Примерно через четверть часа, который мы с Молькой потратили на обсуждение преимуществ имбирных пряников перед медовыми коврижками, улица Лис вывела нас к городской площади. Мостовая здесь сменилась аккуратной каменной плиткой, уложенной веером, а по периметру стояли чугунные фонари. В центре площади бил фонтан в виде трех каменных лисиц с девятью хвостами, каждая извергала воду из раскрытой пасти.
– Это в честь основания города, – с благоговением пояснила Молька. – В школе нам рассказывали, что в старину здесь жили три волшебные лисицы, а потом они научили добывать магию лунного света, и у каждой выросло по девять хвостов. Лисы подсказали людям, где искать воду. Когда люди построили город, они назвали улицу в их честь.
Вдоль фонтана, неспешно, прохаживались дамы и господа: женщины в платьях с узкими корсажами, но широкими юбками, в причудливых крошечных шляпках с перьями, вуалями и цветами, и мужчины в длинных сюртуках, камзолах, при тростях с набалдашниками. Напудренные парики или просто завитые волосы напомнили мне восемнадцатый век. Что ж, я почти угадала с датой.
Они негромко говорили, приглушённо смеялись, дамы обмахивались веерами, и весь этот круг двигался вокруг фонтана. Играл оркестр: скрипки, виолончели, флейты.
Мы остановились у самого края площади. Между нами и гуляющей публикой была невидимая черта, которую я не решилась бы переступить. Но и отсюда было всё видно. Молька застыла, ахнув:
– Тётушка, смотри, драндулеты!
Слева от фонтана виднелись несколько открытых экипажей без лошадей, отдаленно похожих на первые автомобили конца девятнадцатого века с лакированными кузовами и кожаными сиденьями. Они порядком выбивались из общей картины.
У входа на площадь стояли двое мужчин в тёмно-синих мундирах с медными пуговицами, белых перевязях и треуголках. Они застыли, как изваяния, но глаза их внимательно следили за гуляющей публикой. Один из них – молодой человек с узким лицом и светлыми усами – перевёл недовольный взгляд на нас.
– Мамаша, чего-то хотели?
– Нет, сынок, – доброжелательно отозвалась я. – Мы просто смотрим.
Какая я тебе мамаша? Хотя в таком виде да вечером…
– Тогда проходите мимо, не задерживайтесь. Не положено. Это Белый город, сюда чернь не пускают.
– Уже уходим.
Не будем нервировать почтенную публику. И так понятно, что нам здесь не место. Оркестр заиграл что-то менее торжественное. Несколько пар начали танцевать. Дамы кружились в своих пышных юбках и приседали, мужчины поддерживали их за талии.
– Тётушка, – Молька прижалась ко мне. – А мы когда-нибудь тоже так сможем? Ну, не просто... смотреть, а танцевать, гулять, музыку слушать? Чтобы нас не выгнали.
Я обняла её за плечи.
– Сможем, – сказала я тихо. – Обязательно сможем. Только немного подожди.
– Скоро праздник Великой луны, – вдруг слегка виноватым тоном, словно извиняясь за грубость молодого коллеги, обратился к нам второй гвардеец, постарше, – для горожан он пройдет на берегу реки Фуксбах. Будут танцы, ярмарка и огненное шоу.
Хотелось буркнуть «И на том спасибо». Но, естественно, делать так я не стала. Поблагодарила гвардейцев и потянула за собой раскрасневшуюся от восторга Мольку.
– А ты кое-что не заметила! – Молька снова запрыгала вокруг меня, хихикая.
Ох уж эти дети. Стоит сказать доброе слово – и ты уже их лучший друг. Достаточно покормить как следует – и готово: попрыгунчик, неиссякаемая батарейка. И где только они энергию берут? Зато потом, когда им исполняется лет по четырнадцать, ты вдруг обнаруживаешь рядом с собой маленького злобного монстрика. Ершистого и несчастного одновременно. И вот тогда важно принять его со всеми потрохами. Найти тропинку к сердцу, убедить, что всегда будешь на его стороне.
Да, верно, своих детей у меня не было. Зато я набрала колоссальный опыт общения с малышнёй в пионерских лагерях. И были еще студенты, которые не только у меня учились, но и меня кое-чему научили. Те же дети, только с горой давления и родительских ожиданий на плечах, которые выдерживал не каждый.
– Понятия не имею, что я такого не заметила, – с невинным видом «призналась» я.
Если не считать, что меня явно вели какой-то очень долгой дорогой. Настоящая Вель обходными путями ходить бы не стала. Очень не хочется удлинять маршрут, когда трубы горят и инсулинорезистентность подстёгивает.
– А мы с тобой через площадь пошли, а не напрямую! – выпалила Молька. – Ха-ха-ха! Ложки-ватрушки! Это чтобы ты красивое увидела! А короткой дорогой мы бы за пять минут дошли!
– Это какая же ты у меня хитрюга! – «удивилась я». – А я и не знала. Иду себе иду, ничего не подозреваю. А оно вона как. Спасибо, Молли. Было красиво.
Кстати, чувствовала я себя намного лучше. Наверное, сказалась хорошая пешая прогулка. Хотя ноги Вельты со мной не согласились бы. Будь она сейчас в этом теле, она бы узнала о многих мышцах в конечностях, о существовании которых даже не подозревала.
Порадовавшись, что обвела тётушку вокруг пальца, Молька с радостью поведала мне, что скоро действительно большой праздник и школьные каникулы.
– А чего ты радуешься? – спросила я строго. – Ты же всё равно в школу не ходишь.
– Буду. Буду ходить, – клятвенно пообещал ребёнок. – Без школы скучно. Там мои друзья. Правда... – Молька замялась, покрепче сжав мою руку. – Некоторые ребята дразнятся. Говорят, что я нищенка. А ты... пьянь подзаборная.
Я смущённо крякнула. Устами младенцев таки иногда глаголет истина. Но подавать её в такой манере – свинство. Дети есть дети, они повторяют за взрослыми. Значит, кто-то из родителей или старших позволил себе такое при ребёнке. А тот принёс в школу.
– И что ты им отвечаешь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
– Ничего, – Молька пожала плечами. – Я сначала плакала. А потом перестала. Ты говорила, что если не обращать внимания, они отстанут. Не отстали, но мне всё равно. У меня есть тётушка. Даже если она... ну, пьёт иногда. Всё равно она моя тётушка и я её люблю.
– Молли, – я остановилась, присела перед ней на корточки, хотя это было нелегко, и заглянула в глаза. – Слушай меня внимательно. Я, может быть, не самая лучшая тётушка в мире. Но я обещаю: я больше не буду пить. И в школу ты пойдёшь нормально одетая и чистенькая. И если кто-то посмеет обозвать тебя нищенкой или меня – пьянью, ты с гордостью объяснишь этому нехорошему человеку, что твоя тетя... В общем, мы потом придумаем, что ты скажешь, хорошо?
Молька медленно кивнула.
– А ты правда пить больше не будешь? – недоверчиво спросила она.
– Правда, – сказала я. – Мне теперь нельзя. У меня здоровье не то. Да и ты меня застыдила.
– Я? – Молька удивилась. – Я ничего такого не говорила!
– Вот именно, – вздохнула я. – Ты ничего не говорила. Но мне стало стыдно, что такой хороший ребёнок вынужден слушать про меня гадости.
Я поднялась, чувствуя, как колени противно хрустнули.
– Ладно, – сказала я бодро. – Хватит болтать. Где там твой трактир?
Молька снова ожила, схватила меня за руку и потащила вперёд.
Мы свернули на тёмную, едва освещённую фонарями улицу. Должно быть, днём она выглядела довольно нарядно. Но сейчас все магазины были закрыты. Молька ткнула в вывеску лавки, мимо которой мы как раз проходили.
– «Сундук предков», «Герн Птусс и дочери» – прочитала я на ней. – Это сюда я носила артефакты на продажу?
Молька кивнула.
– Хозяин здесь Герн Птусс. Он гарпий.
– Кто? Гарпий? Это что ещё за птица?
– Это такой народ, – наставительно пояснила мелкая. – Мы как раз в школе его проходили, прежде чем ты… заболела.
– И что вам про них рассказывали?
Я подошла поближе к окнам лавки. Внутри слабо горели лампы, но было хорошо видно, что лежит на витрине. А лежало там много всего.
Справа зияла пустотой раскрытая шкатулка из чёрного дерева. Сколько я ни вглядывалась, так и не смогла разглядеть дно. От вида шкатулки по спине почему-то забегали холодные мурашки.
На деревянной подставке висел клык на кожаном шнурке, явно не волчий и даже не медвежий – таких больших медведей не бывает. Подобное украшение подошло бы разве великану.
– А их и носят великаны, – важно подтвердила Молька.
– У вас… у нас тут водятся великаны? – почему-то шёпотом спросила я у Мольки.
Та, тоже шёпотом, ответила:
– Горные тролли. Но в город они не ходят. Они немножко… глупые. Но сильные. Добывают горельные камни. Живут в пещерах. Фрава Ромм обещала, что в начале лета нас повезут к ним на экскурсию.
– Кажется, я тебя на эту экскурсию не пущу, – едва слышно пробормотала я, разглядывая клык.
Слева выстроился целый арсенал: кривые ножи с рукоятками из рога, пара коротких копий с навершиями в виде голов неизвестных зверей и один вполне себе солидный арбалет, у которого, впрочем, отсутствовала тетива. А рядом с арбалетом лежала детская погремушка, выточенная из кости и украшенная серебряными колокольчиками.
– Расскажи мне о гарпиях, – попросила я, когда мы двинулись дальше. – Хочу продать герну Птуссу чашу для девичьих слёз. Зачем она нам? И хочу заранее знать, чего мне ожидать от этого… гарпия. Я же ничего не помню.
– Ну… – Молька помялась. – Герн Птусс живёт за мостом. Там живут все гарпии. Там у них свой храм, своя школа. В городе они только торгуют. Их не все… ну, любят. Может, потому что они не дают в долг без… этого… равноценного залога. Они очень богатые, но скупые. Всегда помнят, кто им сколько должен. Учительница фрава Ромм говорила: гарпии потому и разбогатели, что умеют ждать.
Молька помолчала и закончила зловещим низким голосом:
– Они хорошо запоминают лица. Навсегда. И если ты однажды обманул гарпию – лучше уйти в Пустошь и не возвращаться. Потому что гарпии будут ждать. И они тебя найдут.
Увидев, как я испуганно открыла рот, Молька весело рассмеялась:
– Ха-ха-ха! Я тебя снова обманула! Ты такая доверчивая!
– Уф! – выдохнула я. – Ну и страху ты напустила. Что-то уже не хочется сюда возвращаться.
– Герн Птусс нормальный, – заговорила обычным голосом Молька. – У него можно что-нибудь оставить за деньги, а потом забрать.
– Угу, – кивнула я, – заплатив за выкуп минимум в полтора раза дороже. Плавали, знаем. Но деваться нам пока некуда. Тебе нужна новая одежда, мне – книги какие-нибудь, чтобы вспомнить профессию. Да и питаться надо хорошо: свежие фрукты, мясо, овощи. У вас тут есть рынок?
Молька заверила меня, что есть. Большой и красивый. Чего там только нет. В прошлом году продавали больших птиц с огромными хвостами. Хвосты такие, что если птица их раскроет, получается целый ковёр. Правда, пели птицы так себе – орали хуже петухов.
Летом привозят необычные ягоды, от них язык становится зелёным, как трава. Их покупают маги для усиления ауры. И кто-то даже видел на рынке эрцмага, который этой самой ягоды купил целый ящик.
Эрцмаги. Новое словечко. Чуть позже расспрошу о нём Мольку. Но не сейчас – ребёнок и так весь день проработал энциклопедией.
Трактир «У ржавой мортиры» притулился в конце улицы. Дом был сложен из грубого камня, но окна были большими, с крепкими решётками, а дверь – массивной, дубовой, с коваными петлями. Изнутри доносился такой весёлый гул, что сразу становилось ясно: там тепло и сытно. Здоровенный громила на входе мазнул по мне взглядом, а на Мольку вообще не обратил внимания.
У входа в трактир, прямо у двери, была установлена мортира – почерневшая от времени бронзовая пушка, видимо, та самая, что дала заведению имя. Ствол её изрыли оспины ржавчины, а жерло зияло тёмной пустотой. Молька, разумеется, сразу заглянула в ствол и гугукнула. Вышибала даже не пошевелился, очевидно, привык.
Внутри было людно, но свободные столики имелись – у окна и у самой стойки. За стойкой скучал усатый мужик лет пятидесяти. Он напомнил мне доброго Леопольда из советского мультфильма. Только добротой тут и не пахло – достаточно было заглянуть трактирщику в глаза – а пахло мясом, специями и вином.
– А, Вельта, – при виде меня Леопольд, то бишь герн Бек, оживился. – Так и знал, что ты сегодня придёшь. Оставил тебе пирог и бутылку наливки. Никак это Молька с тобой?
– Молли, – сухо поправила я трактирщика. – Называть её Молькой имею право только я. И то я… отвыкаю.
Бек ухмыльнулся, но не обиделся. Перегнулся через стойку и поинтересовался:
– Чего желает фравина Молли?
– Пирог и три сосиски, – пискнула мелкая, немного растерявшись от такого внимания.
– Отличный выбор, фравина!
– Ей пирог, – кивнула я на Мольку, повысив голос, чтобы перекричать шум голосов и звон кружек. – А мне… да, запеченную свиную рульку. Только рульку. С капустой. И… чай.
Шум голосов в трактире внезапно стих. Я осторожно обернулась. Все посетители смотрели на меня. У герна Бека вытянулось лицо.
– Чай? – неверяще переспросил он.
– Кофе? – осторожно предположила я.
Герн Бек моргнул.
– Тётя хотела попросить яблочного сидра, – внезапно вмешалась в разговор Молька. – У неё сегодня голова болит, а завтра важная встреча.
Трактирщик выдохнул, гости заведения вернулись к своим тарелкам и разговорам.
– Да, – сказала я. – И воды, простой воды.
– Пить хочется, а на винцо денег не хватает? – подмигнул мне герн Бек.
– Да-да, – быстро закивала я.
– Так я поставлю, на твой счёт запишу.
– Не надо! Денег у меня и завтра не будет. И вообще, я экономлю.
– Кто экономит на выпивке? – удивился трактирщик, протирая стойку не особо свежей тряпкой. – Садись, Вель. Тирра всё принесёт. С тебя один лысый.
Ага, три четверти от полной серебрушки. Наученная Молькой, я наковыряла в кошельке три мелких монеты с профилем носатого господина.
Мы с ребёнком устроились у окна. Я принялась внимательно рассматривать местную публику.
Вот в углу дремлет над кружкой какой-то работяга. Под его столом стоит ящик, явно с инструментами. Куртка из грубой ткани усыпана мелкой древесной стружкой – скорее всего, столяр или плотник.
Чуть дальше беседуют в формате «ты меня уважаешь?» мужики в грубых комбинезонах. На карманах вышита капля воды. Какая-нибудь маленькая конторка водопроводчиков.
За соседним столиком брезгливо морщится от громких голосов худощавый мужчина средних лет. На нём аккуратный, но видавший виды пиджак, рукава которого испачканы чем-то белым. Под столом предусмотрительно зажат ступнями потёртый портфель. Не иначе как городской учитель.
А ещё тут несколько почтенных бюргеров, которые время от времени окунают носы в огромные кружки с пивом. Кто-то читает газету, кто-то молча ест. Еда на столах выглядит вполне прилично. Вот только в голове у меня странно… свербит, а взгляд то и дело останавливается на винных бутылках над стойкой.
Женский алкоголизм, конечно, излечим, но редко и с большим трудом. Поэтому когда разносчица Тирра принесла еду и сидр, бутылку с ним я сразу отодвинула подальше.
– Может, попробуешь, тётушка? Сидр сладкий, как компот, – предложила Молька, испытующе заглядывая мне в лицо.
– Нет, – сглотнув набежавшую во рту слюну, покачала головой я. – Сидр – это тоже алкоголь. Даже если он вкусный. Мне нельзя. И вообще, с какой стати ты меня уговариваешь? Проверяешь?
Молька фыркнула и по-хозяйски подвинула к себе блюдо с пирогом. Я непроизвольно втянула его запах носом. Лучше бы я этого не делала. Пирог с мясом и зеленью выглядел так, будто сам дьявол испёк мне в наказание: из-под румяной, маслянистой корочки сочился прозрачный сок, а из разлома торчали нежные кусочки мяса, присыпанные зеленью.
– Это в честь основания города, – с благоговением пояснила Молька. – В школе нам рассказывали, что в старину здесь жили три волшебные лисицы, а потом они научили добывать магию лунного света, и у каждой выросло по девять хвостов. Лисы подсказали людям, где искать воду. Когда люди построили город, они назвали улицу в их честь.
Вдоль фонтана, неспешно, прохаживались дамы и господа: женщины в платьях с узкими корсажами, но широкими юбками, в причудливых крошечных шляпках с перьями, вуалями и цветами, и мужчины в длинных сюртуках, камзолах, при тростях с набалдашниками. Напудренные парики или просто завитые волосы напомнили мне восемнадцатый век. Что ж, я почти угадала с датой.
Они негромко говорили, приглушённо смеялись, дамы обмахивались веерами, и весь этот круг двигался вокруг фонтана. Играл оркестр: скрипки, виолончели, флейты.
Мы остановились у самого края площади. Между нами и гуляющей публикой была невидимая черта, которую я не решилась бы переступить. Но и отсюда было всё видно. Молька застыла, ахнув:
– Тётушка, смотри, драндулеты!
Слева от фонтана виднелись несколько открытых экипажей без лошадей, отдаленно похожих на первые автомобили конца девятнадцатого века с лакированными кузовами и кожаными сиденьями. Они порядком выбивались из общей картины.
У входа на площадь стояли двое мужчин в тёмно-синих мундирах с медными пуговицами, белых перевязях и треуголках. Они застыли, как изваяния, но глаза их внимательно следили за гуляющей публикой. Один из них – молодой человек с узким лицом и светлыми усами – перевёл недовольный взгляд на нас.
– Мамаша, чего-то хотели?
– Нет, сынок, – доброжелательно отозвалась я. – Мы просто смотрим.
Какая я тебе мамаша? Хотя в таком виде да вечером…
– Тогда проходите мимо, не задерживайтесь. Не положено. Это Белый город, сюда чернь не пускают.
– Уже уходим.
Не будем нервировать почтенную публику. И так понятно, что нам здесь не место. Оркестр заиграл что-то менее торжественное. Несколько пар начали танцевать. Дамы кружились в своих пышных юбках и приседали, мужчины поддерживали их за талии.
– Тётушка, – Молька прижалась ко мне. – А мы когда-нибудь тоже так сможем? Ну, не просто... смотреть, а танцевать, гулять, музыку слушать? Чтобы нас не выгнали.
Я обняла её за плечи.
– Сможем, – сказала я тихо. – Обязательно сможем. Только немного подожди.
– Скоро праздник Великой луны, – вдруг слегка виноватым тоном, словно извиняясь за грубость молодого коллеги, обратился к нам второй гвардеец, постарше, – для горожан он пройдет на берегу реки Фуксбах. Будут танцы, ярмарка и огненное шоу.
Хотелось буркнуть «И на том спасибо». Но, естественно, делать так я не стала. Поблагодарила гвардейцев и потянула за собой раскрасневшуюся от восторга Мольку.
– А ты кое-что не заметила! – Молька снова запрыгала вокруг меня, хихикая.
Ох уж эти дети. Стоит сказать доброе слово – и ты уже их лучший друг. Достаточно покормить как следует – и готово: попрыгунчик, неиссякаемая батарейка. И где только они энергию берут? Зато потом, когда им исполняется лет по четырнадцать, ты вдруг обнаруживаешь рядом с собой маленького злобного монстрика. Ершистого и несчастного одновременно. И вот тогда важно принять его со всеми потрохами. Найти тропинку к сердцу, убедить, что всегда будешь на его стороне.
Да, верно, своих детей у меня не было. Зато я набрала колоссальный опыт общения с малышнёй в пионерских лагерях. И были еще студенты, которые не только у меня учились, но и меня кое-чему научили. Те же дети, только с горой давления и родительских ожиданий на плечах, которые выдерживал не каждый.
– Понятия не имею, что я такого не заметила, – с невинным видом «призналась» я.
Если не считать, что меня явно вели какой-то очень долгой дорогой. Настоящая Вель обходными путями ходить бы не стала. Очень не хочется удлинять маршрут, когда трубы горят и инсулинорезистентность подстёгивает.
– А мы с тобой через площадь пошли, а не напрямую! – выпалила Молька. – Ха-ха-ха! Ложки-ватрушки! Это чтобы ты красивое увидела! А короткой дорогой мы бы за пять минут дошли!
– Это какая же ты у меня хитрюга! – «удивилась я». – А я и не знала. Иду себе иду, ничего не подозреваю. А оно вона как. Спасибо, Молли. Было красиво.
Кстати, чувствовала я себя намного лучше. Наверное, сказалась хорошая пешая прогулка. Хотя ноги Вельты со мной не согласились бы. Будь она сейчас в этом теле, она бы узнала о многих мышцах в конечностях, о существовании которых даже не подозревала.
Порадовавшись, что обвела тётушку вокруг пальца, Молька с радостью поведала мне, что скоро действительно большой праздник и школьные каникулы.
– А чего ты радуешься? – спросила я строго. – Ты же всё равно в школу не ходишь.
– Буду. Буду ходить, – клятвенно пообещал ребёнок. – Без школы скучно. Там мои друзья. Правда... – Молька замялась, покрепче сжав мою руку. – Некоторые ребята дразнятся. Говорят, что я нищенка. А ты... пьянь подзаборная.
Я смущённо крякнула. Устами младенцев таки иногда глаголет истина. Но подавать её в такой манере – свинство. Дети есть дети, они повторяют за взрослыми. Значит, кто-то из родителей или старших позволил себе такое при ребёнке. А тот принёс в школу.
– И что ты им отвечаешь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
– Ничего, – Молька пожала плечами. – Я сначала плакала. А потом перестала. Ты говорила, что если не обращать внимания, они отстанут. Не отстали, но мне всё равно. У меня есть тётушка. Даже если она... ну, пьёт иногда. Всё равно она моя тётушка и я её люблю.
– Молли, – я остановилась, присела перед ней на корточки, хотя это было нелегко, и заглянула в глаза. – Слушай меня внимательно. Я, может быть, не самая лучшая тётушка в мире. Но я обещаю: я больше не буду пить. И в школу ты пойдёшь нормально одетая и чистенькая. И если кто-то посмеет обозвать тебя нищенкой или меня – пьянью, ты с гордостью объяснишь этому нехорошему человеку, что твоя тетя... В общем, мы потом придумаем, что ты скажешь, хорошо?
Молька медленно кивнула.
– А ты правда пить больше не будешь? – недоверчиво спросила она.
– Правда, – сказала я. – Мне теперь нельзя. У меня здоровье не то. Да и ты меня застыдила.
– Я? – Молька удивилась. – Я ничего такого не говорила!
– Вот именно, – вздохнула я. – Ты ничего не говорила. Но мне стало стыдно, что такой хороший ребёнок вынужден слушать про меня гадости.
Я поднялась, чувствуя, как колени противно хрустнули.
– Ладно, – сказала я бодро. – Хватит болтать. Где там твой трактир?
Молька снова ожила, схватила меня за руку и потащила вперёд.
Глава 6
Мы свернули на тёмную, едва освещённую фонарями улицу. Должно быть, днём она выглядела довольно нарядно. Но сейчас все магазины были закрыты. Молька ткнула в вывеску лавки, мимо которой мы как раз проходили.
– «Сундук предков», «Герн Птусс и дочери» – прочитала я на ней. – Это сюда я носила артефакты на продажу?
Молька кивнула.
– Хозяин здесь Герн Птусс. Он гарпий.
– Кто? Гарпий? Это что ещё за птица?
– Это такой народ, – наставительно пояснила мелкая. – Мы как раз в школе его проходили, прежде чем ты… заболела.
– И что вам про них рассказывали?
Я подошла поближе к окнам лавки. Внутри слабо горели лампы, но было хорошо видно, что лежит на витрине. А лежало там много всего.
Справа зияла пустотой раскрытая шкатулка из чёрного дерева. Сколько я ни вглядывалась, так и не смогла разглядеть дно. От вида шкатулки по спине почему-то забегали холодные мурашки.
На деревянной подставке висел клык на кожаном шнурке, явно не волчий и даже не медвежий – таких больших медведей не бывает. Подобное украшение подошло бы разве великану.
– А их и носят великаны, – важно подтвердила Молька.
– У вас… у нас тут водятся великаны? – почему-то шёпотом спросила я у Мольки.
Та, тоже шёпотом, ответила:
– Горные тролли. Но в город они не ходят. Они немножко… глупые. Но сильные. Добывают горельные камни. Живут в пещерах. Фрава Ромм обещала, что в начале лета нас повезут к ним на экскурсию.
– Кажется, я тебя на эту экскурсию не пущу, – едва слышно пробормотала я, разглядывая клык.
Слева выстроился целый арсенал: кривые ножи с рукоятками из рога, пара коротких копий с навершиями в виде голов неизвестных зверей и один вполне себе солидный арбалет, у которого, впрочем, отсутствовала тетива. А рядом с арбалетом лежала детская погремушка, выточенная из кости и украшенная серебряными колокольчиками.
– Расскажи мне о гарпиях, – попросила я, когда мы двинулись дальше. – Хочу продать герну Птуссу чашу для девичьих слёз. Зачем она нам? И хочу заранее знать, чего мне ожидать от этого… гарпия. Я же ничего не помню.
– Ну… – Молька помялась. – Герн Птусс живёт за мостом. Там живут все гарпии. Там у них свой храм, своя школа. В городе они только торгуют. Их не все… ну, любят. Может, потому что они не дают в долг без… этого… равноценного залога. Они очень богатые, но скупые. Всегда помнят, кто им сколько должен. Учительница фрава Ромм говорила: гарпии потому и разбогатели, что умеют ждать.
Молька помолчала и закончила зловещим низким голосом:
– Они хорошо запоминают лица. Навсегда. И если ты однажды обманул гарпию – лучше уйти в Пустошь и не возвращаться. Потому что гарпии будут ждать. И они тебя найдут.
Увидев, как я испуганно открыла рот, Молька весело рассмеялась:
– Ха-ха-ха! Я тебя снова обманула! Ты такая доверчивая!
– Уф! – выдохнула я. – Ну и страху ты напустила. Что-то уже не хочется сюда возвращаться.
– Герн Птусс нормальный, – заговорила обычным голосом Молька. – У него можно что-нибудь оставить за деньги, а потом забрать.
– Угу, – кивнула я, – заплатив за выкуп минимум в полтора раза дороже. Плавали, знаем. Но деваться нам пока некуда. Тебе нужна новая одежда, мне – книги какие-нибудь, чтобы вспомнить профессию. Да и питаться надо хорошо: свежие фрукты, мясо, овощи. У вас тут есть рынок?
Молька заверила меня, что есть. Большой и красивый. Чего там только нет. В прошлом году продавали больших птиц с огромными хвостами. Хвосты такие, что если птица их раскроет, получается целый ковёр. Правда, пели птицы так себе – орали хуже петухов.
Летом привозят необычные ягоды, от них язык становится зелёным, как трава. Их покупают маги для усиления ауры. И кто-то даже видел на рынке эрцмага, который этой самой ягоды купил целый ящик.
Эрцмаги. Новое словечко. Чуть позже расспрошу о нём Мольку. Но не сейчас – ребёнок и так весь день проработал энциклопедией.
Трактир «У ржавой мортиры» притулился в конце улицы. Дом был сложен из грубого камня, но окна были большими, с крепкими решётками, а дверь – массивной, дубовой, с коваными петлями. Изнутри доносился такой весёлый гул, что сразу становилось ясно: там тепло и сытно. Здоровенный громила на входе мазнул по мне взглядом, а на Мольку вообще не обратил внимания.
У входа в трактир, прямо у двери, была установлена мортира – почерневшая от времени бронзовая пушка, видимо, та самая, что дала заведению имя. Ствол её изрыли оспины ржавчины, а жерло зияло тёмной пустотой. Молька, разумеется, сразу заглянула в ствол и гугукнула. Вышибала даже не пошевелился, очевидно, привык.
Внутри было людно, но свободные столики имелись – у окна и у самой стойки. За стойкой скучал усатый мужик лет пятидесяти. Он напомнил мне доброго Леопольда из советского мультфильма. Только добротой тут и не пахло – достаточно было заглянуть трактирщику в глаза – а пахло мясом, специями и вином.
– А, Вельта, – при виде меня Леопольд, то бишь герн Бек, оживился. – Так и знал, что ты сегодня придёшь. Оставил тебе пирог и бутылку наливки. Никак это Молька с тобой?
– Молли, – сухо поправила я трактирщика. – Называть её Молькой имею право только я. И то я… отвыкаю.
Бек ухмыльнулся, но не обиделся. Перегнулся через стойку и поинтересовался:
– Чего желает фравина Молли?
– Пирог и три сосиски, – пискнула мелкая, немного растерявшись от такого внимания.
– Отличный выбор, фравина!
– Ей пирог, – кивнула я на Мольку, повысив голос, чтобы перекричать шум голосов и звон кружек. – А мне… да, запеченную свиную рульку. Только рульку. С капустой. И… чай.
Шум голосов в трактире внезапно стих. Я осторожно обернулась. Все посетители смотрели на меня. У герна Бека вытянулось лицо.
– Чай? – неверяще переспросил он.
– Кофе? – осторожно предположила я.
Герн Бек моргнул.
– Тётя хотела попросить яблочного сидра, – внезапно вмешалась в разговор Молька. – У неё сегодня голова болит, а завтра важная встреча.
Трактирщик выдохнул, гости заведения вернулись к своим тарелкам и разговорам.
– Да, – сказала я. – И воды, простой воды.
– Пить хочется, а на винцо денег не хватает? – подмигнул мне герн Бек.
– Да-да, – быстро закивала я.
– Так я поставлю, на твой счёт запишу.
– Не надо! Денег у меня и завтра не будет. И вообще, я экономлю.
– Кто экономит на выпивке? – удивился трактирщик, протирая стойку не особо свежей тряпкой. – Садись, Вель. Тирра всё принесёт. С тебя один лысый.
Ага, три четверти от полной серебрушки. Наученная Молькой, я наковыряла в кошельке три мелких монеты с профилем носатого господина.
Мы с ребёнком устроились у окна. Я принялась внимательно рассматривать местную публику.
Вот в углу дремлет над кружкой какой-то работяга. Под его столом стоит ящик, явно с инструментами. Куртка из грубой ткани усыпана мелкой древесной стружкой – скорее всего, столяр или плотник.
Чуть дальше беседуют в формате «ты меня уважаешь?» мужики в грубых комбинезонах. На карманах вышита капля воды. Какая-нибудь маленькая конторка водопроводчиков.
За соседним столиком брезгливо морщится от громких голосов худощавый мужчина средних лет. На нём аккуратный, но видавший виды пиджак, рукава которого испачканы чем-то белым. Под столом предусмотрительно зажат ступнями потёртый портфель. Не иначе как городской учитель.
А ещё тут несколько почтенных бюргеров, которые время от времени окунают носы в огромные кружки с пивом. Кто-то читает газету, кто-то молча ест. Еда на столах выглядит вполне прилично. Вот только в голове у меня странно… свербит, а взгляд то и дело останавливается на винных бутылках над стойкой.
Женский алкоголизм, конечно, излечим, но редко и с большим трудом. Поэтому когда разносчица Тирра принесла еду и сидр, бутылку с ним я сразу отодвинула подальше.
– Может, попробуешь, тётушка? Сидр сладкий, как компот, – предложила Молька, испытующе заглядывая мне в лицо.
– Нет, – сглотнув набежавшую во рту слюну, покачала головой я. – Сидр – это тоже алкоголь. Даже если он вкусный. Мне нельзя. И вообще, с какой стати ты меня уговариваешь? Проверяешь?
Молька фыркнула и по-хозяйски подвинула к себе блюдо с пирогом. Я непроизвольно втянула его запах носом. Лучше бы я этого не делала. Пирог с мясом и зеленью выглядел так, будто сам дьявол испёк мне в наказание: из-под румяной, маслянистой корочки сочился прозрачный сок, а из разлома торчали нежные кусочки мяса, присыпанные зеленью.
