И позор… Какой бы это был позор. О! Дарья Васильевна не могла об этом даже думать. И не смогла этого Анне простить. А кто бы смог?
И эта дурочка ещё смела просить о ребёнке! Она смела рыдать и умолять мать вернуть ей младенца. Она смела рассказывать о каких-то своих намерениях уйти из семьи, чтобы унести с собой и ребёнка, и позор, и испорченную репутацию. И она смела её даже упрекать… Неблагодарная.
И эта чудовищная неблагодарность больнее всего ударила в сердце Дарьи Васильевны, вызвав материнское справедливое возмущение.
Пусть теперь расхлёбывает.
И пусть любуется, как Екатерина получает свою долю заслуженного счастья. Пусть любуется, если в своё время не хватило терпения достойно подождать.
- Дорогая, ты обратила внимание, как многие кавалеры были восхищены твоей красотой?
- Да, маменька. Я ни разу не осталось без партнёра… Анна, жаль, что сегодня не было твоего жениха, и тебе пришлось танцевать всего лишь один полонез.
- Ничего. Завтра Григорий Фёдорович будет с нами ужинать, и Анна своё возместит, если надумает танцевать с ним у нас в гостиной.
- О, я тогда возьмусь аккомпанировать им на фортепиано, - засмеялась Катя.
- Дорогая, может пригласим ещё кого-нибудь?
- Маменька, уже, кажется, поздно. Завтрашний вечер у всех наверняка распланирован.
- Ты забываешь об Александре Андреевиче. Он только что из-за границы, и очень может быть, что ещё не успел его занять.
Повисло молчание.
Екатерина бросила беглый взгляд на сестру. Она знала, что Анна к нему неравнодушна. Она знала, что та совершила что-то омерзительное, чем разгневала мать, и ещё догадывалась, что к этому проступку имеет отношение Александр Андреевич.
Когда-то мать была невысокого мнения об этом молодом человеке. Кате же он всегда немного нравился – красив. Но бедность делала его непригодным для семейной жизни. Теперь всё изменилось кардинально. Но что матушка? На её мнение Екатерина ориентировалась в первую очередь.
Дарья Васильевна задумалась. Бросила в свою очередь быстрый взгляд на побледневшую Анну. Да… ей будет нелегко. Но глупо упускать такую возможность. Такое состояние!
- Я завтра же с утра пошлю ему приглашение, - улыбнулась Екатерине.
Не скоро Анна оказалась в своей комнате, не скоро бросилась прямо в платье на свою кровать, не скоро спрятала пылающую голову под прохладную подушку.
Вина… Огромная, страшная, с ней оказалось невозможно жить.
Она немного научилась.
Если погасить свои желания, свои чувства, то немного притупляется и вина.
Не просто погасить, а почти уничтожить их, насколько это возможно сделать в живом человеке. Не дать им ни малейшего удовлетворения. Тогда можно жить. Вернее, существовать.
И вот возвращение Александра всё всколыхнуло, переворошило и испортило.
Анна не хотела заглядывать в себя, не хотела понимать, чем теперь наполнилось её сердце.
«Надо упросить матушку… Или Григория Фёдоровича… Надо просить, чтобы нам обвенчаться раньше. Как можно быстрее…».
Анна хотела поскорей перевернуть последнюю страницу своей неудавшейся жизни.
Нюра разлеглась на лавке, покрытой старой бурой шкурой, и уставилась в тёмный потолок, по которому оранжевыми волнами прокатывались отблески догорающих углей из печи. Хорошо…
- Это сколько же времени прошло… как я в последний раз под крышей спала? – спросила у себя.
Оглянулась на Митьку, на девок и решила не отвечать. Не одна она такая.
- Ольга, ты опять какого-то жука притащила? Мить, тебе поближе, посмотри, что там у неё?
На Нюру редко когда нападала лень, но теперь она её прямо-таки одолела. Бабка вытянула свои костлявые ноги во всю длину, и блаженный покой приятными мурашками расползся по ним.
- Ба, у неё деньги…
- Какие деньги?
Лень, как корова языком слизала. Нюра в недоумении уставилась на Митьку. Откуда им взяться, этим деньгам?
- Ба, кажется… золотой…
Ещё не легче.
- Да, - кивнула Маруся, заглядывая в Ольгины ладони. – Точно золотой. Я такой видела. Митька, вот смотри, с этой стороны ещё царица нарисована… Мне барышня показывала. У неё такая денежка была.
- Ага… - так и поверила Нюра своим молодым спутникам, но ноги с лавки скинула и поковыляла к Ольге проверять, о чём они болтают.
А потом и сама застыла с раскрытым ртом.
- Батюшки! Это что же? Это где ты такое взяла?
А Ольга держала денежку на раскрытой ладони, улыбалась и, как всегда, ничего не сказала в ответ.
- Ба, а что на неё можно купить?
Но перепуганной Нюре представилось не изобилие, которое благодаря этой монете теперь посыплется на них рекой, а сплошные неприятности.
- Ох… Не знаю… У кого мы сможем обменять такую драгоценную вещь? Если только у купца какого. А коли спросит, где взяли? Ещё подумает… Ольга, где денежку взяла? Где? Покажи пальчиком.
Но Ольга только улыбалась.
- Когда и найти-то успела? Вроде, всё время с нами, всё время на виду… Не, у меня тоже раз случай был. Я как-то в лесу на дороге внучку ждала, так от нечего делать ковырнула пыль ногой. Просто так ковырнула, а оттуда медный грошик выскочил. Потом мы с внучкой всю дорогу перерыли и ничего. Вот такой случай был… Но то грошик, а тут…
Ольга перестала улыбаться. Брови её болезненно надломились, она нагнула голову и опустила ладони. Золотой покатился по земляному полу. И следом крупные слёзы покатились по щекам девушки.
- Так мы же тебя не ругаем! - перепугалась бабка. - Оленька, - погладила Нюра по светлой головке. - Играйся. Нашла и нашла. Молодец, значит. Не выкидывать же обратно?
Маруся сбегала в угол, куда укатилась монета, подняла её и принесла обратно.
Но Ольга брать не захотела.
- Ба, да возьми её к себе.
- Да как же?
- Ну ты же сама сказала, что её не надо выкидывать. А мы потеряем.
Нюра осторожно взяла, пощупала пальцами.
- Никогда не держала такого богатства. А может, фальшивая? Их как-то на зуб проверяют. Митька, ну-ка кусни.
- А ты?
- Да какие у меня зубы? Ещё испорчу такую интересную вещь.
- Прям сильно кусать?
- Не знаю… Не сильно… А то прокусишь. Зубы, небось, у тебя острые.
Митька куснул сначала едва. Потом осмелел, стал крепче надавливать. Монета держалась.
- Настоящая, - обрадовалась бабка.
Обрадовались все. Даже Ольга вновь заулыбалась, глядя на переливающиеся красно-чёрным угольки.
А монета остаток вечера кочевала из одной ладони в другую, приятно скользя между пальцами и навевая мечты.
- Коровку бы купить… Да где её держать только? Раз мы бездомные получились. Или в лесу какую землянку построить? Как эта… А? Где-нибудь подальше, чтобы никто не прогнал. Как думаете?
- И ещё ружьё купить. Чтобы охотиться. Мы бы тогда зимой не пропали. С мясом завсегда веселее.
- И котёночка…
- Так котята просто так по улицам бегают никому не нужные. Лови и себе забирай.
- Правда? А мы возьмём?
- Если землянку поставим, котёнка обязательно возьмём. А как же? Он у нас мышей ловить будет.
Долго не могли уснуть. Всё представляли свою будущую уютную землянку. В её углу жаром пыхала печь. В печи хлеб покрывался румяной коркой. На полу игрался котёнок, а во дворе мычала корова – хозяйку звала.
Бессонная ночь в какой-то момент показалась зависшей в вечности. Темнота за окном, темнота в комнате, темнота в сердце сделалась невыносимой, и Александр зажёг свечу.
Маленький огонёк плясал перед глазами, и как отчаянный одинокий воин разгонял мрак. Но где ему справиться, если мраком наполнился мир?
И всё же со свечой легче, крошечный мятежник притягивал взгляд и согревал душу.
И вот уже воспоминания пришли на помощь огненному воителю, и пламя расширилось, перекрывая темноту, во всяком случае, в затуманенном взоре единственного наблюдателя. В нём заискрилось летним днём, брызнуло солнечным светом и стало показывать дорогие сердцу картины.
Как Александр ни пытался позже вспомнить, что сказал Анне в тот день, который разделил его жить на две части – одну тусклую и неинтересную, вторую – наполненную смыслом, не смог. Зато помнил, как после его слов голубые чистые глаза распахнулись в изумлении, а потом Анна засмеялась звонко, весело, от души. И этот смех преобразил её лицо, чуть приоткрыл добрый светлый внутренний мир девушки, показал белые ровные зубки, украсил милыми ямочками нежные щёки.
И пока длился смех, Александр влюбился. В его сердце вошла та единственная, которая навсегда останется в нём хозяйкой.
Потом были короткие встречи втайне от всех. Всё лето, как один день. Счастливый, искрящийся, чудный.
Анна читала ему стихи Сумарокова и сердилась за то, что он их не понимал. А он любовался выражением её глаз, изгибом пухлых губ, нахмуренными тонкими бровями и запутывался в поэтических строках ещё больше.
А потом всё чаще стали падать под ноги жёлтые листья, напоминая, что ничто не вечно, в том числе и это лето. И тогда они поклялись друг другу, что их чувства останутся неизменными.
Воспоминание на короткий миг прогнало темноту из сердца. А потом он уже чуть свободней вздохнул.
Да что это с ним? Он сдался? Он струсил? Он готов отдать свою девушку другому? Он что, дурак?
Ведь ясно же, что такая перемена с Анной не просто так. И теперь делом его жизни выяснить, что же случилось, и помочь ей. Пусть не получится всё, но облегчить её боль он попытается. А больше ему ничего не надо.
И завтра же он начнёт…
Хотя…
Серый свет полился в окно, помогая догорающей свече развеять темноту. Утро на подходе.
Значит, начнёт сегодня.
Александр погасил свечу. Она сделала своё дело. Она вспугнула мрак в ночи. Грядущее солнце гонит мрак за окном. А в своей жизни он сам попытается сделать то же.
Чуть позже слуга принёс приглашение от Дарьи Васильевны. Она звала его отужинать в их скромном, почти семейном кругу.
Неожиданно. И непонятно… Как стихи Сумарокова.
Но Александр намерен воспользоваться каждым мгновением, которое предоставит ему жизнь или Дарья Васильевна, или кто-либо ещё, чтобы приблизиться к своей цели.
- Ба! Ты монету Ольге назад отдала?
- Какую монету? – спохватилась старушка и полезла в карман. – Нет, вот она у меня, - потрясла маленьким узелком.
- А у неё опять.
- Что?
На этот раз страшно стало всем. Нюра и дети окружили Ольгу и молча уставились в её ладони. Между пальцами сверкал золотой.
Ольга, не поднимая виноватых глаз, опустила ещё и голову, а золотой, как и в прошлый раз, покатился из ладоней. Только теперь в траву. И на этот раз никто за ним даже не дёрнулся.
- Что это за место такое? – испуганная бабка завертела головой.
И то, что недавно казалось уютным и надёжный, насколько уютным и надёжным может быть чужое жилище, теперь источало невидимую угрозу.
Марусе показалось, что даже верхушки сосен грозно зашумели, прогоняя их.
- Нам надо отсюда уходить, - Митька оглянулся. Теперь и ему мерещились чужие тени за широкими стволами.
- На ночь глядя?
Нюра задумчиво пожевала губами. Всё же, чья бы эта лачуга не была, она давно не обитаемая. И вряд ли хозяева вернутся прямо сейчас.
А с другой стороны, кто им помешает вернуться тогда, когда вздумается?
- Мить, что делать будем?
- Может, пойдём к озеру, где были в первую ночь?
- Марусь, ты как считаешь?
Но девочка была слишком напугана. Она судорожно вцепилась в Нюрину юбку, и про то, как считала, ничего не ответила. Но всё поняли и без слов.
- Ладно, - приняла решение бабка, - сегодняшнюю ночь проведём на старом месте у озера, а завтра пойдём дальше. Не бойся, Маруся, как-нибудь переночуем, раз такое дело. А в избушке всё приберём, как было, закроем её и… Как говорится, на чужой каравай рта не разевай.
- Ба, а деньгу давай возьмём.
- Конечно, возьмём, - бабка нагнулась к траве, отыскивая золотой кружок. – Что мы дураки что ли, таким богатством разбрасываться?
Скрыть все следы своего пребывания, конечно, не удалось, но сделали всё, что могли, и когда почти стемнело, прибыли на своё старое место.
Маруся всё жалась к бабке.
- Мить, будем костёр разжигать?
Вот так вопрос. С одной стороны, как ночью в лесу без огня? С другой – пояснила Маруся:
- Давайте не будем… А то увидят…
- Да кто увидит? – но Нюра и сама распознала неуверенные нотки в своём голосе.
Спать улеглись без огня.
Бабка долго слушала, как вздыхала Маруся, как вертелась у её живота, наконец уткнулась головой в грудь и затихла. А потом и Нюра уснула. А ночью её дёрнули за ногу.
- Хтой-та? – подхватилась она.
Темнота не была полной, светила луна, но Митьку она узнала не сразу.
- Разговаривают, - шепнул он.
«Кто? Где?», - хотела спросонья спросить, а потом и сама услышала. Но это были не разговоры. Это были крики и ругань, кажется, не совсем трезвых мужиков. И они доносились со стороны их избушки. Между стволами светились факелы.
- Ба, я посмотрю…
- Куда ты? – прошептала Нюра, да поздно. Митька уже скрылся в темноте.
- Ох, батюшки, что же теперь?
Оглянулась на спящих девок. Будить? Или дождаться Митьку?
Решила подождать. Маруся только трястись будет. Да и Ольга перепугается.
И Нюра уставилась в сторону криков, конского ржания и треска сучьев.
- Чего ж их нынче принесло? Не могли завтра, то ли? – бабка и сама не заметила, как от волнения размышлять стала вслух.
Судя по воплям, их временную крышу над головой теперь заняли не самые смирные люди.
- Никак разбойники? Лиходеи?
До Нюры по-прежнему доносились ругательства и хохот. Она искусала себе все губы. Но где же Митька?
- И чего мы с вечера не ушли куда подальше?
Но если бы Нюра знала, в какую сторону повернут дальнейшие события, она так бы никогда не сказала.
- Ба, кто там?
Старушка даже чуть подпрыгнула, когда сзади её тронули за локоть.
- Марусь, ты проснулась? - голос от испуга прохрипел, как у дурного петуха.
- Да… Хозяева прибыли?
- Прибыли…
Очень нескоро шум стал затихать, но Митька всё не возвращался.
- Ба…
- Митька! Наконец-то! Ты что так долго?
- Там девка…
- Девка?.. Ну так… И что теперь? Давайте уходить… Буди Ольгу.
- Ба, постой… Ты не поняла… Она не с ними.
- Как это?
- Они её привезли связанную и бросили в яму. Там один… главарь, наверное, сказал, чтобы до утра не трогали…
- В какую яму?
- Да, оказывается, неподалёку от лачуги была яма. Прямо в земле. Она не видна, потому что там крышка… Как в погребе.
Нюре смутно припомнился глухой звук в траве под ногами в одном месте. Она туда всё хотела заглянуть, да так и не нашла лазейку.
- И что теперь? – у Нюры от таких новостей опустились руки.
- Надо её достать…
Легко сказать – достать.
- Как?
- Они пьяные…
- Ладно… Давай думать.
- А я?
- А ты, Маруся, будешь Ольгу караулить. Не забоишься?
Маруся нервно оглянулась по сторонам. Кругом тени. Притаились, ждут, когда бабка с Митькой уйдут.
- Не… забоюсь.
Через несколько минут две тёмные фигуры пробирались через кусты, стараясь не сильно трещать ветками.
- Мить, дай я первая, - раздался Нюрин шёпот. - Я знаю, где яма.
- Ба, давай мне верёвки.
- И ножик тоже держи. А я крышку попробую открыть. Там же должно быть что-то, за что её можно потянуть. Ты не видел, как те открывали?
И эта дурочка ещё смела просить о ребёнке! Она смела рыдать и умолять мать вернуть ей младенца. Она смела рассказывать о каких-то своих намерениях уйти из семьи, чтобы унести с собой и ребёнка, и позор, и испорченную репутацию. И она смела её даже упрекать… Неблагодарная.
И эта чудовищная неблагодарность больнее всего ударила в сердце Дарьи Васильевны, вызвав материнское справедливое возмущение.
Пусть теперь расхлёбывает.
И пусть любуется, как Екатерина получает свою долю заслуженного счастья. Пусть любуется, если в своё время не хватило терпения достойно подождать.
- Дорогая, ты обратила внимание, как многие кавалеры были восхищены твоей красотой?
- Да, маменька. Я ни разу не осталось без партнёра… Анна, жаль, что сегодня не было твоего жениха, и тебе пришлось танцевать всего лишь один полонез.
- Ничего. Завтра Григорий Фёдорович будет с нами ужинать, и Анна своё возместит, если надумает танцевать с ним у нас в гостиной.
- О, я тогда возьмусь аккомпанировать им на фортепиано, - засмеялась Катя.
- Дорогая, может пригласим ещё кого-нибудь?
- Маменька, уже, кажется, поздно. Завтрашний вечер у всех наверняка распланирован.
- Ты забываешь об Александре Андреевиче. Он только что из-за границы, и очень может быть, что ещё не успел его занять.
Повисло молчание.
Екатерина бросила беглый взгляд на сестру. Она знала, что Анна к нему неравнодушна. Она знала, что та совершила что-то омерзительное, чем разгневала мать, и ещё догадывалась, что к этому проступку имеет отношение Александр Андреевич.
Когда-то мать была невысокого мнения об этом молодом человеке. Кате же он всегда немного нравился – красив. Но бедность делала его непригодным для семейной жизни. Теперь всё изменилось кардинально. Но что матушка? На её мнение Екатерина ориентировалась в первую очередь.
Дарья Васильевна задумалась. Бросила в свою очередь быстрый взгляд на побледневшую Анну. Да… ей будет нелегко. Но глупо упускать такую возможность. Такое состояние!
- Я завтра же с утра пошлю ему приглашение, - улыбнулась Екатерине.
Не скоро Анна оказалась в своей комнате, не скоро бросилась прямо в платье на свою кровать, не скоро спрятала пылающую голову под прохладную подушку.
Вина… Огромная, страшная, с ней оказалось невозможно жить.
Она немного научилась.
Если погасить свои желания, свои чувства, то немного притупляется и вина.
Не просто погасить, а почти уничтожить их, насколько это возможно сделать в живом человеке. Не дать им ни малейшего удовлетворения. Тогда можно жить. Вернее, существовать.
И вот возвращение Александра всё всколыхнуло, переворошило и испортило.
Анна не хотела заглядывать в себя, не хотела понимать, чем теперь наполнилось её сердце.
«Надо упросить матушку… Или Григория Фёдоровича… Надо просить, чтобы нам обвенчаться раньше. Как можно быстрее…».
Анна хотела поскорей перевернуть последнюю страницу своей неудавшейся жизни.
Глава 17
Нюра разлеглась на лавке, покрытой старой бурой шкурой, и уставилась в тёмный потолок, по которому оранжевыми волнами прокатывались отблески догорающих углей из печи. Хорошо…
- Это сколько же времени прошло… как я в последний раз под крышей спала? – спросила у себя.
Оглянулась на Митьку, на девок и решила не отвечать. Не одна она такая.
- Ольга, ты опять какого-то жука притащила? Мить, тебе поближе, посмотри, что там у неё?
На Нюру редко когда нападала лень, но теперь она её прямо-таки одолела. Бабка вытянула свои костлявые ноги во всю длину, и блаженный покой приятными мурашками расползся по ним.
- Ба, у неё деньги…
- Какие деньги?
Лень, как корова языком слизала. Нюра в недоумении уставилась на Митьку. Откуда им взяться, этим деньгам?
- Ба, кажется… золотой…
Ещё не легче.
- Да, - кивнула Маруся, заглядывая в Ольгины ладони. – Точно золотой. Я такой видела. Митька, вот смотри, с этой стороны ещё царица нарисована… Мне барышня показывала. У неё такая денежка была.
- Ага… - так и поверила Нюра своим молодым спутникам, но ноги с лавки скинула и поковыляла к Ольге проверять, о чём они болтают.
А потом и сама застыла с раскрытым ртом.
- Батюшки! Это что же? Это где ты такое взяла?
А Ольга держала денежку на раскрытой ладони, улыбалась и, как всегда, ничего не сказала в ответ.
- Ба, а что на неё можно купить?
Но перепуганной Нюре представилось не изобилие, которое благодаря этой монете теперь посыплется на них рекой, а сплошные неприятности.
- Ох… Не знаю… У кого мы сможем обменять такую драгоценную вещь? Если только у купца какого. А коли спросит, где взяли? Ещё подумает… Ольга, где денежку взяла? Где? Покажи пальчиком.
Но Ольга только улыбалась.
- Когда и найти-то успела? Вроде, всё время с нами, всё время на виду… Не, у меня тоже раз случай был. Я как-то в лесу на дороге внучку ждала, так от нечего делать ковырнула пыль ногой. Просто так ковырнула, а оттуда медный грошик выскочил. Потом мы с внучкой всю дорогу перерыли и ничего. Вот такой случай был… Но то грошик, а тут…
Ольга перестала улыбаться. Брови её болезненно надломились, она нагнула голову и опустила ладони. Золотой покатился по земляному полу. И следом крупные слёзы покатились по щекам девушки.
- Так мы же тебя не ругаем! - перепугалась бабка. - Оленька, - погладила Нюра по светлой головке. - Играйся. Нашла и нашла. Молодец, значит. Не выкидывать же обратно?
Маруся сбегала в угол, куда укатилась монета, подняла её и принесла обратно.
Но Ольга брать не захотела.
- Ба, да возьми её к себе.
- Да как же?
- Ну ты же сама сказала, что её не надо выкидывать. А мы потеряем.
Нюра осторожно взяла, пощупала пальцами.
- Никогда не держала такого богатства. А может, фальшивая? Их как-то на зуб проверяют. Митька, ну-ка кусни.
- А ты?
- Да какие у меня зубы? Ещё испорчу такую интересную вещь.
- Прям сильно кусать?
- Не знаю… Не сильно… А то прокусишь. Зубы, небось, у тебя острые.
Митька куснул сначала едва. Потом осмелел, стал крепче надавливать. Монета держалась.
- Настоящая, - обрадовалась бабка.
Обрадовались все. Даже Ольга вновь заулыбалась, глядя на переливающиеся красно-чёрным угольки.
А монета остаток вечера кочевала из одной ладони в другую, приятно скользя между пальцами и навевая мечты.
- Коровку бы купить… Да где её держать только? Раз мы бездомные получились. Или в лесу какую землянку построить? Как эта… А? Где-нибудь подальше, чтобы никто не прогнал. Как думаете?
- И ещё ружьё купить. Чтобы охотиться. Мы бы тогда зимой не пропали. С мясом завсегда веселее.
- И котёночка…
- Так котята просто так по улицам бегают никому не нужные. Лови и себе забирай.
- Правда? А мы возьмём?
- Если землянку поставим, котёнка обязательно возьмём. А как же? Он у нас мышей ловить будет.
Долго не могли уснуть. Всё представляли свою будущую уютную землянку. В её углу жаром пыхала печь. В печи хлеб покрывался румяной коркой. На полу игрался котёнок, а во дворе мычала корова – хозяйку звала.
Глава 18
Бессонная ночь в какой-то момент показалась зависшей в вечности. Темнота за окном, темнота в комнате, темнота в сердце сделалась невыносимой, и Александр зажёг свечу.
Маленький огонёк плясал перед глазами, и как отчаянный одинокий воин разгонял мрак. Но где ему справиться, если мраком наполнился мир?
И всё же со свечой легче, крошечный мятежник притягивал взгляд и согревал душу.
И вот уже воспоминания пришли на помощь огненному воителю, и пламя расширилось, перекрывая темноту, во всяком случае, в затуманенном взоре единственного наблюдателя. В нём заискрилось летним днём, брызнуло солнечным светом и стало показывать дорогие сердцу картины.
Как Александр ни пытался позже вспомнить, что сказал Анне в тот день, который разделил его жить на две части – одну тусклую и неинтересную, вторую – наполненную смыслом, не смог. Зато помнил, как после его слов голубые чистые глаза распахнулись в изумлении, а потом Анна засмеялась звонко, весело, от души. И этот смех преобразил её лицо, чуть приоткрыл добрый светлый внутренний мир девушки, показал белые ровные зубки, украсил милыми ямочками нежные щёки.
И пока длился смех, Александр влюбился. В его сердце вошла та единственная, которая навсегда останется в нём хозяйкой.
Потом были короткие встречи втайне от всех. Всё лето, как один день. Счастливый, искрящийся, чудный.
Анна читала ему стихи Сумарокова и сердилась за то, что он их не понимал. А он любовался выражением её глаз, изгибом пухлых губ, нахмуренными тонкими бровями и запутывался в поэтических строках ещё больше.
А потом всё чаще стали падать под ноги жёлтые листья, напоминая, что ничто не вечно, в том числе и это лето. И тогда они поклялись друг другу, что их чувства останутся неизменными.
Воспоминание на короткий миг прогнало темноту из сердца. А потом он уже чуть свободней вздохнул.
Да что это с ним? Он сдался? Он струсил? Он готов отдать свою девушку другому? Он что, дурак?
Ведь ясно же, что такая перемена с Анной не просто так. И теперь делом его жизни выяснить, что же случилось, и помочь ей. Пусть не получится всё, но облегчить её боль он попытается. А больше ему ничего не надо.
И завтра же он начнёт…
Хотя…
Серый свет полился в окно, помогая догорающей свече развеять темноту. Утро на подходе.
Значит, начнёт сегодня.
Александр погасил свечу. Она сделала своё дело. Она вспугнула мрак в ночи. Грядущее солнце гонит мрак за окном. А в своей жизни он сам попытается сделать то же.
Чуть позже слуга принёс приглашение от Дарьи Васильевны. Она звала его отужинать в их скромном, почти семейном кругу.
Неожиданно. И непонятно… Как стихи Сумарокова.
Но Александр намерен воспользоваться каждым мгновением, которое предоставит ему жизнь или Дарья Васильевна, или кто-либо ещё, чтобы приблизиться к своей цели.
Глава 19
- Ба! Ты монету Ольге назад отдала?
- Какую монету? – спохватилась старушка и полезла в карман. – Нет, вот она у меня, - потрясла маленьким узелком.
- А у неё опять.
- Что?
На этот раз страшно стало всем. Нюра и дети окружили Ольгу и молча уставились в её ладони. Между пальцами сверкал золотой.
Ольга, не поднимая виноватых глаз, опустила ещё и голову, а золотой, как и в прошлый раз, покатился из ладоней. Только теперь в траву. И на этот раз никто за ним даже не дёрнулся.
- Что это за место такое? – испуганная бабка завертела головой.
И то, что недавно казалось уютным и надёжный, насколько уютным и надёжным может быть чужое жилище, теперь источало невидимую угрозу.
Марусе показалось, что даже верхушки сосен грозно зашумели, прогоняя их.
- Нам надо отсюда уходить, - Митька оглянулся. Теперь и ему мерещились чужие тени за широкими стволами.
- На ночь глядя?
Нюра задумчиво пожевала губами. Всё же, чья бы эта лачуга не была, она давно не обитаемая. И вряд ли хозяева вернутся прямо сейчас.
А с другой стороны, кто им помешает вернуться тогда, когда вздумается?
- Мить, что делать будем?
- Может, пойдём к озеру, где были в первую ночь?
- Марусь, ты как считаешь?
Но девочка была слишком напугана. Она судорожно вцепилась в Нюрину юбку, и про то, как считала, ничего не ответила. Но всё поняли и без слов.
- Ладно, - приняла решение бабка, - сегодняшнюю ночь проведём на старом месте у озера, а завтра пойдём дальше. Не бойся, Маруся, как-нибудь переночуем, раз такое дело. А в избушке всё приберём, как было, закроем её и… Как говорится, на чужой каравай рта не разевай.
- Ба, а деньгу давай возьмём.
- Конечно, возьмём, - бабка нагнулась к траве, отыскивая золотой кружок. – Что мы дураки что ли, таким богатством разбрасываться?
Скрыть все следы своего пребывания, конечно, не удалось, но сделали всё, что могли, и когда почти стемнело, прибыли на своё старое место.
Маруся всё жалась к бабке.
- Мить, будем костёр разжигать?
Вот так вопрос. С одной стороны, как ночью в лесу без огня? С другой – пояснила Маруся:
- Давайте не будем… А то увидят…
- Да кто увидит? – но Нюра и сама распознала неуверенные нотки в своём голосе.
Спать улеглись без огня.
Бабка долго слушала, как вздыхала Маруся, как вертелась у её живота, наконец уткнулась головой в грудь и затихла. А потом и Нюра уснула. А ночью её дёрнули за ногу.
- Хтой-та? – подхватилась она.
Темнота не была полной, светила луна, но Митьку она узнала не сразу.
- Разговаривают, - шепнул он.
«Кто? Где?», - хотела спросонья спросить, а потом и сама услышала. Но это были не разговоры. Это были крики и ругань, кажется, не совсем трезвых мужиков. И они доносились со стороны их избушки. Между стволами светились факелы.
- Ба, я посмотрю…
- Куда ты? – прошептала Нюра, да поздно. Митька уже скрылся в темноте.
- Ох, батюшки, что же теперь?
Оглянулась на спящих девок. Будить? Или дождаться Митьку?
Решила подождать. Маруся только трястись будет. Да и Ольга перепугается.
И Нюра уставилась в сторону криков, конского ржания и треска сучьев.
- Чего ж их нынче принесло? Не могли завтра, то ли? – бабка и сама не заметила, как от волнения размышлять стала вслух.
Судя по воплям, их временную крышу над головой теперь заняли не самые смирные люди.
- Никак разбойники? Лиходеи?
До Нюры по-прежнему доносились ругательства и хохот. Она искусала себе все губы. Но где же Митька?
- И чего мы с вечера не ушли куда подальше?
Но если бы Нюра знала, в какую сторону повернут дальнейшие события, она так бы никогда не сказала.
- Ба, кто там?
Старушка даже чуть подпрыгнула, когда сзади её тронули за локоть.
- Марусь, ты проснулась? - голос от испуга прохрипел, как у дурного петуха.
- Да… Хозяева прибыли?
- Прибыли…
Очень нескоро шум стал затихать, но Митька всё не возвращался.
Глава 20
- Ба…
- Митька! Наконец-то! Ты что так долго?
- Там девка…
- Девка?.. Ну так… И что теперь? Давайте уходить… Буди Ольгу.
- Ба, постой… Ты не поняла… Она не с ними.
- Как это?
- Они её привезли связанную и бросили в яму. Там один… главарь, наверное, сказал, чтобы до утра не трогали…
- В какую яму?
- Да, оказывается, неподалёку от лачуги была яма. Прямо в земле. Она не видна, потому что там крышка… Как в погребе.
Нюре смутно припомнился глухой звук в траве под ногами в одном месте. Она туда всё хотела заглянуть, да так и не нашла лазейку.
- И что теперь? – у Нюры от таких новостей опустились руки.
- Надо её достать…
Легко сказать – достать.
- Как?
- Они пьяные…
- Ладно… Давай думать.
- А я?
- А ты, Маруся, будешь Ольгу караулить. Не забоишься?
Маруся нервно оглянулась по сторонам. Кругом тени. Притаились, ждут, когда бабка с Митькой уйдут.
- Не… забоюсь.
Через несколько минут две тёмные фигуры пробирались через кусты, стараясь не сильно трещать ветками.
- Мить, дай я первая, - раздался Нюрин шёпот. - Я знаю, где яма.
- Ба, давай мне верёвки.
- И ножик тоже держи. А я крышку попробую открыть. Там же должно быть что-то, за что её можно потянуть. Ты не видел, как те открывали?
