Протрубили ещё раз, и ещё какая-то часть медведей со всадниками на своих спинах скрылась в лесу. Адель, казалось, этого не слышала, она и не думала сдаваться. Она злилась, и её злость передавалась медведю. Риган, видя, как гибнут вверенные ему люди их медведи, не понимал, что движет Адель, но не мог до неё добраться, чтобы повлиять на события. И бросить её без поддержки, он, конечно, тоже не мог. Маран медленно повернул голову, посмотрев на сына, сказал ему:
- Если она не прекратит, эта битва будет последней. Даже защищать наши города больше будет некому.
Ирай выругался, приказал своему медведю бежать вперёд и, раскидывая всех на своём пути – своих и чужих, бросился к Адель. Ёрч вопросительно посмотрел на хозяина, Маран похлопал его по шее, приказывая оставаться на месте. Его люди стояли за его спиной, ожидая указаний.
Кейл рвался в битву, борясь со своим страхом. Ничего из того, о чём думал Ирай в свой первый раз, Кейл не испытывал. Ни жажды крови, ни великих побед, ни достойных соперников. Не было никакого воодушевления, не кипела кровь. Даже инстинкт самосохранения куда-то подевался. Осталось лишь чувство долга и нелепое желание сдержать слово. Раз уж он сам напросился отправиться сюда, нужно доказать всем, а главное – самому себе, что он не боится, и что он может быть полезен.
Лотта вновь потеряла его из вида, а когда увидела, отправила медведя к нему. Кажется, она только и делала, что озиралась по сторонам, движимая желанием убедиться, что с людьми, которые ей дороги, всё в порядке.
- Иди в лес! – крикнул ей Юкас и видя, что она не решается уйти, добавил строго:
- Быстро, Лотта!
- А ты? – жалобно спросила она.
- Я сейчас тоже приду, - ответил тот, хоть и не был в этом уверен.
Лотта, не зная, что ей следует делать, доверилась Юкасу и направилась в сторону деревьев, потом передумала, развернула медведя и увидела, как одна из лошадей лягнула медведя Кейла, оглушив его копытом. Медведь рухнул, Кейл упал с него, но довольно быстро поднялся, посмотрел на своего медведя, лежащего на земле, поискал выпавшее из рук оружие и, не успев поднять его с земли, был сражён ударом чужого меча. В глазах Лотты застыл ужас, она видела, как друг падает, встретилась с ним взглядом, он улыбнулся ей и упал, закрыв глаза. Его медведь, приходя в себя, тяжело опёрся на передние лапы, поднимаясь, тут же получил удар мечом, после которого больше не поднялся. Лотта закрыла рот рукой, не в силах пошевелиться. Мимо неё пронёсся Ирай, походя отражая от неё удар конного всадника, выпалил, указывая оружием на спасительный лес:
- Беги, мать твою!
Лотта послушалась, развернула медведя, и тот побежал, унося её от опасности.
Риган и Ирай подошли к Адель с разных сторон.
- Кто решил отступать? – крикнула она им разгневанно. – Мы всех затопчем!
- Ещё чуть-чуть и некому будет топтать, - отозвался Риган, отбиваясь.
Как по заказу снова прозвучал сигнал, призывающий покинуть поле боя.
- Вы не слышали? – крикнул Ирай, обращаясь к солдатам. – Уходим!
- Отступаем! – крикнул Риган.
- Нет! – рявкнула Адель и хотела своим мечом ударить пробегающего мимо в укрытие воина на обычном медведе.
- Адель! – Ирай перехватил её руку и взмахнул мечом, отбивая нацеленное в неё копьё. – Это же свой!
- Он трус!
Она рванула вперёд, но, вскрикнув, схватилась за щёку, отняла руку, посмотрела на перчатку, она была в крови.
- Стрела! – Ирай бегло взглянул на её распоротую щёку, мимо которой, задев кожу лица, пронеслась выпущенная кем-то стрела.
Медведь под Адель, который до этого неистово сражался, нацеленный на соперников, замотал головой, лапы его заплетались. Адель отдавала ему приказания, но животное не слушалось, и она, зажмурившись, приняла решение отступать.
Медведи с седоками на спинах бежали в лес, их пытались преследовать конные воины, но со стороны противника тоже прозвучал сигнал к окончанию боя.
Когда битва стихла, к Марану подъехало несколько всадников на статных высоких конях.
- Наш господин позволит вам увести с поля раненых и похоронить своих земляков, - сказал один из них. – Вы заинтересованы в этом?
- Мы заинтересованы, - ответил за Марана один из его приближённых.
Говоривший кивнул, и всадники удалились.
Лотта нервно ходила взад и вперёд, ожидая появления Юкаса. Но первым увидела Галвина, метнулась к нему и с нелепой надеждой спросила:
- Где Кейл?
- Он разве не с тобой? – ответил тот, убирая в ножны оружие.
- Он умер, - зарыдала Лотта, вдруг со всей ясностью осознав это.
- Нет! – помотал головой Галвин.
- Его мишка точно мёртв, - Лотта уселась на траву, обняла колени и уткнулась в них лицом. Её медведь сел рядом и положил морду ей на плечо.
- Сейчас они вернутся! – неуверенно сказал Галвин, начиная волноваться. – Вон они.
К ним приближались Занг, старый вождь, Юкас, чуть поодаль следовал сын Ванды, раненый отец Мойры. Кейла среди них не было. Лотта поднялась и побежала им навстречу.
- Я сказал тебе не высовываться, а ты там гарцевала! – весело сказал ей довольный Юкас, спрыгивая с Джуты. – Чистая удача, что ты осталась невредима.
- Пожалуйста, пойдём за Кейлом, - Лотта молитвенно сжала руки.
- А где он?
Галвин подошёл ближе, и лицо его было напряженным. Лотта указала пальцем в сторону того места, где видела друга последний раз.
- Он ранен? – веселье Юкаса приказало долго жить.
Лотта кивнула. Галвин потянул Юкаса за рукав и свистнул своего медведя:
- Пойдём, поищем его.
Юкас подозвал Джуту. Мишка Лотты был с ней рядом.
Втроём они вновь отправились в то место, которое недавно покинули. Битва была окончена и их жизни больше ничего не угрожало.
Кейл был убит, и его медведь тоже мёртв. Лотта плакала, до конца не осознавая, что её лучшего друга больше нет. Джута грустно смотрела на мёртвых – на Кейла и на своего сына, затем подошла к Юкасу. Тот потрепал её по голове:
- Так бывает, детка.
Лотта обняла медведицу одной рукой, захлёбываясь слезами, второй обняла своего медведя, затем присела возле Кейла, убрала с его лица волосы.
- Я должна тебе желание, - шепнула ему, надеясь, что какая-то часть его, ещё оставшаяся на земле, её всё же услышит. - Я не забыла, Кейл. Я загадала его за тебя, я его исполню.
Ирай смотрел на эту печальную компанию издалека, и ему было искренне жаль и паренька, и девочку, и даже их медведей. И вообще всех, кто лежал тут и уже ни о чём больше не заботился и никого не жалел.
Люди разбрелись по полю, помогая подняться раненым. Некоторые мужчины с тоской и безнадёгой в глазах прощались со своими медведями, добивая раненых животных, тех, кто не в состоянии был сам дойти до дома. Мёртвых людей стаскивали в кучи. Туши медведей привязывали к здоровым животным и с помощью них тоже собирали в одном месте, готовясь потом сжечь.
Настроение в лагере царило соответствующее, и даже запах свежевыпеченных лепёшек не разжигал аппетит.
Седые как обычно расположились обособленно от всех.
- Мы бы победили! – процедила Адель сквозь зубы, ей зашивали рану на щеке, но боли она почти не чувствовала.
- Если Вы помолчите, - робко обратился к ней лекарь, - у меня получится стянуть края раны аккуратно и, когда заживёт, шрам будет ровнее.
- Шрам? – чётко, с угрозой в голосе, спросила она. – Сделай так, чтобы никакого следа не осталось!
- Это невозможно, - развёл руками тот, - рана глубокая. А если попадёт инфекция, всё будет ещё хуже.
Адель нахмурилась.
- Не думай об этом! – влез Ирай.
- Я хотела быть самой красивой в мире невестой! – отозвалась она со злым упрёком, как будто в том, что её ранили, виноват был Ирай, лекарь и все остальные.
- Ты ею и будешь, - уверил её Ирай.
- Хорошенькое украшение! – хмыкнула она, рассматривая себя в маленькое зеркало и мешая при этом лекарю делать своё дело.
Ирай протянул к ней руку, Адель спрятала свою руку за спину, не подавая ему. Утешения и нежности в этот момент ей были не нужны.
- После битвы, в которой мы потеряли почти треть наших людей и медведей, тебя тяготит лишь утрата собственной красоты, - усмехнулся Маран.
Он полусидел, опёршись на Ёрча и запрокинув назад голову. Голова у него раскалывалась от боли, но кровь из носа почти перестала течь. Он никому не говорил о своём состоянии и старался скорее прийти в себя.
Ещё в детстве Маран заметил, что имеет особую связь со своим медведем, а потом понял, что может силой мысли воздействовать не только на своего, но и на других животных. Сегодня он взял на себя непосильную ношу, пытаясь подсказывать медведям, как нужно вести себя в битве, чтобы минимизировать потери, но далось ему это тяжело. Он влезал в голову медведей, преодолевая их сопротивление, и сам становился зверем, управлял их лапами, зубами, телом, как своим собственным, при этом находясь на большом расстоянии от объекта, которым руководил.
Поначалу медведям такое подавление собственной воли не слишком нравилось, но потом почти каждый поддавался. Не поддавались лишь те, у кого была такая же особенная связь с хозяином. Вмешаться в этот контакт, когда воин и медведь под ним считали себя неразделимыми, не под силу было даже Марану. Он и не пытался, такой паре не нужна была его помощь.
Немного погодя, Ирай подошёл к отцу, присел рядом с ним и сказал, понуро опустив голову:
- Я знаю, папа, Адель виновата. Она просто не привыкла сдаваться.
- Сдаваться не слишком приятно, - отозвался тот, - даже хуже, чем умирать.
- Теперь мы знаем свои и их слабые места, и в следующий раз исход будет иной, - горячо сказал Ирай.
- Нам нужно больше больших медведей! – подошла к ним Адель, она и не думала, что в чём-то провинилась. – Я скажу отцу, чтобы он оставлял больше медвежат. Пусть сохранит тех, которые обычно погибали из-за его строгого отбора. Можно крыть нашими самцами обычных медведиц. Нужно одеть наших животных в броню, такую, чтобы не мешала им двигаться, но защищала бы от стрел и копий…
Маран прервал её, махнув рукой, и тем самым отгоняя Ирая и Адель от себя. Он и сам не так давно, ещё не закончив текущую битву, планировал новую. Но сейчас самым большим его желанием было то, чтобы его оставили в одиночестве.
- Что делать с медведями, которые лишились хозяев и не хотят подчиняться? – как обычно спокойно спросил подошедший Риган. - Они защищают тела, мы не можем с ними справиться.
- Уведём их домой, - устало отозвался Маран и понялся на ноги, досадуя на то, что отдохнуть ему не дадут и подумав мимолётом, что стареет, раз так неистово жаждет покоя.
Ёрч тут же встал и опустился перед хозяином, давая ему забраться на спину. Маран устроился на нём и отправился уводить с поля оставшихся медведей.
- Мелких медведей без наездников нужно убить, - сказала ему вслед Адель, - нам они не нужны.
- Пусть решают те, из чьего города они пришли, - отозвался Маран, поворачивая к ней голову.
- Разве не мы тут за всех решаем? – спросила Адель с вызовом, но осеклась, встретившись с наряженным взглядом предводителя, подняла руки, как будто сдаваясь. Она сделала несколько шагов назад, теряя интерес к разговору, и добавила:
- Ты решаешь! Но как они с ними справятся?
- Мы предоставим им выбор. Не смогут увести, убьют. Мы им в этом поможем. Всех своих медведей заберём.
- Без хозяев они бесполезны, - заметил кто-то из сопровождения.
- Значит, переучим под новых хозяев! – гаркнул Маран. – С каких пор мои слова обсуждаются?
- С тех пор как ты меняешь установленные тобой же правила, - вновь высказалась Адель.
Маран вновь посмотрел на неё, нахмурив брови, но сейчас она с честью выдержала этот взгляд.
Лотта безучастно смотрела, как люди пытаются справиться с медведями, уводя их с поля, и у неё не было порыва им помогать. Только когда она поняла, что боевым, своенравным мишкам, которые до сих пор верны мёртвым и не желают слушаться живых, грозит смерть, она стала управлять ими, направляя в разбитый лагерь и внушая, что животным следует быть послушными. Никто не обратил внимания на то, как изменилось настроение медведей, все были заняты.
Обратная дорога была куда менее весёлая. Среди участников похода возникало и накручивалось недовольство. Люди обвиняли Марана в том, что он знал, куда ведёт народ, и понимал, какими жертвами это грозит, но всё же не отступил от своего решения.
Самое большое количество убитых было среди отрядов, кинутых на амбразуру, среди посланных вперёд воинов на обычных медведях. Основные силы в виде седых медведей и их наездников сохранились почти в целости.
Тихо переговариваясь, обсуждая детали случившегося и понимая, что при такой расстановке сил другого итога быть не могло, люди взращивали друг в друге недовольство. Горе от потери друзей и близких, осознание поражения добавляло мрачных красок.
- Сейчас самое время вербовать солдат против них, - шепнул Юкас Галвину.
Галвин согласно кивнул.
Они оба в течение всего обратного пути искали сторонников, вклиниваясь в разговоры и втираясь в доверие к людям из разных городов.
- Пару лет назад нам уже поступало предложение подобного рода, - сказал один из людей, к кучке которых Юкас подсел во время ужина.
- Тогда были другие вводные данные, - убедительно сказал Юкас.
Мужчина достал из-за воротника подвеску с синей птицей, показал её Юкасу, тот кивком подтвердил, что он имеет к этому отношение.
- Меня призыв вступить в отряд противостояния заинтересовал, но я не нашёл сторонников. Жизнь начала налаживаться, налоги снизились, разрешили беспошлинную торговлю, о визитах их карательных отрядов по округе не было ничего слышно. В общем, бороться с седыми было незачем.
- Это была подготовка к тому, что случилось несколько дней назад, - ответил Юкас. - Что-то мне подсказывает, что на этом мальчишка не остановится. Позорное поражение так просто он не переживёт.
- Союзников у него нет, кроме нас, - вставил кто-то насмешливо.
- Вот именно, - подтвердил Юкас, добавив в голос трагичных ноток. - Только мы.
Мужчины переглянулись. Юкас понял, что наживка захвачена.
Действуя таким образом и намекая на то, что у отряда Синей птицы есть беспроигрышный план, но не раскрывая его, Юкас и Галвин имели успех. Тот факт, что они прибыли из города, который не присягал седым на верность, и жители его отправились на войну принудительно, действовал в их пользу.
Лотте не хватало Кейла. Она, ещё не привыкшая, что парня нет рядом, часто хотела обратиться к нему. Что-то сказать, пошутить, обсудить, попросить помощи. И каждый раз, когда она понимала, что обращаться не к кому, сердце её сжималось, в висках стучало, в горле вставал ком. Он не ответит ей, он остался в той огромной куче мертвецов. Его медведь, которого она любила не меньше, чем своего, тоже остался там. Большая часть бойцов ушла по направление к родным землям раньше, чем тела людей и туши животных облили вязкой горючей жидкостью, и они запылали.
В последнюю ночь перед тем, как вернуться домой, Лотта спала, прижавшись к Юкасу. Ночь была тёплая, но она всё равно близко придвинулась к нему, делая вид, что ей зябко. Юкас укрыл её одеялом и положил свою руку поверх него, чуть приобняв Лотту. Он видел, что ей тяжело, она и не скрывала того, что нуждается в поддержке.
- Если она не прекратит, эта битва будет последней. Даже защищать наши города больше будет некому.
Ирай выругался, приказал своему медведю бежать вперёд и, раскидывая всех на своём пути – своих и чужих, бросился к Адель. Ёрч вопросительно посмотрел на хозяина, Маран похлопал его по шее, приказывая оставаться на месте. Его люди стояли за его спиной, ожидая указаний.
Кейл рвался в битву, борясь со своим страхом. Ничего из того, о чём думал Ирай в свой первый раз, Кейл не испытывал. Ни жажды крови, ни великих побед, ни достойных соперников. Не было никакого воодушевления, не кипела кровь. Даже инстинкт самосохранения куда-то подевался. Осталось лишь чувство долга и нелепое желание сдержать слово. Раз уж он сам напросился отправиться сюда, нужно доказать всем, а главное – самому себе, что он не боится, и что он может быть полезен.
Лотта вновь потеряла его из вида, а когда увидела, отправила медведя к нему. Кажется, она только и делала, что озиралась по сторонам, движимая желанием убедиться, что с людьми, которые ей дороги, всё в порядке.
- Иди в лес! – крикнул ей Юкас и видя, что она не решается уйти, добавил строго:
- Быстро, Лотта!
- А ты? – жалобно спросила она.
- Я сейчас тоже приду, - ответил тот, хоть и не был в этом уверен.
Лотта, не зная, что ей следует делать, доверилась Юкасу и направилась в сторону деревьев, потом передумала, развернула медведя и увидела, как одна из лошадей лягнула медведя Кейла, оглушив его копытом. Медведь рухнул, Кейл упал с него, но довольно быстро поднялся, посмотрел на своего медведя, лежащего на земле, поискал выпавшее из рук оружие и, не успев поднять его с земли, был сражён ударом чужого меча. В глазах Лотты застыл ужас, она видела, как друг падает, встретилась с ним взглядом, он улыбнулся ей и упал, закрыв глаза. Его медведь, приходя в себя, тяжело опёрся на передние лапы, поднимаясь, тут же получил удар мечом, после которого больше не поднялся. Лотта закрыла рот рукой, не в силах пошевелиться. Мимо неё пронёсся Ирай, походя отражая от неё удар конного всадника, выпалил, указывая оружием на спасительный лес:
- Беги, мать твою!
Лотта послушалась, развернула медведя, и тот побежал, унося её от опасности.
Риган и Ирай подошли к Адель с разных сторон.
- Кто решил отступать? – крикнула она им разгневанно. – Мы всех затопчем!
- Ещё чуть-чуть и некому будет топтать, - отозвался Риган, отбиваясь.
Как по заказу снова прозвучал сигнал, призывающий покинуть поле боя.
- Вы не слышали? – крикнул Ирай, обращаясь к солдатам. – Уходим!
- Отступаем! – крикнул Риган.
- Нет! – рявкнула Адель и хотела своим мечом ударить пробегающего мимо в укрытие воина на обычном медведе.
- Адель! – Ирай перехватил её руку и взмахнул мечом, отбивая нацеленное в неё копьё. – Это же свой!
- Он трус!
Она рванула вперёд, но, вскрикнув, схватилась за щёку, отняла руку, посмотрела на перчатку, она была в крови.
- Стрела! – Ирай бегло взглянул на её распоротую щёку, мимо которой, задев кожу лица, пронеслась выпущенная кем-то стрела.
Медведь под Адель, который до этого неистово сражался, нацеленный на соперников, замотал головой, лапы его заплетались. Адель отдавала ему приказания, но животное не слушалось, и она, зажмурившись, приняла решение отступать.
Медведи с седоками на спинах бежали в лес, их пытались преследовать конные воины, но со стороны противника тоже прозвучал сигнал к окончанию боя.
Когда битва стихла, к Марану подъехало несколько всадников на статных высоких конях.
- Наш господин позволит вам увести с поля раненых и похоронить своих земляков, - сказал один из них. – Вы заинтересованы в этом?
- Мы заинтересованы, - ответил за Марана один из его приближённых.
Говоривший кивнул, и всадники удалились.
***
Лотта нервно ходила взад и вперёд, ожидая появления Юкаса. Но первым увидела Галвина, метнулась к нему и с нелепой надеждой спросила:
- Где Кейл?
- Он разве не с тобой? – ответил тот, убирая в ножны оружие.
- Он умер, - зарыдала Лотта, вдруг со всей ясностью осознав это.
- Нет! – помотал головой Галвин.
- Его мишка точно мёртв, - Лотта уселась на траву, обняла колени и уткнулась в них лицом. Её медведь сел рядом и положил морду ей на плечо.
- Сейчас они вернутся! – неуверенно сказал Галвин, начиная волноваться. – Вон они.
К ним приближались Занг, старый вождь, Юкас, чуть поодаль следовал сын Ванды, раненый отец Мойры. Кейла среди них не было. Лотта поднялась и побежала им навстречу.
- Я сказал тебе не высовываться, а ты там гарцевала! – весело сказал ей довольный Юкас, спрыгивая с Джуты. – Чистая удача, что ты осталась невредима.
- Пожалуйста, пойдём за Кейлом, - Лотта молитвенно сжала руки.
- А где он?
Галвин подошёл ближе, и лицо его было напряженным. Лотта указала пальцем в сторону того места, где видела друга последний раз.
- Он ранен? – веселье Юкаса приказало долго жить.
Лотта кивнула. Галвин потянул Юкаса за рукав и свистнул своего медведя:
- Пойдём, поищем его.
Юкас подозвал Джуту. Мишка Лотты был с ней рядом.
Втроём они вновь отправились в то место, которое недавно покинули. Битва была окончена и их жизни больше ничего не угрожало.
Кейл был убит, и его медведь тоже мёртв. Лотта плакала, до конца не осознавая, что её лучшего друга больше нет. Джута грустно смотрела на мёртвых – на Кейла и на своего сына, затем подошла к Юкасу. Тот потрепал её по голове:
- Так бывает, детка.
Лотта обняла медведицу одной рукой, захлёбываясь слезами, второй обняла своего медведя, затем присела возле Кейла, убрала с его лица волосы.
- Я должна тебе желание, - шепнула ему, надеясь, что какая-то часть его, ещё оставшаяся на земле, её всё же услышит. - Я не забыла, Кейл. Я загадала его за тебя, я его исполню.
Ирай смотрел на эту печальную компанию издалека, и ему было искренне жаль и паренька, и девочку, и даже их медведей. И вообще всех, кто лежал тут и уже ни о чём больше не заботился и никого не жалел.
***
Люди разбрелись по полю, помогая подняться раненым. Некоторые мужчины с тоской и безнадёгой в глазах прощались со своими медведями, добивая раненых животных, тех, кто не в состоянии был сам дойти до дома. Мёртвых людей стаскивали в кучи. Туши медведей привязывали к здоровым животным и с помощью них тоже собирали в одном месте, готовясь потом сжечь.
Настроение в лагере царило соответствующее, и даже запах свежевыпеченных лепёшек не разжигал аппетит.
Седые как обычно расположились обособленно от всех.
- Мы бы победили! – процедила Адель сквозь зубы, ей зашивали рану на щеке, но боли она почти не чувствовала.
- Если Вы помолчите, - робко обратился к ней лекарь, - у меня получится стянуть края раны аккуратно и, когда заживёт, шрам будет ровнее.
- Шрам? – чётко, с угрозой в голосе, спросила она. – Сделай так, чтобы никакого следа не осталось!
- Это невозможно, - развёл руками тот, - рана глубокая. А если попадёт инфекция, всё будет ещё хуже.
Адель нахмурилась.
- Не думай об этом! – влез Ирай.
- Я хотела быть самой красивой в мире невестой! – отозвалась она со злым упрёком, как будто в том, что её ранили, виноват был Ирай, лекарь и все остальные.
- Ты ею и будешь, - уверил её Ирай.
- Хорошенькое украшение! – хмыкнула она, рассматривая себя в маленькое зеркало и мешая при этом лекарю делать своё дело.
Ирай протянул к ней руку, Адель спрятала свою руку за спину, не подавая ему. Утешения и нежности в этот момент ей были не нужны.
- После битвы, в которой мы потеряли почти треть наших людей и медведей, тебя тяготит лишь утрата собственной красоты, - усмехнулся Маран.
Он полусидел, опёршись на Ёрча и запрокинув назад голову. Голова у него раскалывалась от боли, но кровь из носа почти перестала течь. Он никому не говорил о своём состоянии и старался скорее прийти в себя.
Ещё в детстве Маран заметил, что имеет особую связь со своим медведем, а потом понял, что может силой мысли воздействовать не только на своего, но и на других животных. Сегодня он взял на себя непосильную ношу, пытаясь подсказывать медведям, как нужно вести себя в битве, чтобы минимизировать потери, но далось ему это тяжело. Он влезал в голову медведей, преодолевая их сопротивление, и сам становился зверем, управлял их лапами, зубами, телом, как своим собственным, при этом находясь на большом расстоянии от объекта, которым руководил.
Поначалу медведям такое подавление собственной воли не слишком нравилось, но потом почти каждый поддавался. Не поддавались лишь те, у кого была такая же особенная связь с хозяином. Вмешаться в этот контакт, когда воин и медведь под ним считали себя неразделимыми, не под силу было даже Марану. Он и не пытался, такой паре не нужна была его помощь.
Немного погодя, Ирай подошёл к отцу, присел рядом с ним и сказал, понуро опустив голову:
- Я знаю, папа, Адель виновата. Она просто не привыкла сдаваться.
- Сдаваться не слишком приятно, - отозвался тот, - даже хуже, чем умирать.
- Теперь мы знаем свои и их слабые места, и в следующий раз исход будет иной, - горячо сказал Ирай.
- Нам нужно больше больших медведей! – подошла к ним Адель, она и не думала, что в чём-то провинилась. – Я скажу отцу, чтобы он оставлял больше медвежат. Пусть сохранит тех, которые обычно погибали из-за его строгого отбора. Можно крыть нашими самцами обычных медведиц. Нужно одеть наших животных в броню, такую, чтобы не мешала им двигаться, но защищала бы от стрел и копий…
Маран прервал её, махнув рукой, и тем самым отгоняя Ирая и Адель от себя. Он и сам не так давно, ещё не закончив текущую битву, планировал новую. Но сейчас самым большим его желанием было то, чтобы его оставили в одиночестве.
- Что делать с медведями, которые лишились хозяев и не хотят подчиняться? – как обычно спокойно спросил подошедший Риган. - Они защищают тела, мы не можем с ними справиться.
- Уведём их домой, - устало отозвался Маран и понялся на ноги, досадуя на то, что отдохнуть ему не дадут и подумав мимолётом, что стареет, раз так неистово жаждет покоя.
Ёрч тут же встал и опустился перед хозяином, давая ему забраться на спину. Маран устроился на нём и отправился уводить с поля оставшихся медведей.
- Мелких медведей без наездников нужно убить, - сказала ему вслед Адель, - нам они не нужны.
- Пусть решают те, из чьего города они пришли, - отозвался Маран, поворачивая к ней голову.
- Разве не мы тут за всех решаем? – спросила Адель с вызовом, но осеклась, встретившись с наряженным взглядом предводителя, подняла руки, как будто сдаваясь. Она сделала несколько шагов назад, теряя интерес к разговору, и добавила:
- Ты решаешь! Но как они с ними справятся?
- Мы предоставим им выбор. Не смогут увести, убьют. Мы им в этом поможем. Всех своих медведей заберём.
- Без хозяев они бесполезны, - заметил кто-то из сопровождения.
- Значит, переучим под новых хозяев! – гаркнул Маран. – С каких пор мои слова обсуждаются?
- С тех пор как ты меняешь установленные тобой же правила, - вновь высказалась Адель.
Маран вновь посмотрел на неё, нахмурив брови, но сейчас она с честью выдержала этот взгляд.
Глава 14.
Лотта безучастно смотрела, как люди пытаются справиться с медведями, уводя их с поля, и у неё не было порыва им помогать. Только когда она поняла, что боевым, своенравным мишкам, которые до сих пор верны мёртвым и не желают слушаться живых, грозит смерть, она стала управлять ими, направляя в разбитый лагерь и внушая, что животным следует быть послушными. Никто не обратил внимания на то, как изменилось настроение медведей, все были заняты.
Обратная дорога была куда менее весёлая. Среди участников похода возникало и накручивалось недовольство. Люди обвиняли Марана в том, что он знал, куда ведёт народ, и понимал, какими жертвами это грозит, но всё же не отступил от своего решения.
Самое большое количество убитых было среди отрядов, кинутых на амбразуру, среди посланных вперёд воинов на обычных медведях. Основные силы в виде седых медведей и их наездников сохранились почти в целости.
Тихо переговариваясь, обсуждая детали случившегося и понимая, что при такой расстановке сил другого итога быть не могло, люди взращивали друг в друге недовольство. Горе от потери друзей и близких, осознание поражения добавляло мрачных красок.
- Сейчас самое время вербовать солдат против них, - шепнул Юкас Галвину.
Галвин согласно кивнул.
Они оба в течение всего обратного пути искали сторонников, вклиниваясь в разговоры и втираясь в доверие к людям из разных городов.
- Пару лет назад нам уже поступало предложение подобного рода, - сказал один из людей, к кучке которых Юкас подсел во время ужина.
- Тогда были другие вводные данные, - убедительно сказал Юкас.
Мужчина достал из-за воротника подвеску с синей птицей, показал её Юкасу, тот кивком подтвердил, что он имеет к этому отношение.
- Меня призыв вступить в отряд противостояния заинтересовал, но я не нашёл сторонников. Жизнь начала налаживаться, налоги снизились, разрешили беспошлинную торговлю, о визитах их карательных отрядов по округе не было ничего слышно. В общем, бороться с седыми было незачем.
- Это была подготовка к тому, что случилось несколько дней назад, - ответил Юкас. - Что-то мне подсказывает, что на этом мальчишка не остановится. Позорное поражение так просто он не переживёт.
- Союзников у него нет, кроме нас, - вставил кто-то насмешливо.
- Вот именно, - подтвердил Юкас, добавив в голос трагичных ноток. - Только мы.
Мужчины переглянулись. Юкас понял, что наживка захвачена.
Действуя таким образом и намекая на то, что у отряда Синей птицы есть беспроигрышный план, но не раскрывая его, Юкас и Галвин имели успех. Тот факт, что они прибыли из города, который не присягал седым на верность, и жители его отправились на войну принудительно, действовал в их пользу.
***
Лотте не хватало Кейла. Она, ещё не привыкшая, что парня нет рядом, часто хотела обратиться к нему. Что-то сказать, пошутить, обсудить, попросить помощи. И каждый раз, когда она понимала, что обращаться не к кому, сердце её сжималось, в висках стучало, в горле вставал ком. Он не ответит ей, он остался в той огромной куче мертвецов. Его медведь, которого она любила не меньше, чем своего, тоже остался там. Большая часть бойцов ушла по направление к родным землям раньше, чем тела людей и туши животных облили вязкой горючей жидкостью, и они запылали.
В последнюю ночь перед тем, как вернуться домой, Лотта спала, прижавшись к Юкасу. Ночь была тёплая, но она всё равно близко придвинулась к нему, делая вид, что ей зябко. Юкас укрыл её одеялом и положил свою руку поверх него, чуть приобняв Лотту. Он видел, что ей тяжело, она и не скрывала того, что нуждается в поддержке.
