Обычно такие, как Йоко, идут по стопам родителей. Этот же — нет. У него другой путь. Будто кто-то на небе перепутал, засовывая его душу в эту жизнь и семью.
