Внутри послышался легкий шорох – и, кажется, стало еще тише.
Вэйр помолчал и добавил шепотом, точно зная, что его услышат:
– Решай, мелочь. Если все же осмелишься – я тебе помогу. Обещаю.
Дверь скрипнула, когда он почти дошел до ворот.
Вэйр улыбнулся и чуть замедлил шаг, благо сияющие в первых лучах солнца одежды наставника Оломэ были хорошо заметны издали, а тропа – не та, которой они шли вчера, – тянулась вперед, не сворачивая.
Небожитель будто тоже никуда не спешил. А значит, и они успеют.
Особенно если по сторонам не вертеться, пусть очень того и хотелось.
Идти, не смотря вокруг, оказалось сложно.
В этом странном месте было слишком ярко. Шумно. И вместе с тем – спокойно.
Птичьи песни, наполненные невесомым счастьем, ласкали слух; зелень деревьев и трав сверкала драгоценными камнями, в каплях росы на крупных цветах сияло по собственному крошечному солнцу, белый камень под ногами, диковинный, гладкий, но не скользкий, казался мягким и теплым. И холод больше не терзал тело, как и боль. С самого пробуждения. Слабость вот осталась...
Но то была совсем иная слабость, не такая, как вчера. Она не лишала дыхания, не забирала волю, не дышала в затылок могильной стужей. То, страшное, отступило, то ли от долгого сна, то ли от немудреной, давно остывшей, но все же сытной пищи. Или от сияния, что по пробуждении окутало тело и проникло в душу, изгоняя немощь?
Только она, похоже, была слишком сильна.
Как и страхи.
Они и дома-то, бывало...
Нет. Нельзя думать о доме. Не сейчас. После пробуждения мысли о нем отравили дарованную бодрость, и чем это все закончилось?
И дыхание вышибло, и разум.
И сундук у двери будто сам собой оказался.
Тяжелый, объемный... В здравом рассудке такой и с места не сдвинешь.
И в углу, забившись в ворох одеял, сидеть не будешь.
И если бы не этот...
Вчерашний.
Кажется, это он помог на лестнице. И потом... Воспоминания не давали себя ухватить, но, кажется, в той жуткой пещере, что охраняли клыки дракона, он тоже был. И дальше...
Нет. Дальше ничего не вспоминалось. Только голова разболелась!
За дверью же никак не унимались.
Стучали.
Звали.
Грозили даже.
А потом – неслыханное дело – обещали помочь.
И от того обещания перехватило горло, а на глазах выступили слезы.
Как можно верить кому-то? Вот просто взять и...
Выйти.
Оттащить сундук, торопливо, сбивая пальцы.
Споткнуться об обувь на крыльце.
Обуться вот...
И догнать.
На того, кто клялся защищать и оберегать в прошлой жизни, этот, к счастью, оказался совсем не похож.
Выше и старше. Забранные в небрежный пучок на затылке волосы светлые, и выбившийся завиток забавно подпрыгивает при каждом шаге.
От этакой несхожести стало легче.
И отпустило понемногу. Задышалось свободнее. И с глаз будто пелена спала, как и с разума.
Вчера предназначенных в жертву Небесам было намного больше. Сейчас же почти никого и не осталось. Десяток человек... Куда их ведут? Для чего? Не лучше ли было остаться в той комнатушке, и...
Будто та комнатушка и в самом деле могла спасти!
Теперь их ничто уже не спасет. Никто.
И...
– Вэйран, – шепнул оказавшийся вдруг рядом светловолосый. И улыбнулся. Как-то... солнечно. Тепло. Так, что все темные мысли исчезли. – Я – Вэйран, – уточнил он, по-своему истолковав возникшее замешательство. – Можно просто Вэйр. А ты?
– Шиян.
Имя слетело с пересохших губ тяжело и хрипло, и горло тотчас засаднило. Будто от долгого крика.
Не стоило говорить. Но эта вот улыбка все испортила.
Или же – исправила?
– Отлично! – оживился этот... Вэйран. – Ты только не бойся. Убить нас могли и раньше, а значит, для чего-то мы им нужны...
Нужны, а как же. Для иных обрядов жертв нужно готовить особым образом. Так в книгах написано. Особых. Которые, к счастью, не всем читать дозволено.
А если бы вообще всем запретили, может, и не случилась бы той проклятой войны.
И пришлось прикусить язык, чтобы не сказать что-то в ответ. Хватит уже, наговорились.
И отвернуться вот еще. Чтобы не видеть ни завитка этого, ни обезоруживающей улыбки.
Но тут деревья расступились, тропа стала шире – и перетекла в площадку, что полукругом нависала над обрывом. На самом его краю возвышался камень, черный, гладкий, округлый. Он так и притягивал взгляд, и накатило вдруг желание подойти, коснуться... Даже ладони закололо. Пришлось спрятать их за спину и сжать в замок. А еще – для верности – шагнуть за Вэйрана. Уж у него-то точно никаких глупых мыслей нет, вон как спокоен.
Был. До мига, как над ними пролетела птица. Темно-фиолетовая. Сияющая. Размером с лошадь.
– Мы пришли, – проронил мужчина, что привел их сюда, когда все наконец-то успокоились и перестали тыкать в небо. – Перед вами сердце Облачной обители. То, что однажды станет и вашим сердцем. – Изящная рука с тонкими длинными пальцами указала на камень, и последние слова показались вдруг слишком уж зловещими.
Заполучить вместо сердца камень как-то совершенно не хотелось.
Сердце Облачной обители поблескивало на упорно взбиравшемся на небосвод солнце и совершенно не походило на сколь-нибудь ценную реликвию. Камень и камень. Необычный, может, это да. Красивый даже. Но не сиял ведь. И молнии не метал. И при свете дня вовсе зловещим не казался.
Вот только... Желание подойти к нему, вспыхнувшее при первом же взгляде, так никуда и не делось. Будто даже окрепло.
И диковинная птица ничуть его не охладила.
Наставник Оломэ смотрел куда-то вдаль и вряд ли бы заметил, если бы кто подошел к камню ближе, но... Вэйр не подошел. Не нравились ему собственные мысли. Уж больно похожи были на терзавшие его в пещере.
Похожи, да не те.
Запутавшись, он тряхнул головой. Огляделся. Все со странным выражением взирали на камень. А мелкий... А, вон он, за спиной, тоже смотрит, но – иначе. Не с обожанием – с опаской.
Вот же...
– Одним на всех? – громко спросил Вэйр, выступая вперед.
– Что? – растерянно моргнул небожитель, и впервые мелькнули на его совершенном лице живые эмоции.
– Вы же сами сказали, что этот камень станет нашим сердцем, – пожал плечами Вэйр. – Но он-то один, а нас – много. На всех не хватит.
Бледные губы наставника Оломэ тронула слабая улыбка.
– Иногда лишь то, что невозможно поделить, и может по-настоящему сплотить, – произнес он, и не думая злиться. – Однажды вы это поймете.
– Однажды? – Вперед шагнул юноша с выбритыми висками, тот самый, которого Вэйр выудил из стены. Высоченный какой. И плечи широкие. И кулаки... увесистые. Вон как сжал, будто против небожителя они помогут. – У нас будет это «однажды»? Мы – всего лишь жертвы, отданные вам во имя мира. Так почему вы нас просто не убьете? К чему вся эта показная забота?!
Вэйру вот тоже интересно было. И он бы, пожалуй, задал тот же вопрос, просто немного вежливее.
– Война ни для кого не прошла даром, – спокойно сказал Оломэ. – Все пострадали, так или иначе.
И люди, вмешавшись в то, что их не должно было касаться, – больше всех. Вэйр видел, что случилось со столицей Оллэр. И не только.
Разломы.
И демонов.
Из-за войны ткань миров истончилась, и кто-то, совсем обезумев, решился их вызвать.
Собственно, это едва не стало концом всего. И если бы не боги, защитившие в том числе и повинных в прорыве людей...
– Мы лишились почти всех небесных стражей, – продолжал меж тем небожитель. – Вы станете теми, кто заменит их.
Поначалу Вэйр даже подумал, что ослышался, но, увидев на лицах остальных ту же растерянность, что чувствовал сам, осознал, что все понял верно.
Безумие. Настоящее безумие!
Как они, простые смертные, способны заменить тех, кто обладал немалой силой?
Наставник Оломэ, не замечая – или не желая замечать – вызванного его словами замешательства, подошел к камню и провел над ним рукой. Камень же.. отозвался.
Засиял.
И запел.
Право слово, Вэйр готов был поклясться, что слышал!
А потом – замолчал. Резко.
Больно.
– Когда-то Сердце хранило имена прежних стражей. И будет хранить имена новых. Ваши имена, – обронил Оломэ в наступившей хрустально-хрупкой тишине, которую никто больше не осмелился нарушить. – Когда вы будете готовы, Сердце примет вас. И наделит своей особой силой. Силой вашего рода.
– У наших родов нет и никогда не было никаких сил, – произнес кто-то едва слышно.
– Речь не о ваших смертных семьях, – отозвался наставник Оломэ. – Больше вы не принадлежите им. Вы – часть клана Тэй. Отныне и навсегда.
Тэй.
Вэйр уже слышал это слово и даже знал его значение.
Небесный.
Самое подходящее имя для тех, кто стал собственностью Небес.
Тэй Вэйран.
Пожалуй, это звучало не так уж и плохо.
Вряд ли кто-то из юношей, включая Вэйра, изначально рассчитывал на что-то большее, чем на унизительное служение богам, и то в лучшем случае. Но из них желали сделать не обычных слуг, а воинов. Стражей, что хранят равновесие и мир между небом и землей – и без раздумий исполняют высшие законы.
Законы богов.
И оных богов отнюдь не смущало, что выбранные юноши были смертными. Наставник Оломэ сказал, что они как раз в том возрасте, когда можно развить внутреннюю силу. Делать это раньше опасно – неготовое к изменениям тело рисковало не выдержать, позже же оно уже теряло способность меняться.
Те же, кому уже было тринадцать и еще не исполнилось семнадцати, получали шанс обрести не просто силу – бессмертие.
И посвятить всю свою бесконечную жизнь защите мира.
Вернее, миров.
И об этих мирах, и о предназначении стражей, про силу и ранги небожителей хотелось бы узнать как можно больше, но наставник Оломэ мягко улыбнулся и заверил, что никуда-то от них эти знания не денутся и что постигать оные нужно вдумчиво и неспешно. И что вдумчивости и неспешности тоже нужно учиться, ибо без них стражами не стать.
А стать стражем Небес Вэйру, пожалуй, даже хотелось. Хотелось быть сильным, умелым, тем, кто может защитить.
Не допустить новой войны, почти уничтожившей прежний мир.
И если для этого понадобится приложить усилия, Вэйр это сделает. Сам, по собственной воле и желанию. Потому что впервые вдруг почувствовал себя на своем месте. Ощутил, как на слова небожителя откликнулось в душе что-то неведомое, но такое важное.
Наставник Оломэ вовсе не шутил, говоря об учебных комнатах и тренировочных площадках. Все это в Облачной обители действительно было, причем в полном распоряжении новоявленных учеников Небесного клана. Кажется, здесь предусмотрели все: комнаты учебные – просторные и светлые, с длинными столами и лавками, со стенами, завешанными картами, схемами и рисунками, – и для практических занятий – с внушительными запасами трав, камней и прочих обычных и редких ингредиентов, оснащенные разномастными печами и хитрыми приспособлениями, о назначении которых пока что приходилось лишь догадываться; тренировочные площадки с полными оружия стендами – и уютные поляны, подходящие для медитаций.
Еще здесь были купальни и даже сокрытые туманным пологом горячие источники; туда наставник Оломэ спускаться не стал, лишь обронил, что посещать их в любое время не возбраняется.
Около полудня он привел своих новоявленных учеников в столовую, где их накормили горячим и сытным супом с острыми луковыми лепешками, после чего осмотр Облачной обители продолжился.
Жилые дворы и хозяйственные постройки, аккуратные дорожки, беседки и мостики утопали в яркой зелени, пестрых цветах и птичьих песнях, и от обилия света, запахов и звуков порой становилось не по себе.
Особенно после того, как выяснилось, что Облачная обитель – это остров. Причем не простой. Вместо моря его окружали облака, и на то, что где-то внизу, пусть даже и очень далеко, все же есть земля, не было ни единого намека.
Он просто парил в бескрайних небесах.
Были и другие острова.
И другие ученики.
Прошедших испытания оказалось гораздо больше, просто их разделили на десятки по принципу равных сил.
Ко второй половине дня наставник Оломэ разговорился настолько, что поведал и о вратах, тех самых, похожих на драконью пасть – и способных вывести в любое место Облачной обители.
При должном умении, конечно, и вот этому-то умению их тоже обещали научить.
И не только этому.
И что-то в душе ликовало, предвкушая новое и неизведанное. Вэйр чувствовал себя так, будто перед ним приоткрыли дверцу в полный чудес и приключений мир, и разве можно было устоять перед искушением открыть ее во всю ширь и ступить за порог?
Собственно, он уже ступил. Все они.
Остров оказался не слишком-то и большим – за день обойти можно. И все-то здесь воспринималось странным, непривычным – и в то же время похожим на обычный мир.
По крайней мере, под ногами тут была земля, а не облака, и жить полагалось в доме, пусть и несколько непривычном, а не, скажем, в бутонах цветов. Хотя в прежней жизни Вэйр слышал сплетни, что жилища самих богов на те бутоны и походили...
Воздух вот был другим. И вода. Но этот воздух подходил и для простых смертных, а вода плескалась себе в колодцах, текла в руслах небольших речушек, сияла голубым окошком огромного озера, даже падала с неба обыкновенным дождем. И трава здесь росла. И деревья. И птицы пели... Диковинные, яркие, некоторые размером с боевого коня, но все же.
На таких птицах даже летали. Если, конечно, могли приручить, что было делом нелегким. Они оставались верны лишь одному хозяину, сумевшему заслужить их доверие, не позволяя чужаку даже приблизиться.
И солнце светило. На небе. Небо на Небесах – поначалу это в голове не помещалось.
Правда, если приглядеться, все смотрелось иначе. То же солнце щедро золотило мир, придавая некую нотку нереальности, прозрачности и хрупкости. А звезды были настолько крупными и сияли так ярко, что глазам становилось больно. И казалось, стоит лишь протянуть руку – и скатится в ладонь сияющая искра.
Как выяснилось с наступлением ночи, и не казалось вовсе. Просто надо было знать, как именно протягивать... И сил приложить немало, только вот сил-то у вчерашних смертных, коим лишь предстояло освоить мудреную науку бессмертных, было не то чтобы много...
Вообще не было, откровенно говоря.
Но то лишь пока.
Звездную искру, крупную, пульсирующую, словно живое сердце, наставник Оломэ протянул мелкому, который весь день молча следовал за Вэйром, и та в благоговейно сложенных ладошках мелочи раскрылась вдруг золотым пионом, воспарила в воздух – и рассыпалась облаком светлячков.
И мелкий улыбнулся. Впервые за все время. И от этого в груди потеплело, и подумалось, что все непременно будет хорошо.
Просто не может не быть.
В комнате ждал ужин.
Миска рассыпчатой, все еще горячей каши, ломоть мягкого ноздреватого сыра, щедро сдобренного травами, и кружка того же горьковатого отвара, который пришлось выпить утром.
И сейчас пришлось, потому как за водой нужно идти к колодцу, а сил ни капли не осталось.
И на то, чтобы посетить купальни, – тоже. Хотя и стоило бы.
Голова кружилась, причем с самого утра. Ноги гудели. И тело тоже, в унисон им.
А помыться хотелось... больше, чем спать.
Купальни здесь были дивно хороши. И от дома не слишком-то далеко находились. И...
После каши и отвара стало немного легче. И смелости прибавилось. Особенно после того, как заскрипели, закрываясь, двери уже помывшихся соучеников.
Соучеников...
Вэйр помолчал и добавил шепотом, точно зная, что его услышат:
– Решай, мелочь. Если все же осмелишься – я тебе помогу. Обещаю.
Дверь скрипнула, когда он почти дошел до ворот.
Вэйр улыбнулся и чуть замедлил шаг, благо сияющие в первых лучах солнца одежды наставника Оломэ были хорошо заметны издали, а тропа – не та, которой они шли вчера, – тянулась вперед, не сворачивая.
Небожитель будто тоже никуда не спешил. А значит, и они успеют.
Особенно если по сторонам не вертеться, пусть очень того и хотелось.
***
Идти, не смотря вокруг, оказалось сложно.
В этом странном месте было слишком ярко. Шумно. И вместе с тем – спокойно.
Птичьи песни, наполненные невесомым счастьем, ласкали слух; зелень деревьев и трав сверкала драгоценными камнями, в каплях росы на крупных цветах сияло по собственному крошечному солнцу, белый камень под ногами, диковинный, гладкий, но не скользкий, казался мягким и теплым. И холод больше не терзал тело, как и боль. С самого пробуждения. Слабость вот осталась...
Но то была совсем иная слабость, не такая, как вчера. Она не лишала дыхания, не забирала волю, не дышала в затылок могильной стужей. То, страшное, отступило, то ли от долгого сна, то ли от немудреной, давно остывшей, но все же сытной пищи. Или от сияния, что по пробуждении окутало тело и проникло в душу, изгоняя немощь?
Только она, похоже, была слишком сильна.
Как и страхи.
Они и дома-то, бывало...
Нет. Нельзя думать о доме. Не сейчас. После пробуждения мысли о нем отравили дарованную бодрость, и чем это все закончилось?
И дыхание вышибло, и разум.
И сундук у двери будто сам собой оказался.
Тяжелый, объемный... В здравом рассудке такой и с места не сдвинешь.
И в углу, забившись в ворох одеял, сидеть не будешь.
И если бы не этот...
Вчерашний.
Кажется, это он помог на лестнице. И потом... Воспоминания не давали себя ухватить, но, кажется, в той жуткой пещере, что охраняли клыки дракона, он тоже был. И дальше...
Нет. Дальше ничего не вспоминалось. Только голова разболелась!
За дверью же никак не унимались.
Стучали.
Звали.
Грозили даже.
А потом – неслыханное дело – обещали помочь.
И от того обещания перехватило горло, а на глазах выступили слезы.
Как можно верить кому-то? Вот просто взять и...
Выйти.
Оттащить сундук, торопливо, сбивая пальцы.
Споткнуться об обувь на крыльце.
Обуться вот...
И догнать.
На того, кто клялся защищать и оберегать в прошлой жизни, этот, к счастью, оказался совсем не похож.
Выше и старше. Забранные в небрежный пучок на затылке волосы светлые, и выбившийся завиток забавно подпрыгивает при каждом шаге.
От этакой несхожести стало легче.
И отпустило понемногу. Задышалось свободнее. И с глаз будто пелена спала, как и с разума.
Вчера предназначенных в жертву Небесам было намного больше. Сейчас же почти никого и не осталось. Десяток человек... Куда их ведут? Для чего? Не лучше ли было остаться в той комнатушке, и...
Будто та комнатушка и в самом деле могла спасти!
Теперь их ничто уже не спасет. Никто.
И...
– Вэйран, – шепнул оказавшийся вдруг рядом светловолосый. И улыбнулся. Как-то... солнечно. Тепло. Так, что все темные мысли исчезли. – Я – Вэйран, – уточнил он, по-своему истолковав возникшее замешательство. – Можно просто Вэйр. А ты?
– Шиян.
Имя слетело с пересохших губ тяжело и хрипло, и горло тотчас засаднило. Будто от долгого крика.
Не стоило говорить. Но эта вот улыбка все испортила.
Или же – исправила?
– Отлично! – оживился этот... Вэйран. – Ты только не бойся. Убить нас могли и раньше, а значит, для чего-то мы им нужны...
Нужны, а как же. Для иных обрядов жертв нужно готовить особым образом. Так в книгах написано. Особых. Которые, к счастью, не всем читать дозволено.
А если бы вообще всем запретили, может, и не случилась бы той проклятой войны.
И пришлось прикусить язык, чтобы не сказать что-то в ответ. Хватит уже, наговорились.
И отвернуться вот еще. Чтобы не видеть ни завитка этого, ни обезоруживающей улыбки.
Но тут деревья расступились, тропа стала шире – и перетекла в площадку, что полукругом нависала над обрывом. На самом его краю возвышался камень, черный, гладкий, округлый. Он так и притягивал взгляд, и накатило вдруг желание подойти, коснуться... Даже ладони закололо. Пришлось спрятать их за спину и сжать в замок. А еще – для верности – шагнуть за Вэйрана. Уж у него-то точно никаких глупых мыслей нет, вон как спокоен.
Был. До мига, как над ними пролетела птица. Темно-фиолетовая. Сияющая. Размером с лошадь.
– Мы пришли, – проронил мужчина, что привел их сюда, когда все наконец-то успокоились и перестали тыкать в небо. – Перед вами сердце Облачной обители. То, что однажды станет и вашим сердцем. – Изящная рука с тонкими длинными пальцами указала на камень, и последние слова показались вдруг слишком уж зловещими.
Заполучить вместо сердца камень как-то совершенно не хотелось.
***
Сердце Облачной обители поблескивало на упорно взбиравшемся на небосвод солнце и совершенно не походило на сколь-нибудь ценную реликвию. Камень и камень. Необычный, может, это да. Красивый даже. Но не сиял ведь. И молнии не метал. И при свете дня вовсе зловещим не казался.
Вот только... Желание подойти к нему, вспыхнувшее при первом же взгляде, так никуда и не делось. Будто даже окрепло.
И диковинная птица ничуть его не охладила.
Наставник Оломэ смотрел куда-то вдаль и вряд ли бы заметил, если бы кто подошел к камню ближе, но... Вэйр не подошел. Не нравились ему собственные мысли. Уж больно похожи были на терзавшие его в пещере.
Похожи, да не те.
Запутавшись, он тряхнул головой. Огляделся. Все со странным выражением взирали на камень. А мелкий... А, вон он, за спиной, тоже смотрит, но – иначе. Не с обожанием – с опаской.
Вот же...
– Одним на всех? – громко спросил Вэйр, выступая вперед.
– Что? – растерянно моргнул небожитель, и впервые мелькнули на его совершенном лице живые эмоции.
– Вы же сами сказали, что этот камень станет нашим сердцем, – пожал плечами Вэйр. – Но он-то один, а нас – много. На всех не хватит.
Бледные губы наставника Оломэ тронула слабая улыбка.
– Иногда лишь то, что невозможно поделить, и может по-настоящему сплотить, – произнес он, и не думая злиться. – Однажды вы это поймете.
– Однажды? – Вперед шагнул юноша с выбритыми висками, тот самый, которого Вэйр выудил из стены. Высоченный какой. И плечи широкие. И кулаки... увесистые. Вон как сжал, будто против небожителя они помогут. – У нас будет это «однажды»? Мы – всего лишь жертвы, отданные вам во имя мира. Так почему вы нас просто не убьете? К чему вся эта показная забота?!
Вэйру вот тоже интересно было. И он бы, пожалуй, задал тот же вопрос, просто немного вежливее.
– Война ни для кого не прошла даром, – спокойно сказал Оломэ. – Все пострадали, так или иначе.
И люди, вмешавшись в то, что их не должно было касаться, – больше всех. Вэйр видел, что случилось со столицей Оллэр. И не только.
Разломы.
И демонов.
Из-за войны ткань миров истончилась, и кто-то, совсем обезумев, решился их вызвать.
Собственно, это едва не стало концом всего. И если бы не боги, защитившие в том числе и повинных в прорыве людей...
– Мы лишились почти всех небесных стражей, – продолжал меж тем небожитель. – Вы станете теми, кто заменит их.
Поначалу Вэйр даже подумал, что ослышался, но, увидев на лицах остальных ту же растерянность, что чувствовал сам, осознал, что все понял верно.
Безумие. Настоящее безумие!
Как они, простые смертные, способны заменить тех, кто обладал немалой силой?
Наставник Оломэ, не замечая – или не желая замечать – вызванного его словами замешательства, подошел к камню и провел над ним рукой. Камень же.. отозвался.
Засиял.
И запел.
Право слово, Вэйр готов был поклясться, что слышал!
А потом – замолчал. Резко.
Больно.
– Когда-то Сердце хранило имена прежних стражей. И будет хранить имена новых. Ваши имена, – обронил Оломэ в наступившей хрустально-хрупкой тишине, которую никто больше не осмелился нарушить. – Когда вы будете готовы, Сердце примет вас. И наделит своей особой силой. Силой вашего рода.
– У наших родов нет и никогда не было никаких сил, – произнес кто-то едва слышно.
– Речь не о ваших смертных семьях, – отозвался наставник Оломэ. – Больше вы не принадлежите им. Вы – часть клана Тэй. Отныне и навсегда.
Тэй.
Вэйр уже слышал это слово и даже знал его значение.
Небесный.
Самое подходящее имя для тех, кто стал собственностью Небес.
Тэй Вэйран.
Пожалуй, это звучало не так уж и плохо.
ГЛАВА 3. О РОЛИ КУПАЛЕН В НАЛАЖИВАНИИ ОТНОШЕНИЙ
Вряд ли кто-то из юношей, включая Вэйра, изначально рассчитывал на что-то большее, чем на унизительное служение богам, и то в лучшем случае. Но из них желали сделать не обычных слуг, а воинов. Стражей, что хранят равновесие и мир между небом и землей – и без раздумий исполняют высшие законы.
Законы богов.
И оных богов отнюдь не смущало, что выбранные юноши были смертными. Наставник Оломэ сказал, что они как раз в том возрасте, когда можно развить внутреннюю силу. Делать это раньше опасно – неготовое к изменениям тело рисковало не выдержать, позже же оно уже теряло способность меняться.
Те же, кому уже было тринадцать и еще не исполнилось семнадцати, получали шанс обрести не просто силу – бессмертие.
И посвятить всю свою бесконечную жизнь защите мира.
Вернее, миров.
И об этих мирах, и о предназначении стражей, про силу и ранги небожителей хотелось бы узнать как можно больше, но наставник Оломэ мягко улыбнулся и заверил, что никуда-то от них эти знания не денутся и что постигать оные нужно вдумчиво и неспешно. И что вдумчивости и неспешности тоже нужно учиться, ибо без них стражами не стать.
А стать стражем Небес Вэйру, пожалуй, даже хотелось. Хотелось быть сильным, умелым, тем, кто может защитить.
Не допустить новой войны, почти уничтожившей прежний мир.
И если для этого понадобится приложить усилия, Вэйр это сделает. Сам, по собственной воле и желанию. Потому что впервые вдруг почувствовал себя на своем месте. Ощутил, как на слова небожителя откликнулось в душе что-то неведомое, но такое важное.
Наставник Оломэ вовсе не шутил, говоря об учебных комнатах и тренировочных площадках. Все это в Облачной обители действительно было, причем в полном распоряжении новоявленных учеников Небесного клана. Кажется, здесь предусмотрели все: комнаты учебные – просторные и светлые, с длинными столами и лавками, со стенами, завешанными картами, схемами и рисунками, – и для практических занятий – с внушительными запасами трав, камней и прочих обычных и редких ингредиентов, оснащенные разномастными печами и хитрыми приспособлениями, о назначении которых пока что приходилось лишь догадываться; тренировочные площадки с полными оружия стендами – и уютные поляны, подходящие для медитаций.
Еще здесь были купальни и даже сокрытые туманным пологом горячие источники; туда наставник Оломэ спускаться не стал, лишь обронил, что посещать их в любое время не возбраняется.
Около полудня он привел своих новоявленных учеников в столовую, где их накормили горячим и сытным супом с острыми луковыми лепешками, после чего осмотр Облачной обители продолжился.
Жилые дворы и хозяйственные постройки, аккуратные дорожки, беседки и мостики утопали в яркой зелени, пестрых цветах и птичьих песнях, и от обилия света, запахов и звуков порой становилось не по себе.
Особенно после того, как выяснилось, что Облачная обитель – это остров. Причем не простой. Вместо моря его окружали облака, и на то, что где-то внизу, пусть даже и очень далеко, все же есть земля, не было ни единого намека.
Он просто парил в бескрайних небесах.
Были и другие острова.
И другие ученики.
Прошедших испытания оказалось гораздо больше, просто их разделили на десятки по принципу равных сил.
Ко второй половине дня наставник Оломэ разговорился настолько, что поведал и о вратах, тех самых, похожих на драконью пасть – и способных вывести в любое место Облачной обители.
При должном умении, конечно, и вот этому-то умению их тоже обещали научить.
И не только этому.
И что-то в душе ликовало, предвкушая новое и неизведанное. Вэйр чувствовал себя так, будто перед ним приоткрыли дверцу в полный чудес и приключений мир, и разве можно было устоять перед искушением открыть ее во всю ширь и ступить за порог?
Собственно, он уже ступил. Все они.
Остров оказался не слишком-то и большим – за день обойти можно. И все-то здесь воспринималось странным, непривычным – и в то же время похожим на обычный мир.
По крайней мере, под ногами тут была земля, а не облака, и жить полагалось в доме, пусть и несколько непривычном, а не, скажем, в бутонах цветов. Хотя в прежней жизни Вэйр слышал сплетни, что жилища самих богов на те бутоны и походили...
Воздух вот был другим. И вода. Но этот воздух подходил и для простых смертных, а вода плескалась себе в колодцах, текла в руслах небольших речушек, сияла голубым окошком огромного озера, даже падала с неба обыкновенным дождем. И трава здесь росла. И деревья. И птицы пели... Диковинные, яркие, некоторые размером с боевого коня, но все же.
На таких птицах даже летали. Если, конечно, могли приручить, что было делом нелегким. Они оставались верны лишь одному хозяину, сумевшему заслужить их доверие, не позволяя чужаку даже приблизиться.
И солнце светило. На небе. Небо на Небесах – поначалу это в голове не помещалось.
Правда, если приглядеться, все смотрелось иначе. То же солнце щедро золотило мир, придавая некую нотку нереальности, прозрачности и хрупкости. А звезды были настолько крупными и сияли так ярко, что глазам становилось больно. И казалось, стоит лишь протянуть руку – и скатится в ладонь сияющая искра.
Как выяснилось с наступлением ночи, и не казалось вовсе. Просто надо было знать, как именно протягивать... И сил приложить немало, только вот сил-то у вчерашних смертных, коим лишь предстояло освоить мудреную науку бессмертных, было не то чтобы много...
Вообще не было, откровенно говоря.
Но то лишь пока.
Звездную искру, крупную, пульсирующую, словно живое сердце, наставник Оломэ протянул мелкому, который весь день молча следовал за Вэйром, и та в благоговейно сложенных ладошках мелочи раскрылась вдруг золотым пионом, воспарила в воздух – и рассыпалась облаком светлячков.
И мелкий улыбнулся. Впервые за все время. И от этого в груди потеплело, и подумалось, что все непременно будет хорошо.
Просто не может не быть.
***
В комнате ждал ужин.
Миска рассыпчатой, все еще горячей каши, ломоть мягкого ноздреватого сыра, щедро сдобренного травами, и кружка того же горьковатого отвара, который пришлось выпить утром.
И сейчас пришлось, потому как за водой нужно идти к колодцу, а сил ни капли не осталось.
И на то, чтобы посетить купальни, – тоже. Хотя и стоило бы.
Голова кружилась, причем с самого утра. Ноги гудели. И тело тоже, в унисон им.
А помыться хотелось... больше, чем спать.
Купальни здесь были дивно хороши. И от дома не слишком-то далеко находились. И...
После каши и отвара стало немного легче. И смелости прибавилось. Особенно после того, как заскрипели, закрываясь, двери уже помывшихся соучеников.
Соучеников...
