Да если и забывал, то ему о нем напоминали. И поделом! Девочек обижать не хорошо, а если обидел, то, будь добр, заплатить за это сполна, даже ценой мягких булок и собственного имени.
Папа Женя любил пошутить над дедом, а дед, в свою очередь, не отказывал себе в удовольствии посмеяться над сыном. Но в этом их словесном пинг-понге Людка ничего не понимала.
Однажды на их дачу прилетел филин. Он сел на одно из деревьев на участке и почти не шевелился. Но папа Женя все равно его заметил и даже показал Людке:
- Люд, смотри, дедушкин родственник прилетел.
- Где? – не поняла Людка, ища кого-то на земле.
- А ты вон на ту ветку посмотри, - он указал пальцем на дерево, где сидела птица.
- Это же филин.
- А я и говорю, дедов родственник. Ты разве не видишь их схожесть?
- Нет.
- А брови?
Людка основательно задумалась. А ведь и впрямь перья над глазами птицы напоминали ей дедушкины брови. Такие же пышные, торчащие и привлекающие взгляд. Папа любил называть их «могучими». А Людка решила, что надо к деду присмотреться чуть больше.
Тем временем, дедушка сидел в своем кресле и внимательно читал газету. На носу у него были большие круглые очки в роговой оправе, из-под которой торчали те самые «птичьи» брови. Он сидел, ссутулившись, расправив страницы газеты подобно крыльям, иногда издавая свое загадочное «угу-угу».
- Похож, - прошептала Людка, прикусив губу.
Дед прервал чтение и посмотрел на стоящую возле него внучку. Она не отрывала глаз от его лица и размышляла о чем-то своем.
- Что говоришь? – не расслышал он.
- Я говорю, что ты похож на своего родственника. Он как раз только что прилетел!
- Кто прилетел? Где? К нам?
- А ты выйди на улицу и посмотри. Он, наверное, тебя ждет!
Дед поднялся с кресла и спешно побрел на улицу. Он долго искал глазами знакомое лицо, заглядывал на углы, но так никого и не нашел.
- Ну? – растеряно сказал он. - Не вижу!
- Вот, на ветке сидит, - подсказала Людка, указывая на филина. – Папа сказал, что это твой родственник прилетел. У него и брови как у тебя. Да и вообще, что-то общее, семейное, у вас с ним есть.
- Ах вот оно что, - хитро усмехнулся дед. – А тебе папа не сказал, что его в нашу семью кукушка подбросила? Это птица такая. Вредная, говорливая и пакостная. Летела-летела и обронила в наше семейное гнездо.
- Вот тебе раз, - не выдержала девочка. – Выходит, что и он…
- Да шутим мы, Люда, - засмеялся папа Женя, приобнимая деда и понимая, что шутить над дочерью уже хватит.
- Они с дедом если и птицы, то явно высокого полета, - добавила мама, выйдя во двор. – Пойдемте, орлы, чай пить. Уже и самовар подоспел.
Людка после этого разговора все равно была настороже. Недаром же она нашла такие сходства. А вдруг дедушка не знает правды, вдруг он на самом деле особенный? Хотя, сказать по правде, Людка и без дедовых «птичьих» бровей считала его особенным. Самым умным, самым храбрым и самым веселым дедом на Земле! И ей все равно, птица он или нет, любить его она все равно никогда не перестанет!
Гулять далеко от дома Людке запрещалось. Но кто же запретит, если дома никого нет. Папа и мама на работе, малыши – в садике, а ее отпустили из школы пораньше. И как личности самостоятельной, ей разрешалось возвращаться домой одной, без взрослых. Тем более, если школа находилась буквально в двух шагах от их двора.
- Пошли в шалаше поиграем? – предложила одноклассница Милка.
- Ты что, это же далеко, и там, наверное, старшаки?- воспротивилась Люда.
- Да нет там никого, у них сегодня шесть уроков, я посмотрела. Мы все успеем.
- Ну, не знаю, - засомневалась девочка. В душе ей очень хотелось туда сходить, но что будет, если об этом узнаю родители?
- Да что с нами случится, мы же всего на полчасика? – уговаривала она.
И впрямь, что с ними будет, если они на полчасика и аккуратно?! Одна нога тут, другая – там. А вдруг Милка что-то задумала? Она ведь такая затейница. От нее всегда можно ожидать чего-то эдакого.
- Хорошо, но только недолго.
Они прошли мимо собственных окон, по песочной дороге, ведущей через огороды. Остановились возле дикой яблони и сорвали по паре красных, наливных, уже давно спелых. Карманы так оттягивали вниз сочных фруктов, что им то и дело приходилось отдергивать платья вниз.
Впереди их ждало странное, самодельное строение, напоминающее строительную кучу мусора из окон, дверей и досок. Все это замысловатым образом собранное, переплетенное и сконструированное, казалось чем-то небольшим и тесным. Но это только снаружи! Внутри же царили простор и уют.
Старые стулья, кресла и пеньки с подушками, стояли по кругу, внутри которого были углы и пепел от догоревшего костра. На окнах кособоко весели тряпки и старый тюль. Старшаки здесь постоянно бывали по вечерам. Рассказывали друг другу страшные истории и другие выдумки, «перемывали друг другу кости», обсуждали учителей.
Едва девочки сели в кресла, Милка загадочно начала:
- Мне сегодня Костик вот что подарил, - сказала она, протягивая Людке спичечный коробок.
- Кольцо? – сразу нафантазировала она.
- Лучше!
Люда аккуратно приоткрыла коробок и из него показались длинные усы и колючие лапы. Из коробки на нее смотрел огромный жук, жаждущий вырваться наружу и улететь.
- Ух ты, - восхитилась Людка, немного завидуя такому подарку.
- А я что говорю? – с гордостью подняла подбородок.
- Похоже, что он втюрился, - воскликнула девочка, закрывая жука и возвращая его обратно.
- Ты что, с ума сошла? - густо покраснела Милка и отвернулась, чтобы спрятать улыбки.
- Такие подарки просто так не дарят. Это все равно, что кактус из Африки.
- А Африка - это где?
- Не знаю, мы еще не проходили, но я потом узнаю, - деловито заверила она. - И все равно - Костик втюрился.
- Ну, не знаю.
- А давай погадаем? Откусишь яблоко и если вылезет червяк, значит втюрился?
Внутри яблока действительно оказался червяк, большой и жирный. Лениво высунувший голову из сердцевины, он будто сонно произнес: «Чего вам, мелочь?», и обратно спрятался в центр.
Затем была ромашка. Потом камушки. Все указывала на то, что любовь точно присутствует.
- А ты ему что подаришь? – спросила заинтригованная Людка.
- Не знаю, - задумалась девочка, понимая, что дарить что-то придется. – Ты бы что подарила?
- Надо что-то такое же замечательное.
И начали перебирать в голове разные варианты.
- Может быть ему собаку подарить? – предложила Людка. – Во дворе их много бегает. Они ничейные.
- Фу, они блохастые. А еще их мыть надо. И пахнет от них странно. Нет!
- А если паука. Огромного!
- Я пауков боюсь.
- А если сплести ему повязку и вставить в нее перо? Так он увидит, какая ты талантливая. Он же твой добытчик, почти охотник, почти индеец.
- А что? – подумала она, будто пробуя идею на вкус. - Не плохая мысль.
И Милка принялась плести повязку из куска старой занавески. А Людка, тем временем, нашла где-то несколько вороньих перьев. Вот будет красиво!
- Мил, - начала она. – Если у вас потом свадьбу будет, ты меня пригласишь?
- Лет через 50? – спросила девочка, вставляя перья.
- Ну да, когда вы уже вырастите и школу закончите.
- Хорошо.
- А если тебе кто-то что-то поинтереснее подарит, ты Костика бросишь? Например, за миллиард.
- Зачем? У меня на свадьбу целых пятнадцать рублей есть. Нам хватит!
- Значит, ты верная. Прям как бобер.
- Бобер?
- У них ведь пары на всю жизнь. Это я в передаче посмотрела.
- Ну, да.
- Завидую. Вот бы мне кто-нибудь что-нибудь подарил. Например, бегемотика. Он бы жил у меня в ванной, как черепаха у Дуськи. Я бы его купала, воду ему меняла. Может быть, даже мылась бы с ним.
И так они долго разговаривали, мечтая о всяком, что чуть было, не пропустили, как к шалашу подошли старшаки. Девочки быстро юркнули в дыру, между дверьми, пробежали в высокой траве и, пока их никто не заметил, спрятались в кустах.
- Не жалеешь, что со мной пошла? – спросила запыхавшаяся Милка.
- Нет. Ты же мне жука показала. Да и на свадьбу позвала.
- Но только ты никому. Обещаешь?
- Обещаю. Это же наши женские тайны. Но ты все равно, к свадьбе начинай готовиться, а то вдруг потом уроков много зададут.
Когда у Петьки Самохина родители начинали выяснять отношения, мальчик брал ведерко, лопатку и шел играть в песочницу. Людка об этом, конечно же, знала и старалась тоже выйти на улицу.
Она брала свои игрушки, присаживалась рядом и делала вид, будто увидела мальчика только что. Но после непродолжительного молчания, всегда спрашивала:
- Как дела?
- Да родители опять бунтуют, - пробубнил он, не скрывая. Он всегда старался говорить Людке все, как есть. Пусть эта правда и была для него чуть-чуть неудобной.
В такие минуты Петька напоминал мокрого воробышка: поникшего и скукоженного, в вытянутой майке и синей, выцветшей кепке.
Людку он давно заметил, еще когда она стояла возле березы, не решаясь подойти, но звать не стал. Вдруг она не его высматривала, а следила за какой-нибудь кошкой или занималась чем поинтереснее. Он просто продолжал строить свой замок дальше, обдумывая какие-то свои, детские, мысли.
- А ты чего? – спросила девочка.
- Решил, что пора мне от них съезжать.
На минуту они даже замолчали. А вдруг он и впрямь куда-то собрался? Может тоже, как она, к бабушке и деду на лето, а может насовсем. Но только не в Антарктиду! Людка туда ехать не хотела, ей там не нравилось. Хоть и видела она те края только по телевизору. Но все равно, уж больно там холодно, а она к тому непривыкшая. Да и варежка еще прошлой зимой прохудилась. Так что нельзя ей туда, да и Петьке тоже.
- И куда ты? – заволновалась Людка.
- Вот сейчас сделаю себе новый дом и буду здесь жить, - гордо заявил он, прибивая очередную горсть.
Людка с облегчением вздохнула.
- Петь, а можно я с тобой поживу? Хотя бы часик.
- А потом что?
- А потом у нас ватрушка, - виновато ответила она. – Опаздывать никак нельзя.
- Везет, - понимающе сказал он. – Ты сколько комнат хочешь?
- Да хоть одну, но свою, а то мне вечно рисовать негде и все, по полу, туда-сюда ходят и мешают.
- Я тебе даже две сделаю!
- Ура, - обрадовалась девочка, переминая в руках сырой песок. - А хочешь, я тебе сама ватрушек наделаю?
- Давай, - чуть улыбнулся Петька. - Мы же теперь здесь будем жить. Целый час.
Конечно, это время пролетело незаметно. Людка успела наделать и ватрушек, и тортов, и даже какой-то рогалик из новой формочки. И собиралась сделать еще много всего, но к подъезду вышел папа Женя.
Он остановился в паре метров от песочницы, окинул все внимательным родительским взглядом и заявил:
- Дочь, дуй домой, ватрушка стынет.
Людка встала между папой и Петькой, бросая взгляд то на одного, то на другого, стыдясь сделать выбор.
- Ну, пока, Петь, - виновато сказала она, вспоминая про обещание маме.
- Пока, - прошептал мальчик, а затем добавил: – Люд, ты это, если еще захочешь со мной часок пожить, выходи.
- Угу, - грустно проблеяла подруга, совсем поникнув.
До папы Людка шла медленно, грустно и нехотя. Не надо было ей никакую ватрушку. Даже если вареньем полить, не надо. Ей сейчас больше всего на свете хотелось остаться с Петькой, поддержать его и не оставлять одного. Они же сегодня самая настоящая игрушечная семья, пусть и на час, но настоящая же.
И папа Женя все понял. Он, конечно, сперва по-отцовски вздохнул, затем серьезно скрестил на груди руки, но сказал:
- Люд, а жених что?
- Да у него родители ругаются, и он теперь тут жить будет, в песочнице.
- А зовут как?
- Петька.
- Понятно.
Отец подошел к мальчику, но не опустился рядом, а как настоящий тесть, взирая свысока, заявил:
- Петр, раз уж Люда к тебе в гости ходила, то и мы приглашаем тебя в гости, чай пить.
- Правда? – обрадовалась девочка, услышав родительские слова. – Можно?
- Правда, - улыбнулся мужчина. – Нечего оставлять такого рукастого парня одного!
- Спасибо, дяденька, - сказал Петька, легонько кивнув.
И когда дети радостные убежали к Людке домой, добавил:
- Может новый зять и мне потом, лет через двадцать, дом построит, - и, рассмеявшись от собственных слов, добавил: – Эх, молодо-зелено. Сегодня в песке копошатся, а завтра… Поживем-увидим!
Новая кассирша в местном магазине Людку пугала.
С высоким начесом, длинной челкой и ярким макияжем, ее одутловатое лицо чем-то походило на пугало из дедова огорода. Оно также как кассирша, стояло с натянутой улыбкой при полном параде, немного завалив голову в бок. Также усердно махало руками, и, безостановочно, будто выплясывая, крутилось на месте.
Сперва за такое сравнение Людке было стыдно, но уже потом, на огороде, приглядевшись получше, поняла, что не ошиблась.
Решившись рассказать об этом деду, тот удивленно прыснул от смеха, но ничего не сказал, а бабушка, исподлобья, лишь коса на него посмотрела, продолжая полоть дальше.
Уже потом, спустя время, подруга Милка назвала все это ревностью. А Людка, стоя в магазине, в ожидание ночного хлеба и свежего молока, не отрывая глаз от женщины, пыталась понять, за что эту тетку полюбил ее де?!
- Ты так на меня смотришь, как тот щенок на улице, - сказала она, указывая обоими подбородками на открытую дверь. – Что брать будешь?
- Хлеба и молока, - сердито буркнула девочка, не сводя пристального взгляда.
- И все? – удивилась она, улыбнувшись. - Обычно твоя бабка больше набирает.
- Сегодня сказала, что хватит с него.
- С кого? – не поняла кассирша, доставая буханку.
- С деда.
- А он причем? – наливая в бидон молока.
- Влюбился.
- В кого, в бабку?
- В вас!
- С чего взяла? – удивилась она, вытаращив и без того большие глаза навыкате.
- Он в огороде пугало сделал, уж больно на вас похожее. Дед, когда его смастерил, сказал, что пугало – это почти скульптура. И уважение внушает, и обгадить могут. Так что, все серьезно!
- Ну, допустим, в душу ты мне уже нагадила. Дальше что?
- А дальше я понять пытаюсь, за что он вас полюбил?!
- За колбасу ливерную да мятные пряники, - в сердцах крикнула кассирша. – Чудная ты, девка, напридумывала себе глупостей всяких. Как домой придешь, бабке своей скажи, чтобы поменьше тебе индийских фильмов показывала, а то еще и петь мне тут начнешь.
- Я в море ру-у-у-ки оку-у-ну и зачерпну кусо-очек све-е-та…
Людке не нужен был повод, чтобы начать петь. Но коли он был, то заткнуть ее могло только окончание песни.
Сперва кассирша испытала удивление, а затем оно как-то резко и неожиданно сменилось страхом, подумав, что этим своим творчеством ей девчонка за дедову любовь мстить пытается. И не понять ей было, то ли Людка так усердно поет, то ли в рифму орать пытается.
И даже тот щенок, которого она давеча вспоминала, жалобно завыл на улице.
- Варька, чо у вас тут, концерт по радио передают? – спросила чья-то голова в окне, поправляя съехавшую фуражку.
- Дед Мить, хоть ты ерунду не говори! – попросила женщина, стремясь переорать «певунью» и пытаясь заткнуть пальцами-сардельками до странности маленькие уши. – Как хорошо, что я завтра выходная! Как хорошо!
ГЛАВА 11. ИСТОРИЯ 11. ПТИЦЫ ВЫСОКОГО ПОЛЕТА.
Папа Женя любил пошутить над дедом, а дед, в свою очередь, не отказывал себе в удовольствии посмеяться над сыном. Но в этом их словесном пинг-понге Людка ничего не понимала.
Однажды на их дачу прилетел филин. Он сел на одно из деревьев на участке и почти не шевелился. Но папа Женя все равно его заметил и даже показал Людке:
- Люд, смотри, дедушкин родственник прилетел.
- Где? – не поняла Людка, ища кого-то на земле.
- А ты вон на ту ветку посмотри, - он указал пальцем на дерево, где сидела птица.
- Это же филин.
- А я и говорю, дедов родственник. Ты разве не видишь их схожесть?
- Нет.
- А брови?
Людка основательно задумалась. А ведь и впрямь перья над глазами птицы напоминали ей дедушкины брови. Такие же пышные, торчащие и привлекающие взгляд. Папа любил называть их «могучими». А Людка решила, что надо к деду присмотреться чуть больше.
Тем временем, дедушка сидел в своем кресле и внимательно читал газету. На носу у него были большие круглые очки в роговой оправе, из-под которой торчали те самые «птичьи» брови. Он сидел, ссутулившись, расправив страницы газеты подобно крыльям, иногда издавая свое загадочное «угу-угу».
- Похож, - прошептала Людка, прикусив губу.
Дед прервал чтение и посмотрел на стоящую возле него внучку. Она не отрывала глаз от его лица и размышляла о чем-то своем.
- Что говоришь? – не расслышал он.
- Я говорю, что ты похож на своего родственника. Он как раз только что прилетел!
- Кто прилетел? Где? К нам?
- А ты выйди на улицу и посмотри. Он, наверное, тебя ждет!
Дед поднялся с кресла и спешно побрел на улицу. Он долго искал глазами знакомое лицо, заглядывал на углы, но так никого и не нашел.
- Ну? – растеряно сказал он. - Не вижу!
- Вот, на ветке сидит, - подсказала Людка, указывая на филина. – Папа сказал, что это твой родственник прилетел. У него и брови как у тебя. Да и вообще, что-то общее, семейное, у вас с ним есть.
- Ах вот оно что, - хитро усмехнулся дед. – А тебе папа не сказал, что его в нашу семью кукушка подбросила? Это птица такая. Вредная, говорливая и пакостная. Летела-летела и обронила в наше семейное гнездо.
- Вот тебе раз, - не выдержала девочка. – Выходит, что и он…
- Да шутим мы, Люда, - засмеялся папа Женя, приобнимая деда и понимая, что шутить над дочерью уже хватит.
- Они с дедом если и птицы, то явно высокого полета, - добавила мама, выйдя во двор. – Пойдемте, орлы, чай пить. Уже и самовар подоспел.
Людка после этого разговора все равно была настороже. Недаром же она нашла такие сходства. А вдруг дедушка не знает правды, вдруг он на самом деле особенный? Хотя, сказать по правде, Людка и без дедовых «птичьих» бровей считала его особенным. Самым умным, самым храбрым и самым веселым дедом на Земле! И ей все равно, птица он или нет, любить его она все равно никогда не перестанет!
ГЛАВА 12. ИСТОРИЯ 12. ЖЕНСКИЕ ТАЙНЫ.
Гулять далеко от дома Людке запрещалось. Но кто же запретит, если дома никого нет. Папа и мама на работе, малыши – в садике, а ее отпустили из школы пораньше. И как личности самостоятельной, ей разрешалось возвращаться домой одной, без взрослых. Тем более, если школа находилась буквально в двух шагах от их двора.
- Пошли в шалаше поиграем? – предложила одноклассница Милка.
- Ты что, это же далеко, и там, наверное, старшаки?- воспротивилась Люда.
- Да нет там никого, у них сегодня шесть уроков, я посмотрела. Мы все успеем.
- Ну, не знаю, - засомневалась девочка. В душе ей очень хотелось туда сходить, но что будет, если об этом узнаю родители?
- Да что с нами случится, мы же всего на полчасика? – уговаривала она.
И впрямь, что с ними будет, если они на полчасика и аккуратно?! Одна нога тут, другая – там. А вдруг Милка что-то задумала? Она ведь такая затейница. От нее всегда можно ожидать чего-то эдакого.
- Хорошо, но только недолго.
Они прошли мимо собственных окон, по песочной дороге, ведущей через огороды. Остановились возле дикой яблони и сорвали по паре красных, наливных, уже давно спелых. Карманы так оттягивали вниз сочных фруктов, что им то и дело приходилось отдергивать платья вниз.
Впереди их ждало странное, самодельное строение, напоминающее строительную кучу мусора из окон, дверей и досок. Все это замысловатым образом собранное, переплетенное и сконструированное, казалось чем-то небольшим и тесным. Но это только снаружи! Внутри же царили простор и уют.
Старые стулья, кресла и пеньки с подушками, стояли по кругу, внутри которого были углы и пепел от догоревшего костра. На окнах кособоко весели тряпки и старый тюль. Старшаки здесь постоянно бывали по вечерам. Рассказывали друг другу страшные истории и другие выдумки, «перемывали друг другу кости», обсуждали учителей.
Едва девочки сели в кресла, Милка загадочно начала:
- Мне сегодня Костик вот что подарил, - сказала она, протягивая Людке спичечный коробок.
- Кольцо? – сразу нафантазировала она.
- Лучше!
Люда аккуратно приоткрыла коробок и из него показались длинные усы и колючие лапы. Из коробки на нее смотрел огромный жук, жаждущий вырваться наружу и улететь.
- Ух ты, - восхитилась Людка, немного завидуя такому подарку.
- А я что говорю? – с гордостью подняла подбородок.
- Похоже, что он втюрился, - воскликнула девочка, закрывая жука и возвращая его обратно.
- Ты что, с ума сошла? - густо покраснела Милка и отвернулась, чтобы спрятать улыбки.
- Такие подарки просто так не дарят. Это все равно, что кактус из Африки.
- А Африка - это где?
- Не знаю, мы еще не проходили, но я потом узнаю, - деловито заверила она. - И все равно - Костик втюрился.
- Ну, не знаю.
- А давай погадаем? Откусишь яблоко и если вылезет червяк, значит втюрился?
Внутри яблока действительно оказался червяк, большой и жирный. Лениво высунувший голову из сердцевины, он будто сонно произнес: «Чего вам, мелочь?», и обратно спрятался в центр.
Затем была ромашка. Потом камушки. Все указывала на то, что любовь точно присутствует.
- А ты ему что подаришь? – спросила заинтригованная Людка.
- Не знаю, - задумалась девочка, понимая, что дарить что-то придется. – Ты бы что подарила?
- Надо что-то такое же замечательное.
И начали перебирать в голове разные варианты.
- Может быть ему собаку подарить? – предложила Людка. – Во дворе их много бегает. Они ничейные.
- Фу, они блохастые. А еще их мыть надо. И пахнет от них странно. Нет!
- А если паука. Огромного!
- Я пауков боюсь.
- А если сплести ему повязку и вставить в нее перо? Так он увидит, какая ты талантливая. Он же твой добытчик, почти охотник, почти индеец.
- А что? – подумала она, будто пробуя идею на вкус. - Не плохая мысль.
И Милка принялась плести повязку из куска старой занавески. А Людка, тем временем, нашла где-то несколько вороньих перьев. Вот будет красиво!
- Мил, - начала она. – Если у вас потом свадьбу будет, ты меня пригласишь?
- Лет через 50? – спросила девочка, вставляя перья.
- Ну да, когда вы уже вырастите и школу закончите.
- Хорошо.
- А если тебе кто-то что-то поинтереснее подарит, ты Костика бросишь? Например, за миллиард.
- Зачем? У меня на свадьбу целых пятнадцать рублей есть. Нам хватит!
- Значит, ты верная. Прям как бобер.
- Бобер?
- У них ведь пары на всю жизнь. Это я в передаче посмотрела.
- Ну, да.
- Завидую. Вот бы мне кто-нибудь что-нибудь подарил. Например, бегемотика. Он бы жил у меня в ванной, как черепаха у Дуськи. Я бы его купала, воду ему меняла. Может быть, даже мылась бы с ним.
И так они долго разговаривали, мечтая о всяком, что чуть было, не пропустили, как к шалашу подошли старшаки. Девочки быстро юркнули в дыру, между дверьми, пробежали в высокой траве и, пока их никто не заметил, спрятались в кустах.
- Не жалеешь, что со мной пошла? – спросила запыхавшаяся Милка.
- Нет. Ты же мне жука показала. Да и на свадьбу позвала.
- Но только ты никому. Обещаешь?
- Обещаю. Это же наши женские тайны. Но ты все равно, к свадьбе начинай готовиться, а то вдруг потом уроков много зададут.
ГЛАВА 13. ИСТОРИЯ 13. ЗЯТЬ – СТРОИТЕЛЬ!
Когда у Петьки Самохина родители начинали выяснять отношения, мальчик брал ведерко, лопатку и шел играть в песочницу. Людка об этом, конечно же, знала и старалась тоже выйти на улицу.
Она брала свои игрушки, присаживалась рядом и делала вид, будто увидела мальчика только что. Но после непродолжительного молчания, всегда спрашивала:
- Как дела?
- Да родители опять бунтуют, - пробубнил он, не скрывая. Он всегда старался говорить Людке все, как есть. Пусть эта правда и была для него чуть-чуть неудобной.
В такие минуты Петька напоминал мокрого воробышка: поникшего и скукоженного, в вытянутой майке и синей, выцветшей кепке.
Людку он давно заметил, еще когда она стояла возле березы, не решаясь подойти, но звать не стал. Вдруг она не его высматривала, а следила за какой-нибудь кошкой или занималась чем поинтереснее. Он просто продолжал строить свой замок дальше, обдумывая какие-то свои, детские, мысли.
- А ты чего? – спросила девочка.
- Решил, что пора мне от них съезжать.
На минуту они даже замолчали. А вдруг он и впрямь куда-то собрался? Может тоже, как она, к бабушке и деду на лето, а может насовсем. Но только не в Антарктиду! Людка туда ехать не хотела, ей там не нравилось. Хоть и видела она те края только по телевизору. Но все равно, уж больно там холодно, а она к тому непривыкшая. Да и варежка еще прошлой зимой прохудилась. Так что нельзя ей туда, да и Петьке тоже.
- И куда ты? – заволновалась Людка.
- Вот сейчас сделаю себе новый дом и буду здесь жить, - гордо заявил он, прибивая очередную горсть.
Людка с облегчением вздохнула.
- Петь, а можно я с тобой поживу? Хотя бы часик.
- А потом что?
- А потом у нас ватрушка, - виновато ответила она. – Опаздывать никак нельзя.
- Везет, - понимающе сказал он. – Ты сколько комнат хочешь?
- Да хоть одну, но свою, а то мне вечно рисовать негде и все, по полу, туда-сюда ходят и мешают.
- Я тебе даже две сделаю!
- Ура, - обрадовалась девочка, переминая в руках сырой песок. - А хочешь, я тебе сама ватрушек наделаю?
- Давай, - чуть улыбнулся Петька. - Мы же теперь здесь будем жить. Целый час.
Конечно, это время пролетело незаметно. Людка успела наделать и ватрушек, и тортов, и даже какой-то рогалик из новой формочки. И собиралась сделать еще много всего, но к подъезду вышел папа Женя.
Он остановился в паре метров от песочницы, окинул все внимательным родительским взглядом и заявил:
- Дочь, дуй домой, ватрушка стынет.
Людка встала между папой и Петькой, бросая взгляд то на одного, то на другого, стыдясь сделать выбор.
- Ну, пока, Петь, - виновато сказала она, вспоминая про обещание маме.
- Пока, - прошептал мальчик, а затем добавил: – Люд, ты это, если еще захочешь со мной часок пожить, выходи.
- Угу, - грустно проблеяла подруга, совсем поникнув.
До папы Людка шла медленно, грустно и нехотя. Не надо было ей никакую ватрушку. Даже если вареньем полить, не надо. Ей сейчас больше всего на свете хотелось остаться с Петькой, поддержать его и не оставлять одного. Они же сегодня самая настоящая игрушечная семья, пусть и на час, но настоящая же.
И папа Женя все понял. Он, конечно, сперва по-отцовски вздохнул, затем серьезно скрестил на груди руки, но сказал:
- Люд, а жених что?
- Да у него родители ругаются, и он теперь тут жить будет, в песочнице.
- А зовут как?
- Петька.
- Понятно.
Отец подошел к мальчику, но не опустился рядом, а как настоящий тесть, взирая свысока, заявил:
- Петр, раз уж Люда к тебе в гости ходила, то и мы приглашаем тебя в гости, чай пить.
- Правда? – обрадовалась девочка, услышав родительские слова. – Можно?
- Правда, - улыбнулся мужчина. – Нечего оставлять такого рукастого парня одного!
- Спасибо, дяденька, - сказал Петька, легонько кивнув.
И когда дети радостные убежали к Людке домой, добавил:
- Может новый зять и мне потом, лет через двадцать, дом построит, - и, рассмеявшись от собственных слов, добавил: – Эх, молодо-зелено. Сегодня в песке копошатся, а завтра… Поживем-увидим!
ГЛАВА 14. ИСТОРИЯ 14. ЛЮБОВЬ И РЕВНОСТЬ ПУГАЛО
Новая кассирша в местном магазине Людку пугала.
С высоким начесом, длинной челкой и ярким макияжем, ее одутловатое лицо чем-то походило на пугало из дедова огорода. Оно также как кассирша, стояло с натянутой улыбкой при полном параде, немного завалив голову в бок. Также усердно махало руками, и, безостановочно, будто выплясывая, крутилось на месте.
Сперва за такое сравнение Людке было стыдно, но уже потом, на огороде, приглядевшись получше, поняла, что не ошиблась.
Решившись рассказать об этом деду, тот удивленно прыснул от смеха, но ничего не сказал, а бабушка, исподлобья, лишь коса на него посмотрела, продолжая полоть дальше.
Уже потом, спустя время, подруга Милка назвала все это ревностью. А Людка, стоя в магазине, в ожидание ночного хлеба и свежего молока, не отрывая глаз от женщины, пыталась понять, за что эту тетку полюбил ее де?!
- Ты так на меня смотришь, как тот щенок на улице, - сказала она, указывая обоими подбородками на открытую дверь. – Что брать будешь?
- Хлеба и молока, - сердито буркнула девочка, не сводя пристального взгляда.
- И все? – удивилась она, улыбнувшись. - Обычно твоя бабка больше набирает.
- Сегодня сказала, что хватит с него.
- С кого? – не поняла кассирша, доставая буханку.
- С деда.
- А он причем? – наливая в бидон молока.
- Влюбился.
- В кого, в бабку?
- В вас!
- С чего взяла? – удивилась она, вытаращив и без того большие глаза навыкате.
- Он в огороде пугало сделал, уж больно на вас похожее. Дед, когда его смастерил, сказал, что пугало – это почти скульптура. И уважение внушает, и обгадить могут. Так что, все серьезно!
- Ну, допустим, в душу ты мне уже нагадила. Дальше что?
- А дальше я понять пытаюсь, за что он вас полюбил?!
- За колбасу ливерную да мятные пряники, - в сердцах крикнула кассирша. – Чудная ты, девка, напридумывала себе глупостей всяких. Как домой придешь, бабке своей скажи, чтобы поменьше тебе индийских фильмов показывала, а то еще и петь мне тут начнешь.
- Я в море ру-у-у-ки оку-у-ну и зачерпну кусо-очек све-е-та…
Людке не нужен был повод, чтобы начать петь. Но коли он был, то заткнуть ее могло только окончание песни.
Сперва кассирша испытала удивление, а затем оно как-то резко и неожиданно сменилось страхом, подумав, что этим своим творчеством ей девчонка за дедову любовь мстить пытается. И не понять ей было, то ли Людка так усердно поет, то ли в рифму орать пытается.
И даже тот щенок, которого она давеча вспоминала, жалобно завыл на улице.
- Варька, чо у вас тут, концерт по радио передают? – спросила чья-то голова в окне, поправляя съехавшую фуражку.
- Дед Мить, хоть ты ерунду не говори! – попросила женщина, стремясь переорать «певунью» и пытаясь заткнуть пальцами-сардельками до странности маленькие уши. – Как хорошо, что я завтра выходная! Как хорошо!
