- Это же… ты… Ты?
Внутри всё сжалось.
- Не-ет, - хотела сказать «не знаю», но сердце не согласилось на такую возможность.
- У неё твоё лицо.
- Где же ты её видел?
- Живёт в лесу. Жила…
- Сведи меня туда.
Рача поглядел долгим взглядом, кивнул согласно:
- Пойдём.
Отправились на следующий день.
Шима не спрашивала, далеко ли. Шла молча. На плече лук, вот и вся подготовка. Рача впереди. Тоже молчал. Не оглядывался.
- К вечеру дойдём? – не выдержала.
- Дойдём… наверное. Вот только ночевать придётся… непонятно где.
Девушке любопытно было знать подробнее, как с этой Даей связался Рача, но спросить боялась. А то опять скажет, что это она. И посмотрит исподлобья. Лучше уж потерпеть. Скоро узнает. И ускоряла шаг, догоняя.
А Рача быстро продвигался вперёд, и воспоминания заслоняли белый свет…
Азарт захлестнул, Рача уже не думал, как потащит в селение огромного лося из глухомани, куда тот его завлёк. Это, конечно, в случае, если охота окажется успешной. И об этом он не думал. А ещё упустил из виду то, что места давным-давно незнакомые.
Потерял! Не веря в такой исход, метнулся сквозь кусты, но зверь как сквозь землю провалился. А следы на чуть влажной лесной почве приглашали за собой и дальше. Только вот куда? Опомнился. И так занесло в неведомые дебри, пора остановиться.
Охотничий пыл угас, на смену пришло недовольство собой. Что это с ним? Глупо потерять весь день в погоне за зверем, когда можно было бы другую дичь принести. В окрестностях родного селения всего хватало.
Повернул назад. Огляделся по сторонам, пытаясь сообразить, как сократить путь. А вскоре вновь завертелся по сторонам. Растерянно остановился. Не хватало ещё сбиться с пути.
А ведь похоже, сбился.
Досада на себя усилилась. И не потому, что боялся всерьёз заплутать, не настолько велик их лес, а вот времени было жалко.
Покружив немного в густой чаще, Рача разглядел просвет. Пошёл туда.
Ещё не вышел как следует из кустов, как впереди блеснула вода. Лесное озеро. Хотел уже поворачивать назад… А потом сердце ёкнуло. Стоит красавица. Нагая. Волосы прямые, белые, струятся по спине.
Стоит на камне, смотрит в тёмную воду. И кажется, что купаться собралась, да призадумалась перед прыжком.
Замер Рача. Затаился. Смотрит, глаз отвести не может. И не поймёт своими мужскими мозгами, то ли это настоящая женщина, то ли дух лесной неведомый, про которых слышать приходилось, а повстречать до сей поры не привелось.
Так и стояли оба. Неподвижная женщина, и очарованный Рача, которого никакая сила не смогла бы теперь сдвинуть с места.
Но сдвинуло неясное бормотание. Слов не разобрал, но девушка всё же что-то говорила. Кому? Перед нею водная гладь. Уж не с рыбами ли она беседу ведёт? Или со своими водяными сёстрами?
Рача осмелился сделать шаг. Потом второй. Подошёл уже совсем близко. И вдруг…
Как развернулась в едином бешенном порыве эта прекрасная девушка, как сверкнула глазами-молниями, как забормотала ему в лицо…
Понял Рача, что с самого начала она его как-то заметила, и беседовала вовсе не с рыбами, а с ним. Не совсем с ним. Призывала она какие-то силы на его несчастную голову. Не понравилось ей, что он подглядывал. Обиделась крепко на него.
И ветер поднялся, подхватил её волосы, затрепал за спиной. И загремели тучи чёрные, когда только и собраться над головой успели? И засверкали молнии, и в небе, и в глазах у лесной красавицы. И глаза из синих стали чёрными, как те самые тучи.
- Не смей за Даей смотреть! – услышал он ясно.
«Ведьма», - понял.
И побежал оттуда, оглянуться боялся. А вокруг – и сзади, и по сторонам, и впереди, грохотало, визжало, рычало, так, что не чаял живым из лесу выбраться.
Но выжил…
- Вот, - указал рукой сквозь редеющие кусты.
Это были его первые слова за долгое время, что они шли. За весь день почти.
Шима глянула, не понимая.
- Там я тебя видел.
Шима неуверенно вышла вперёд. Озеро. Красивое место. Никого.
Камень на берегу. Подошла. В голове пусто. Мысли, как перепуганные птахи, забились где-то - ни одной не уловить. Ступила на камень. О, хорошо-то как, привольно. Жёлтые листья лежат тихо-тихо на тёмной воде.
Резко обернулась, желая и Рачу пригласить полюбоваться мирной картиной. Тот словно ждал её взгляд. Со страхом. Вздрогнул даже.
Не стала приглашать, сама спустилась с камня.
- Никого. Здесь нет людей.
- Теперь, похоже, нет.
- Но, может, поблизости их жилище? Пошли посмотрим.
- Пошли.
Шима сдержала усмешку. Рача такой неуверенный и послушный. Пошла торопливо вокруг озера. Потом передумала, шагнула глубже в лес.
Землянку увидела издалека. Хоть та и была едва заметной – низкой и заросшей травой.
- Она заброшена, - стало грустно. – Здесь нет никого.
Но пошла по густой крапиве дальше. Рача всё также молча следовал за ней.
Вход в жилище преграждали огромные валуны.
«Интересно, одолею?»
Шима взялась за один, откатила в сторону, взялась за другой.
- Глянь-ка, получилось. Пошли?
Рача не прикасался к камням, стоял молча, и какая-то грусть всё больше темнила его лицо.
Шима не дождалась ответа, шагнула внутрь.
Глаза долго привыкали к темноте. А потом она приблизилась к лежанке, задумчиво провела ладонью по прелой шкуре, подошла к дальней стене, резко сбила густую паутину, стала заглядывать в горшки и крынки. Постепенно спокойствие покидало её. Движения стали лихорадочными.
- Я знаю… это место. Откуда я знаю?
Шима оглянулась по сторонам.
- Там очаг… Точно… Смотри, Рача, там камень будет треснутый.
Шима бросилась к печи, рассматривала что-то, одной ей ведомое, потом закричала:
- Вот она! Вот эта трещина!
Мужчина не сдвинулся с места.
Шима перевела взгляд на дальнюю стену.
- Там... – бросилась теперь к стене. Стала ладонями очищать её. – Вот… Видишь? Это же…
Шима обернулась к Раче, выпрямилась, сказала почти спокойно:
- Это же я процарапала.
Рача не удивился. Он всё ещё молчал.
- Что же ты молчишь? – Шима почти закричала, в голосе зазвенели подступившие слёзы. – Я знаю это место. Я здесь жила. Это мой дом.
- Мать моя… Мы летом с ней жили в лесу, а зимой переходили в селение. Её уважали и боялись, была она не простым человеком, лечила людей, гадала и … Она была… Как бы тебе сказать… Я и сама не соображу… Ладно, как есть, так и скажу. В лесу мать звала меня Даей. А может, я и была Дая. Как теперь понять? В селении я становилась Шимой… Дая была… Я, получается… Или не я? … Дая была хорошей помощницей матери. Она научилась лечить людей, потом научилась наводить морок, варить зелье. Много всего… Люди приходили в лес. Они несли нам всякую снедь, шкуры, мёд, а мы им… то, что они хотели. Дая была сильной и жёсткой. Может даже, жестокой. Она никого не боялась. Её все боялись. Когда наступала зима, и мы переходили в селение, я становилась собой. Ничего этого не умела. В нашем племени была просто Шимой. Зимой я, кажется, совсем забывала про Даю. Как это может быть? Ты что-нибудь понимаешь?
Шима подняла беспомощный взгляд. Но Рача не ответил. Он сам мало что понимал.
Девушка замолчала. Воспоминания нахлынули разом – не разберёшься.
Рача добавил в костёр ещё сухих веток. Огонь затрещал, забрызгал искрами, дохнул жаром. Шима чуть отодвинулась, огляделась по сторонам.
Кругом мрак. В нём скрыты деревья, прячутся лесные обитатели. Оттуда доносится неугомонное пение какой-то ночной птицы.
Шима наотрез отказалась ночевать в хижине.
- Она не моя, - заплакала тогда, как от неведомой обиды. – Здесь я никогда не жила. Я не хочу…
Вспомнила ещё...
- Мать, я не хочу быть Даей.
И Леда ударила её. Не больно. Обидно. И страшно.
- Ты не имеешь право не дать ей жить! Ты не посмеешь ещё раз её у меня отнять! Теперь её очередь.
Шима не понимала, что это значит. Но верила матери. Значит, так и надо. И становилась Даей. Мать объясняла как.
- Зимой мать разрешала мне быть собой. Делать всё, что желалось мне. И я напрочь забывала о целительстве, о мороке, о приворотах и ворожбе.
- И никто не заподозрил тебя в обмане?
- В обмане? Ты думаешь, я обманывала?
- Ты обманывала себя, получается.
- Да… Я обманывала себя. И мать?
Рача пожал плечами.
- И Лера… Ты же не знаешь, Лера всё это время просила у меня приворотное зелье. Говорила, что раньше я ей уже давала. А я не понимала, о чём она, подумала, что схожу с ума.
Рача протянул Шиме кусок жареного тетерева, но девушка отказалась.
- Не хочу сейчас. – Вновь вернулась к своим воспоминаниям. – А потом мать умерла. Зимой, когда мы были в племени. И последнее, что она сказала… - Шима нахмурилась, вызывая в памяти давно прозвучавшие слова, - наконец я вижу вас рядом… Она говорила так, словно перед ней сидели… двое. Ей это казалось? Или я и в самом деле не одна?
- Ты одна.
- А кто тогда Дая?
- Её нет.
- Но я же была… ею.
- Ты притворялась.
- Но почему так получилось?
- Помнишь, Пеша признался, что им в племя нужна прорицательница?
- Что-то припоминаю…
- Он рассказывал, как его отец когда-то обидел женщину-знахарку, продал одну из её маленьких дочерей.
Шима распахнула глаза. Стало что-то проясняться.
- Ты думаешь, он говорил о моей матери? Обо мне?
- Ты сказала – Леда. Ту женщину он тоже называл Ледой.
- Так получается… Дая существует? Она та девочка, которую продали?
- Может быть. Но не обязательно она – Дая. Её могли переименовать.
- Она ведьма?
- Вот тут уж я точно не могу тебе ничего сказать.
- И мать всю жизнь по ней тосковала… Поэтому… Поэтому мы так с ней жили.
- Да. Ты жила и за себя, и за сестру. Но что было дальше?
- После смерти матери? Я осталась в племени. Про лесную лачугу не думала, жить там не собиралась. А потом пришли бешенные. А потом Наз меня спас.
- А потом ты оказалась целительницей. Видно, материнская наука пошла впрок.
- Но я не хочу становиться Даей.
- И не становись. Давай спать. Поздно уже.
- Давай…
Но Шима ещё долго смотрела в тёмное небо, на поднимающиеся от костра искры и вспоминала, вспоминала, вспоминала. А Рача лежал неподалёку с закрытыми глазами. Но временами ресницы его чуть вздрагивали, и лёгкая улыбка непривычно скользила по губам.
Купаться в реке детям было уже нельзя – холодно. Но Наз придумал, как отнять у осени маленький кусочек тепла. Он чуть раскопал песок, прорыл канавку и получилась небольшая заводь. Вода в ней застаивалась, хорошо нагревалась, и дети быстро сообразили, что эта их последняя возможность вволю наплескаться перед долгим холодом, поэтому не вылезали оттуда целыми днями.
Дед тоже полоскал свои тощие костлявые ноги, только в холодной реке. Опускал их в воду до самых коленей.
- Во как бывает, - удивлялся он и делился своим удивлением с сидящим рядом Диком, – днём крутит что-то внутри, ночью свербит – спать не даёт. До лесу дойду – и замариваюсь. А ведь недавно с бабкой днями бегали то за Пешей, то ещё за какой надобностью, и ног под собой не чуяли… Не-е, видно ушло моё время…
Фена временами пробегала мимо, слушала такие упаднические речи, качала неодобрительно головой, но чем возразить не знала. Поэтому просто хмурилась.
- Дед, - нашёлся Санк. – Ты всегда так охаешь, когда сидишь без дела. Это от скуки тебе чудится свербление в ногах. Вот завтра перейдём на новое место, будем обживаться потихоньку, забудешь про свои коленки.
Завтра, с самого утра, племя заберёт все свои пожитки, потушит костёр и переберётся в давно построенные землянки.
Саха с грустью окинула песчаный берег. Здесь ей было хорошо. Надо упросить старейшину следующим летом снова сюда вернуться.
- Прилетел! - Мотка завопила так, что все вскочили, схватились кто за сердце, кто за копья и луки.
Девочка чуть ли не кубарем скатилась с крутого берега и бросилась к бабке под мышку.
- Что ты орёшь, как очумелая? – бабка и сама испугалась до полусмерти, но пыталась разобраться в новой беде.
- Баб, прячься скорее! Прилетел! Вон там висит.
- Да кто прилетел?
- Ихний Дон, - обвиняющий Моткин палец ясно указывал из-под бабкиной подмышки на виновников.
Лок и Гёра неуверенно поднялись, переглянулись.
- Грантлёт?
Но, в отличии от Мотки и остального племени, вовсе не испугались. Глаза жаждали подтверждения. Но не дождались. Не таковская Мотка, чтобы глупостям потакать. Ишь, завели непонятную дружбу с ещё более непонятно кем.
- Лок, погнали!
И не успели люди недовольно ахнуть, как мальчики птицами взлетели вверх и скрылись за пожелтевшим обрывом.
- Пойдёмте, - старейшина мотнул следом головой.
Мужики поглядели на оружие – брать? Или с пустыми руками встречать гостей?
Взяли. Что-то на плече должно болтаться. Словно невзначай.
Полезли за ребятами.
Женщины долго топтались на месте, посматривая на детей. Ара на всякий случай взяла Лу за руку. Но и женщины не выдержали. Первой сдалась бабка.
- Мотка, не тряси меня - душу вытрясешь. Отстань, говорю. Пойду гляну, что там делается.
- Ба, не ходи, - закричала пронзительно Мотка, - увезут к собаке! В ухо!
Но Фена махнула рукой.
- Ещё чего. Не таковская я, чтобы меня к собакам всяким возили. Небось не отвезут.
Полезла. Следом остальные.
Вскоре на высоком берегу стояло племя. Не такое уж и маленькое. Ждали.
Невдалеке и в самом деле завис грантлёт.
Ждать пришлось долго.
Наконец в проходе показался Гёра, спрыгнул на землю, обернулся. Из грантлёта ему стали что-то выдавать. Потом и Лок спрыгнул. Тоже не пустой.
Грантлёт поднялся вверх, моргнул разноцветными огоньками и поплыл к лесу. Мальчики смотрели вслед. Руками на прощанье не махали, руки были заняты.
Когда грантлёт скрылся за деревьями, ребята повернули к своим.
- Несут что-то, - Моткин нос торчал из-за бабкиного плеча, - глаза сияли живым интересом.
- Вот это, по-моему, арбуз, а эта – дыня.
- Нет, Гёра, это – арбуз, а это – дыня.
- Короче, что-то из этого арбуз, а что-то - дыня.
- Ой, давайте уже пробовать.
- Давайте. Сколько нас?
- Три десятка и один, - Саха знала точно.
- Много, - пожаловалась Мотка, за что и получила подзатыльник от бабки. Отодвинулась от неё подальше, забурчала:
- Кое-кто уже, небось, наелся в грантлёте. А теперь второй раз собирается.
Но податливая корка с треком раскрылась, и оттуда брызнуло такой ароматной свежестью, что даже Мотка замолчала.
Каждому досталось по маленькому кусочку.
- Ну, кому что больше понравилось? – поинтересовался Санк.
- Мне жёлтое.
- А мне красное.
Мнения разделились. А потом сошлись:
- Всё!
- А это что? – ткнула Мотка в непонятный кузовок.
- А это тебе, - заулыбался Гёра.
- Как мне? – не поверила Мотка.
- Тебе, тебе. Леса сказала, что хочет выполнить твоё пожелание, и ещё что-то привезла. Специально для тебя. Называется, кажется, замороженка. Оно холодное. На солнце растает, но в этой посудине долго может продержаться.
- Снег, что ли?
Мотка была полна подозрений. Но ребята пожали плечами. Они не знали. Девочка взяла коробку и отошла.
- А это хлеб такой, - ребята стали вытаскивать из какой-то мягкой носилки один за другим кругляши. – На, Саха.
Саха принимала, изумленно принюхивалась:
- Что-то невероятное. Давайте вечером съедим.
- Давайте. А то за раз всё перепробуем, неинтересно.
- Леса объяснила, как такие кругляши можно самим приготовить. Ты, Лок, запомнил как?
- Кажется…
- Там хитрость одна есть. Вот и получается крепко вкусно.
Внутри всё сжалось.
- Не-ет, - хотела сказать «не знаю», но сердце не согласилось на такую возможность.
- У неё твоё лицо.
- Где же ты её видел?
- Живёт в лесу. Жила…
- Сведи меня туда.
Рача поглядел долгим взглядом, кивнул согласно:
- Пойдём.
Отправились на следующий день.
Шима не спрашивала, далеко ли. Шла молча. На плече лук, вот и вся подготовка. Рача впереди. Тоже молчал. Не оглядывался.
- К вечеру дойдём? – не выдержала.
- Дойдём… наверное. Вот только ночевать придётся… непонятно где.
Девушке любопытно было знать подробнее, как с этой Даей связался Рача, но спросить боялась. А то опять скажет, что это она. И посмотрит исподлобья. Лучше уж потерпеть. Скоро узнает. И ускоряла шаг, догоняя.
А Рача быстро продвигался вперёд, и воспоминания заслоняли белый свет…
Азарт захлестнул, Рача уже не думал, как потащит в селение огромного лося из глухомани, куда тот его завлёк. Это, конечно, в случае, если охота окажется успешной. И об этом он не думал. А ещё упустил из виду то, что места давным-давно незнакомые.
Потерял! Не веря в такой исход, метнулся сквозь кусты, но зверь как сквозь землю провалился. А следы на чуть влажной лесной почве приглашали за собой и дальше. Только вот куда? Опомнился. И так занесло в неведомые дебри, пора остановиться.
Охотничий пыл угас, на смену пришло недовольство собой. Что это с ним? Глупо потерять весь день в погоне за зверем, когда можно было бы другую дичь принести. В окрестностях родного селения всего хватало.
Повернул назад. Огляделся по сторонам, пытаясь сообразить, как сократить путь. А вскоре вновь завертелся по сторонам. Растерянно остановился. Не хватало ещё сбиться с пути.
А ведь похоже, сбился.
Досада на себя усилилась. И не потому, что боялся всерьёз заплутать, не настолько велик их лес, а вот времени было жалко.
Покружив немного в густой чаще, Рача разглядел просвет. Пошёл туда.
Ещё не вышел как следует из кустов, как впереди блеснула вода. Лесное озеро. Хотел уже поворачивать назад… А потом сердце ёкнуло. Стоит красавица. Нагая. Волосы прямые, белые, струятся по спине.
Стоит на камне, смотрит в тёмную воду. И кажется, что купаться собралась, да призадумалась перед прыжком.
Замер Рача. Затаился. Смотрит, глаз отвести не может. И не поймёт своими мужскими мозгами, то ли это настоящая женщина, то ли дух лесной неведомый, про которых слышать приходилось, а повстречать до сей поры не привелось.
Так и стояли оба. Неподвижная женщина, и очарованный Рача, которого никакая сила не смогла бы теперь сдвинуть с места.
Но сдвинуло неясное бормотание. Слов не разобрал, но девушка всё же что-то говорила. Кому? Перед нею водная гладь. Уж не с рыбами ли она беседу ведёт? Или со своими водяными сёстрами?
Рача осмелился сделать шаг. Потом второй. Подошёл уже совсем близко. И вдруг…
Как развернулась в едином бешенном порыве эта прекрасная девушка, как сверкнула глазами-молниями, как забормотала ему в лицо…
Понял Рача, что с самого начала она его как-то заметила, и беседовала вовсе не с рыбами, а с ним. Не совсем с ним. Призывала она какие-то силы на его несчастную голову. Не понравилось ей, что он подглядывал. Обиделась крепко на него.
И ветер поднялся, подхватил её волосы, затрепал за спиной. И загремели тучи чёрные, когда только и собраться над головой успели? И засверкали молнии, и в небе, и в глазах у лесной красавицы. И глаза из синих стали чёрными, как те самые тучи.
- Не смей за Даей смотреть! – услышал он ясно.
«Ведьма», - понял.
И побежал оттуда, оглянуться боялся. А вокруг – и сзади, и по сторонам, и впереди, грохотало, визжало, рычало, так, что не чаял живым из лесу выбраться.
Но выжил…
- Вот, - указал рукой сквозь редеющие кусты.
Это были его первые слова за долгое время, что они шли. За весь день почти.
Шима глянула, не понимая.
- Там я тебя видел.
Глава 151
Шима неуверенно вышла вперёд. Озеро. Красивое место. Никого.
Камень на берегу. Подошла. В голове пусто. Мысли, как перепуганные птахи, забились где-то - ни одной не уловить. Ступила на камень. О, хорошо-то как, привольно. Жёлтые листья лежат тихо-тихо на тёмной воде.
Резко обернулась, желая и Рачу пригласить полюбоваться мирной картиной. Тот словно ждал её взгляд. Со страхом. Вздрогнул даже.
Не стала приглашать, сама спустилась с камня.
- Никого. Здесь нет людей.
- Теперь, похоже, нет.
- Но, может, поблизости их жилище? Пошли посмотрим.
- Пошли.
Шима сдержала усмешку. Рача такой неуверенный и послушный. Пошла торопливо вокруг озера. Потом передумала, шагнула глубже в лес.
Землянку увидела издалека. Хоть та и была едва заметной – низкой и заросшей травой.
- Она заброшена, - стало грустно. – Здесь нет никого.
Но пошла по густой крапиве дальше. Рача всё также молча следовал за ней.
Вход в жилище преграждали огромные валуны.
«Интересно, одолею?»
Шима взялась за один, откатила в сторону, взялась за другой.
- Глянь-ка, получилось. Пошли?
Рача не прикасался к камням, стоял молча, и какая-то грусть всё больше темнила его лицо.
Шима не дождалась ответа, шагнула внутрь.
Глаза долго привыкали к темноте. А потом она приблизилась к лежанке, задумчиво провела ладонью по прелой шкуре, подошла к дальней стене, резко сбила густую паутину, стала заглядывать в горшки и крынки. Постепенно спокойствие покидало её. Движения стали лихорадочными.
- Я знаю… это место. Откуда я знаю?
Шима оглянулась по сторонам.
- Там очаг… Точно… Смотри, Рача, там камень будет треснутый.
Шима бросилась к печи, рассматривала что-то, одной ей ведомое, потом закричала:
- Вот она! Вот эта трещина!
Мужчина не сдвинулся с места.
Шима перевела взгляд на дальнюю стену.
- Там... – бросилась теперь к стене. Стала ладонями очищать её. – Вот… Видишь? Это же…
Шима обернулась к Раче, выпрямилась, сказала почти спокойно:
- Это же я процарапала.
Рача не удивился. Он всё ещё молчал.
- Что же ты молчишь? – Шима почти закричала, в голосе зазвенели подступившие слёзы. – Я знаю это место. Я здесь жила. Это мой дом.
Глава 152
- Мать моя… Мы летом с ней жили в лесу, а зимой переходили в селение. Её уважали и боялись, была она не простым человеком, лечила людей, гадала и … Она была… Как бы тебе сказать… Я и сама не соображу… Ладно, как есть, так и скажу. В лесу мать звала меня Даей. А может, я и была Дая. Как теперь понять? В селении я становилась Шимой… Дая была… Я, получается… Или не я? … Дая была хорошей помощницей матери. Она научилась лечить людей, потом научилась наводить морок, варить зелье. Много всего… Люди приходили в лес. Они несли нам всякую снедь, шкуры, мёд, а мы им… то, что они хотели. Дая была сильной и жёсткой. Может даже, жестокой. Она никого не боялась. Её все боялись. Когда наступала зима, и мы переходили в селение, я становилась собой. Ничего этого не умела. В нашем племени была просто Шимой. Зимой я, кажется, совсем забывала про Даю. Как это может быть? Ты что-нибудь понимаешь?
Шима подняла беспомощный взгляд. Но Рача не ответил. Он сам мало что понимал.
Девушка замолчала. Воспоминания нахлынули разом – не разберёшься.
Рача добавил в костёр ещё сухих веток. Огонь затрещал, забрызгал искрами, дохнул жаром. Шима чуть отодвинулась, огляделась по сторонам.
Кругом мрак. В нём скрыты деревья, прячутся лесные обитатели. Оттуда доносится неугомонное пение какой-то ночной птицы.
Шима наотрез отказалась ночевать в хижине.
- Она не моя, - заплакала тогда, как от неведомой обиды. – Здесь я никогда не жила. Я не хочу…
Вспомнила ещё...
- Мать, я не хочу быть Даей.
И Леда ударила её. Не больно. Обидно. И страшно.
- Ты не имеешь право не дать ей жить! Ты не посмеешь ещё раз её у меня отнять! Теперь её очередь.
Шима не понимала, что это значит. Но верила матери. Значит, так и надо. И становилась Даей. Мать объясняла как.
- Зимой мать разрешала мне быть собой. Делать всё, что желалось мне. И я напрочь забывала о целительстве, о мороке, о приворотах и ворожбе.
- И никто не заподозрил тебя в обмане?
- В обмане? Ты думаешь, я обманывала?
- Ты обманывала себя, получается.
- Да… Я обманывала себя. И мать?
Рача пожал плечами.
- И Лера… Ты же не знаешь, Лера всё это время просила у меня приворотное зелье. Говорила, что раньше я ей уже давала. А я не понимала, о чём она, подумала, что схожу с ума.
Рача протянул Шиме кусок жареного тетерева, но девушка отказалась.
- Не хочу сейчас. – Вновь вернулась к своим воспоминаниям. – А потом мать умерла. Зимой, когда мы были в племени. И последнее, что она сказала… - Шима нахмурилась, вызывая в памяти давно прозвучавшие слова, - наконец я вижу вас рядом… Она говорила так, словно перед ней сидели… двое. Ей это казалось? Или я и в самом деле не одна?
- Ты одна.
- А кто тогда Дая?
- Её нет.
- Но я же была… ею.
- Ты притворялась.
- Но почему так получилось?
- Помнишь, Пеша признался, что им в племя нужна прорицательница?
- Что-то припоминаю…
- Он рассказывал, как его отец когда-то обидел женщину-знахарку, продал одну из её маленьких дочерей.
Шима распахнула глаза. Стало что-то проясняться.
- Ты думаешь, он говорил о моей матери? Обо мне?
- Ты сказала – Леда. Ту женщину он тоже называл Ледой.
- Так получается… Дая существует? Она та девочка, которую продали?
- Может быть. Но не обязательно она – Дая. Её могли переименовать.
- Она ведьма?
- Вот тут уж я точно не могу тебе ничего сказать.
- И мать всю жизнь по ней тосковала… Поэтому… Поэтому мы так с ней жили.
- Да. Ты жила и за себя, и за сестру. Но что было дальше?
- После смерти матери? Я осталась в племени. Про лесную лачугу не думала, жить там не собиралась. А потом пришли бешенные. А потом Наз меня спас.
- А потом ты оказалась целительницей. Видно, материнская наука пошла впрок.
- Но я не хочу становиться Даей.
- И не становись. Давай спать. Поздно уже.
- Давай…
Но Шима ещё долго смотрела в тёмное небо, на поднимающиеся от костра искры и вспоминала, вспоминала, вспоминала. А Рача лежал неподалёку с закрытыми глазами. Но временами ресницы его чуть вздрагивали, и лёгкая улыбка непривычно скользила по губам.
Глава 153
Купаться в реке детям было уже нельзя – холодно. Но Наз придумал, как отнять у осени маленький кусочек тепла. Он чуть раскопал песок, прорыл канавку и получилась небольшая заводь. Вода в ней застаивалась, хорошо нагревалась, и дети быстро сообразили, что эта их последняя возможность вволю наплескаться перед долгим холодом, поэтому не вылезали оттуда целыми днями.
Дед тоже полоскал свои тощие костлявые ноги, только в холодной реке. Опускал их в воду до самых коленей.
- Во как бывает, - удивлялся он и делился своим удивлением с сидящим рядом Диком, – днём крутит что-то внутри, ночью свербит – спать не даёт. До лесу дойду – и замариваюсь. А ведь недавно с бабкой днями бегали то за Пешей, то ещё за какой надобностью, и ног под собой не чуяли… Не-е, видно ушло моё время…
Фена временами пробегала мимо, слушала такие упаднические речи, качала неодобрительно головой, но чем возразить не знала. Поэтому просто хмурилась.
- Дед, - нашёлся Санк. – Ты всегда так охаешь, когда сидишь без дела. Это от скуки тебе чудится свербление в ногах. Вот завтра перейдём на новое место, будем обживаться потихоньку, забудешь про свои коленки.
Завтра, с самого утра, племя заберёт все свои пожитки, потушит костёр и переберётся в давно построенные землянки.
Саха с грустью окинула песчаный берег. Здесь ей было хорошо. Надо упросить старейшину следующим летом снова сюда вернуться.
- Прилетел! - Мотка завопила так, что все вскочили, схватились кто за сердце, кто за копья и луки.
Девочка чуть ли не кубарем скатилась с крутого берега и бросилась к бабке под мышку.
- Что ты орёшь, как очумелая? – бабка и сама испугалась до полусмерти, но пыталась разобраться в новой беде.
- Баб, прячься скорее! Прилетел! Вон там висит.
- Да кто прилетел?
- Ихний Дон, - обвиняющий Моткин палец ясно указывал из-под бабкиной подмышки на виновников.
Лок и Гёра неуверенно поднялись, переглянулись.
- Грантлёт?
Но, в отличии от Мотки и остального племени, вовсе не испугались. Глаза жаждали подтверждения. Но не дождались. Не таковская Мотка, чтобы глупостям потакать. Ишь, завели непонятную дружбу с ещё более непонятно кем.
- Лок, погнали!
И не успели люди недовольно ахнуть, как мальчики птицами взлетели вверх и скрылись за пожелтевшим обрывом.
- Пойдёмте, - старейшина мотнул следом головой.
Мужики поглядели на оружие – брать? Или с пустыми руками встречать гостей?
Взяли. Что-то на плече должно болтаться. Словно невзначай.
Полезли за ребятами.
Женщины долго топтались на месте, посматривая на детей. Ара на всякий случай взяла Лу за руку. Но и женщины не выдержали. Первой сдалась бабка.
- Мотка, не тряси меня - душу вытрясешь. Отстань, говорю. Пойду гляну, что там делается.
- Ба, не ходи, - закричала пронзительно Мотка, - увезут к собаке! В ухо!
Но Фена махнула рукой.
- Ещё чего. Не таковская я, чтобы меня к собакам всяким возили. Небось не отвезут.
Полезла. Следом остальные.
Вскоре на высоком берегу стояло племя. Не такое уж и маленькое. Ждали.
Невдалеке и в самом деле завис грантлёт.
Ждать пришлось долго.
Наконец в проходе показался Гёра, спрыгнул на землю, обернулся. Из грантлёта ему стали что-то выдавать. Потом и Лок спрыгнул. Тоже не пустой.
Грантлёт поднялся вверх, моргнул разноцветными огоньками и поплыл к лесу. Мальчики смотрели вслед. Руками на прощанье не махали, руки были заняты.
Когда грантлёт скрылся за деревьями, ребята повернули к своим.
- Несут что-то, - Моткин нос торчал из-за бабкиного плеча, - глаза сияли живым интересом.
Глава 154
- Вот это, по-моему, арбуз, а эта – дыня.
- Нет, Гёра, это – арбуз, а это – дыня.
- Короче, что-то из этого арбуз, а что-то - дыня.
- Ой, давайте уже пробовать.
- Давайте. Сколько нас?
- Три десятка и один, - Саха знала точно.
- Много, - пожаловалась Мотка, за что и получила подзатыльник от бабки. Отодвинулась от неё подальше, забурчала:
- Кое-кто уже, небось, наелся в грантлёте. А теперь второй раз собирается.
Но податливая корка с треком раскрылась, и оттуда брызнуло такой ароматной свежестью, что даже Мотка замолчала.
Каждому досталось по маленькому кусочку.
- Ну, кому что больше понравилось? – поинтересовался Санк.
- Мне жёлтое.
- А мне красное.
Мнения разделились. А потом сошлись:
- Всё!
- А это что? – ткнула Мотка в непонятный кузовок.
- А это тебе, - заулыбался Гёра.
- Как мне? – не поверила Мотка.
- Тебе, тебе. Леса сказала, что хочет выполнить твоё пожелание, и ещё что-то привезла. Специально для тебя. Называется, кажется, замороженка. Оно холодное. На солнце растает, но в этой посудине долго может продержаться.
- Снег, что ли?
Мотка была полна подозрений. Но ребята пожали плечами. Они не знали. Девочка взяла коробку и отошла.
- А это хлеб такой, - ребята стали вытаскивать из какой-то мягкой носилки один за другим кругляши. – На, Саха.
Саха принимала, изумленно принюхивалась:
- Что-то невероятное. Давайте вечером съедим.
- Давайте. А то за раз всё перепробуем, неинтересно.
- Леса объяснила, как такие кругляши можно самим приготовить. Ты, Лок, запомнил как?
- Кажется…
- Там хитрость одна есть. Вот и получается крепко вкусно.
