-Беру на себя, — оборвал Уриен, взглянув через плечо на друида, — вернее, Мелеагант берет это на себя до Камелота, а в Камелоте я встречу груз.
-Нам даже ничего не надо делать! — обрадовался Артур, хлопнул в ладоши. — Потрясающе!
-А у меня веночек… — снова захныкал Кей, но у Артура резко улучшилось настроение и Кей его своей фразой даже рассмешил.
-Вот что, — Мерлин оперся на свой посох, — Уриен, какую характеристику вы дадите Мелеаганту? Вы его знаете, не отрицайте! И лучше нас, пожалуй. Так что вы скажете о его внезапном жесте доброты?
-Это для вас он внезапный, — мрачно заметил граф, — для Мелеаганта — логичный. Он нередко помогает всем вокруг. И отец его помогал. Да, характер у принца нелегкий, даже резкий, и повадки тяжелы, но он не чудовище и я попрошу вас держать это в памяти.
-Я не говорю, что это чудовище! — напомнил Мерлин, выдавая в голосе своем паническую нотку.
-А выглядит так, — наступал Уриен, наученный письмами Мелеаганта, в которых тот просил настраивать понемногу Артура против Мерлина, разбивать и отваживать от короля сподвижников, — именно так! Словно вы не хотите счастья своему народу…
-Вы перекраиваете мои слова! — Мерлин с угрозой перекинул посох из одной руки в другую, — граф! -Я думаю, надо ввести герцога Кармелида в Совет, — неожиданно промолвила Моргана и все взоры обратились на нее. Даже Кей перестал истязать несчастное плетение из веток и травинок в руках и взглянул на нее с изумлением.
-Ты и объяснить нам это можешь? — выдохнул с тихим затаенным негодованием Гавейн.
Она могла! Да, могла. Она знала, что Уриен причастен к порче хлебов и видела, что дело это идет от Мелеаганта, а значит, преследует его цели. Но Мерлин правильно заметил ей, что Мелеагант, взойдя на престол, не пожалеет не только ее, но и ее сына. Ведь он — наследник Пендрагона. Ведь он… кровь Артура. Да и сам союз Мелеаганта с любой властью внезапно представился Моргане в полной силе своей и напугал фею до ужаса. Она понимала, куда попала и что совершенно напрасно обещала ему.
Но она обещала и того не изменить.
При чем здесь тогда герцог Кармелид? Все просто. Моргана понимала, что Мелеагант, как умный человек, постарается отвадить от Артура последних сподвижников и заменить их либо своими, либо и вовсе оставить короля в одиночестве. На кого в серьез может рассчитывать Артур? На Мерлина? Так вот, вот уже Уриен настраивает Артура против него, да. Король глуп, и потому опасна эта игра. Кто еще? Гавейн? Верный меч, но дипломат? Нет. Нет и еще раз нет. Персиваль? Верный меч… и так каждый. Если же допустить в Совет Кармелида…
Он будет воровать, то заложено в его натуре, углублено годами нищенства, но то будет истинно…он будет пытаться сохранить не только свое положение, но и положение Артура, ведь в случае, если Мелеагант придет к власти Леодоган потеряет всё! Его дочь, в конце концов, королева! Мелеагант не пощадит, а потому — Кармелид не самый приятный союзник, но он обладает тем, чем обладает всякий трус — он умеет приживаться и выживать, адаптироваться под любые условия и в этом его сила. Если ввести его в Совет, Моргане можно будет чуть расслабиться, Кармелид…
Ах, главное объяснить ему, зачем он был приведен к Артуру и по чьей просьбе и заручиться осознанием и клятвами герцога, что тот понимать, на чьей стороне должен играть.
-Видимо, только я хочу знать, не пьет ли Моргана чего-то, что крепче воды весь Совет? — уточнил Персиваль. Он был бестактен, но искренен. Кармелида же ненавидел за трусость и слабость…
-Плохая идея, — сразу сказал Мерлин.
-У меня веночек…- завел свою лютню Кей, но на этот раз он даже не договорил, потому что никто не взглянул даже на юродивого. И он, пойманный в ловушку безразличия, замолчал.
Моргана отпила большой глоток воды из кубка и приготовилась, не выдавая истинных своих мотивов, так, чтобы не понял ни Мерлин, ни Уриен, не понял истинности Мелеагант, бороться за Кармелида.
***
-А какая я была счастливая, когда можно было побегать босой по мокрой траве! — Гвиневра взглянула на Лею самыми сияющими глазами и Лея устыдилась как-то внутренне ее счастья и тому обстоятельству, что вынуждена шпионить и следить за девушкой. Не заслуживала она такого. Ее брали, как разменную монету, а она… мирилась.
-Только папа ругался, — тихо закончила Гвиневра и как-то помрачнела, от чего свет ее лика стал каким-то тусклым. — Говорил, что я порежу ноги, что кожа моя огрубеет, и я стану не нужна никому и не выйду замуж.
-Но теперь ты королева! — трудно говорить было им друг другу на «вы» и они обращались между собою гораздо более вольно, чем служанка и знатная дама. К тому же, Лея воспитана была при дворе де Горр не совсем как служанка и пользовалась дружбой Мелеаганта — наследника земли и его друга — графа Уриена. Это отточило некоторые ее черты и расслабило ее внутреннюю необходимую служанке покорность.
-Да, — Гвиневра тряхнула головою, и в ее глазах промелькнул какой-то странный отблеск. Она с грустью повторила, — королева.
-Что в твоем сердце? — спросила Лея, приподнимаясь на колени так, чтобы ее рука смогла свободно скользнуть до ее ящичка, а точнее, до приготовленной шкатулки.
-Что? Любовь…- Гвиневра прошептала одно лишь слово, но как! Лея могла уже судить об этом. лея знала, поняла, какая это любовь. Такая, как у нее к Уриену, но не такая, какая читалась в глазах Гвиневры на Артура.
-Да, король…- лея задохнулась, вспомнив, как нагло он лазил своей рукою под ее платьем, как грубо вдавливал ее сопротивление в стену.
-Не король…- Гвиневра боялась своих слов, но еще больше боялась она тишины. Тишина не наступала.
-Не король, — решительно повторила Гвиневра и схватила руку девушки. — Ты не выдашь меня?
И, глядя в ее горящие безумством любви глаза, Лея твердо поняла, что не выдаст, что поможет и подставится. Она знала на себе это чувство и знала, каково это чувство терять.
-Не выдам, — прошептала Лея, накрывая ее руку своей, но Гвиневра уже прочла ответ в ее глазах и кивнула ей.
-Ты мой верный друг, — на глазах королевы снова выступили слезы. Она теперь часто плакала. Гораздо чаще, чем то нужно было.
-Слушайте свое сердце…- только и смогла выдохнуть Лея, чувствуя, как к ее собственному горлу подкатывает комок.
-Это Ланселот…- обрубила вдруг Гвиневра и отвернулась, глотая слезы. — Артур — мой муж, самый щедрый, добрый, заботливый…но Ланселот! Я без него умру, Лея.
Это была тишина. Сколько она длилась? Сколько стояла ее власть над этой маленькой королевской спальней, внезапно умершей в своей радости, заснувшей, покрытой тайнами и скрывающей свои истинные намерения?
Тишина властвовала. Тишина жила. Она простирала свои объятия смерти над девушками, королева и служанка чувствовали себя чем-то общим, не имея этого самого общего в осязаемом виде.
Лея не решилась нарушить эту тишину. Она робко положила руку на спину королеве и Гвиневра, словно ожидавшая этого, бросилась к ней на шею. Обе плакали, поливая слезами одеяния друг друга, но не замечали этого. Наконец, когда отчаяние слез спало, Лея вспомнила кое-что и протянула Гвиневре коробочку-шкатулочку из резного черного дерева.
-Мой королева, — голос у Леи дрожал, но она была настроена решительно, — я готовила это не для себя, но отдам тебе.
-Что это? — женское любопытство пересилило выдержку королевской крови.
-Это мой подарок, — Лея откинула крышку шкатулки, и королева увидела два маленьких серебряных кольца, блеснувших в загадочном лунном свете. Кольца лежали на кроваво-красной бархатной подкладке.
-Кольца? — не поняла Гвиневра, но как зачарованная взяла их из шкатулки.
-Магические, — объяснила Лея. — Они магические.
-Магические? — повторила Гвиневра, пытаясь ощутить, почему они магические и взвешивая их на ладони. — Почему?
-Стоит надеть одно на свой палец, а другое на палец вашего избранника, как вы окажетесь связаны на всю жизнь, — разъяснила Лея, — так говорят на рынке. Я купила эти кольца у цыганки. На рынке…давным-давно, я хотела подарить одно графу Уриену, но я не могу… вам оно нужнее.
И они обе заплакали вновь. И какое-то очищение наступило в этом.
Глава 32
В лесной чаще прекрасно обговаривать дела, которые нужно в этом же лесу и похоронить. И как много спутников у тайны – темно-зеленые, почти черные в закатном солнце, раскидистые ветви, угодливая тень, подставляющая свои объятия для заговорщиков, обрубки деревьев – жалкие пни, чтобы видеть своего опасного союзника лицом к лицу, чтобы точно знать, что ни одна из сторон не призовет своих соратников и все сказанное умрет между вами в воздухе. Союзников у заговорщика много: деньги, страх, амбиции, слепота человеческого духа, слабость, надежда… кому можно верить? Никому. Даже этим раскидистым угодливым ветвям и теням, предать может каждый, вопрос лишь – когда и кто сообразит предать быстрее. Это знание, это постоянная настороженность в конце концов ослепляет и кто-то прикрывает невовремя глаза, чтобы распахнув их через долю мгновения понять, что враги уже подошли ближе, чем ты готов был их видеть и война уже проиграна и остается лишь жалкое поражение. Это вызывает восхищение и зависть – ведь он, твой союзник, твой враг, смог, а ты…не успел. И твой победитель тоже готов уважать тебя, ведь ты шел с ним в опасной дуэли так долго, вы смотрели друг другу в глаза, сидя там, под раскидистыми тенями, на обрубках пней, но теперь один повержен, а другой возвышается. И нет более равенства взоров, нет насмешливого среза стволов чтобы вы, сидя друг против друга, казались равным. Вы больше не будете равными никогда. И вы оба знаете, что победитель обязан убить побежденного, потому что опасного союзника в цепи не закуешь. Опасного союзника надо убивать – сразу и методично, низвергать, растворять и хоронить в таких глубинах истории, чтобы он не посмел вернуться через многие года в образе мученика, пусть и мертвый, но с живым образом, поднятым на живые же копья своих соратников. Но пока – тень, угодливые ветви – все к услугам заговорщиков.
-Принц Мелеагант! – седовласый длинноволосый мужчина с суровым лицом северного вина, облаченный в меха, выделанные искусным, но очень природно-грубым способом, сходит со своего рыжего коня и демонстративно скидывает короткий меч, уложенный в расшитые каменьями ножны на руки одному из шести своих спутников. Это охрана, свита, необходимая для увеличения веса.
-Вилдэр! – принц Мелеагант уже стоит, ожидая его. Он сошел с лошади уже давно, едва прибыл в сопровождении одного лишь верного слуги своего, но только сейчас, также демонстративно и нарочито небрежно скинул ему на руки родовой меч де Горров.
И принц, и предводитель одного из племен саксонских завоевателей (а Вилдэр принадлежал именно к ним), сделали одинаковое количество шагов навстречу друг к другу, приветствовали друг друга повторным кивком и прикладыванием правой руки к сердцу, затем, сделав знак своим сопровождающим оставаться на месте, прошли к приготовленной полянке переговоров.
Полянка… это было иронично! Два дерева еще вчера утром возвышались здесь, но были срублены так, чтобы осталось два пня, друг против друга. А между этими пнями, на низеньких досках, установленных на деревянных столбиках, устроили что-то вроде стола, который рисковал проломиться под тяжестью винных кубков и серебряных блюд, на которых можно было найти не только фрукты, лепешки, хлеб и сыр, но и аппетитные маленькие кусочки оленины, уложенные под соусами и заливками. Соблазнительнее всего выглядела заливка в красном соусе, приправленная поверх чесноком и тимьяном…
Оба заговорщика прошли, каждый к своему месту, сели, разлили душистого крепкого вина по двум кубкам, и отпили по глотку.
-Зачем ты вызвал меня сюда? – грубо спросил Вилдэр. Он не желал грубости и пытался быть дипломатом, но сама манера его речи, непривычная обстановка заставляли его говорить именно так и не иначе.
Мелеагант отломил кусочек от свежеиспеченной и почему-то еще горячей (разогретой явно не без магического вмешательства) лепешки кусочек, проглотил его и только после этого спокойно отозвался:
-В замке всегда есть уши и глаза. Я не хочу, чтобы о наших переговорах знали многие.
-Вы сидите за каменными стенами и боитесь их же! – гаркнул Вилдэр, воспитанный в духе свободных, как и все народы-завоеватели, начал души. – Вы боитесь!
-Мы умеем думать наперед, дорожим своей честью и репутацией, - спокойно отозвался Мелеагант, которого нисколько не задевала грубость саксонского лидера. – Однако мы здесь не для рассуждения на тему морали, страха и слабости, вам не кажется, мой друг? Мы стали врагами, да, но еще способны стать друзьями…
-Если мы объединимся под твоими знаменами и станем твоими паяцами? – от гнева лицо Вилдэра, испещренное шрамами, исказилось до страшной гримасы, но на принца де Горра этот оскал не произвел никакого впечатления, но умел читать по глазам и видел, что ярость эта не так опасна, какой хочет казаться. – О, мы наслышаны о тебе, щенок! Ты покупаешь моих людей, ты заставляешь их идти и драться против ублюдка…
-Вы все равно идете драться против ублюдка, за земли, за кровь, за золото, - резонно заметил принц де Горр, умело опустив «щенка», хотя это выражение и напомнило ему его собственного отца, да и огонек в глазах Вэлидара был чем-то похож на огонек в глазах Багдамага. – Но вас будут рвать победители, вы ничего не получите, вы только ослабите его армию, а в конце концов – падете. Если же вы пойдете за мною, я дарую вам неприкосновенность, золото и земли, но трон Камелота останется за мною!
-Э, мальчишка! – Вэлидар загрохотал, словно гром и с ненавистным стуком отставил от себя одно из серебряных блюд, - ты думаешь, что саксонцы продаются? Ты, ничтожное отродье северных лиц, ты – предатель…
-Продаются, - спокойно заметил Мелеагант, - продаются, пугаются. Что бы там ни говорил Мерлин или еще кто, вы – люди, а любого человека можно или купить, или напугать. Это нормально. Это адаптация, это покорность…
Слово «покорность» стало роковым. И если существовал малейший шанс до того, как это слово сорвалось с уст Мелеаганта на то, что Вэлидар приведет своих людей под власть де Горра, чтобы тот использовал силу завоевателей на свержение своего врага, то после того, как слово это повисло между ними, ни о каких переговорах не могло быть и речи. Вэлидар поднялся, с раздражением толкнув от себя угощения так, что многие упали из них на траву, потек по земле красные соус и оленина упала вместе со всем тимьяном и чесноком, полилось вино, щедро напаивая траву, повалились лепешки и сыры…
Гордый саксонский завоеватель был плохим дипломатом. Он не понимал, что такое переговоры в лесу для заговорщиков. Он полагался всю свою жизнь на численное превосходство, силу стали и собственную твердость руки, на тактику внезапности и был этой же тактикой и повержен. Он так и не понял, что Мелеагант не собирался заключать перемирия, не собирался он к сделкам и прочему…
Вэлидар раздраженно шел по траве, когда Мелеагант спокойно смотрел ему в спину, допивая из своего, устоявшего кубка. Он даже не повел и бровью, когда земля внезапно закачалась под ногами саксонского предводителя. Он с удивлением взглянул себе под ноги, а затем стремительно обернулся к Мелеаганту, и какое-то понимание проступило в его взгляде, но было уже слишком поздно.
