-Знаешь, — Лилиан кашлянула, — я, вообще-то, воспитанная девушка, почти как леди, но это такая…дрянь.
-Ты со мной не согласна? — Мелеагант отодвинул свой свиток и отложил перо, — но ты не прочла до конца, чтобы…
-Чтобы согласиться, нужно понять, что я читаю! — заметила целительница, — я же по отдельности понимаю слова, а вот что вместе они пытаются сказать — нет! А я никогда не была самой глупой.
-Конечно же, нет! — Мелеагант тепло улыбнулся и сжал ее руку, — ты принадлежишь к числу очень умных людей, и я…
-Ничего не поняла, — хмыкнула Лилиан, и потянулась за поцелуем к Мелеаганту.
-Лилиан, — он коснулся ее легкий поцелуем и попытался вернуться к работе, — ступай в постель, я сейчас приду, только закончу главу. Иди спать, правда!
-Мы оба идем спать, — не согласилась Лилиан и нагло коснулась губами его шеи, точно зная, что для него это действует лучше всякого отрезвителя. — Пойдем, брось все это! Пошли бытие в небытие. Все равно, никто кроме Мерлина тебя, наверное, не поймет в Британии. Ну, Леди Озера, может еще.
-Чтоб ты знала, — Мелеагант поцеловал руку Лилиан и принялся расстегивать ее шаль, — эта статья написана в соавторстве с сэром Николасом. — Его идеи поразили меня и вдохновили на создание…
-Я не знаю, кто он, — Лилиан не позволила договорить, потянула Мелеаганта за собой и обоих скрыла ночь.
***
«Мой дорогой Мерлин, ты, наверняка, продолжаешь презирать меня за мою слабость и трусость, продолжая говорить самому себе, что и ты не меньший трус, но я пишу к тебе не для того, что насмешничать над твоими ранами прошлого, поверь мне! Я пишу к тебе с вестями тревожными и пугающими, не являясь в жизнь твою непрошенным свидетелем твоего ничтожества, нет! Мне было видение — пожар. Я чувствовала, как горит человеческая плоть и как раскаленные камни Камелота темнеют от пролитой на их стены крови. Мерлин, милый друг моих сотен лет, грядет война, грядет буря и в буре этой скроется наш день. Твой король, твой любимец должен будет выбирать… Я видела это! Видела все. ОБЕ Чаши находятся под ударом. Хранители слабеют с каждым часом и скоро…о, Мерлин, я боюсь жизни, что нас ждет! Леди Озера»
Мерлин едва успел прочесть письмо глазами, как голос Морганы заставил его оторваться от строк.
-Мерлин, а, Мерлин? А знаешь, что я у тебя сейчас спрошу? Та-ак спрошу…
Разгневанная Моргана со свитком стояла на пороге Зала Советов. Весь ее вид демонстрировал, что она не рассчитывает на теплую беседу.
-Что? — Мерлин попытался улыбнуться, дрожащими пальцами он хотел было сунуть письмо Леди Озера в карман мантии, но его руки дрогнули, и письмо упало на пол, чуть позади Мерлина… он успел переступить, чтобы Моргана не обратила внимания на валяющийся кусочек пергамента. — Что такое, Моргана?
-Что с картой? — в гневе вопросила фея, не заметив манипуляций Мерлина, и с грохотом развернула свиток, демонстрируя изъеденную жучком карту Камелота. — Мерлин, это единственная карта Камелота!
-Я восстановлю…- пообещал Мерлин, — пара магических фокусов и…
-И? — Моргана сунула карту ему под нос, чтобы Мерлин заметил еще кое-что. Через всю границу Камелота с герцогством Леодогана Кармелида рука самого Мерлина в хмельном бреду написала крупными буквами друидского наречия: «Пендрагон — осел»
-Боже, — Мерлин спрятал лицо в ладонях. — Господи, я сотру…
-Нет! — отозвалась зловредная Моргана, — там несмываемая материя, видишь? Рисуй новую, друид! Давай-давай, чтобы завтра была у меня!
-Отдай эту, — попросил Мерлин, протягивая руку за испорченной картой, но у Морганы уже созрел план по ее использованию, и она свернула карту в сверток и сунула подмышку, щелкнув Мерлина по носу и, усмехнувшись, скрылась в дверях. Мерлин подождал для верности секунд тридцать — вдруг вернется и наклонился за письмом Леди Озера, брошенным на пол…
С неописуемым ужасом он понял, что письма нет на полу. Его вообще больше не было.
Глава 22
Призрачный свет пугает, вытравливает последние останки надежды и вселяет отчаяние. Тело на его руках дрожит изнутри, а может быть, ему просто передается дрожь его самого? Бледное лицо, темные волосы свисают грязными сосульками, но сейчас важнее то, что она не дышит.
Она не дышит! Она трясется изнутри, горит и не дышит. Это пугает. Это ненормально. Так не должно быть и так не может быть! Крик застывает хрипотой в горле, растерянность и ненависть за собственную слабость – вот, что ему остается в эту минуту.
-Дыши же…дыши, дрянь! – он не отвечает уже за смысл своих слов и лишь трясет ее за хрупкие плечи, и, кажется, может сломать ее пополам – так она слаба.
-Дыши, дьявольское ты отродье! – он замечает валяющиеся под ее ногами флакончики из темного стекла, которые не попались ему на глаза раньше, названия ни о чем ему не говорят, но угадывает смысл, угадывает об их содержимом.
Повинуясь какому-то чутью, он отрывает кусок от ее платья, обворачивает два своих пальца и с силой разжимает ей зубы…
В ее горле страшно. В ее горле скользко и жутко. Он пытается вызвать рвоту и это удается. Тело в его руках оживает, и исторгает содержимое желудка, отплевывается, отчаянно матерясь на двух-трех наречиях разом. Он, обессиленный, испуганный, мокрый от пота, отползает в сторону, наблюдая за ней…
Ланселот проснулся с криком. Его сердце билось яростно и страшно, снова возвращая его в тот день. Он никогда не смел бы рассказать кому-то о том, что пережил, общаясь с Морганой, но самое страшное, что напугало его – это не ее интриги, не ее странные гости с Тракта, и даже не кошмары, которые, в общем-то, он научился не замечать.
Самое страшное, что рыцарь пережил с этой феей – это тот день. Сам он никогда не пытался спросить у нее точно – что это было: попытка самоубийства или неудачный эксперимент, полагая, что за свой вопрос поплатится своей же жизнью. Скорее всего, это было и то, и другое. Моргана, устав от ночных кошмаров, совершенно уверенная, в том, что зелье от плохих сновидений сварено неверно, приняла его все равно, чтобы прервать все разом, но самообманом. Она была слишком горделивой, чтобы оборвать свою жизнь так… все должно было выглядеть несчастным случаем.
Ланселот никогда не спрашивал у нее об этом, хоть и вспоминал довольно часто. Стоило Моргане слишком сильно побледнеть, или облачиться в платье, что было на ней в тот день, или, снова впав в безжизненную апатию, провалиться в тоску и перестать следить за собою, чтобы снова стать той, как Ланселот возвращался в память прошлого и страх жег ему сердце.
Если бы он не успел? Если бы он не смог? Если бы он навредил ей? Если бы не нашел? Не вернулся бы в эту убогую дешевую трактирную комнату, находящуюся под самою крышей? Если бы…
Ланселот обхватил голову руками, пытаясь унять собственный безжалостный поток мыслей, и понял, что совершенно не может сделать этого.
В дверь постучали. Рыцарь отнял руки от головы, оглядываясь на дверь – почудилось? Поздняя ночь, кто придет к нему? Нет… стук повторился – тихо, но настойчиво.
Ланселот поднялся с постели, прошел босыми ногами по каменному, ледяному полу, открыл дверь и увидел облаченную в бледную накидку Моргану. Своей бледностью одеяний, кожи, чернотой волос и свечами, что дрожали в ее руке, она походила на призрака.
-Сгинь, нечистый, - Ланселот посторонился, пропуская ее в комнату. Он не знал, зачем она пришла, но полагал, что явилась она не просто так и явно не для того, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Как иронично, что он только что вспоминал о ней!
-Не помешала? – фея с усмешкой взглянула на его разобранную постель и наклонилась к столу, устанавливая свечи на подставку. Пряди волос опасно свесились к самому пламени, но она почти сразу же откинула их назад, распрямилась, взглянула на Ланселота и села в кресло.
-Не знаю, как ты проводишь ночи, дорогая Моргана, но я спал! – Ланселот потер глаза руками. Он солгал и не солгал. Рыцарь действительно спал еще несколько минут назад, но как же рад он был проснуться!
-Но ты быстро открыл мне двери! – не уступила фея, удобнее садясь в кресле. – Значит, не спал!
-Но и гостей не ждал тоже, - не уступал рыцарь, но решил, что направить беседу нужно в более полезное русло. – Зачем ты пришла?
-Может быть, я боюсь темноты?! – лукаво-нарочитым тоном спросила Моргана и тут же тихонько хмыкнула. Ланселот тоже не удержался от усмешки – темнота всегда покровительствовала Моргане, принимая ее такой, какая она есть, не задавая ей вопросов, давала убежище и обнимала, утешала…
Да, ее утешения были все равно, что объятия царицы Клеопатры для умирающего Марка Антония, но они были, а день не давал Моргане и щепотки ласки.
-Я думаю, что сэр Николас или Уриен не боятся темноты, - Ланселот взглянул на нее и решил, что тоже сядет. Он, конечно, рыцарь, но в действительности, он ведь не звал Моргану к себе, а значит, имеет право позволить себе некоторые вольности в обращении. К тому же, фея вообще плевала на этикет.
-Я пришла поговорить с тобой о Гвиневре, - жестко, без перехода, как могла лишь она одна, сообщила Моргана.
Ланселот почувствовал, что сел очень вовремя, потому что сердце его едва не лишило его же собственных чувств, сжавшись до болезненной точки в одном ударе, и распрямилось под принуждением жизни.
Моргана дала Ланселоту полминуты на то, чтобы задать вопрос, но его не последовало, и она продолжила:
-Я вижу, что ты любишь ее…
-Перестань! – Ланселот оборвал фею. – Я рыцарь. Что я могу дать королеве?
-Любовь, - коротко и кротко ответила Моргана. – Ты любишь ее, а она ведь…тоже.
-Она жена Артура, - напомнил рыцарь, - я не могу… я уже совершаю предательство, знаю, но она замужем перед богом и она любит Артура.
-Бастарда, - с презрением фыркнула Моргана.
-Да хоть свинопаса, - обозлился Ланселот. – Вопрос не в крови, вопрос в том, что она любит его! она вышла за него замуж.
-Дура, - прокомментировала Моргана.
-Ты говоришь, что она любит меня, - не унимался Ланселот, - но, даже если это и так, она не пойдет на предательство. Я мог бы пасть – это ничего, но она воспитывалась в благочестии…
-Благочестие Кармелида – пошлое и непритязательное возвышение! – фея изливалась ядом.
-Плевать, – не согласился Ланселот. – Она богобоязненная девушка, к тому же – Артур для нее не пустое имя. Да и…отец ее не пощадит.
-Я могу убить его для тебя, - Моргана пожала плечами, - мне это ничего не стоит.
-Артура или Кармелида? – Ланселот даже не удивился предложению, лишь горько развеселился ему. – Моргана, ты можешь залить кровью весь Камелот, но не станешь…не станешь!
-Я не лично его убью, - усмехнулась фея.
-Но она лично возненавидит меня, понимая, что я имею к этому отношение. И вообще, я не хочу, чтобы Кармелид умирал! Он рыцарь.
-Артур тоже рыцарь, - Моргана развалилась в кресле, не сводя глаз с Ланселота, - но если он умрет, если выпадет шанс избавиться от него… ты откажешься? Ты сохранишь ему жизнь?
-Не нервируй меня, женщина, - Ланселот встал, подошел к окну, - я согласился тебе помогать и, если вашему злодейству будет угодно – я убью его, да. Но сам… я желаю его смерти, да. Я буду рад приблизить ее, но сам нанести ее, это… это сравнимо с предательством Брута!
-Брут долго протестовал против убийства Цезаря, - Моргана зашелестела тканями, перемещаясь в кресле, - но, узнав, что вокруг диктатора сплелся змеиный клубок, решил, что отступать некуда. Он верил в то, что несет свободу, в то, что…
-Он плохо закончил, - напомнил Ланселот, оборачиваясь к Моргане. – Они все. Все, кто был за Цезаря и против. Ты творишь интриги, Мелеагант творит интриги, Мерлин не отстает. Вы все падете так или иначе, все пострадаете, вместе со своими близкими. Я попытаюсь спасти ту, чье имя стало для меня священным, но не стану предавать нашей дружбы – это факт.
-Попробуй ее забыть. У тебя было много женщин… - Моргана попыталась придумать выход для Ланселота, который внезапно открывался ей прежде с непознанной стороны.
-У тебя было много мужчин, но ты прожигаешь взглядом Артура! – Ланселот снова сел, хмуро глядя на фею. Ту даже подбросило от возмущения:
-Конечно! Я ненавижу Артура. Я хочу, чтобы он страдал! Чтобы через его страдание и Мерлин страдал, чтобы все…
-Ты любишь Артура, - спокойно и очень тихо возразил Ланселот, - ты еще не поняла, но ты любишь его. А ненавидишь ты себя. Даже не Мерлина!
-Ты…- Моргана задохнулась праведным гневом, вскочила, уронив за собою кресло, ткнула пальцем в сторону Ланселота, как бы подчеркивая свои слова, и не смогла придумать для него оскорбления.
-Ты…- бессильно и отчаянно предприняла она еще одну попытку и закончила жалко: - идиот!
-Тебе виднее, - Ланселот улегся на постель, - ты хорошо в них разбираешься!
Он прикрыл глаза рукою, услышал, как прошелестели по полу ее одежды, как сердито простучали ее шаги, и как яростно хлопнула дверь.
Ланселот остался в темноте, пытаясь вспомнить, что общего было у той девчонки, что дрожала в его руках, умирая, с этой странной ныне женщиной, которая горела изнутри по-настоящему и жила этим огнем. Она не хотела уже убить Артура так. Она с удовольствием копалась в бумагах, хоть и орала на каждого, кто попадался ей под руку, что архивы никуда не годятся, и что головы надо оторвать тем, кто архивы эти составлял! Моргана ругалась с Мерлином, Персивалем, Артуром, Гавейном, подшучивала над Николасом и Кеем и…
Совершенно не хотела расставаться с такой позицией в жизни. Жизнь открылась для нее с новой стороны.
Впрочем, открылась эта новая сторона и для Ланселота, вот только что ему было до этого нового, если его собственный мир сводил его в могилу? Он был идиотом, по словам Морганы и по собственным мыслям, и считал идиотами тех, кто не может понять глубину его чувства, предлагая забыться с другою.
Бездна хлестала кровавой раной в его душе, и становилось все больнее, когда Ланселот видел свою Гвиневру, но если он не видел ее, кровь перемешивалась с ржавчиной. Он был готов украсть ее, похитить и, казалось, даже умереть с нею, но разум охлаждал его, являясь могучей фигурой Артура, который будто бы тяготился присутствием Гвиневры рядом с собою.
Она ластилась к нему, припадала к его груди, а он как-то хладнокровно и равнодушно поглаживал ее по голову, говорил что-то хорошее, но будто бы заученное и все больше заострялись черты королевы, и все меньше была в ней сладкой отрады юности и тень ложилась на ее душу.
С их первой ночи прошло уже две недели, но до сих пор Артур не разделил с нею ложе повторно, хоть Гвиневра и пыталась и намеками, и открыто подтолкнуть его к этому, чувствуя за собою необходимость. Но Артур откланялся то под предлогом усталости и дел, то ссылался на плохое самочувствие…
Он не мог заставить себя снова лечь с Гвиневрой, боялся, что либо вновь сделает с ней что-то грубое, незаслуженное ею, либо она понесет от него, а она вряд ли была способна к этому – тонкость ее стана нервировала даже Артура…
Впрочем, горячая кровь брала свое и Моргана, углядев в этом хороший для себя знак, как мудрая сестра принялась подсылать к Артуру по мелким поручениям хорошеньких служанок. Он не трогал их, не касался, но его глаза горели огнем, который фея полагала очень скорым пламенем.
