А сейчас, представляете, мне совсем не прохладно! В Ленинграде сейчас холод собачий… И у меня почти прошёл мой хронический кашель! Потому что воздух влажный, чистый и… вкусный. – Она сделала глубокий и шумный вдох и закрыла глаза. – Поэтому я настоятельно советую вам отсюда никуда не уезжать. Вы родились в райском месте.
– Это вы ещё в Ялте не были, в Крыму или в Севастополе. Вот там, я считаю, настоящие райские места. Дикие песчаные пляжи, первозданная южная природа, удивительная фауна… А вообще, я в Карелию хочу съездить или на Алтай. Хочу увидеть заповедные таёжные края лесов и озёр, северную природу и уникальные старинные достопримечательности… А Алтай – это вообще центр различных культур и этносов! Каждый хоть раз в своей жизни должен побывать на Алтае, дабы воочию, а не в энциклопедиях, увидеть хвойные леса, заснеженные горы, безлюдные степи и аккуратные поселения с простым и мудрым народом… А вы знали, какое обилие там лекарственных растений? На Алтай едут за целебной водой и грязью даже из других стран!
– Вы так самозабвенно рассказываете об этих краях, Герман, – отозвалась притихшая очарованная девушка. – Сразу видно, как страстно вы любите родную природу… Уверена, что она отвечает вам взаимностью! Желаю вам поскорее осуществить свою мечту!
– Куда мне… Я только поступил в институт, так что пока эти планы остаются только мечтами.
– И что? Учёба, это конечно, важно, не спорю, но что вы будущим летом собрались делать?
– А я об этом ещё не думал… – растерянно ответил Гера и задумался. – Если нас не повезут на полевые работы или не устроят летнюю практику, то…
– Поедете в Карелию! Или на Алтай!
– В таком случае, копить нужно уже сейчас. И сдавать обе сессии на отлично, чтобы стипендия была достойная.
– А я вам предложила подзаработать, – тихонько произнесла Олеся, не глядя на юношу.
– Нет, я не возьму с вас денег, – покачал головой Гера. – Я всего лишь студент-первокурсник, а не учитель. Могли бы просто попросить меня рассказать про вступительные экзамены и подготовку…
– Но ведь это не один день займёт! А как же… подбор литературы и теории, которую мне придётся зазубрить? Нам с вами придётся провести в библиотеках не один вечер.
– Так впереди у нас ещё целый год, успеем. Вы же собрались в следующем году поступать?
– Ой, а я и не знаю... А вы думаете, что за год я успею подготовиться?
– А я вам на что? – с улыбкой спросил Герман и взглянул на краснеющую Олесю. – Сколько вам лет, кстати?
– Неприлично у девушек спрашивать возраст, – с нарочитой строгостью проговорила она, отвернувшись. – Я старше вас.
– Совсем забылся, прощу прощения, – быстро пролепетал Гера. – Тётка меня постоянно ругает за то, что я каждый день её рождения пытаюсь вспомнить её возраст. Но, увы и ах, после двадцати пяти она якобы перестала его считать. И не открывает свою тайну до сих пор. Даже нам с мамой!
– Мне меньше, чем вашей тёте, – улыбаясь, проговорила Олеся. – Но придёт время, и я назову вам эту тайную цифру. Так и знайте.
Герман засмеялся:
– Не обижайтесь! Я не настаиваю.
– Как я могу на вас обижаться, Герман? Вы согласились помочь мне поступить в институт! Сегодня, получается, мы поделились друг с другом нашими мечтами. Знаете, это дорогого стоит.
Их взгляды на секунду встретились под тусклым светом фонаря. Добрые смеющиеся карие глаза и очарованные серые с зеленцой и хитринкой. Она, не моргая, рассматривала его глаза до тех пор, пока губы юноши не перестали весело улыбаться. Он вмиг посерьёзнел и, захлопав ресницами, скользнул взглядом по её румяному сосредоточенному лицу. Он видел, как она медленно разомкнула губы, чтобы что-то произнести, как вдруг… фонарь издал оглушительный треск и погас. Темнота тут же поглотила их с головой.
– Ой! Вы тут? Я… я ничего не вижу! – раздался обеспокоенный девичий возглас.
– Всё ещё здесь, – глухо отозвался юноша и почувствовал сквозь пальто осторожное прикосновение её руки. – Куда я мог испариться за секунду?
– Кажется, нам пора! – Герман услышал, как Олеся вскочила с лавочки. – Вы знаете, куда идти? В какую нам сторону?
– Вдалеке слева горят фонари. Там и дорожка, которая выведет нас к городу. Пойдёмте?
– Чувствую себя в темноте как слепой котёнок… – стыдливо пожаловалась она, и они тронулись в путь. – Побудьте моим поводырём в этом парке.
Герман сунул руки в глубокие карманы и ощутил, как к правому плечу прижалось её плечико. В его голове навязчиво крутились два вопроса: «Почему моё сердце так бьётся? А вдруг она услышит?» Но в уличной темноте звучали лишь глухие шаги по влажному тротуару и частое девичье дыханье.
– Вас проводить до дома?
– Ещё чего. Меня-то пустят домой в любое время, а вот вас в общежитие вряд ли! – встревоженно сказала она. – Я видела вашу вахтёршу. Весьма строгая и несговорчивая дама.
– А который уже час? – вдруг спросил Герман. Он понял, что напрочь забыл про время. – Я не ношу с собой часов, к сожалению.
Олеся лишь пожала плечами и прошептала что-то себе под нос, не отставая от Германа ни на шаг. Пока они шли вплотную друг к другу, Герман чувствовал себя вовсе не поводырём, а настоящим героем, спасающим прекрасную девушку от натиска темноты. Из смелой и шумной девушки она превратилась в испуганную скромную девочку, которую хотелось защищать и оберегать на протяжении всего пути до спасительного фонаря. Если, конечно, она это позволит. «Сколько же вам лет, если вы всё ещё боитесь темноты?» – с блуждающей улыбкой на губах гадал Герман. Ему захотелось подшутить над ней, но он, как хороший друг, сдержался. Гера вдруг вспомнил, что делают в таких случаях истинные джентльмены в кино: берут девушку под руку. Но он залился краской от одной лишь мысли о том, что ему придётся коснуться её руки. Впервые он был рад кромешной тьме: «Олеся не увидит моего дурацкого мальчишеского смущения.»
Когда они приближались к автобусной остановке, девушка с благодарностью произнесла:
– Герман, спасибо вам за то, что пришли… Я это ценю. Я прекрасно провела время… в вашем обществе. – она вдруг поморщились и по-детски выдала: – Тьфу, ненавижу все эти официозные речи! Мы же теперь… друзья!
– И вам спасибо за встречу, – с улыбкой ответил Герман. – Я не помню, когда в последний раз так задорно смеялся!
Впервые девушка смущённо улыбнулась и отвела глаза, поджав губы.
– Надеюсь, вы не опоздаете из-за меня в общежитие… Вам же есть куда поехать в случае чего?
– Да, конечно. К маме и поеду. Порадую её своим поздним визитом.
– Вот и хорошо. А то бы нам пришлось гулять до утра… Ой, а вон и мой автобус! – подпрыгнула на месте Олеся. – И вы не задерживайтесь надолго! До свидания! – прощебетала она, махая Герману рукой на бегу. Он стоял и махал ей с улыбкой в ответ, пока не опомнился.
– А когда мы… ещё раз встретимся? – прошептал он ей вслед. Но увидел лишь её счастливое лицо за мутным толстым стеклом. Она помахала ему ещё раз перед тем, как полупустой автобус стремительно увёз её в вечернюю туманную мглу. Герман стоял, обескураженно глядя ему вслед, и задавался вопросом: «Мы же увидимся? Ещё раз…»
Продолжение следует...
Симферополь, 25 октября 1957 года
Из дневника Германа: «Октябрь… Холодный месяц, наполненный тёплыми встречами. И предвкушением долгих осенних прогулок по сонному парку. Любил ли я раньше осень так, как полюбил сейчас? Странно… Будучи мальчишкой, я ждал приближения осени с грустью и опаской. Ведь я остаюсь совершенно один в целом мире. Осенняя пора отнимала у меня верных друзей. И ни один яркий комнатный цветок не заменит мне мудрость и совершенство уличных деревьев. Старых и молодых. Свободных и статных.
Я всегда мечтал покинуть пределы страны в это время, стремился сбежать от осени. Переждать её на островах Новой Зеландии, где в это время года царит настоящая весна и природа только пробуждается. Или в самом сердце Южной Америки, блуждая по пышным тропическим лесам. Там красиво и опасно. Даже для меня. Но мне страшно любопытно, как меня примут растения иных континентов… Мне интересны их речи, характер и порода. Лишь бы не оставаться в одиночестве здесь, на родине. Эх, мечты, мечты… Сейчас лишь в своих снах или грёзах я смогу посетить экзотические уголки природы. Бедному студенту не суждено стать великим путешественником. Но Олеся так не думает. И меня это радует? Вопрос…
Сейчас же всё переменилось… Я не боюсь остаться один. Наоборот, мне хочется знать, что же будет дальше. Глубокой осенью и студёной зимой. Сегодня мне так хорошо и спокойно. Наконец я почувствовал себя обычным человеком, чей глаз радуется пейзажам осени как мировым шедеврам… Мне так хочется поделиться с кем-то своей тихой радостью, но я боюсь. Боюсь, что она ускользнёт от меня, когда я расскажу о ней...»
В тот день Герман спешил домой, дабы повидаться с матушкой. Он не видел её так давно, что успел соскучиться даже по материнскому волнению, которое порой лилось через край. Казалось, что каждый раз Гера возвращается не из стен общежития, а из лагерного барака. Ему всегда было неловко от причитаний Софьи. Но сегодня он был готов простить матушке всё.
Солнце слепило ореховые глаза, но уже не так согревало щёки и шею, как в сентябре. Одно дело мысли, которые грели изнутри. И предвкушение встречи. Только ветер настойчиво шептал о приближении ноября, прохладным дыханьем касаясь ушей. Скоро истинная осень вступит в полную силу, и южный городишко накроет куполом дождевой мороси, тумана и осенней хандры. «Пускай! Теперь мне всё по плечу!»
Когда юноша свернул с главной асфальтовой дороги в тихий переулок, его ботинки мягко утонули в плотном янтарном ковре. В этой уединённой местности городской гвалт уже не так оглушал, и Герман мог расслышать отдалённые голоса приютившихся у кирпичных домиков деревьев. Одни были почти оголены и мирно дремали, а другие ещё перешёптывались между собой, переливаясь золотым убранством на полуденном солнце.
– Как ты изменился, сынок! – воскликнула Софья, увидев Германа в дверях. – Похудел, что ли, не пойму… Вытянулся, осунулся…
– Да, да, я тоже рад тебя видеть, мама! – с улыбкой подскочил к ней юноша и обнял что есть мочи. Он сразу ощутил прилив нежности и благодарности. А в растрёпанной Софьиной причёске таился густой запах выпечки и ощущались нотки ландыша – любимых маминых духов. Прямо как в детстве…
– Ну-ка, дай-ка я на тебя внимательнее посмотрю… – отстранилась женщина и обеспокоенно вгляделась в лицо сына, отчего тот закатил глаза.
– Ещё скажи, что я не твой сын! Не тот розовощёкий беззаботный мальчуган! – Он схватил пирожок со стола и, вдохнув его аромат, откусил ровно половину. – Мне что, нельзя взрослеть? Я просто вытянулся, да и ты не видела меня давно. Перестань причитать, а то сбегу обратно в общежитие…
– Софочка у нас просто превратилась в бабушку! – В кухоньку вошла Катерина, чем вызвала удивление и радость Германа. – Ты же упорхнул из гнезда, вот она и принялась вязать да стряпать в вечном ожидании сына. Нет бы личную жизнь наладить или, на худой конец, социальную! Вот когда ты в последний раз с подругами встречалась, Софа?
– Ой, да какие подруги, какая личная жизнь! В моём возрасте уже не до дружбы и не до любви…
– А тётя права, мам, – серьёзно отозвался Герман. – У тебя столько свободного времени появилось, а ты из дома носу не кажешь. Так и состариться можно раньше срока!
– Меня не слушаешь, хоть бы к молодёжи прислушайся. Сын плохого не посоветует! – с улыбкой сказала Катерина, подмигивая Герману.
– Так, садитесь лучше за стол! – Софья отмахнулась от родных расписным рушником. – Зря я с самого утра у печи крутилась? Сейчас ещё чайник к оладьям поставлю, выпьем свежего чайного сбора…
Пока Герман с отменным аппетитом принялся за мамину стряпню, обе сестры пошушукались о своём, о женском. Катерина жаловалась на напряжённую работу в начале нового учебного года, а Софья – на здоровье, которое обычно ухудшалось к глубокой осени. Но то были мелочи и житейская суета. Работа спорится, а здоровье поправится. Обеим сёстрам было куда интереснее наблюдать за сыном и племянником, который самозабвенно уплетал мясной пирог с грибами.
– Как твои дела, сынок? – поинтересовалась Софья.
– А тебе разве тётка не рассказывает? Она про меня всё знает.
– Всё да ничего! – с важным видом отозвалась Катерина. – Я же не знаю, что у тебя в общежитии творится или между однокурсниками. Мне самой интересно узнать…
– Ничего особенного, – пожал плечами юноша. – Все попрятались в свои норки и потихоньку готовятся к сессии. Преподаватели, правда, стали строже к нам, начали присматриваться и, как мне кажется, каждый прогул или опоздание подмечают. Ставят себе галочку напротив фамилии. Вот так. Закончилась весёлая студенческая жизнь.
– Я не сомневаюсь, что ты сдашь первую сессию, – сказала Катерина, придирчиво рассматривая свой маникюр. – Это я тебе не как тётка говорю, а как опытный преподаватель. Главное, не подставляйся, вот и всё. А голова на плечах у тебя есть.
– Спасибо за доверие, – ответил Герман и обратился к Софье: – Мама, я сбегаю в свою комнату, хочу полезных травок с собой прихватить! Они всегда мне пригождаются!
Юноша быстро отыскал нужные мешочки с лекарственными травами и выбрал новую художественную книгу для ночного чтения, когда дверь в его комнату тихонько скрипнула. Гера обернулся на звук, ожидая увидеть в дверях матушку.
– Ту-тук, можно к тебе? – спросила Катерина. – Хочу с тобой пошептаться, как раньше!
Герман охотно согласился, и они присели на кровать.
– А ты правда изменился… – загадочно начала тётушка, с улыбкой рассматривая лицо племянника. – Только я, в отличие от сестры, заприметила в тебе кое-что поинтереснее впалых щёк! Ты прямо весь светился, как лампочка, когда пришёл. Признавайся, встретил уже кого-то?
– Кого, например? – Герман сделал вид, что не понимает тётку.
– Ты мне зубы-то не заговаривай, Герка! – с прищуром сказала она и хлопнула его по коленке. – Знаешь, сколько я повидала таких вот физиономий! В институте… Только половина из них уже давно либо отчислена, либо ушла по собственному желанию. Тебе учёбой увлекаться нужно, а не однокурсницами!
– Да с чего ты взяла, что я кем-то увлёкся? – Герману не нравился напор тётушки.
– Да у тебя на лице всё написано, дурень! – приглушённо сказала она. – Ты вмиг из серьёзного парня превратился в витающего в облаках мальчишку! Улыбка, вон, так и не слезает с лица… Вот кто она, а?
Гера закатил глаза и упал на кровать, закрыв лицо руками.
– Если у меня и появится кто-то, ты будешь первая, кто об этом узнает! Обещаю! – сказал он, не поднимаясь. – Стоило тебе увидеть меня счастливым и радостным, ты сразу решила, что я влюбился… Это нечестно!
– А какой у тебя повод для радости вдруг появился, позвольте-ка узнать? – строго спросила Катерина, дёрнув племянника за руку. Тот нехотя поднялся на кровати и с серьёзным лицом заявил:
– Я же имею право на мужские секреты?
– Я права! – воскликнула Катерина и хлопнула в ладоши. – Вот! Никогда меня не подводила моя женская чуйка! Ну всё, потеряли мы Герку… У него теперь и секреты от нас появились…
– Перестань, я же пошутил! – смеясь, поспешил успокоить тётку Герман. Но Катерина Львовна глянула на племянника с недоверием и опаской.
– Это вы ещё в Ялте не были, в Крыму или в Севастополе. Вот там, я считаю, настоящие райские места. Дикие песчаные пляжи, первозданная южная природа, удивительная фауна… А вообще, я в Карелию хочу съездить или на Алтай. Хочу увидеть заповедные таёжные края лесов и озёр, северную природу и уникальные старинные достопримечательности… А Алтай – это вообще центр различных культур и этносов! Каждый хоть раз в своей жизни должен побывать на Алтае, дабы воочию, а не в энциклопедиях, увидеть хвойные леса, заснеженные горы, безлюдные степи и аккуратные поселения с простым и мудрым народом… А вы знали, какое обилие там лекарственных растений? На Алтай едут за целебной водой и грязью даже из других стран!
– Вы так самозабвенно рассказываете об этих краях, Герман, – отозвалась притихшая очарованная девушка. – Сразу видно, как страстно вы любите родную природу… Уверена, что она отвечает вам взаимностью! Желаю вам поскорее осуществить свою мечту!
– Куда мне… Я только поступил в институт, так что пока эти планы остаются только мечтами.
– И что? Учёба, это конечно, важно, не спорю, но что вы будущим летом собрались делать?
– А я об этом ещё не думал… – растерянно ответил Гера и задумался. – Если нас не повезут на полевые работы или не устроят летнюю практику, то…
– Поедете в Карелию! Или на Алтай!
– В таком случае, копить нужно уже сейчас. И сдавать обе сессии на отлично, чтобы стипендия была достойная.
– А я вам предложила подзаработать, – тихонько произнесла Олеся, не глядя на юношу.
– Нет, я не возьму с вас денег, – покачал головой Гера. – Я всего лишь студент-первокурсник, а не учитель. Могли бы просто попросить меня рассказать про вступительные экзамены и подготовку…
– Но ведь это не один день займёт! А как же… подбор литературы и теории, которую мне придётся зазубрить? Нам с вами придётся провести в библиотеках не один вечер.
– Так впереди у нас ещё целый год, успеем. Вы же собрались в следующем году поступать?
– Ой, а я и не знаю... А вы думаете, что за год я успею подготовиться?
– А я вам на что? – с улыбкой спросил Герман и взглянул на краснеющую Олесю. – Сколько вам лет, кстати?
– Неприлично у девушек спрашивать возраст, – с нарочитой строгостью проговорила она, отвернувшись. – Я старше вас.
– Совсем забылся, прощу прощения, – быстро пролепетал Гера. – Тётка меня постоянно ругает за то, что я каждый день её рождения пытаюсь вспомнить её возраст. Но, увы и ах, после двадцати пяти она якобы перестала его считать. И не открывает свою тайну до сих пор. Даже нам с мамой!
– Мне меньше, чем вашей тёте, – улыбаясь, проговорила Олеся. – Но придёт время, и я назову вам эту тайную цифру. Так и знайте.
Герман засмеялся:
– Не обижайтесь! Я не настаиваю.
– Как я могу на вас обижаться, Герман? Вы согласились помочь мне поступить в институт! Сегодня, получается, мы поделились друг с другом нашими мечтами. Знаете, это дорогого стоит.
Их взгляды на секунду встретились под тусклым светом фонаря. Добрые смеющиеся карие глаза и очарованные серые с зеленцой и хитринкой. Она, не моргая, рассматривала его глаза до тех пор, пока губы юноши не перестали весело улыбаться. Он вмиг посерьёзнел и, захлопав ресницами, скользнул взглядом по её румяному сосредоточенному лицу. Он видел, как она медленно разомкнула губы, чтобы что-то произнести, как вдруг… фонарь издал оглушительный треск и погас. Темнота тут же поглотила их с головой.
– Ой! Вы тут? Я… я ничего не вижу! – раздался обеспокоенный девичий возглас.
– Всё ещё здесь, – глухо отозвался юноша и почувствовал сквозь пальто осторожное прикосновение её руки. – Куда я мог испариться за секунду?
– Кажется, нам пора! – Герман услышал, как Олеся вскочила с лавочки. – Вы знаете, куда идти? В какую нам сторону?
– Вдалеке слева горят фонари. Там и дорожка, которая выведет нас к городу. Пойдёмте?
– Чувствую себя в темноте как слепой котёнок… – стыдливо пожаловалась она, и они тронулись в путь. – Побудьте моим поводырём в этом парке.
Герман сунул руки в глубокие карманы и ощутил, как к правому плечу прижалось её плечико. В его голове навязчиво крутились два вопроса: «Почему моё сердце так бьётся? А вдруг она услышит?» Но в уличной темноте звучали лишь глухие шаги по влажному тротуару и частое девичье дыханье.
– Вас проводить до дома?
– Ещё чего. Меня-то пустят домой в любое время, а вот вас в общежитие вряд ли! – встревоженно сказала она. – Я видела вашу вахтёршу. Весьма строгая и несговорчивая дама.
– А который уже час? – вдруг спросил Герман. Он понял, что напрочь забыл про время. – Я не ношу с собой часов, к сожалению.
Олеся лишь пожала плечами и прошептала что-то себе под нос, не отставая от Германа ни на шаг. Пока они шли вплотную друг к другу, Герман чувствовал себя вовсе не поводырём, а настоящим героем, спасающим прекрасную девушку от натиска темноты. Из смелой и шумной девушки она превратилась в испуганную скромную девочку, которую хотелось защищать и оберегать на протяжении всего пути до спасительного фонаря. Если, конечно, она это позволит. «Сколько же вам лет, если вы всё ещё боитесь темноты?» – с блуждающей улыбкой на губах гадал Герман. Ему захотелось подшутить над ней, но он, как хороший друг, сдержался. Гера вдруг вспомнил, что делают в таких случаях истинные джентльмены в кино: берут девушку под руку. Но он залился краской от одной лишь мысли о том, что ему придётся коснуться её руки. Впервые он был рад кромешной тьме: «Олеся не увидит моего дурацкого мальчишеского смущения.»
Когда они приближались к автобусной остановке, девушка с благодарностью произнесла:
– Герман, спасибо вам за то, что пришли… Я это ценю. Я прекрасно провела время… в вашем обществе. – она вдруг поморщились и по-детски выдала: – Тьфу, ненавижу все эти официозные речи! Мы же теперь… друзья!
– И вам спасибо за встречу, – с улыбкой ответил Герман. – Я не помню, когда в последний раз так задорно смеялся!
Впервые девушка смущённо улыбнулась и отвела глаза, поджав губы.
– Надеюсь, вы не опоздаете из-за меня в общежитие… Вам же есть куда поехать в случае чего?
– Да, конечно. К маме и поеду. Порадую её своим поздним визитом.
– Вот и хорошо. А то бы нам пришлось гулять до утра… Ой, а вон и мой автобус! – подпрыгнула на месте Олеся. – И вы не задерживайтесь надолго! До свидания! – прощебетала она, махая Герману рукой на бегу. Он стоял и махал ей с улыбкой в ответ, пока не опомнился.
– А когда мы… ещё раз встретимся? – прошептал он ей вслед. Но увидел лишь её счастливое лицо за мутным толстым стеклом. Она помахала ему ещё раз перед тем, как полупустой автобус стремительно увёз её в вечернюю туманную мглу. Герман стоял, обескураженно глядя ему вслед, и задавался вопросом: «Мы же увидимся? Ещё раз…»
Продолжение следует...
Глава 11
Симферополь, 25 октября 1957 года
Из дневника Германа: «Октябрь… Холодный месяц, наполненный тёплыми встречами. И предвкушением долгих осенних прогулок по сонному парку. Любил ли я раньше осень так, как полюбил сейчас? Странно… Будучи мальчишкой, я ждал приближения осени с грустью и опаской. Ведь я остаюсь совершенно один в целом мире. Осенняя пора отнимала у меня верных друзей. И ни один яркий комнатный цветок не заменит мне мудрость и совершенство уличных деревьев. Старых и молодых. Свободных и статных.
Я всегда мечтал покинуть пределы страны в это время, стремился сбежать от осени. Переждать её на островах Новой Зеландии, где в это время года царит настоящая весна и природа только пробуждается. Или в самом сердце Южной Америки, блуждая по пышным тропическим лесам. Там красиво и опасно. Даже для меня. Но мне страшно любопытно, как меня примут растения иных континентов… Мне интересны их речи, характер и порода. Лишь бы не оставаться в одиночестве здесь, на родине. Эх, мечты, мечты… Сейчас лишь в своих снах или грёзах я смогу посетить экзотические уголки природы. Бедному студенту не суждено стать великим путешественником. Но Олеся так не думает. И меня это радует? Вопрос…
Сейчас же всё переменилось… Я не боюсь остаться один. Наоборот, мне хочется знать, что же будет дальше. Глубокой осенью и студёной зимой. Сегодня мне так хорошо и спокойно. Наконец я почувствовал себя обычным человеком, чей глаз радуется пейзажам осени как мировым шедеврам… Мне так хочется поделиться с кем-то своей тихой радостью, но я боюсь. Боюсь, что она ускользнёт от меня, когда я расскажу о ней...»
В тот день Герман спешил домой, дабы повидаться с матушкой. Он не видел её так давно, что успел соскучиться даже по материнскому волнению, которое порой лилось через край. Казалось, что каждый раз Гера возвращается не из стен общежития, а из лагерного барака. Ему всегда было неловко от причитаний Софьи. Но сегодня он был готов простить матушке всё.
Солнце слепило ореховые глаза, но уже не так согревало щёки и шею, как в сентябре. Одно дело мысли, которые грели изнутри. И предвкушение встречи. Только ветер настойчиво шептал о приближении ноября, прохладным дыханьем касаясь ушей. Скоро истинная осень вступит в полную силу, и южный городишко накроет куполом дождевой мороси, тумана и осенней хандры. «Пускай! Теперь мне всё по плечу!»
Когда юноша свернул с главной асфальтовой дороги в тихий переулок, его ботинки мягко утонули в плотном янтарном ковре. В этой уединённой местности городской гвалт уже не так оглушал, и Герман мог расслышать отдалённые голоса приютившихся у кирпичных домиков деревьев. Одни были почти оголены и мирно дремали, а другие ещё перешёптывались между собой, переливаясь золотым убранством на полуденном солнце.
– Как ты изменился, сынок! – воскликнула Софья, увидев Германа в дверях. – Похудел, что ли, не пойму… Вытянулся, осунулся…
– Да, да, я тоже рад тебя видеть, мама! – с улыбкой подскочил к ней юноша и обнял что есть мочи. Он сразу ощутил прилив нежности и благодарности. А в растрёпанной Софьиной причёске таился густой запах выпечки и ощущались нотки ландыша – любимых маминых духов. Прямо как в детстве…
– Ну-ка, дай-ка я на тебя внимательнее посмотрю… – отстранилась женщина и обеспокоенно вгляделась в лицо сына, отчего тот закатил глаза.
– Ещё скажи, что я не твой сын! Не тот розовощёкий беззаботный мальчуган! – Он схватил пирожок со стола и, вдохнув его аромат, откусил ровно половину. – Мне что, нельзя взрослеть? Я просто вытянулся, да и ты не видела меня давно. Перестань причитать, а то сбегу обратно в общежитие…
– Софочка у нас просто превратилась в бабушку! – В кухоньку вошла Катерина, чем вызвала удивление и радость Германа. – Ты же упорхнул из гнезда, вот она и принялась вязать да стряпать в вечном ожидании сына. Нет бы личную жизнь наладить или, на худой конец, социальную! Вот когда ты в последний раз с подругами встречалась, Софа?
– Ой, да какие подруги, какая личная жизнь! В моём возрасте уже не до дружбы и не до любви…
– А тётя права, мам, – серьёзно отозвался Герман. – У тебя столько свободного времени появилось, а ты из дома носу не кажешь. Так и состариться можно раньше срока!
– Меня не слушаешь, хоть бы к молодёжи прислушайся. Сын плохого не посоветует! – с улыбкой сказала Катерина, подмигивая Герману.
– Так, садитесь лучше за стол! – Софья отмахнулась от родных расписным рушником. – Зря я с самого утра у печи крутилась? Сейчас ещё чайник к оладьям поставлю, выпьем свежего чайного сбора…
Пока Герман с отменным аппетитом принялся за мамину стряпню, обе сестры пошушукались о своём, о женском. Катерина жаловалась на напряжённую работу в начале нового учебного года, а Софья – на здоровье, которое обычно ухудшалось к глубокой осени. Но то были мелочи и житейская суета. Работа спорится, а здоровье поправится. Обеим сёстрам было куда интереснее наблюдать за сыном и племянником, который самозабвенно уплетал мясной пирог с грибами.
– Как твои дела, сынок? – поинтересовалась Софья.
– А тебе разве тётка не рассказывает? Она про меня всё знает.
– Всё да ничего! – с важным видом отозвалась Катерина. – Я же не знаю, что у тебя в общежитии творится или между однокурсниками. Мне самой интересно узнать…
– Ничего особенного, – пожал плечами юноша. – Все попрятались в свои норки и потихоньку готовятся к сессии. Преподаватели, правда, стали строже к нам, начали присматриваться и, как мне кажется, каждый прогул или опоздание подмечают. Ставят себе галочку напротив фамилии. Вот так. Закончилась весёлая студенческая жизнь.
– Я не сомневаюсь, что ты сдашь первую сессию, – сказала Катерина, придирчиво рассматривая свой маникюр. – Это я тебе не как тётка говорю, а как опытный преподаватель. Главное, не подставляйся, вот и всё. А голова на плечах у тебя есть.
– Спасибо за доверие, – ответил Герман и обратился к Софье: – Мама, я сбегаю в свою комнату, хочу полезных травок с собой прихватить! Они всегда мне пригождаются!
Юноша быстро отыскал нужные мешочки с лекарственными травами и выбрал новую художественную книгу для ночного чтения, когда дверь в его комнату тихонько скрипнула. Гера обернулся на звук, ожидая увидеть в дверях матушку.
– Ту-тук, можно к тебе? – спросила Катерина. – Хочу с тобой пошептаться, как раньше!
Герман охотно согласился, и они присели на кровать.
– А ты правда изменился… – загадочно начала тётушка, с улыбкой рассматривая лицо племянника. – Только я, в отличие от сестры, заприметила в тебе кое-что поинтереснее впалых щёк! Ты прямо весь светился, как лампочка, когда пришёл. Признавайся, встретил уже кого-то?
– Кого, например? – Герман сделал вид, что не понимает тётку.
– Ты мне зубы-то не заговаривай, Герка! – с прищуром сказала она и хлопнула его по коленке. – Знаешь, сколько я повидала таких вот физиономий! В институте… Только половина из них уже давно либо отчислена, либо ушла по собственному желанию. Тебе учёбой увлекаться нужно, а не однокурсницами!
– Да с чего ты взяла, что я кем-то увлёкся? – Герману не нравился напор тётушки.
– Да у тебя на лице всё написано, дурень! – приглушённо сказала она. – Ты вмиг из серьёзного парня превратился в витающего в облаках мальчишку! Улыбка, вон, так и не слезает с лица… Вот кто она, а?
Гера закатил глаза и упал на кровать, закрыв лицо руками.
– Если у меня и появится кто-то, ты будешь первая, кто об этом узнает! Обещаю! – сказал он, не поднимаясь. – Стоило тебе увидеть меня счастливым и радостным, ты сразу решила, что я влюбился… Это нечестно!
– А какой у тебя повод для радости вдруг появился, позвольте-ка узнать? – строго спросила Катерина, дёрнув племянника за руку. Тот нехотя поднялся на кровати и с серьёзным лицом заявил:
– Я же имею право на мужские секреты?
– Я права! – воскликнула Катерина и хлопнула в ладоши. – Вот! Никогда меня не подводила моя женская чуйка! Ну всё, потеряли мы Герку… У него теперь и секреты от нас появились…
– Перестань, я же пошутил! – смеясь, поспешил успокоить тётку Герман. Но Катерина Львовна глянула на племянника с недоверием и опаской.
