Мы снова слились в поцелуе, теряя счет времени. Я не знала, сколько мы просидели так. Сбилась со счёта, сколько выпили коктейлей. Где-то на задворках сознания зашевелилась смутная тревога, когда я видела, с какой жадностью Лео прикладывается сейчас к алкоголю, но я отогнала эти неприятные мысли. Я зажала между длинных ногтей оливку и осторожно поднесла к его рту. Он облизнул мои пальцы.
— Лео, я хочу тебя, — прошептала я, вновь не в силах бороться со своими желаниями. — Что нам делать?
— Я тоже…
Я взяла его руку и осторожно положила на свою шею. Я думала, что он, как тонко чувствующий человек, сразу нащупает моё извечное напряжение в мышцах и немного разомнёт их мне. Но тут он резко сжал мою шею и впился в мои губы страстным поцелуем. К низу живота моментально схлынула волна теплой крови, дыхание стало частым и прерывистым.
— Не дыши так. Не дыши! Ты же знаешь, это возбуждает, — раздраженно прошептал он мне в ухо, продолжая сжимать мою шею.
Но я не могла остановиться. Всё моё тело и существо зажигалось рядом с ним – меня доводил до исступления его голос, взгляд, всё, что он говорил, как он клал руки на шею и целовал.
Под высокой барной стойкой, скрытой в темноте, Лео положил руку мне на колено и скользнул под ниспадающую ткань платья. Затем приблизился к моему уху и обжег его своим дыханием и горячим шёпотом.
— У меня так быстро рядом с тобой встаёт, будто мне снова восемнадцать, — тихо засмеялся он.
Я наклонилась к его уху и хрипло, вкрадчивым шепотом произнесла, не отдавая себе отчета в том, что делаю:
— Вызовем такси?
Он щедро расплатился за коктейли, оставил на столе крупную купюру в качестве чаевых, и мы шатающейся походкой направились к выходу. Он схватил моё песочное пальто и начал помог надевать, но я вновь не попадала в рукав.
— Давай учиться правильно надевать пальто, — терпеливо произнёс он. – Опусти руку вниз.
Я благодарно улыбнулась ему. Наконец, мы вышли на улицу, нырнули в холодный весенний воздух, ожидая такси. Алкоголь изрядно исказил восприятие, и мы уже не прятались от окружающих, равнодушно проходящих мимо нас. Лео пробила крупная дрожь от холода, и я подошла и крепко обняла его худощавое тело, завернутое в старую синюю куртку.
— Пожалуйста, не мёрзни, — тихим пьяным голосом произнесла я.
В попытке не околеть самой в тонком пальто и платье я принялась слегка притоптывать на месте сапогами на каблуках и развлекать нас полу-осознанной болтовней.
На секунду замолкла, увидев, как он набирает жене сообщение: «Буду где-то в десять тридцать». Отвернулась. Тогда мне не казалось это неправильным и возмутительным, ещё не было больно, и я относилась спокойно к тому факту, что он живёт с другой женщиной.
Наивно думала, что придёт время, и он окончательно уйдёт ко мне – нужно лишь подождать.
Наконец, машина подъехала, и мы юркнули на заднее сидение, не расцепляя рук ни на секунду. Автомобиль тронулся с места, неся нас и нашу тайну по ночному Петербургу, надежно укрывая от посторонних глаз. Лео притянул меня к себе, властно обнял рукой за спину, его ладонь скользила по моей шее, хватала за волосы, жадные губы касались моей кожи, впитавшей запах дорогого вечернего парфюма.
На радио громко заиграла Земфира. Я оторвалась от него, на мгновение вырвалась из его ненасытных пьяных ласк. Затем вновь наклонилась к нему, чувствуя, как от алкоголя, его близости и лихо проносящихся мимо ярких огней Невского проспекта у меня кружится голова и набирает обороты стук сердца. Я и не заметила сама, как стала тихо напевать слова песни, проникновенно глядя в лукаво блестящие глаза Лео:
Я искала тебя годами долгими,
Искала тебя дворами тёмными,
В журналах, в кино, среди друзей,
И в день, когда нашла, с ума сошла.
Мне отчаянно хотелось, чтобы он услышал от меня эти слова другого человека, который точнее меня передал, что я чувствую. Обычно я пела, только когда была очень пьяна, либо, когда влюблена, в остальных случаях смущалась. Сейчас сошлось всё.
Лео с нежностью смотрел мне в глаза, видя, как я охвачена чувствами, перехватил мою руку за запястье и притянул к себе в объятия. Затем наклонился, слегка укусил за мочку и хрипло прошептал: «Не смущай водителя». Мы вновь утонули в страстных поцелуях, считая минуты до того момента, как такси привезёт нас к моему подъезду.
Как два студента, сбегающие с пар, забежали в подъезд, где уже уснул консьерж, и застыли в лифте, ожидая, пока он поднимет нас на десятый этаж.
— Я ненадолго. Прости, — шепнул он мне.
— Я всё понимаю.
Мы забежали в квартиру, и я включила свет в прихожей, затем прошла в гостиную и зажгла люстру и там. Он хитро улыбнулся, покачал головой и нажал на выключатель, оставив проникать в темную гостиную только свет из коридора. Сбросил на пол серый пиджак, оставшись только в белой рубашке, и одним легким движением стянул с меня платье.
Я прижалась теплым голым телом к грубой ткани его рубашки, но он резко отбросил меня на расправленный диван. Нами двигала раскаленная донельзя страсть, опьянение и ощущение стремительно поджимающего времени. Одним движением он раздвинул мне ноги, стянул кружевные белые трусики и провел языком по горячей плоти. Я извивалась в постели, и по маленькой квартире плыли громкие стоны.
— Кажется, соседям это не нравится, — горячим шепотом произнес он, поднявшись, нависая надо мной и целуя в шею.
— Плевать. Я тоже хочу сделать тебе приятно. Как ты хочешь, лёжа или стоя?
— Стоя.
Я опустилась перед ним на колени, дрожащими руками расстегнула ремень, спустила одежду…
Наконец, когда всё закончилось, я встала и заглянула ему в глаза в тусклом свете.
— Почему у тебя слёзы? Я сделал тебе больно? – обеспокоенно спросил он, стирая пальцем слезу с моей щеки.
— Нет, солнце, рефлекс. Всё хорошо.
Мы вышли на лоджию и закурили, молча глядя на ночные огни старинного района. Он быстро оделся, я молча положила голову ему на плечо.
— Лео, помнишь, ты говорил, что я могу обращаться к тебе, если мне понадобятся деньги? – мой голос стал сбивчивым и тихим, ведь я никогда не просила мужчин о помощи. – Мне не хватает до зарплаты, чтобы купить билет в Москву к подруге на день рождения. Сможешь мне на днях прислать?
Я инстинктивно сжалась и замерла, вглядываясь в его освещенное лунным светом лицо и ожидая отвержения.
— Да, конечно. Скажешь потом сколько, и номер карты.
Я с благодарностью кивнула, чувствуя, что ещё больше могу довериться ему. Сейчас мы поистине были друг для друга королем и королевой кубков, опьянённые своими эмоциями и близостью друг друга.
Казалось, никого ближе у меня никогда не было, и мы тянулись друг к другу, находя успокоение в объятиях и диалоге друг с другом.
Я понимала, что эта всепоглощающая, сжигающая изнутри страсть и притяжение ни к чему большему не приведут. Они притуплялись, только когда он был рядом, но это бывало редко. Жизнь стала походить на затянувшее ожидание вылета самолёта. Я понимала, что всё, что может быть в наших отношениях, это обмен нежностью, поддержкой, помощью, страстью. Благодарность Вселенной за шанс побыть недолго вместе, восторг от того, что удалось встретить в этой жизни единственного любимого человека и быть с ним какое-то время просто рядом, жить в одном городе, на соседних улицах. А на большее рассчитывать и не надо.
Но именно этого мне и хотелось – рассчитывать, надеяться и верить. Мне захотелось большего – стать его единственной. Это и стало неизбежной ошибкой – на другую форму любви я была не согласна, а Лео, казалось, не был готов оставить привычный налаженный быт ради влюблённости.
Наш медовый месяц, опьяняющий счастьем, медленно тянулся. Но всё хорошее рано или поздно показывает и свою тень. То, что начиналось как платоническая нежность и душевная близость, стало принимать иной окрас, всё больше затягивая нас в плен, из которого сложно выпутаться.
Интересно, предвидела ли Ева Швайн, моя покровительница, какую трагичную историю она может создать, когда своими руками свела наши с Лео дороги воедино? Сама она может представить, как это больно, когда твоя любовь всегда, месяц за месяцем, висит на волоске?
Все мы бражники здесь, блудницы,
Как невесело вместе нам!
На стенах цветы и птицы
Томятся по облакам.
Ты куришь черную трубку,
Так странен дымок над ней.
Я надела узкую юбку,
Чтоб казаться еще стройней.
Навсегда забиты окошки:
Что там, изморозь или гроза?
На глаза осторожной кошки
Похожи твои глаза.
О, как сердце мое тоскует!
Не смертного ль часа жду?
А та, что сейчас танцует,
Непременно будет в аду.
А. Ахматова. 1912
До окончания сессии в университете и выхода на работу оставалось пару дней, и в это время мне нужно было утром съездить на работу, чтобы подписать документы. Я совсем недавно переехала, а значит, мне предстояло встать в половину шестого утра, чтобы вовремя добраться на площадь у метро Васильевского острова на корпоративный автобус.
Ровно тогда, когда я первый раз должна была поехать на маршруте от Васильевского, Лео тоже предстояло первый раз в жизни поехать на этом же автобусе. Раньше он ездил на машине с женой, но теперь она отлучалась к доктору и совсем скоро должна была уйти в декретный отпуск. Я окончательно надела шоры, стараясь не видеть очевидного – совсем близко рождение его ребёнка – неизбежная развязка, после которой наши отношения и моя жизнь уже не будут прежними.
Сейчас для меня ярко светило утреннее солнце, начинался новый день, а предстоящая трагедия готовилась где-то там, в параллельной вселенной.
Несмотря на ранний подъём, я была воодушевлена тем, что совсем скоро снова увижу улыбку своего возлюбленного и услышу его голос.
— Завтра так рано вставать, — посетовал он мне в сообщении вечером.
— Понимаю, и мне. Ну, хоть завтра увидимся, счастье-то какое! – в полушутливом тоне написала я, боясь выдать своё слишком сильное стремление увидеть его.
— И не говори! Хоть настроение будет хорошее утром, — ответил он мне абсолютно искреннее с улыбающимся смайликом в конце.
Мы уснули, каждый в своих кроватях. Даже в кромешной темноте я, казалось, ярко светилась от счастья. Мы отчаянно тянулись друг к другу, и нашли в нашем маленьком уютном мирке всё, чего не хватало долгие годы. Если только забыть о том, что сейчас рядом с ним в кровати засыпает другая женщина. Забыть, забыть…
Время шло, наша связь крепла. Исцеляла все раны и тревоги. Я была огнём, бескомпромиссным, прямолинейным, он – водой, гибкой, мягкой, и во время моих сильных вспышек злости или страха гасил всё плохое, что тревожило, а я согревала и вдохновляла, когда его начинали затапливать эмоции, с которыми он плохо умел справляться.
И, к своему стыду, я стала чувствовать всё меньшую жалость к жене Лео, Кристине, и всё большее желание быть его единственной и быть вместе безраздельно, каждый день. Ситуация осложнялась тем, что мы с ней в айти-компании работали на одном этаже, и меня успокаивала мысль, что она скоро уйдет в декрет и мне не придётся видеть её каждый день как живое напоминание о боли.
«Какое интересное совпадение – день в день мы начнём ездить вместе на автобусе на работу, и у нас будет ещё больше времени друг с другом», — думала я, лёгким шагом выходя из дома утром. Когда я добралась до остановки, то увидела толпу народа, переминающуюся с ноги на ногу. И вдруг краем глаза я заметила долгожданную знакомую фигуру. Лео с готовностью махнул мне рукой, приглашая подняться.
И с этого момента мы проводили вместе каждое утро, эти пятнадцать минут перед автобусом были нашим и только нашим временем, которое никто не решался нарушить. На нас оглядывались коллеги – с ухмылкой, непониманием, или хитрой улыбкой, но никто и никогда не решался приблизиться к нам в эти слишком личные утренние минуты.
Я бодро взбежала по ступеням. Ярко светило и пригревало апрельское солнце. Я непроизвольно сняла темные очки, защищавшие от мира, и широко улыбнулась:
— Доброе утро!
Мы с ним сбежали с лестницы и вошли в просторный автобус. Я заняла свободное место и жестом пригласила сесть его рядом. Он неуверенно опустился на сидение, окинув взглядом толпу, затем посмотрел на меня и расслабился, уже не сводя глаз. Мимо проплывали бесконечные вереницы разноцветных домов, широкие мосты и величественная Нева. Наш разговор лился рекой, мы обсуждали абсолютно разные вещи, от сериалов до философии языка. Были моменты, когда смеялись, а в иные – печально вздыхали над правдой жизни. Мы, казалось, бесконечно долго наслаждались этим интимным моментом радостной болтовни, хотя наш путь длился всего полчаса.
Я тут же направилась завершать свои дела по документам из университета, готовясь тем самым закрыть сессию и выйти на работу. Коллеги после долгой разлуки с радостью налили мне порцию утреннего кофе и угостили вафлями. Я отдала им пачку подписанных документов и лениво наворачивала круги по кабинету, любуясь панорамой хмурого Петербурга в широком окне и болтая с девочками о последних новостях нашей айти-компании. С лица не сходила радостная улыбка.
Вдруг – звук уведомления.
— Выглядишь сегодня просто супер! – написал Лео.
Маленький жест, несколько слов флирта – и у двоих людей в огромной корпорации день стал лучше. Одна секунда – и я буквально засветилась от удовольствия, заставив коллег переглянуться с загадочной улыбкой.
Осталась на пару часов на работе, чтобы помочь сделать отчёты, на которых уже набила руку. Зарывшись в бумаги и прихлёбывая остывший кофе, я внезапно услышала, как открылась дверь. В дверь с радостным криком вбежал маленький мальчик, а вслед за ним появилась молодая женщина. Бордовый балахон очерчивал силуэт её беременного живота, а на лице цвела яркая улыбка.
— Здравствуйте! — кивнула я, улыбаясь в ответ и пытаясь понять, видела ли я где-то её раньше.
— О, Марина! — начальница тут же вскочила с места и обняла женщину, как старую подругу. — Как ты? Справляешься с одним? А там уже и второй скоро! Как там Никита?
Я ещё немного понаблюдала за ними и вернулась к работе, внимательно вычитывая формулировки результатов квартала. Как только женщина скрылась в дверях, я заинтересованно повернулась к начальнице отдела:
— А это кто?
— Это? Марина Войкова!
«Та самая девушка, которую Ева Швайн свела с женатым коллегой, отправив их вместе в Чили», — пронеслось в голове.
— Они с Никитой ждут уже второго. А ведь представить только, совсем недавно выходила замуж. На следующий же день после того, как Никита развёлся, — засмеялась она, вспоминая это как забавную историю.
Я отвернулась к окну, отсутствующим взглядом скользя по рядам ржавых крыш на фоне серого неба. Перед глазами всё ещё стоял образ Марины – цветущей, умиротворенной, счастливой. Она стала, своего рода, олицетворением надежды — очень хотелось верить, что на её месте однажды буду я, ожидая ребёнка от Лео и тепло улыбаясь всему миру.
Через пару дней я вышла на работу, буквально заново включаясь в уже забытые рабочие задачи. Три недели учёбы пошли на пользу, позволили сменить обстановку.
Но первый день начался с сюрпризов и заставил взбодриться. Меня вызвала к себе начальница отдела:
— Кира, тут надо подписать несколько документов, которые тебе передала другая сотрудница перед увольнением, — она пролистала тонкую пачку бумаг.
— Лео, я хочу тебя, — прошептала я, вновь не в силах бороться со своими желаниями. — Что нам делать?
— Я тоже…
Я взяла его руку и осторожно положила на свою шею. Я думала, что он, как тонко чувствующий человек, сразу нащупает моё извечное напряжение в мышцах и немного разомнёт их мне. Но тут он резко сжал мою шею и впился в мои губы страстным поцелуем. К низу живота моментально схлынула волна теплой крови, дыхание стало частым и прерывистым.
— Не дыши так. Не дыши! Ты же знаешь, это возбуждает, — раздраженно прошептал он мне в ухо, продолжая сжимать мою шею.
Но я не могла остановиться. Всё моё тело и существо зажигалось рядом с ним – меня доводил до исступления его голос, взгляд, всё, что он говорил, как он клал руки на шею и целовал.
Под высокой барной стойкой, скрытой в темноте, Лео положил руку мне на колено и скользнул под ниспадающую ткань платья. Затем приблизился к моему уху и обжег его своим дыханием и горячим шёпотом.
— У меня так быстро рядом с тобой встаёт, будто мне снова восемнадцать, — тихо засмеялся он.
Я наклонилась к его уху и хрипло, вкрадчивым шепотом произнесла, не отдавая себе отчета в том, что делаю:
— Вызовем такси?
Он щедро расплатился за коктейли, оставил на столе крупную купюру в качестве чаевых, и мы шатающейся походкой направились к выходу. Он схватил моё песочное пальто и начал помог надевать, но я вновь не попадала в рукав.
— Давай учиться правильно надевать пальто, — терпеливо произнёс он. – Опусти руку вниз.
Я благодарно улыбнулась ему. Наконец, мы вышли на улицу, нырнули в холодный весенний воздух, ожидая такси. Алкоголь изрядно исказил восприятие, и мы уже не прятались от окружающих, равнодушно проходящих мимо нас. Лео пробила крупная дрожь от холода, и я подошла и крепко обняла его худощавое тело, завернутое в старую синюю куртку.
— Пожалуйста, не мёрзни, — тихим пьяным голосом произнесла я.
В попытке не околеть самой в тонком пальто и платье я принялась слегка притоптывать на месте сапогами на каблуках и развлекать нас полу-осознанной болтовней.
На секунду замолкла, увидев, как он набирает жене сообщение: «Буду где-то в десять тридцать». Отвернулась. Тогда мне не казалось это неправильным и возмутительным, ещё не было больно, и я относилась спокойно к тому факту, что он живёт с другой женщиной.
Наивно думала, что придёт время, и он окончательно уйдёт ко мне – нужно лишь подождать.
Наконец, машина подъехала, и мы юркнули на заднее сидение, не расцепляя рук ни на секунду. Автомобиль тронулся с места, неся нас и нашу тайну по ночному Петербургу, надежно укрывая от посторонних глаз. Лео притянул меня к себе, властно обнял рукой за спину, его ладонь скользила по моей шее, хватала за волосы, жадные губы касались моей кожи, впитавшей запах дорогого вечернего парфюма.
На радио громко заиграла Земфира. Я оторвалась от него, на мгновение вырвалась из его ненасытных пьяных ласк. Затем вновь наклонилась к нему, чувствуя, как от алкоголя, его близости и лихо проносящихся мимо ярких огней Невского проспекта у меня кружится голова и набирает обороты стук сердца. Я и не заметила сама, как стала тихо напевать слова песни, проникновенно глядя в лукаво блестящие глаза Лео:
Я искала тебя годами долгими,
Искала тебя дворами тёмными,
В журналах, в кино, среди друзей,
И в день, когда нашла, с ума сошла.
Мне отчаянно хотелось, чтобы он услышал от меня эти слова другого человека, который точнее меня передал, что я чувствую. Обычно я пела, только когда была очень пьяна, либо, когда влюблена, в остальных случаях смущалась. Сейчас сошлось всё.
Лео с нежностью смотрел мне в глаза, видя, как я охвачена чувствами, перехватил мою руку за запястье и притянул к себе в объятия. Затем наклонился, слегка укусил за мочку и хрипло прошептал: «Не смущай водителя». Мы вновь утонули в страстных поцелуях, считая минуты до того момента, как такси привезёт нас к моему подъезду.
Как два студента, сбегающие с пар, забежали в подъезд, где уже уснул консьерж, и застыли в лифте, ожидая, пока он поднимет нас на десятый этаж.
— Я ненадолго. Прости, — шепнул он мне.
— Я всё понимаю.
Мы забежали в квартиру, и я включила свет в прихожей, затем прошла в гостиную и зажгла люстру и там. Он хитро улыбнулся, покачал головой и нажал на выключатель, оставив проникать в темную гостиную только свет из коридора. Сбросил на пол серый пиджак, оставшись только в белой рубашке, и одним легким движением стянул с меня платье.
Я прижалась теплым голым телом к грубой ткани его рубашки, но он резко отбросил меня на расправленный диван. Нами двигала раскаленная донельзя страсть, опьянение и ощущение стремительно поджимающего времени. Одним движением он раздвинул мне ноги, стянул кружевные белые трусики и провел языком по горячей плоти. Я извивалась в постели, и по маленькой квартире плыли громкие стоны.
— Кажется, соседям это не нравится, — горячим шепотом произнес он, поднявшись, нависая надо мной и целуя в шею.
— Плевать. Я тоже хочу сделать тебе приятно. Как ты хочешь, лёжа или стоя?
— Стоя.
Я опустилась перед ним на колени, дрожащими руками расстегнула ремень, спустила одежду…
Наконец, когда всё закончилось, я встала и заглянула ему в глаза в тусклом свете.
— Почему у тебя слёзы? Я сделал тебе больно? – обеспокоенно спросил он, стирая пальцем слезу с моей щеки.
— Нет, солнце, рефлекс. Всё хорошо.
Мы вышли на лоджию и закурили, молча глядя на ночные огни старинного района. Он быстро оделся, я молча положила голову ему на плечо.
— Лео, помнишь, ты говорил, что я могу обращаться к тебе, если мне понадобятся деньги? – мой голос стал сбивчивым и тихим, ведь я никогда не просила мужчин о помощи. – Мне не хватает до зарплаты, чтобы купить билет в Москву к подруге на день рождения. Сможешь мне на днях прислать?
Я инстинктивно сжалась и замерла, вглядываясь в его освещенное лунным светом лицо и ожидая отвержения.
— Да, конечно. Скажешь потом сколько, и номер карты.
Я с благодарностью кивнула, чувствуя, что ещё больше могу довериться ему. Сейчас мы поистине были друг для друга королем и королевой кубков, опьянённые своими эмоциями и близостью друг друга.
Казалось, никого ближе у меня никогда не было, и мы тянулись друг к другу, находя успокоение в объятиях и диалоге друг с другом.
Я понимала, что эта всепоглощающая, сжигающая изнутри страсть и притяжение ни к чему большему не приведут. Они притуплялись, только когда он был рядом, но это бывало редко. Жизнь стала походить на затянувшее ожидание вылета самолёта. Я понимала, что всё, что может быть в наших отношениях, это обмен нежностью, поддержкой, помощью, страстью. Благодарность Вселенной за шанс побыть недолго вместе, восторг от того, что удалось встретить в этой жизни единственного любимого человека и быть с ним какое-то время просто рядом, жить в одном городе, на соседних улицах. А на большее рассчитывать и не надо.
Но именно этого мне и хотелось – рассчитывать, надеяться и верить. Мне захотелось большего – стать его единственной. Это и стало неизбежной ошибкой – на другую форму любви я была не согласна, а Лео, казалось, не был готов оставить привычный налаженный быт ради влюблённости.
Наш медовый месяц, опьяняющий счастьем, медленно тянулся. Но всё хорошее рано или поздно показывает и свою тень. То, что начиналось как платоническая нежность и душевная близость, стало принимать иной окрас, всё больше затягивая нас в плен, из которого сложно выпутаться.
Интересно, предвидела ли Ева Швайн, моя покровительница, какую трагичную историю она может создать, когда своими руками свела наши с Лео дороги воедино? Сама она может представить, как это больно, когда твоя любовь всегда, месяц за месяцем, висит на волоске?
Глава 5. «Все мы бражники здесь, блудницы…»
Все мы бражники здесь, блудницы,
Как невесело вместе нам!
На стенах цветы и птицы
Томятся по облакам.
Ты куришь черную трубку,
Так странен дымок над ней.
Я надела узкую юбку,
Чтоб казаться еще стройней.
Навсегда забиты окошки:
Что там, изморозь или гроза?
На глаза осторожной кошки
Похожи твои глаза.
О, как сердце мое тоскует!
Не смертного ль часа жду?
А та, что сейчас танцует,
Непременно будет в аду.
А. Ахматова. 1912
До окончания сессии в университете и выхода на работу оставалось пару дней, и в это время мне нужно было утром съездить на работу, чтобы подписать документы. Я совсем недавно переехала, а значит, мне предстояло встать в половину шестого утра, чтобы вовремя добраться на площадь у метро Васильевского острова на корпоративный автобус.
Ровно тогда, когда я первый раз должна была поехать на маршруте от Васильевского, Лео тоже предстояло первый раз в жизни поехать на этом же автобусе. Раньше он ездил на машине с женой, но теперь она отлучалась к доктору и совсем скоро должна была уйти в декретный отпуск. Я окончательно надела шоры, стараясь не видеть очевидного – совсем близко рождение его ребёнка – неизбежная развязка, после которой наши отношения и моя жизнь уже не будут прежними.
Сейчас для меня ярко светило утреннее солнце, начинался новый день, а предстоящая трагедия готовилась где-то там, в параллельной вселенной.
Несмотря на ранний подъём, я была воодушевлена тем, что совсем скоро снова увижу улыбку своего возлюбленного и услышу его голос.
— Завтра так рано вставать, — посетовал он мне в сообщении вечером.
— Понимаю, и мне. Ну, хоть завтра увидимся, счастье-то какое! – в полушутливом тоне написала я, боясь выдать своё слишком сильное стремление увидеть его.
— И не говори! Хоть настроение будет хорошее утром, — ответил он мне абсолютно искреннее с улыбающимся смайликом в конце.
Мы уснули, каждый в своих кроватях. Даже в кромешной темноте я, казалось, ярко светилась от счастья. Мы отчаянно тянулись друг к другу, и нашли в нашем маленьком уютном мирке всё, чего не хватало долгие годы. Если только забыть о том, что сейчас рядом с ним в кровати засыпает другая женщина. Забыть, забыть…
Время шло, наша связь крепла. Исцеляла все раны и тревоги. Я была огнём, бескомпромиссным, прямолинейным, он – водой, гибкой, мягкой, и во время моих сильных вспышек злости или страха гасил всё плохое, что тревожило, а я согревала и вдохновляла, когда его начинали затапливать эмоции, с которыми он плохо умел справляться.
И, к своему стыду, я стала чувствовать всё меньшую жалость к жене Лео, Кристине, и всё большее желание быть его единственной и быть вместе безраздельно, каждый день. Ситуация осложнялась тем, что мы с ней в айти-компании работали на одном этаже, и меня успокаивала мысль, что она скоро уйдет в декрет и мне не придётся видеть её каждый день как живое напоминание о боли.
«Какое интересное совпадение – день в день мы начнём ездить вместе на автобусе на работу, и у нас будет ещё больше времени друг с другом», — думала я, лёгким шагом выходя из дома утром. Когда я добралась до остановки, то увидела толпу народа, переминающуюся с ноги на ногу. И вдруг краем глаза я заметила долгожданную знакомую фигуру. Лео с готовностью махнул мне рукой, приглашая подняться.
И с этого момента мы проводили вместе каждое утро, эти пятнадцать минут перед автобусом были нашим и только нашим временем, которое никто не решался нарушить. На нас оглядывались коллеги – с ухмылкой, непониманием, или хитрой улыбкой, но никто и никогда не решался приблизиться к нам в эти слишком личные утренние минуты.
Я бодро взбежала по ступеням. Ярко светило и пригревало апрельское солнце. Я непроизвольно сняла темные очки, защищавшие от мира, и широко улыбнулась:
— Доброе утро!
Мы с ним сбежали с лестницы и вошли в просторный автобус. Я заняла свободное место и жестом пригласила сесть его рядом. Он неуверенно опустился на сидение, окинув взглядом толпу, затем посмотрел на меня и расслабился, уже не сводя глаз. Мимо проплывали бесконечные вереницы разноцветных домов, широкие мосты и величественная Нева. Наш разговор лился рекой, мы обсуждали абсолютно разные вещи, от сериалов до философии языка. Были моменты, когда смеялись, а в иные – печально вздыхали над правдой жизни. Мы, казалось, бесконечно долго наслаждались этим интимным моментом радостной болтовни, хотя наш путь длился всего полчаса.
Я тут же направилась завершать свои дела по документам из университета, готовясь тем самым закрыть сессию и выйти на работу. Коллеги после долгой разлуки с радостью налили мне порцию утреннего кофе и угостили вафлями. Я отдала им пачку подписанных документов и лениво наворачивала круги по кабинету, любуясь панорамой хмурого Петербурга в широком окне и болтая с девочками о последних новостях нашей айти-компании. С лица не сходила радостная улыбка.
Вдруг – звук уведомления.
— Выглядишь сегодня просто супер! – написал Лео.
Маленький жест, несколько слов флирта – и у двоих людей в огромной корпорации день стал лучше. Одна секунда – и я буквально засветилась от удовольствия, заставив коллег переглянуться с загадочной улыбкой.
Осталась на пару часов на работе, чтобы помочь сделать отчёты, на которых уже набила руку. Зарывшись в бумаги и прихлёбывая остывший кофе, я внезапно услышала, как открылась дверь. В дверь с радостным криком вбежал маленький мальчик, а вслед за ним появилась молодая женщина. Бордовый балахон очерчивал силуэт её беременного живота, а на лице цвела яркая улыбка.
— Здравствуйте! — кивнула я, улыбаясь в ответ и пытаясь понять, видела ли я где-то её раньше.
— О, Марина! — начальница тут же вскочила с места и обняла женщину, как старую подругу. — Как ты? Справляешься с одним? А там уже и второй скоро! Как там Никита?
Я ещё немного понаблюдала за ними и вернулась к работе, внимательно вычитывая формулировки результатов квартала. Как только женщина скрылась в дверях, я заинтересованно повернулась к начальнице отдела:
— А это кто?
— Это? Марина Войкова!
«Та самая девушка, которую Ева Швайн свела с женатым коллегой, отправив их вместе в Чили», — пронеслось в голове.
— Они с Никитой ждут уже второго. А ведь представить только, совсем недавно выходила замуж. На следующий же день после того, как Никита развёлся, — засмеялась она, вспоминая это как забавную историю.
Я отвернулась к окну, отсутствующим взглядом скользя по рядам ржавых крыш на фоне серого неба. Перед глазами всё ещё стоял образ Марины – цветущей, умиротворенной, счастливой. Она стала, своего рода, олицетворением надежды — очень хотелось верить, что на её месте однажды буду я, ожидая ребёнка от Лео и тепло улыбаясь всему миру.
***
Через пару дней я вышла на работу, буквально заново включаясь в уже забытые рабочие задачи. Три недели учёбы пошли на пользу, позволили сменить обстановку.
Но первый день начался с сюрпризов и заставил взбодриться. Меня вызвала к себе начальница отдела:
— Кира, тут надо подписать несколько документов, которые тебе передала другая сотрудница перед увольнением, — она пролистала тонкую пачку бумаг.
