- С чего ты взяла? – спросила мама Оля, смотря в телевизор.
- Она уже не первый раз зовет какого-то Апчхи. Может ей «скорую» вызвать?
- Бесполезно, - подключился к разговору папа Женя.
- Вы думаете, что ее Апчхи умер? - испугалась девочка.
- Люд, таким, как она, «скорая» не поможет, да и не нужна. Чихает она так!
- А почему так громко?- удивилась девочка.
- А потому что свое одиночество не все готовы принимать тихо. В некоторых все еще теплится надежда, что такими «апчихами» можно кого-то привлечь и обратить на себя внимание.
- Может, мы ее просто в гости позовем? – предложила Людка.
- У нее это пройдет, только если ты ее жить к себе позовешь, и то не факт! – Объяснил папа Женя. - Потом ей станет этого мало и захочется что-то еще.
- Что, например? – не унималась любопытная.
- Страшно представить, - прошептала мама, переглянувшись с папой.
- Может ее с кем-нибудь познакомить?
- Нет уже, пусть лучше сама своего Апчхи призывает, а мы не будем брать грех на душу.
Людка тогда ничего не знала про отягощающую жизнь соседки аллергию. И даже думала подарить ей бездомного котенка, чтобы и ей, и котенку не было так одиноко. Благо, что Людка про эту затею вскоре забыла, иначе бы кричала Нюра уже не Апчхи, а другие, более крепкие, слова. Добрая у Людки душа, но память-то девичья. Да оно и к лучшему!
Вся эта новогодняя суета не наводила на Людку тоску и уныние, скорее наоборот. Утром, 31 декабря, она любила, с кружкой какао и бутербродом, сидеть на широком подоконнике и наблюдать за настоящим представлением, проходившем в их дворе.
Уже начиная с семи часов, со двора доносились яростные хлопки. И непривыкшие к этому новоселы думали, что это кто-то неспящий балуется хлопушками. На самом же деле все обстояло совсем иначе.
Старые, молодые, дети и их родители – все, с огромными тяжелющими коврами бежали наперегонки к единственной выбивалке, чтобы в последний раз, в текущем году, выбить из них пыль, а из себя – выпустить пар, накопившийся за этот непростой, и для многих рабочий, период.
Этот странный, но забавный ритуал вызывал у девочки улыбку.
Однажды Людка даже подслушала, как соседка со злостью шепчет:
- Это я-то тебя на 10 граммов обвесила? Я? Да у меня глаз, как у орла. Я ножом похлеще всяких там самураев орудую. – И с яростью ударила по ковру выбивалкой. – Сосиски у нас не свежие? Ха! Да я пока тебе их вешала, они мне последнее «прощай» говорили. Ну что за люди пошли, что за люди?!
Людка долго смотрела на эту картину, не понимая, к кому обращалась незнакомка, но спросить все-таки решила:
- Тетенька, у вас все хорошо?
- Это у меня-то? Да лучше всех! – ответила она, еще сильнее ударив по злосчастному ковру. – До Нового года всего ничего, а я тут ковер выбиваю, - и раздался удар. – Гришка мой на работе что-то там тестировать заканчивает, и знаем мы что именно! – Еще один удар. – Сыночек-пирожочек праздник со своей новой Алькой или Валькой отмечает, и если она его отравит, завтра приползет, а я угля не дам. – И снова стук по ковру. – Дочка на пляжу заграничном песочек топчет, а могла бы хоть на Новый год к родителям приехать. У нас тоже песок имеется, свой, родненький, с любовью к матери на ковер нанесенный, - и указала на грязь, осыпавшуюся после «экзекуции».
- Дусь, а ты еще долго ковер будешь мучить? – спросила Маринка со второго. – Оставь мне-то снежку!
- Ага, оставлю, щас. – Повернулась она к кричащей. – Иди вон, в зад!
- Куда-куда? – возмутилась Маринка.
- Объясняю для обвешанных, - подбоченилась она. – Иди за дом, там этого снега, хоть носом жуй.
- Вот сама туда и иди, - продолжила кричать Маринка. – У тебя хоть Гришка есть, а у меня…
- Ага, щас! Ты, Мариночка, что-то путаешь. У меня Гришка не есть, а ест! Как за стол сесть, так он первый, а как ковры…
- Дусь, там холодец на Новый год или его можно? – крикнул уже со своего балкона почти проклятый женой тот самый Гришка. – Я же с работы пришел, жрать хочется…
- Ничего не трогай! Там все на Новый год! Живо дуй сюда, дальше пыль жрать будем, так сказать, на брудершафт. У меня тут еще с прихожей не выбитый!
Людка решила не мешать соседке, тем более что к ней уже с грохотом стремился ее муж. Дождалась-таки своего принца в полосатой тельняшке. Сейчас он ее спасет от ковра, который и обвесу не рад, и несвежим сосискам. И пускай сюжет не как в сказке, но, может быть, тот волшебный ковер тоже выбивать приходилось, мы-то откуда знаем?
Ездить летом к бабушке и деду, Людка любила. Не приходилось ютиться в маленькой квартирке, слушать утренние крики двухлетней Дашки и наблюдать Мелькины «я покакал» из горшка. Здесь все было другим и контрастным. Будто жизнь остановилась и заиграла новыми, своими, чуть поблекшими красками. Да и маленький поселок тоже был каким-то поблекшим и выцветшим. И люди в нем жили, казалось, чуть замедлившиеся и более вдумчивые, но непременно вежливые. Знали друг друга в лицо, называли по имени и даже о Людке были наслышаны.
Вышедшую из стареньких отцовских Жигулей Людку встречала и обнимала бабушка, стоящая у лавочки. Целовала в щеку, говорила «пойдем-пойдем» и, вслед за девочкой, кряхтя, плелась на второй этаж. А за ними, с чемоданом, заходил дед – высокий и статный мужик, с кудрявой проседью и мягким, приятным голосом.
Верить в приметы Людку он и научил.
На рыбалку встать пораньше, почистить зубы, выпить сладкого чаю с ванильной плюшкой и только потом плюнуть на червя. С дедом рыбалка превращалась в праздник, не то, что с друзьями. Валька, при виде червей, всегда кривила курносый нос, и говорила: феее.
Фе, конечно, как ей казалось, тоже не любили чужую слюну, и Людка их за это уважала.
Когда, еще в садике, к ней полез целоваться беззубый Пашка, она точно так, как Валька, скорчила физиономию, и подставила под его губы свою старую куклу Ляльку. Ей-то чего бояться, она и не такое видела, да и мыло в саду было уж больно душистое, со сладковатым запахом яблок и чего-то еще. Натрет ей щеки, вымоет резиновые ручки и успокоит «ничего-ничего».
А целовать Пашку она была не готова. Уж лучше манка с комками и капустная запеканка, чем странный любвеобильный мальчишка в ожидании коренных.
С тех пор Людка Вальку не осуждала, всякий раз, в оправдание подруге, вспоминала беззубого Пашку.
- Привет, Фе один, - говорила Людка, положа вертлявого червя себе на ладонь. Он, конечно, все понимал и чувствовал, и вертелся не просто так. Дед глядя на это говорил: как уж на сковородке. И Людка тогда задумалась, зачем ее дед ел ужа, если в магазине можно найти что-то другое?! Но гнала эти мысли прочь, возвращаясь к своим червям.
Так она их всех и называла: Фе Один, Фе Два, Фе Три. А на следующую рыбалку все вновь возвращалось, и снова: Фе Один, Фе Два, Фе Три…
Как-то однажды рядом с ними примостился дедов сосед – дядя Вася и, услышав про всех этих Фе, усмехнулся и выпалил:
- Чудная ты, Людка! Прям как Жанка с первого. Та своих, каждодневных, небось, тоже Фе называет.
Но после гневного взгляда ее деда, добавил:
- Правильно, Людка, лучше сейчас плюй на червей, чем потом мужикам в душу. - И вжимал голову так, что уши становились наравне с плечами, прям как у того старого сутулого грифа из взрослого кино.
Людка тогда из его слов ничего не поняла. Да и зачем ей это?! Она же видела, как дядю Васю шатало. Сперва по жизни, а потом вот рядом с ними. Мысли его для Людки всегда были путанными, как и сама его жизнь. Ничего не понятно, да и, наверное, не особо интересно. Научиться разбираться в червях было куда проще и интереснее. Тем более, если…
- Клюет, - настойчиво зашептала довольная Людка, боясь спугнуть первый улов.
- Тяни, - поддержал ее дед.
А потом они непременно загадывали желание.
Людка тогда загадала велосипед, пусть не новый, но обязательно двухколесный. Дед – еще одну удочку-«бамбучку». А дядя Вася… Его глаза, как показалось Людке, блестели ярче всех. Наверное, желание было таким сильным, что у него-то оно точно сбудется. Может быть, даже сегодня к вечеру! Уж больно оживленно он тогда потирал руки.
Людка много раз слышала о том, откуда берутся дети. И если подумать, то вариантов было не мало. Среди самых популярных в их семье были: аист и капуста. Младших же ее родители нашли во второй, правда Людка при этом не присутствовала.
Нет, она, конечно, пыталась сама найти себе сестру, но ей это как-то совсем не удавалось. Возможно потому, что капустную рассаду на даче высаживали именно родители, а не она. Девочка в этом ничего не понимала, зная только одно, что рассада – это не шутки и соваться в нее ей еще рано.
Однажды в их группе появилась новенькая. Тихенькая, скромная, с двумя черными косичками. Она подошла к Людке и сказала:
- Хочешь секрет рассказу? – начала новенькая шепотом.
- Какой? – заинтересовалась Людка, подойдя поближе.
- Если взять большую коробку, положить в нее старое одеяло и посадить туда кошку, то скоро там появятся котята.
- Это как?
- Не знаю. Может быть, это как с маленькими, которых в капусте находят.
И Людка серьезно над этим задумалась.
Этим же вечером они с Валькой решили проверить.
Взяли коробку, положили в нее старое платье и налили в жестяную банку молока. Подходящей кошки у девочек не было. Все либо принадлежали ее соседям, либо бежали от подруг, сверкая подушечками. Но они не сдавались.
Кошка нашлась через пару дней. Она сама пришла в коробку, угнездилась и заснула.
- Получилось? – спросила Валька.
- Не знаю, - ответила Людка, внимательно разглядывая кошку. – Давай подождем. Может ей, как рассаде, время нужно.
И они ждали.
К пришедшей кошке, которую они договорились звать Мурка, они привыкли.
Носили ей молоко и что-то со стола, взбивали Людкино платье и гладили по мягкой шерстке, пели ей песни и рассказывали, как прошел их день. И вот, спустя пару недель, случилось чудо.
Когда девочки пришли навестить своего питомца, они обнаружили, что кошка в ней не одна. Был и чисто белый, и с бежевыми пятнами, и дымчатый, даже со звездой во лбу нашелся. Каких котят там только не было.
Они пищали и жались к Мурке, похожие на маленькие комочки шерсти. Сквозь глазки-щелочки кошка смотрела то на девочек, то на котят. А Людка и Валька не могли нарадоваться.
- Получилось! - завизжала Валька.
- Да, новенькая не обманула.
И когда Людка пришла домой, и увидела на кухне родителей, гордо заявила:
- Я теперь знаю, откуда берутся кошки!
- И откуда же? – робко поинтересовалась мама.
- Из коробки, - объяснила дочь. – И это чистая правда!
А затем она долго, в красках, рассказала про их с Валькой эксперимент, про кошку Мурку и ее шесть новых детей. Но, как говорится: «Хорошая мысля приходит опосля!», и Людка выпалила:
- А помните, дед о теленке мечтал, - начала девочка. – Давайте отдадим ему коробку из-под холодильника. Вот он счастлив будет!
Родители переглянулись, пытаясь скрыть свой смех.
- Нет, Люд, с коровами все иначе, - начал объяснять отец. - Там одной коробкой не отделаешься, они же большие. Для этого новый хлев нужен. Вот весной мы и поедем к деду его строить!
- Ура, у нас будет теленок, - завизжала Людка. - У нас будет теленок! Давайте деду письмо напишем, чтобы он готовился! Пусть за зиму бабушка для коровы одеяло сошьет и занавески.
- А занавески зачем? – спросила мама.
- В хлеву на окнах повесим. Пусть Марфа смотрит в окно и думает о том, что у нее скоро появится теленок и назовем мы его Зорька! Ей точно это имя понравится!
Нет, собирать свой чемодан Людке нравилось. Она доставала его со шкафа, открывала металлические застежки и вынимала из него маленькую веточку лаванды. Для запаха! Откуда она здесь взялась, Людка не знала, но помнила ее с того самого первого раза, когда мама разрешила взять чемодан с собой. Выкидывать цветы девочка не стала, просто оставляла на кровати и возвращала обратно, когда все было уложено.
За чемодан никто не переживал, его было не жалко. Да и вещи, которые Людка брала с собой, были с историей. Правда одна из соседок любила говорить про ее платья, что «в них уже семеро умерло», а потом, без лишней скромности, начинала рассказывать, как в одном из платьев Людкина мама ходила в школу, в другом же – видела на майском празднике, а третье – отдал кто-то из соседей.
Откуда соседка все это знала, Людка не представляла. Но до покойных дело так и не доходило, да Людка и не спрашивала. Уж больно ей нравилось каждое из них. Даже старенькое, от двоюродной сестры, с яркими красными цветами и белой конвой любила.
А вот «на донашивать» девочке не нравилось. Оно, совсем растянутое, падало с плеч и перекашивалось в поясе. Его Людка, по обыкновению, сразу относила в стирку. Все равно не понятно, грязное оно или только что из таза. Ждала, когда мама, наконец, вздохнет и заявит: на тряпки! Но брать его с собой все равно приходилось - для маминого спокойствия. Пусть донашивается в чемодане всю поездку, может быть это его последний шанс «выйти в люди».
Еще были оранжевые колготки с заплатками на коленях. Поначалу смотрелось это странно, но ровно до того момента, пока в похожих не вышла на улицу Валька. У нее вместо цветов были зубастые крокодилы.
Девчонки любили называть эти колготки крокодиловыми. И означали они одно: надеть дома было нечего, и остались только одни. Но Людки эти крокодилы даже нравились. Она любила смотреть на них, когда ела мороженое, представляя, что открытые пасти распахнулись, выпрашивая у них ванильное и клубничное.
Иногда Валька их все-таки подкармливала. Хотя, сказать по правде, выходило это случайно. Ну не умела девочка есть эскимо. В такие моменты крокодилы, как казалось Людки, выглядели даже счастливее, чем обычно. Они это заслужили! Не зря же охраняли Валькины вечно разбитые коленки от любопытных глаз.
А еще были любимые красные туфли с маленьким каблучком. Людка их надевала, когда хотела «пофорсить» или в свой день рождения. Правда взять с собой девочка их не могла. В последний свой выход туфли «запросили каши» и папа обещал их отремонтировать.
А все из-за дурацкого Кольки Стужева, которому не досталось конфет.
Он, разозлившись, подбежал к Людке, снял штаны и показал свое «мягкое место», с криками:
- Вот, видишь, где я твои конфеты видел.
А она не выдержала и дала ему пинка!
- Ну, чо, Колька, где там твое мягкое место? – смеялась над ним Маринка со второго. – Это жестким оказалось. Вон, погляди, сдохли девкины туфли. В одной ходить не будет.
И только тогда Людка поняла что натворила. Нет, Кольку было не жалко, жалко было обувь. А ковыляя к подъезду и давя слезы, потому что на людях, по ее тогдашнему мнению, плачут только слабые, гордо заявила:
- Прав ты, Колька, нет там моих конфет. Да и совести у тебя тоже нет! А если и есть, то вся в булках и задержалась. Вон, какие красные. Хотя, кто тебя, дурака, знает. Ведешь себя дико, может быть ты с детства чуть-чуть макака.
Тогда над ним смеялась не только соседка Маринка, но и видящие все это ребята. А он еще долго помнил ее слова и никогда не забывал свое прозвище - Макака.
- Она уже не первый раз зовет какого-то Апчхи. Может ей «скорую» вызвать?
- Бесполезно, - подключился к разговору папа Женя.
- Вы думаете, что ее Апчхи умер? - испугалась девочка.
- Люд, таким, как она, «скорая» не поможет, да и не нужна. Чихает она так!
- А почему так громко?- удивилась девочка.
- А потому что свое одиночество не все готовы принимать тихо. В некоторых все еще теплится надежда, что такими «апчихами» можно кого-то привлечь и обратить на себя внимание.
- Может, мы ее просто в гости позовем? – предложила Людка.
- У нее это пройдет, только если ты ее жить к себе позовешь, и то не факт! – Объяснил папа Женя. - Потом ей станет этого мало и захочется что-то еще.
- Что, например? – не унималась любопытная.
- Страшно представить, - прошептала мама, переглянувшись с папой.
- Может ее с кем-нибудь познакомить?
- Нет уже, пусть лучше сама своего Апчхи призывает, а мы не будем брать грех на душу.
Людка тогда ничего не знала про отягощающую жизнь соседки аллергию. И даже думала подарить ей бездомного котенка, чтобы и ей, и котенку не было так одиноко. Благо, что Людка про эту затею вскоре забыла, иначе бы кричала Нюра уже не Апчхи, а другие, более крепкие, слова. Добрая у Людки душа, но память-то девичья. Да оно и к лучшему!
ГЛАВА 7. ИСТОРИЯ 7. ПОЧТИ КАК "НА ПЛЯЖУ".
Вся эта новогодняя суета не наводила на Людку тоску и уныние, скорее наоборот. Утром, 31 декабря, она любила, с кружкой какао и бутербродом, сидеть на широком подоконнике и наблюдать за настоящим представлением, проходившем в их дворе.
Уже начиная с семи часов, со двора доносились яростные хлопки. И непривыкшие к этому новоселы думали, что это кто-то неспящий балуется хлопушками. На самом же деле все обстояло совсем иначе.
Старые, молодые, дети и их родители – все, с огромными тяжелющими коврами бежали наперегонки к единственной выбивалке, чтобы в последний раз, в текущем году, выбить из них пыль, а из себя – выпустить пар, накопившийся за этот непростой, и для многих рабочий, период.
Этот странный, но забавный ритуал вызывал у девочки улыбку.
Однажды Людка даже подслушала, как соседка со злостью шепчет:
- Это я-то тебя на 10 граммов обвесила? Я? Да у меня глаз, как у орла. Я ножом похлеще всяких там самураев орудую. – И с яростью ударила по ковру выбивалкой. – Сосиски у нас не свежие? Ха! Да я пока тебе их вешала, они мне последнее «прощай» говорили. Ну что за люди пошли, что за люди?!
Людка долго смотрела на эту картину, не понимая, к кому обращалась незнакомка, но спросить все-таки решила:
- Тетенька, у вас все хорошо?
- Это у меня-то? Да лучше всех! – ответила она, еще сильнее ударив по злосчастному ковру. – До Нового года всего ничего, а я тут ковер выбиваю, - и раздался удар. – Гришка мой на работе что-то там тестировать заканчивает, и знаем мы что именно! – Еще один удар. – Сыночек-пирожочек праздник со своей новой Алькой или Валькой отмечает, и если она его отравит, завтра приползет, а я угля не дам. – И снова стук по ковру. – Дочка на пляжу заграничном песочек топчет, а могла бы хоть на Новый год к родителям приехать. У нас тоже песок имеется, свой, родненький, с любовью к матери на ковер нанесенный, - и указала на грязь, осыпавшуюся после «экзекуции».
- Дусь, а ты еще долго ковер будешь мучить? – спросила Маринка со второго. – Оставь мне-то снежку!
- Ага, оставлю, щас. – Повернулась она к кричащей. – Иди вон, в зад!
- Куда-куда? – возмутилась Маринка.
- Объясняю для обвешанных, - подбоченилась она. – Иди за дом, там этого снега, хоть носом жуй.
- Вот сама туда и иди, - продолжила кричать Маринка. – У тебя хоть Гришка есть, а у меня…
- Ага, щас! Ты, Мариночка, что-то путаешь. У меня Гришка не есть, а ест! Как за стол сесть, так он первый, а как ковры…
- Дусь, там холодец на Новый год или его можно? – крикнул уже со своего балкона почти проклятый женой тот самый Гришка. – Я же с работы пришел, жрать хочется…
- Ничего не трогай! Там все на Новый год! Живо дуй сюда, дальше пыль жрать будем, так сказать, на брудершафт. У меня тут еще с прихожей не выбитый!
Людка решила не мешать соседке, тем более что к ней уже с грохотом стремился ее муж. Дождалась-таки своего принца в полосатой тельняшке. Сейчас он ее спасет от ковра, который и обвесу не рад, и несвежим сосискам. И пускай сюжет не как в сказке, но, может быть, тот волшебный ковер тоже выбивать приходилось, мы-то откуда знаем?
ГЛАВА 8. ИСТОРИЯ 8. И РЫБКУ СЪЕСТЬ, И ЖЕЛАНИЕ ЗАГАДАТЬ.
Ездить летом к бабушке и деду, Людка любила. Не приходилось ютиться в маленькой квартирке, слушать утренние крики двухлетней Дашки и наблюдать Мелькины «я покакал» из горшка. Здесь все было другим и контрастным. Будто жизнь остановилась и заиграла новыми, своими, чуть поблекшими красками. Да и маленький поселок тоже был каким-то поблекшим и выцветшим. И люди в нем жили, казалось, чуть замедлившиеся и более вдумчивые, но непременно вежливые. Знали друг друга в лицо, называли по имени и даже о Людке были наслышаны.
Вышедшую из стареньких отцовских Жигулей Людку встречала и обнимала бабушка, стоящая у лавочки. Целовала в щеку, говорила «пойдем-пойдем» и, вслед за девочкой, кряхтя, плелась на второй этаж. А за ними, с чемоданом, заходил дед – высокий и статный мужик, с кудрявой проседью и мягким, приятным голосом.
Верить в приметы Людку он и научил.
На рыбалку встать пораньше, почистить зубы, выпить сладкого чаю с ванильной плюшкой и только потом плюнуть на червя. С дедом рыбалка превращалась в праздник, не то, что с друзьями. Валька, при виде червей, всегда кривила курносый нос, и говорила: феее.
Фе, конечно, как ей казалось, тоже не любили чужую слюну, и Людка их за это уважала.
Когда, еще в садике, к ней полез целоваться беззубый Пашка, она точно так, как Валька, скорчила физиономию, и подставила под его губы свою старую куклу Ляльку. Ей-то чего бояться, она и не такое видела, да и мыло в саду было уж больно душистое, со сладковатым запахом яблок и чего-то еще. Натрет ей щеки, вымоет резиновые ручки и успокоит «ничего-ничего».
А целовать Пашку она была не готова. Уж лучше манка с комками и капустная запеканка, чем странный любвеобильный мальчишка в ожидании коренных.
С тех пор Людка Вальку не осуждала, всякий раз, в оправдание подруге, вспоминала беззубого Пашку.
- Привет, Фе один, - говорила Людка, положа вертлявого червя себе на ладонь. Он, конечно, все понимал и чувствовал, и вертелся не просто так. Дед глядя на это говорил: как уж на сковородке. И Людка тогда задумалась, зачем ее дед ел ужа, если в магазине можно найти что-то другое?! Но гнала эти мысли прочь, возвращаясь к своим червям.
Так она их всех и называла: Фе Один, Фе Два, Фе Три. А на следующую рыбалку все вновь возвращалось, и снова: Фе Один, Фе Два, Фе Три…
Как-то однажды рядом с ними примостился дедов сосед – дядя Вася и, услышав про всех этих Фе, усмехнулся и выпалил:
- Чудная ты, Людка! Прям как Жанка с первого. Та своих, каждодневных, небось, тоже Фе называет.
Но после гневного взгляда ее деда, добавил:
- Правильно, Людка, лучше сейчас плюй на червей, чем потом мужикам в душу. - И вжимал голову так, что уши становились наравне с плечами, прям как у того старого сутулого грифа из взрослого кино.
Людка тогда из его слов ничего не поняла. Да и зачем ей это?! Она же видела, как дядю Васю шатало. Сперва по жизни, а потом вот рядом с ними. Мысли его для Людки всегда были путанными, как и сама его жизнь. Ничего не понятно, да и, наверное, не особо интересно. Научиться разбираться в червях было куда проще и интереснее. Тем более, если…
- Клюет, - настойчиво зашептала довольная Людка, боясь спугнуть первый улов.
- Тяни, - поддержал ее дед.
А потом они непременно загадывали желание.
Людка тогда загадала велосипед, пусть не новый, но обязательно двухколесный. Дед – еще одну удочку-«бамбучку». А дядя Вася… Его глаза, как показалось Людке, блестели ярче всех. Наверное, желание было таким сильным, что у него-то оно точно сбудется. Может быть, даже сегодня к вечеру! Уж больно оживленно он тогда потирал руки.
ГЛАВА 9 . ИСТОРИЯ 9. ОТКУДА БЕРУТСЯ КОШКИ?
Людка много раз слышала о том, откуда берутся дети. И если подумать, то вариантов было не мало. Среди самых популярных в их семье были: аист и капуста. Младших же ее родители нашли во второй, правда Людка при этом не присутствовала.
Нет, она, конечно, пыталась сама найти себе сестру, но ей это как-то совсем не удавалось. Возможно потому, что капустную рассаду на даче высаживали именно родители, а не она. Девочка в этом ничего не понимала, зная только одно, что рассада – это не шутки и соваться в нее ей еще рано.
Однажды в их группе появилась новенькая. Тихенькая, скромная, с двумя черными косичками. Она подошла к Людке и сказала:
- Хочешь секрет рассказу? – начала новенькая шепотом.
- Какой? – заинтересовалась Людка, подойдя поближе.
- Если взять большую коробку, положить в нее старое одеяло и посадить туда кошку, то скоро там появятся котята.
- Это как?
- Не знаю. Может быть, это как с маленькими, которых в капусте находят.
И Людка серьезно над этим задумалась.
Этим же вечером они с Валькой решили проверить.
Взяли коробку, положили в нее старое платье и налили в жестяную банку молока. Подходящей кошки у девочек не было. Все либо принадлежали ее соседям, либо бежали от подруг, сверкая подушечками. Но они не сдавались.
Кошка нашлась через пару дней. Она сама пришла в коробку, угнездилась и заснула.
- Получилось? – спросила Валька.
- Не знаю, - ответила Людка, внимательно разглядывая кошку. – Давай подождем. Может ей, как рассаде, время нужно.
И они ждали.
К пришедшей кошке, которую они договорились звать Мурка, они привыкли.
Носили ей молоко и что-то со стола, взбивали Людкино платье и гладили по мягкой шерстке, пели ей песни и рассказывали, как прошел их день. И вот, спустя пару недель, случилось чудо.
Когда девочки пришли навестить своего питомца, они обнаружили, что кошка в ней не одна. Был и чисто белый, и с бежевыми пятнами, и дымчатый, даже со звездой во лбу нашелся. Каких котят там только не было.
Они пищали и жались к Мурке, похожие на маленькие комочки шерсти. Сквозь глазки-щелочки кошка смотрела то на девочек, то на котят. А Людка и Валька не могли нарадоваться.
- Получилось! - завизжала Валька.
- Да, новенькая не обманула.
И когда Людка пришла домой, и увидела на кухне родителей, гордо заявила:
- Я теперь знаю, откуда берутся кошки!
- И откуда же? – робко поинтересовалась мама.
- Из коробки, - объяснила дочь. – И это чистая правда!
А затем она долго, в красках, рассказала про их с Валькой эксперимент, про кошку Мурку и ее шесть новых детей. Но, как говорится: «Хорошая мысля приходит опосля!», и Людка выпалила:
- А помните, дед о теленке мечтал, - начала девочка. – Давайте отдадим ему коробку из-под холодильника. Вот он счастлив будет!
Родители переглянулись, пытаясь скрыть свой смех.
- Нет, Люд, с коровами все иначе, - начал объяснять отец. - Там одной коробкой не отделаешься, они же большие. Для этого новый хлев нужен. Вот весной мы и поедем к деду его строить!
- Ура, у нас будет теленок, - завизжала Людка. - У нас будет теленок! Давайте деду письмо напишем, чтобы он готовился! Пусть за зиму бабушка для коровы одеяло сошьет и занавески.
- А занавески зачем? – спросила мама.
- В хлеву на окнах повесим. Пусть Марфа смотрит в окно и думает о том, что у нее скоро появится теленок и назовем мы его Зорька! Ей точно это имя понравится!
ГЛАВА 10. ИСТОРИЯ 10. МЯГКИЕ БУЛКИ И ДОБРОЕ ИМЯ
Нет, собирать свой чемодан Людке нравилось. Она доставала его со шкафа, открывала металлические застежки и вынимала из него маленькую веточку лаванды. Для запаха! Откуда она здесь взялась, Людка не знала, но помнила ее с того самого первого раза, когда мама разрешила взять чемодан с собой. Выкидывать цветы девочка не стала, просто оставляла на кровати и возвращала обратно, когда все было уложено.
За чемодан никто не переживал, его было не жалко. Да и вещи, которые Людка брала с собой, были с историей. Правда одна из соседок любила говорить про ее платья, что «в них уже семеро умерло», а потом, без лишней скромности, начинала рассказывать, как в одном из платьев Людкина мама ходила в школу, в другом же – видела на майском празднике, а третье – отдал кто-то из соседей.
Откуда соседка все это знала, Людка не представляла. Но до покойных дело так и не доходило, да Людка и не спрашивала. Уж больно ей нравилось каждое из них. Даже старенькое, от двоюродной сестры, с яркими красными цветами и белой конвой любила.
А вот «на донашивать» девочке не нравилось. Оно, совсем растянутое, падало с плеч и перекашивалось в поясе. Его Людка, по обыкновению, сразу относила в стирку. Все равно не понятно, грязное оно или только что из таза. Ждала, когда мама, наконец, вздохнет и заявит: на тряпки! Но брать его с собой все равно приходилось - для маминого спокойствия. Пусть донашивается в чемодане всю поездку, может быть это его последний шанс «выйти в люди».
Еще были оранжевые колготки с заплатками на коленях. Поначалу смотрелось это странно, но ровно до того момента, пока в похожих не вышла на улицу Валька. У нее вместо цветов были зубастые крокодилы.
Девчонки любили называть эти колготки крокодиловыми. И означали они одно: надеть дома было нечего, и остались только одни. Но Людки эти крокодилы даже нравились. Она любила смотреть на них, когда ела мороженое, представляя, что открытые пасти распахнулись, выпрашивая у них ванильное и клубничное.
Иногда Валька их все-таки подкармливала. Хотя, сказать по правде, выходило это случайно. Ну не умела девочка есть эскимо. В такие моменты крокодилы, как казалось Людки, выглядели даже счастливее, чем обычно. Они это заслужили! Не зря же охраняли Валькины вечно разбитые коленки от любопытных глаз.
А еще были любимые красные туфли с маленьким каблучком. Людка их надевала, когда хотела «пофорсить» или в свой день рождения. Правда взять с собой девочка их не могла. В последний свой выход туфли «запросили каши» и папа обещал их отремонтировать.
А все из-за дурацкого Кольки Стужева, которому не досталось конфет.
Он, разозлившись, подбежал к Людке, снял штаны и показал свое «мягкое место», с криками:
- Вот, видишь, где я твои конфеты видел.
А она не выдержала и дала ему пинка!
- Ну, чо, Колька, где там твое мягкое место? – смеялась над ним Маринка со второго. – Это жестким оказалось. Вон, погляди, сдохли девкины туфли. В одной ходить не будет.
И только тогда Людка поняла что натворила. Нет, Кольку было не жалко, жалко было обувь. А ковыляя к подъезду и давя слезы, потому что на людях, по ее тогдашнему мнению, плачут только слабые, гордо заявила:
- Прав ты, Колька, нет там моих конфет. Да и совести у тебя тоже нет! А если и есть, то вся в булках и задержалась. Вон, какие красные. Хотя, кто тебя, дурака, знает. Ведешь себя дико, может быть ты с детства чуть-чуть макака.
Тогда над ним смеялась не только соседка Маринка, но и видящие все это ребята. А он еще долго помнил ее слова и никогда не забывал свое прозвище - Макака.
