Гвиневра попыталась поверить, но вместо того, чтобы слушать отца, чтобы поддаваться на его речи, она пыталась представить, как там Ланселот… проснулся ли он? Плохо ли ему? Она видела, что он вчера много пил, и что Моргана часто подсаживалась к нему…
Может быть, они знакомы? А может…
Страшная мысль пронзила душу королевы Гвиневры. Она представила Ланселота и Моргану, в жарких объятиях друг друга и ее сотрясло от внутренней дрожи. Она поняла, как беззащитна перед ликом судьбы, и что хуже – ничего и никому не может поставить это в упрек. Разве не любила Гвиневра Артура еще до недавнего часа? Разве не благодарна она ему и сейчас? Может ли королева распорядиться жизнью и судьбой сестры своего мужа-короля? Может ли указывать тому, кого любит, кого любить ему? Да и потом, даже если допустить, что она, Гвиневра, совсем еще юная особь, каким-то чудом и стечением обстоятельств лишится совести и приобретет небывалую удачу, чтобы убрать Моргану с пути…
Нет ни единого шанса, что Ланселот останется с нею, Гвиневрой. А еще, если Ланселот действительно с Морганой, если он счастлив с нею, пусть будет счастлив, пусть так и будет!
-Ты меня не слушаешь! – заметил Кармелид раздраженно. – Я стараюсь…
-Мне больно, - пожаловалась Гвиневра, - оставь меня, отец. Оставь…
-Солнышко…- Герцог перепугался не на шутку, он вскочил, заметался, чувство отцовской жалости затмило на мгновение все его амбициозные планы. – Я позову целителя, я…
-Не нужно, - взмолилась Гвиневра, - пожалуйста, папа, позови мне Лею. Мне станет легче от ее присутствия.
-От служанки-то? – возмутился Кармелид, но покорился. – Хорошо, сделаю, как хочешь.
-Сам понял, что сказал? — ласково осведомилась Моргана, пребывающая в состоянии духа куда более мрачном, чем это было обычно. — Какая, к черту, Гвиневра?!
Фея злилась. Фея была напугана. Фея была ослаблена.
Ее совершенно сбил с толку внезапно обладающий какой-то утаенной прежде от нее силой Мелеагант. То, с какой легкостью он выдернул ее из Камелота, лишь для демонстрации своих способностей, слегка подкосило ее моральный дух, она поняла внезапно, что растеряла свои лидирующие позиции и пыталась теперь как-нибудь извернуться и придумать то, что вернет ей лидерство в этом лабиринте интриг, мести и выживания.
Мысли не шли. Ей сильно мешало то, что голова гудела от замечательно-отвратительного пиршества, да и кости ломило. Моргана пыталась вспомнить, много ли она танцевала и вообще танцевала ли? — и не могла. Память работала отрывками, и она продолжала прокручивать то, что в данный момент было важнее.
Моргана и так не была особенно расположена к встречам, особенно с Артуром, а то, что он появился во время ее необходимого, но не лезущего в горло завтрака, да еще и просто остановился у ее места и начал мяться — раздражило сильнее.
Фея попыталась не замечать его, сделав вид, что поглощена завтраком и мужественно сунула в рот кусок хлеба, щедро намазанный куриным паштетом. Однако это оказалось ошибкой. Уже жуя кусок, и упорно глядя в стол, Моргана поняла, что откусила слишком много. Выплевывать на глазах у короля показалось ей некрасиво, и проглотить она тоже не могла, потому, продолжая интенсивно работать челюстями, она, сохраняя огромное усилие над собой, жевала кусок.
Прожевав, она вздохнула и залпом отпила ягодный сбор, увидев же краем глаза, что Артур все еще стоит у ее места и мнется, Моргана не выдержала и спросила:
-Чего тебе, братец?
-Доброе утро, Моргана, — Артур, словно с облегчением дождался ее слов и принял их как за приглашение. Он сел рядом, и тоже принялся намазывать паштет на пшеничный кусок хлеба. — Ты прекрасно выглядишь.
-Чего не скажешь о тебе, — не удержалась фея, — где твоя жена?
-Спит, — покраснел Артур и увлекся бутербродом. Моргана дала ему ровно две минуты, затем не выдержала снова:
-Какого черта тебе нужно?
-Я же твой брат! — Артур с усилием проглотил действительно нежующийся кусок и жалобно взглянул на фею.
-О, точно! — Моргана криво ухмыльнулась, — вылетело из головы. Так что тебе нужно?
-Я хочу, чтобы ты поговорила с Гвиневрой, — Артур склонился к Моргане, понижая голос до вороватого шепота, — мне кажется, я не очень хорошо обошелся с нею. Я хочу, чтобы ты сказала ей, что я могу быть нежным. Гвиневра не должна…
-Сам понял, что сказал? — ласково осведомилась Моргана, повышая голос так, что ее услышал даже Гавейн, вводивший в зал покачивающегося Кея. Гавейн обернулся на ее слова, но Кей в это время запутался в своих ногах и едва не уронил хваленого рыцаря. — Какая, к черту, Гвиневра?
-Которая моя жена! — Артур схватил Моргану за локоть, не заметив, или сделав вид, что не заметил, как она передернулась от отвращения или страха, — прошу тебя! Ты женщина…
-Спасибо, я в курсе, — кивнула серьезно Моргана, вырывая из пальцев Артура ткань своего платья.
-Хочу на охоту! — заголосил Кей, садясь рядом с королем и обрывая секретность его переговоров с Морганой, — сегодня же!
-Кей, не сегодня, — Артур попытался быть мягким, но с досадою перед самим собой он признавал, что сохранять хладнокровие и любовь к юродивому молочному брату ему все сложнее. Он не умел вести себя при дворе, позорил его, Артура, мешал всячески, и, что хуже, они даже не были при этом кровными родственниками! Как назло, на грех и шепот дьявола, рядом крутилась настоящая его сестра, умная, точеная из благородного материала, Моргана, умевшая жить при
дворе. Показать Моргану своим подданным было гордостью для Артура-мальчишки, что сел на престол и теперь пытался хвалиться всем подряд. Он хвалился женой — бледной красавицей, пусть очень юной, из бедного герцогства, прошедшей все рынки невест, но все-таки, доставшейся ему, хвалился сестрой, удалью своих рыцарей…
-Почему? — захлопал глазами Кей и его губы задрожали. — Почему? Ты не хочешь брать меня на охоту? Мы поедем за Драконом?
-У меня дела с Морганой, — не моргнув глазом, соврал Артур.
-Неправда, я справлюсь без тебя, — хихикнула Моргана, — у меня дела с твоей женой сегодня, не сегодня.
-Ты…- не поверил Артур своему счастью.
-Поговорю, — кивнула Моргана, которая почти была готова разрыдаться от распирающего ее чувства умиления к Артуру, который за чистую монету принял ее стремление поговорить с Гвиневрой, и не заподозрил даже никаких нечистых помыслов.
-О! Моргана! — молодецкий вопль Персиваля через половину зала заставил всех вздрогнуть. — Ваше величество!
Персиваль раскланялся с королем, но сел не с ним, а ближе к фее и, жадно горя взглядом, спросил:
-Ну, а чем закончилась та история?
-Какая? — Моргана напрочь забыла, что она рассказывала ночью под хмельным угаром веселья.
-Со священником и его прихожанкой, — напомнил Персиваль.
-А…- Моргана просветлела лицом, обернулась на недоумевающего Артура и перегнулась через стол, чтобы рассказать ему на ухо. Она что-то шептала ему прямо в ухо, не замечая косых и заинтересованных взглядов придворных дам, когда же она вернулась на место, Персиваль снова молодецки загоготал, и в порыве охватившего его веселья, даже схватился руками за живот. Моргана снисходительно улыбалась, глядя на него.
-Ты когда поговоришь с Гвиневрой? — не вытерпел Артур, раздраженный и Кеем, донимавшим его, и вниманием придворных не к нему, а к смеющемуся рыцарю, и какой-то новой Морганой, которая становилась любимицей его людей.
-Когда…- она оперлась на руку, внимательно глядя на Артура, — когда-нибудь, Артур. Здесь спешить не надо!
Она значительно посмотрела на него, пристыдив одним лишь взглядом, и Артур с внезапной тоской понял вдруг, что то, что он король, ничего не решает. Он что-то упускает, что-то очень важное, позволяющее управлять не на уровне короны, а на уровне сердец и душ. Это недоступно ему и от этого странно и пусто, жутко и безразлично. Бледные тени подняли змеиные головы внутри его собственного тела и угодливо зашипели что-то совсем неразборчивое, но приятное и дурманное. Моргана снова заговорила с подходящими рыцарями, которые приветствовали сухо и отрывисто короля, а затем, уже теплее, говорили с феей. А Артур не
замечал этой сухости, он пытался вспомнить, что ему напоминает блеск ее темных волос и, не отслеживая своих же мыслей, король задумчиво наблюдал за нею.
А граф Уриен Мори наблюдал за ним.
-Я не могу понять, кто ты! — Лилиан с досадой взглянула на своего-несвоего принца. — Хоть убей, не могу!
-Я — принц Мелеагант де Горр, сын Багдамага де Горра, властитель…- начал было с придурковатой улыбкой Мелеагант, но, получив небольшой тычок под ребра от своей целительницы, вздохнул, — что ты хочешь знать?
-Твоя магия…- Лилиан нахмурилась.
Он обнаружил свою магическую силу следующим же утром от той, которая разделила жизнь Лилиан на «до» и «после». Мелеагант, как бы, между прочим, щелкнул пальцами, позволяя силе пробежать огоньком между его пальцами и стечь куда-то на пол.
Лилиан сначала решила, что спятила. Потом, что спятил он. Наконец, до нее дошло, что безумие не позволяет языкам силы появляться в руке и прыгать по ладони, и ей даже стало жутковато.
-Ты маг…- она отодвинулась от него, в неожиданности, но не в страхе. — Нет, господи, за что еще и это?
-Боишься? — лениво осведомился он, заведомо зная ответ, — и нет, Лилиан, не совсем я маг. Мне это говорил еще Мерлин.
-Ты знаком с ним? он учил тебя? — Лилиан взглянула на принца, чувствуя, что в ее голове крутятся вопросы, начиная от «почему ты не обнаружил этого раньше», и, заканчивая «кто знает еще?».
-Знаком, учил, — Мелеагант отвечал с неохотой, — но рассказывать об этом я пока не желаю.
Вот и все. Об это «не желаю» разбились все вопросы Лилиан. Она была слишком умна, тактична и сдержанна, чтобы допытывать Мелеаганта, а он, как нарочно поддразнивал ее. Но это были не все сюрпризы.
Оказалось, что глаза, которые видела Лилиан на стене, вполне имеют еще и тело. Вернее, около двух дюжин тел, плетенных из желтовато-черного сгустка какой-то природной магии, недоступной для восприятия Лилиан. Эти тела были небольшими, у них было что-то среднее между человеческой рукой и когтистой лапой, они наклоняли голову, глядя на своего господина Мелеаганта слепыми желтыми глазами. Они слышали его и чувствовали. Они имели огромные рты и весело прыгали, словно виденные Лилиан когда-то в одном из зажиточных графств, обезьяны.
От этих теневых созданий (Лилиан так и называла их про себя — Тени), исходил шум. Их когти скребли, как по металлу, они общались между собой, используя какой-то звук, который ближе всего походил на хриплое «мряу» и перемежался шипением.
Лилиан боялась их до черта. Тени же боялись Лилиан.
Они однажды выпрыгнули к ней из стены, в пустой зале, куда ее позвал Мелеагант. Тени ожидали встречи с Мелеагантом, и приняли Лилиан в какой-то момент за него. Сложно было сказать, кто кричал громче — две дюжины прислужников своего принца, обнаружившие себя или целительница, которая вообще собиралась жить долго, счастливо и помогать людям.
Мелеагант появился в тот день почти сразу. Он сначала убедился, что с Лилиан все в порядке, затем успокоил своих прислужников, что-то резко обронив им на незнакомом Лилиан языке, затем успокоил уже свою целительницу.
-Какого черта это было? — спросила она, утыкаясь в его плечо и готовясь разреветься.
-Мои прислужники-идиоты, — отозвался Мелеагант, поглаживая ее по спине, — прости, ты не должна их видеть, о них никто не знает. Даже Уриен. Ты первая, к кому они…внезапно, решили выпрыгнуть.
Лилиан успокоилась, хоть и не сразу. До сих пор она вздрагивала от внезапных шумов и окриков, ругани теней между собой, и дрожала, заметив в темноте на стене горящие желтые глаза. Но она больше не кричала от испуга и пыталась сжиться с Тенями, которые, впрочем, проявляли ответную тактичность и старались не появляться при ней. Они обнаруживали себя иногда, принося подарки от Мелеаганта, и панически начинали метаться, смешно натыкаясь друг на друга, пытаясь спрятаться.
Лилиан, наблюдая за ними, делала вид, что ей ни капельки не смешно, но на деле у нее была стойкая ассоциация с разгромом войск Помпея Великого, совершенным Юлием Цезарем. Тогда, один из флангов Помпея врезался случайно в свой же союзнический фланг и обратил в бегство, в котором многие солдаты были убиты своими же соратниками в возникшей неразберихе.
В целом, Мелеагант не пытался ее заставить существовать с Тенями. Вообще, в его поведении мало что изменилось. Он также был вежлив и обходителен с Лилиан на глазах двора, и мало взаимодействовали, но теперь Лилиан ездила с Мелеагантом на прогулки, и была частой гостьей в его залах и покоях, после того, как было покончено с делами. Впрочем, дела у Мелеагант не заканчивались никогда. Она поражалась работоспособности этого человека, его терпению и трудолюбию. Он разрабатывал одновременно две-три реформы из разных областей жизни своей земли, успевал еще переписываться с союзниками, подкупать и шпионить, вести контроль за деятельностью своих советников, вершить суд, объезжать земли, предпринимать вылазки против наемников, видеться с Лилиан, учить язык, читать что-то очень сложное (Лилиан даже не сразу понимала порою, что в названии таится), переводить, тренироваться в боевом искусстве и что-то совершенствовать в магическом.
-А сон тебе не нужен? — предположила Лилиан раздраженно, когда проснулась посреди ночи и с удивлением отметила, что Мелеагант что-то пишет на длинном свитке при свете свечи.
-Нужен, — Мелеагант устало потер глаза, — но я должен закончить письмо в Андалузию. Прости, тебе мешает треск свечи? Я сейчас перейду в залу…
-Сиди, чтобы я видела, — хмуро бормотнула Лилиан и поднялась с постели, на ходу надевая и застегивая шаль. — Я помогу.
Она приблизилась по холодному полу к его столу, залезла с ногами в кресло и спросила:
-Что делаешь?
-Я должен переписать эту главу с пометками, — Мелеагант пододвинул к Лилиан другой свиток.
-Хорошо, — кивнула целительница и зевнула, — ох, прости. А что это?
-Обращение к философии, — спокойно ответил Мелеагант и приготовился записывать под диктовку.
-Что? — Лилиан взглянула на принца и вздохнула, — ты убьешь себя работой! Артур столько не трудится. Он вообще, если верить письмам Уриена, не трудится.
-Я не Артур! — Мелеагант ответил спокойно, но его глаза полыхнули, и на миг Лилиан почудилось, что за его спиною полыхнули желтые глаза Тени. — Я не это отродье Пендрагонского слабоумия.
-Мир, мир! — Лилиан замахала руками и предприняла честную попытку проснуться, чтобы начать диктовать. — Так…кхм. Записывай: «всякое вещественное движение, не есть ли оно произведение звучного и гармонического потрясения воздушной жидкости? Идеи же совершительного разума находятся на обоих концах черты, что дает им меру, но сон — есть образ смерти. Мое «Я» прерывается сном, смертью — нет, иначе было бы ничтожество. Истинная смерть, осмелюсь возразить вам, находится в самой жизни, но мы знаем только одну маленькую частицу бытия нашего и…»
Лилиан остановила чтение. Мрачно отодвинула написанное в сторону.
-Не нравится? — с опаской спросил Мелеагант, прерывая запись.
Может быть, они знакомы? А может…
Страшная мысль пронзила душу королевы Гвиневры. Она представила Ланселота и Моргану, в жарких объятиях друг друга и ее сотрясло от внутренней дрожи. Она поняла, как беззащитна перед ликом судьбы, и что хуже – ничего и никому не может поставить это в упрек. Разве не любила Гвиневра Артура еще до недавнего часа? Разве не благодарна она ему и сейчас? Может ли королева распорядиться жизнью и судьбой сестры своего мужа-короля? Может ли указывать тому, кого любит, кого любить ему? Да и потом, даже если допустить, что она, Гвиневра, совсем еще юная особь, каким-то чудом и стечением обстоятельств лишится совести и приобретет небывалую удачу, чтобы убрать Моргану с пути…
Нет ни единого шанса, что Ланселот останется с нею, Гвиневрой. А еще, если Ланселот действительно с Морганой, если он счастлив с нею, пусть будет счастлив, пусть так и будет!
-Ты меня не слушаешь! – заметил Кармелид раздраженно. – Я стараюсь…
-Мне больно, - пожаловалась Гвиневра, - оставь меня, отец. Оставь…
-Солнышко…- Герцог перепугался не на шутку, он вскочил, заметался, чувство отцовской жалости затмило на мгновение все его амбициозные планы. – Я позову целителя, я…
-Не нужно, - взмолилась Гвиневра, - пожалуйста, папа, позови мне Лею. Мне станет легче от ее присутствия.
-От служанки-то? – возмутился Кармелид, но покорился. – Хорошо, сделаю, как хочешь.
***
-Сам понял, что сказал? — ласково осведомилась Моргана, пребывающая в состоянии духа куда более мрачном, чем это было обычно. — Какая, к черту, Гвиневра?!
Фея злилась. Фея была напугана. Фея была ослаблена.
Ее совершенно сбил с толку внезапно обладающий какой-то утаенной прежде от нее силой Мелеагант. То, с какой легкостью он выдернул ее из Камелота, лишь для демонстрации своих способностей, слегка подкосило ее моральный дух, она поняла внезапно, что растеряла свои лидирующие позиции и пыталась теперь как-нибудь извернуться и придумать то, что вернет ей лидерство в этом лабиринте интриг, мести и выживания.
Мысли не шли. Ей сильно мешало то, что голова гудела от замечательно-отвратительного пиршества, да и кости ломило. Моргана пыталась вспомнить, много ли она танцевала и вообще танцевала ли? — и не могла. Память работала отрывками, и она продолжала прокручивать то, что в данный момент было важнее.
Моргана и так не была особенно расположена к встречам, особенно с Артуром, а то, что он появился во время ее необходимого, но не лезущего в горло завтрака, да еще и просто остановился у ее места и начал мяться — раздражило сильнее.
Фея попыталась не замечать его, сделав вид, что поглощена завтраком и мужественно сунула в рот кусок хлеба, щедро намазанный куриным паштетом. Однако это оказалось ошибкой. Уже жуя кусок, и упорно глядя в стол, Моргана поняла, что откусила слишком много. Выплевывать на глазах у короля показалось ей некрасиво, и проглотить она тоже не могла, потому, продолжая интенсивно работать челюстями, она, сохраняя огромное усилие над собой, жевала кусок.
Прожевав, она вздохнула и залпом отпила ягодный сбор, увидев же краем глаза, что Артур все еще стоит у ее места и мнется, Моргана не выдержала и спросила:
-Чего тебе, братец?
-Доброе утро, Моргана, — Артур, словно с облегчением дождался ее слов и принял их как за приглашение. Он сел рядом, и тоже принялся намазывать паштет на пшеничный кусок хлеба. — Ты прекрасно выглядишь.
-Чего не скажешь о тебе, — не удержалась фея, — где твоя жена?
-Спит, — покраснел Артур и увлекся бутербродом. Моргана дала ему ровно две минуты, затем не выдержала снова:
-Какого черта тебе нужно?
-Я же твой брат! — Артур с усилием проглотил действительно нежующийся кусок и жалобно взглянул на фею.
-О, точно! — Моргана криво ухмыльнулась, — вылетело из головы. Так что тебе нужно?
-Я хочу, чтобы ты поговорила с Гвиневрой, — Артур склонился к Моргане, понижая голос до вороватого шепота, — мне кажется, я не очень хорошо обошелся с нею. Я хочу, чтобы ты сказала ей, что я могу быть нежным. Гвиневра не должна…
-Сам понял, что сказал? — ласково осведомилась Моргана, повышая голос так, что ее услышал даже Гавейн, вводивший в зал покачивающегося Кея. Гавейн обернулся на ее слова, но Кей в это время запутался в своих ногах и едва не уронил хваленого рыцаря. — Какая, к черту, Гвиневра?
-Которая моя жена! — Артур схватил Моргану за локоть, не заметив, или сделав вид, что не заметил, как она передернулась от отвращения или страха, — прошу тебя! Ты женщина…
-Спасибо, я в курсе, — кивнула серьезно Моргана, вырывая из пальцев Артура ткань своего платья.
-Хочу на охоту! — заголосил Кей, садясь рядом с королем и обрывая секретность его переговоров с Морганой, — сегодня же!
-Кей, не сегодня, — Артур попытался быть мягким, но с досадою перед самим собой он признавал, что сохранять хладнокровие и любовь к юродивому молочному брату ему все сложнее. Он не умел вести себя при дворе, позорил его, Артура, мешал всячески, и, что хуже, они даже не были при этом кровными родственниками! Как назло, на грех и шепот дьявола, рядом крутилась настоящая его сестра, умная, точеная из благородного материала, Моргана, умевшая жить при
дворе. Показать Моргану своим подданным было гордостью для Артура-мальчишки, что сел на престол и теперь пытался хвалиться всем подряд. Он хвалился женой — бледной красавицей, пусть очень юной, из бедного герцогства, прошедшей все рынки невест, но все-таки, доставшейся ему, хвалился сестрой, удалью своих рыцарей…
-Почему? — захлопал глазами Кей и его губы задрожали. — Почему? Ты не хочешь брать меня на охоту? Мы поедем за Драконом?
-У меня дела с Морганой, — не моргнув глазом, соврал Артур.
-Неправда, я справлюсь без тебя, — хихикнула Моргана, — у меня дела с твоей женой сегодня, не сегодня.
-Ты…- не поверил Артур своему счастью.
-Поговорю, — кивнула Моргана, которая почти была готова разрыдаться от распирающего ее чувства умиления к Артуру, который за чистую монету принял ее стремление поговорить с Гвиневрой, и не заподозрил даже никаких нечистых помыслов.
-О! Моргана! — молодецкий вопль Персиваля через половину зала заставил всех вздрогнуть. — Ваше величество!
Персиваль раскланялся с королем, но сел не с ним, а ближе к фее и, жадно горя взглядом, спросил:
-Ну, а чем закончилась та история?
-Какая? — Моргана напрочь забыла, что она рассказывала ночью под хмельным угаром веселья.
-Со священником и его прихожанкой, — напомнил Персиваль.
-А…- Моргана просветлела лицом, обернулась на недоумевающего Артура и перегнулась через стол, чтобы рассказать ему на ухо. Она что-то шептала ему прямо в ухо, не замечая косых и заинтересованных взглядов придворных дам, когда же она вернулась на место, Персиваль снова молодецки загоготал, и в порыве охватившего его веселья, даже схватился руками за живот. Моргана снисходительно улыбалась, глядя на него.
-Ты когда поговоришь с Гвиневрой? — не вытерпел Артур, раздраженный и Кеем, донимавшим его, и вниманием придворных не к нему, а к смеющемуся рыцарю, и какой-то новой Морганой, которая становилась любимицей его людей.
-Когда…- она оперлась на руку, внимательно глядя на Артура, — когда-нибудь, Артур. Здесь спешить не надо!
Она значительно посмотрела на него, пристыдив одним лишь взглядом, и Артур с внезапной тоской понял вдруг, что то, что он король, ничего не решает. Он что-то упускает, что-то очень важное, позволяющее управлять не на уровне короны, а на уровне сердец и душ. Это недоступно ему и от этого странно и пусто, жутко и безразлично. Бледные тени подняли змеиные головы внутри его собственного тела и угодливо зашипели что-то совсем неразборчивое, но приятное и дурманное. Моргана снова заговорила с подходящими рыцарями, которые приветствовали сухо и отрывисто короля, а затем, уже теплее, говорили с феей. А Артур не
замечал этой сухости, он пытался вспомнить, что ему напоминает блеск ее темных волос и, не отслеживая своих же мыслей, король задумчиво наблюдал за нею.
А граф Уриен Мори наблюдал за ним.
***
-Я не могу понять, кто ты! — Лилиан с досадой взглянула на своего-несвоего принца. — Хоть убей, не могу!
-Я — принц Мелеагант де Горр, сын Багдамага де Горра, властитель…- начал было с придурковатой улыбкой Мелеагант, но, получив небольшой тычок под ребра от своей целительницы, вздохнул, — что ты хочешь знать?
-Твоя магия…- Лилиан нахмурилась.
Он обнаружил свою магическую силу следующим же утром от той, которая разделила жизнь Лилиан на «до» и «после». Мелеагант, как бы, между прочим, щелкнул пальцами, позволяя силе пробежать огоньком между его пальцами и стечь куда-то на пол.
Лилиан сначала решила, что спятила. Потом, что спятил он. Наконец, до нее дошло, что безумие не позволяет языкам силы появляться в руке и прыгать по ладони, и ей даже стало жутковато.
-Ты маг…- она отодвинулась от него, в неожиданности, но не в страхе. — Нет, господи, за что еще и это?
-Боишься? — лениво осведомился он, заведомо зная ответ, — и нет, Лилиан, не совсем я маг. Мне это говорил еще Мерлин.
-Ты знаком с ним? он учил тебя? — Лилиан взглянула на принца, чувствуя, что в ее голове крутятся вопросы, начиная от «почему ты не обнаружил этого раньше», и, заканчивая «кто знает еще?».
-Знаком, учил, — Мелеагант отвечал с неохотой, — но рассказывать об этом я пока не желаю.
Вот и все. Об это «не желаю» разбились все вопросы Лилиан. Она была слишком умна, тактична и сдержанна, чтобы допытывать Мелеаганта, а он, как нарочно поддразнивал ее. Но это были не все сюрпризы.
Оказалось, что глаза, которые видела Лилиан на стене, вполне имеют еще и тело. Вернее, около двух дюжин тел, плетенных из желтовато-черного сгустка какой-то природной магии, недоступной для восприятия Лилиан. Эти тела были небольшими, у них было что-то среднее между человеческой рукой и когтистой лапой, они наклоняли голову, глядя на своего господина Мелеаганта слепыми желтыми глазами. Они слышали его и чувствовали. Они имели огромные рты и весело прыгали, словно виденные Лилиан когда-то в одном из зажиточных графств, обезьяны.
От этих теневых созданий (Лилиан так и называла их про себя — Тени), исходил шум. Их когти скребли, как по металлу, они общались между собой, используя какой-то звук, который ближе всего походил на хриплое «мряу» и перемежался шипением.
Лилиан боялась их до черта. Тени же боялись Лилиан.
Они однажды выпрыгнули к ней из стены, в пустой зале, куда ее позвал Мелеагант. Тени ожидали встречи с Мелеагантом, и приняли Лилиан в какой-то момент за него. Сложно было сказать, кто кричал громче — две дюжины прислужников своего принца, обнаружившие себя или целительница, которая вообще собиралась жить долго, счастливо и помогать людям.
Мелеагант появился в тот день почти сразу. Он сначала убедился, что с Лилиан все в порядке, затем успокоил своих прислужников, что-то резко обронив им на незнакомом Лилиан языке, затем успокоил уже свою целительницу.
-Какого черта это было? — спросила она, утыкаясь в его плечо и готовясь разреветься.
-Мои прислужники-идиоты, — отозвался Мелеагант, поглаживая ее по спине, — прости, ты не должна их видеть, о них никто не знает. Даже Уриен. Ты первая, к кому они…внезапно, решили выпрыгнуть.
Лилиан успокоилась, хоть и не сразу. До сих пор она вздрагивала от внезапных шумов и окриков, ругани теней между собой, и дрожала, заметив в темноте на стене горящие желтые глаза. Но она больше не кричала от испуга и пыталась сжиться с Тенями, которые, впрочем, проявляли ответную тактичность и старались не появляться при ней. Они обнаруживали себя иногда, принося подарки от Мелеаганта, и панически начинали метаться, смешно натыкаясь друг на друга, пытаясь спрятаться.
Лилиан, наблюдая за ними, делала вид, что ей ни капельки не смешно, но на деле у нее была стойкая ассоциация с разгромом войск Помпея Великого, совершенным Юлием Цезарем. Тогда, один из флангов Помпея врезался случайно в свой же союзнический фланг и обратил в бегство, в котором многие солдаты были убиты своими же соратниками в возникшей неразберихе.
В целом, Мелеагант не пытался ее заставить существовать с Тенями. Вообще, в его поведении мало что изменилось. Он также был вежлив и обходителен с Лилиан на глазах двора, и мало взаимодействовали, но теперь Лилиан ездила с Мелеагантом на прогулки, и была частой гостьей в его залах и покоях, после того, как было покончено с делами. Впрочем, дела у Мелеагант не заканчивались никогда. Она поражалась работоспособности этого человека, его терпению и трудолюбию. Он разрабатывал одновременно две-три реформы из разных областей жизни своей земли, успевал еще переписываться с союзниками, подкупать и шпионить, вести контроль за деятельностью своих советников, вершить суд, объезжать земли, предпринимать вылазки против наемников, видеться с Лилиан, учить язык, читать что-то очень сложное (Лилиан даже не сразу понимала порою, что в названии таится), переводить, тренироваться в боевом искусстве и что-то совершенствовать в магическом.
-А сон тебе не нужен? — предположила Лилиан раздраженно, когда проснулась посреди ночи и с удивлением отметила, что Мелеагант что-то пишет на длинном свитке при свете свечи.
-Нужен, — Мелеагант устало потер глаза, — но я должен закончить письмо в Андалузию. Прости, тебе мешает треск свечи? Я сейчас перейду в залу…
-Сиди, чтобы я видела, — хмуро бормотнула Лилиан и поднялась с постели, на ходу надевая и застегивая шаль. — Я помогу.
Она приблизилась по холодному полу к его столу, залезла с ногами в кресло и спросила:
-Что делаешь?
-Я должен переписать эту главу с пометками, — Мелеагант пододвинул к Лилиан другой свиток.
-Хорошо, — кивнула целительница и зевнула, — ох, прости. А что это?
-Обращение к философии, — спокойно ответил Мелеагант и приготовился записывать под диктовку.
-Что? — Лилиан взглянула на принца и вздохнула, — ты убьешь себя работой! Артур столько не трудится. Он вообще, если верить письмам Уриена, не трудится.
-Я не Артур! — Мелеагант ответил спокойно, но его глаза полыхнули, и на миг Лилиан почудилось, что за его спиною полыхнули желтые глаза Тени. — Я не это отродье Пендрагонского слабоумия.
-Мир, мир! — Лилиан замахала руками и предприняла честную попытку проснуться, чтобы начать диктовать. — Так…кхм. Записывай: «всякое вещественное движение, не есть ли оно произведение звучного и гармонического потрясения воздушной жидкости? Идеи же совершительного разума находятся на обоих концах черты, что дает им меру, но сон — есть образ смерти. Мое «Я» прерывается сном, смертью — нет, иначе было бы ничтожество. Истинная смерть, осмелюсь возразить вам, находится в самой жизни, но мы знаем только одну маленькую частицу бытия нашего и…»
Лилиан остановила чтение. Мрачно отодвинула написанное в сторону.
-Не нравится? — с опаской спросил Мелеагант, прерывая запись.
