А отец багровеет от злости:
– Как ты смеешь, без позволения, вламываться в мой кабинет?!
– А как ты смеешь вот так запросто распоряжаться моей жизнью?! – тем же тоном, отвечаю я ему.
– Ваша светлость, прошу меня простить, – на вопрос отец не отвечает, а обращается к своему гостю. – Детали мы с вами обсудим в следующий раз. А сейчас мне нужно привить своей дочери правила поведения.
– Вы уж постарайтесь, генерал, – герцог больше не улыбается. – Моему сыну нравятся тихие и скромные девушки. Такое же поведение... – он качает головой, – просто непозволительно. До свидания, – и мужчина уходит.
– Не смей позорить меня перед гостями, девчонка! – со злостью говорит мужчина. – Тем более, перед самим герцогом!
– Ты не ответил на вопрос, отец. Ты, правда, хочешь, чтобы я стала женой сына Сабира? Да ему все семьи в этом отказывают, зная слухи, что о нём ходят! И… и мне же всего десять!
– Речь идёт о помолвке, а не о свадьбе. Сама свадьба состоится, когда тебе исполнится семнадцать. А герцог очень богат и знатен. Породниться с ним для нашей семьи – большая удача. От тебя, в этом случае, хоть, польза будет. На что ты мне ещё-то нужна? – подобные слова отца меня уже не ранят – я привыкла.
Привыкла, но…
– И тебе, всё равно, что о нём говорят? Тебе всё равно, что все его жены не прожили долго? А если я стану следующей? Ты не думал об этом?
Взгляд отца из злого становится… полностью равнодушным:
– И что из этого? И для меня, и для герцога Сабира важно только одно. Чтобы ты родила ребёнка. Мальчика, разумеется. А что будет с тобой после, меня не волнует – запомни это. Твоя задача – понравится своему мужу, лечь с ним в постель и родить внука, который, в отличие от тебя, сможет продолжить моё дело (как мы договорились с Сабиром) и унаследовать титул герцога.
– Как ты смеешь говорить такие вещи моему десятилетнему ребёнку?! – как разъярённая тигрица, буквально, влетает в кабинет моя мама. – Думай своей головой прежде, чем заявлять подобное, Виктор!
Моя мама очень красивая и добрая. У меня такие же волосы, как у неё – светло-русые, вьющиеся. Но глаза у неё зелёные. Она высокая, хрупкая. Ей очень идут платья. Вот и сейчас на ней зелёное длинное платье в пол, в котором, мне кажется, она выглядит, как принцесса. А ещё мне нравятся её пальцы – тонкие, длинные. Я всегда, как заворожённая, смотрю, как она играет на пианино, не отрывая глаз. Обычно, она держит себя в руках. Не кричит. С отцом говорит сдержанно, вежливо. Но не сегодня.
– Я говорю всё, что посчитаю нужным! – рычит отец, шагнув к ней, и я замираю от страха. – И ей и тебе! Не тебе здесь высказывать своё мнение, Ребекка. А более выгодной партии, чем сын герцога, мы не найдём.
– Ты, действительно, хочешь выдать свою родную дочь замуж за младшего Сабира?! – потрясённо смотрит женщина на своего супруга. – Ради нового титула и связей?!
– А ради чего ещё? Девчонка не сможет продолжить военное дело нашей семьи. Единственное, что она может для меня сделать, это выгодно выйти замуж и родить мне внука.
– Внук, выгода… Это единственное, что тебя волнует? – тихо спрашивает мама. – Ты ломаешь жизнь своей дочери! Этот сын герцога… он ублюдок, каких поискать! Я тесно общалась с его последней женой. И, знаешь, что она мне рассказывала про своего мужа? Она говорила, что он её избивает постоянно! Одумайся, Виктор! Милена твоя единственная дочь!
– Разговор окончен. Милена выйдет замуж за наследника герцога Сабира в семнадцать лет. Это решено! И своё решение я менять не собираюсь. Вон отсюда! Обе!
Я первая беру маму за руку, и она сжимает её. Я понимаю, что, если разговор продолжится, может произойти что-то плохое. Отец на взводе, как и мама. И она тоже это понимает, и мы уходим.
Мама приводит меня в свою комнату, садится за пианино и тихо спрашивает:
– Хочешь, я сыграю тебе что-нибудь?
Я мотаю головой:
– Мама… Ты ничего не можешь сделать с решением отца, да? Мне придётся выйти замуж за жестокого плохого человека?
– За семь лет может многое произойти. Может, с этим человеком что-нибудь произойдёт, и тебе не придётся становиться его женой.
– Ты сама в это не веришь! – я начинаю всхлипывать. – Я не хочу… не хочу жить с таким человеком, как сын герцога! Не хочу! Я не хочу, чтобы меня избивали! Пожалуйста… сделай что-нибудь! Пожалуйста! Пожалуйста, мама! – я уже плачу, не пытаясь сдерживаться
– Девочка моя, бедная! – мама крепко обнимает меня, прижимает к себе. – Не плачь, всё будет хорошо!
– Не будет! Ничего не будет хорошо! – я начинаю дрожать.
– Нет… будет. Тебе просто… просто надо будет потерпеть два года.
Я поднимаю на неё заплаканные глаза:
– О чём ты?
Мама отвечает не сразу. Почему-то, она избегает смотреть мне в глаза. Она не решается, чего-то боится… а потом начинает быстро говорить:
– Понимаешь… наш мир так жесток. И несправедлив. Ты ничего не можешь решить, не можешь выбрать… Даже не можешь выйти замуж по любви. Даже если любишь другого. В этом мире… с такими людьми, как твой отец, как герцог Сабир, как его сын… мы будем только страдать! Нас не ждёт ничего хорошего! Любой мир… будет лучше, чем этот! Ведь… ведь правда? – она, словно, сама уговаривает себя поверить в эти слова. – Даже смерть… будет лучше. Даже если… тебя заберут демоны… это будет лучше. Да? – она смотрит на меня и ждёт моего ответа.
А я не понимаю, о чём она говорит. Таких слов… я никогда от мамы не слышала. Что-бы ни происходило… она всегда уверяла, что всё будет хорошо. Что, как только я вырасту, я смогу уйти из дома отца и жить счастливо. Вот что она мне говорила! Почему же сейчас она говорит, что смерть – лучше? Что демоны – лучше? От слова «демоны» я вздрагиваю. Я никогда не видела этих созданий – только слышала о них. Страшные, злобные существа… Как можно думать, что если они заберут меня – это хорошо?! А мама, не дождавшись моего ответа, продолжает:
– Да, так, однозначно, будет лучше, – она даже слабо улыбается мне. – Ты не будешь мучиться всю жизнь! Тебя просто… заберут.
– Куда заберут? – спрашиваю я, почти, шёпотом.
– В мир демонов. Я… я так хотела вернуть того, кого любила… и попросила помощи. Попросила вернуть. А взамен… когда тебе исполнится девятнадцать лет, ты уйдёшь с тем, кто поможет мне, – в её глазах блестят слёзы. – Пойми меня! Я была в отчаянии! И… договор с демоном оказалось так легко заключить… Я… смогу быть счастлива! А твой отец не добьётся своего, если ты не родишь ребёнка к девятнадцати! И ты сама… Ведь, покой лучше, чем ужасы жизни с тираном! Я жила с твоим отцом – я знаю, что это такое!
Я не знаю, что мне сказать. Смысл того, что сказала мама, не укладывается в голове. Договор с демоном, который заберёт меня в девятнадцать лет… Договор, который ма-ма заключила ради кого-то… Я знаю, что берут демоны за договоры с ними – душу. Я не очень понимаю, что такое «душа», но… знаю, что для человека она очень важна. Значит… мама отдала что-то такое ценное? Ценное для меня? Отдала меня?!
– Глупая женщина, – говорю я, но… нет, не я – кто-то другой говорит моими губами. – Ради своих желаний, ты пожертвовала дочерью? Пытаешься оправдаться за это?
Я, с недоумением и страхом, слушаю свой собственный голос. Это не я – это кто-то говорит моим голосом… хотя, и с другой интонацией. Я чувствую, что не могу себя контролировать; чувствую, что тело двигается само по себе.
– Милена? – мама смотрит на меня изумлённо, а я даже не могу закричать, что это – не я.
– Нет, я не она. Но для тебя это уже не важно, – голос холоден, но в нём отчётливо слышится ярость. – Ты уже меня разбудила своими… откровениями, – я не вижу, но чувствую, как мои губы изгибаются в усмешке. – Милена не обретёт покоя с демоном… как бы ты ни пыталась внушить это себе. Демоны любят чужие страдания. И твоя дочь будет страдать. Если, конечно, никто не вмешается.
– Я… я не понимаю!.. – кажется, маме становится страшно. – Ведь, демон должен просто лишить её души и всё! Не будет мучений! И… и её отец не получит желаемого!
– Наивная дура, – та, кто владеет мной в этот момент, качает головой. – Всё будет совершенно иначе, – потом, она внимательно смотрит в глаза мамы, и та не выдерживает этого взгляда и отводит свой. – Так вот в чём дело… Ты оправдываешь себя тем, что она – дочь того, кого ты так ненавидишь? Как бы ни старалась… в глубине души ты всегда это помнила, напоминала себе. Чтобы совесть потом молчала. Ведь… нельзя любить ребёнка Деланье, верно? Долго же тебе пришлось притворяться. Да только вот… Милена – не дочь Деланье.
– Что это значит? – мама задаёт вопрос, а я в ужасе от того, что она… не опровергает то, что говорит эта сущность.
– Она – дочь того, кого ты так любишь – Савариса.
– Нет… нет, это – ложь! – мама кричит. – Милена – дочь Виктора! Ведь… ведь я не могла родить от демона!
– Тебе повезло стать поразительным исключением. Впрочем, всё это уже не важно. За ложь, длинною в десять лет и за твои слова… в живых я тебя не оставлю.
В моей руке, из ниоткуда, появляется узкий чёрный меч, который пронзает тело мамы насквозь. Пару секунд мама смотрит на лезвие, торчащее из её груди, ещё не понимая, что именно произошло и что жить ей осталось считанные секунды. Затем, она завали-вается на бок, и тащит за собой и меня. В результате, мы обе на полу, меч исчезает, как будто его и не было, а меня заливает кровью моей родной матери. Мой мозг отказывается воспринимать происходящее, как реальность. Я только не понимаю, почему я вся в какой-то красной жидкости; почему мама не шевелится и почему так кричит, зашедшая в комнату, служанка.
– Что здесь происходит?! – в сознание, словно под толщу воды, пробивается злой голос отца. – Вы с ума посходили?! Вы мешаете мне работать! Что… – он резко замолкает.
Служанка не может ответить – открывает рот, но не доносится ни звука. А до моего сознания начинает доходить, что произошло. Я, отодвинувшись от неподвижного те-ла мамы, медленно поднимаю руки к глазам, вижу на них ту же красную жидкость, что и на своей одежде… Я кричу.
Что произошло дальше – я плохо помню. Помню только, что после моего крика лопаются стёкла в окнах, а потом дождь из осколков сыпется на меня. После свет сознания меркнет.
Я прихожу в себя в незнакомом тёмном и сыром помещении. Единственный источник света – маленькое решётчатое окно, до которого не достать даже взрослому человеку. Я встаю с холодного пола, делаю шаг… и чувствую, что меня что-то держит. Посмотрев вниз, я вижу цепь на своей ноге, прикреплённую к металлическому кольцу в ближайшей стене.
На меня накатывает паника: «Что случилось? Почему я здесь?! Где мама?! Где отец?!».
Я пытаюсь вспомнить последнее, что со мной происходило до пробуждения здесь. Новость о моей помолвке с сыном герцога… Ссора мамы с отцом… Наш с ней разговор в её комнате… «Я… я так хотела вернуть человека, которого любила… и попросила помощи. Попросила вернуть. А взамен… когда тебе исполнится девятнадцать лет, ты уйдёшь с тем, кто поможет мне». «Глупая женщина. Ради своих желаний, ты пожертвовала дочерью?». «Как бы ни старалась… в глубине души ты всегда это помнила, напоминала себе. Чтобы совесть потом молчала. Ведь… нельзя любить ребёнка Деланье, верно? Долго же тебе пришлось притворяться».
Я мотаю головой: «Нет… Всего этого не было! Да, может меня и, действительно, сосватали, но всё остальное… Это был просто страшный сон! Никаких договоров с демонами… Никаких слов о том, что… что мама меня не любила! Мне просто приснился кошмар!». Но воспоминания, неумолимо, продолжают возвращаться… Вот я вижу меч в своих руках, вот мама падает, пронзённая им…
«Мама… Надо найти её! Надо убедиться, что с ней всё в порядке! – я отгоняю от себя мысли, что последние видения – реальность. – Может… я что-то натворила, и отец решил меня наказать таким образом – заперев в подвале? Например, за то, что так с герцогом разговаривала?».
– Эй, есть тут кто-нибудь?! – кричу я – к двери я не могу подойти близко – не даёт длина цепи.
Сначала никто не откликается. А потом за дверью раздаются чьи-то шаги. Дверь открывается, а на пороге стоит отец. Он смотрит на меня… с ненавистью. Я давно привыкла к его отношению ко мне, но… мне кажется, что в этот раз что-то изменилось. Что ненависть стала… другого рода.
– Отец, – робко заговариваю я, – скажи, что происходит? Ты наказал меня, да? За мою грубость, когда приходил герцог Сабир? А можно… можно мама придёт ко мне? Я посижу здесь, сколько надо, но… я хочу увидеть маму!
– Значит, хочешь маму увидеть? – мужчина жестоко усмехается. – Хочешь увидеть, что от неё осталось? Ты ведь убила её собственными руками… чудовище!
Я в ужасе пячусь от него:
– Я… не понимаю, о чём ты говоришь! Я не убивала… не убивала маму! Это же… это часть наказания, правда? Говорить мне такую ложь? Чтобы я… чтобы я исправилась, да? Так я уже исправилась! Поэтому… пусть мама придёт! Я хочу её увидеть! Скажи, чтобы она пришла!
– Будешь притворяться, что ничего не помнишь? Служанка нашла тебя рядом с телом Ребекки, всю в крови! Моей жене пробили грудь насквозь! Говори, как ты это сделала?! Каким оружием?! Мы не нашли у тебя ничего подобного!
– Я… не верю… – ещё шаг назад… цепь звенит так громко, что хочется уши заткнуть. – Я не верю! Ты всё врёшь! Если… если мамы, правда, больше нет… то это ты её убил! Ты ведь не любил её! Ни её, ни меня!
– Нелюбовь – не повод убивать. Договорные браки – обычное дело. И у меня есть ещё одна причина думать, что это сделала ты, – он достаёт из кармана пиджака небольшое зеркало и швыряет мне – чудо, что оно не разбивается. – Посмотри на свои глаза, чудо-вище! Что ты скажешь на это?! И порезы от разбившихся, по какой-то причине, стёкол… Знаешь, за сколько они зажили на тебе без следа? За час! Нет… ты не можешь быть человеком! Не знаю, что ты за тварь, но… я это выясню!
А я смотрю на своё отражение в зеркале. Смотрю и не понимаю – сплю ли я до сих пор или это, на самом деле, дикая странная реальность. Мои глаза не серо-зелёные – они красные, как кровь. Зрачок тоже странный… вытянутый, узкий… как у кошки. Но… у людей таких глаз быть не может!
– Ну, и что скажешь теперь? – разносится голос отца в тишине. – Скажешь, каким образом, всё-таки, убила свою мать?
– Я… ничего не знаю. Я не знаю… почему у меня такие глаза! Не знаю, что с мамой! Не знаю! Не знаю! Это не я… не я это сделала! Это был кто-то другой! – я помню, что мной кто-то управлял, но сказать этого не могу – мне никто не поверит. – Пожалуйста, отец… поверь мне! Ты же знаешь… знаешь, что я любила маму!
– Значит, не хочешь отвечать… – отец поворачивается спиной. – Ничего, я выясню – кто ты. Выясню, как ты убиваешь. И как это можно использовать, – уже тише добавляет он, но я его слышу.
Больше не говоря ни слова, отец захлопывает дверь моей «камеры». Осознав это… осознав, что я остаюсь тут одна – в темноте, на цепи, с ощущением полной неизвестности… я рванулась к двери, но цепь дёрнула меня назад и я упала.
– Отец… Отец! Вернись! Не оставляй меня здесь! Я буду… я буду послушной! Только… выпусти меня! – кричу я, но в ответ – тишина.
Я кричу до тех пор, пока мой голос окончательно не пропадает. Потом я пытаюсь снять с ноги цепь, но добиваюсь лишь того, что сдираю всю кожу с пальцев. А кончается всё тем, что я рыдаю – от страха, от безысходности, от непонимания происходящего…
– Как ты смеешь, без позволения, вламываться в мой кабинет?!
– А как ты смеешь вот так запросто распоряжаться моей жизнью?! – тем же тоном, отвечаю я ему.
– Ваша светлость, прошу меня простить, – на вопрос отец не отвечает, а обращается к своему гостю. – Детали мы с вами обсудим в следующий раз. А сейчас мне нужно привить своей дочери правила поведения.
– Вы уж постарайтесь, генерал, – герцог больше не улыбается. – Моему сыну нравятся тихие и скромные девушки. Такое же поведение... – он качает головой, – просто непозволительно. До свидания, – и мужчина уходит.
– Не смей позорить меня перед гостями, девчонка! – со злостью говорит мужчина. – Тем более, перед самим герцогом!
– Ты не ответил на вопрос, отец. Ты, правда, хочешь, чтобы я стала женой сына Сабира? Да ему все семьи в этом отказывают, зная слухи, что о нём ходят! И… и мне же всего десять!
– Речь идёт о помолвке, а не о свадьбе. Сама свадьба состоится, когда тебе исполнится семнадцать. А герцог очень богат и знатен. Породниться с ним для нашей семьи – большая удача. От тебя, в этом случае, хоть, польза будет. На что ты мне ещё-то нужна? – подобные слова отца меня уже не ранят – я привыкла.
Привыкла, но…
– И тебе, всё равно, что о нём говорят? Тебе всё равно, что все его жены не прожили долго? А если я стану следующей? Ты не думал об этом?
Взгляд отца из злого становится… полностью равнодушным:
– И что из этого? И для меня, и для герцога Сабира важно только одно. Чтобы ты родила ребёнка. Мальчика, разумеется. А что будет с тобой после, меня не волнует – запомни это. Твоя задача – понравится своему мужу, лечь с ним в постель и родить внука, который, в отличие от тебя, сможет продолжить моё дело (как мы договорились с Сабиром) и унаследовать титул герцога.
– Как ты смеешь говорить такие вещи моему десятилетнему ребёнку?! – как разъярённая тигрица, буквально, влетает в кабинет моя мама. – Думай своей головой прежде, чем заявлять подобное, Виктор!
Моя мама очень красивая и добрая. У меня такие же волосы, как у неё – светло-русые, вьющиеся. Но глаза у неё зелёные. Она высокая, хрупкая. Ей очень идут платья. Вот и сейчас на ней зелёное длинное платье в пол, в котором, мне кажется, она выглядит, как принцесса. А ещё мне нравятся её пальцы – тонкие, длинные. Я всегда, как заворожённая, смотрю, как она играет на пианино, не отрывая глаз. Обычно, она держит себя в руках. Не кричит. С отцом говорит сдержанно, вежливо. Но не сегодня.
– Я говорю всё, что посчитаю нужным! – рычит отец, шагнув к ней, и я замираю от страха. – И ей и тебе! Не тебе здесь высказывать своё мнение, Ребекка. А более выгодной партии, чем сын герцога, мы не найдём.
– Ты, действительно, хочешь выдать свою родную дочь замуж за младшего Сабира?! – потрясённо смотрит женщина на своего супруга. – Ради нового титула и связей?!
– А ради чего ещё? Девчонка не сможет продолжить военное дело нашей семьи. Единственное, что она может для меня сделать, это выгодно выйти замуж и родить мне внука.
– Внук, выгода… Это единственное, что тебя волнует? – тихо спрашивает мама. – Ты ломаешь жизнь своей дочери! Этот сын герцога… он ублюдок, каких поискать! Я тесно общалась с его последней женой. И, знаешь, что она мне рассказывала про своего мужа? Она говорила, что он её избивает постоянно! Одумайся, Виктор! Милена твоя единственная дочь!
– Разговор окончен. Милена выйдет замуж за наследника герцога Сабира в семнадцать лет. Это решено! И своё решение я менять не собираюсь. Вон отсюда! Обе!
Я первая беру маму за руку, и она сжимает её. Я понимаю, что, если разговор продолжится, может произойти что-то плохое. Отец на взводе, как и мама. И она тоже это понимает, и мы уходим.
Мама приводит меня в свою комнату, садится за пианино и тихо спрашивает:
– Хочешь, я сыграю тебе что-нибудь?
Я мотаю головой:
– Мама… Ты ничего не можешь сделать с решением отца, да? Мне придётся выйти замуж за жестокого плохого человека?
– За семь лет может многое произойти. Может, с этим человеком что-нибудь произойдёт, и тебе не придётся становиться его женой.
– Ты сама в это не веришь! – я начинаю всхлипывать. – Я не хочу… не хочу жить с таким человеком, как сын герцога! Не хочу! Я не хочу, чтобы меня избивали! Пожалуйста… сделай что-нибудь! Пожалуйста! Пожалуйста, мама! – я уже плачу, не пытаясь сдерживаться
– Девочка моя, бедная! – мама крепко обнимает меня, прижимает к себе. – Не плачь, всё будет хорошо!
– Не будет! Ничего не будет хорошо! – я начинаю дрожать.
– Нет… будет. Тебе просто… просто надо будет потерпеть два года.
Я поднимаю на неё заплаканные глаза:
– О чём ты?
Мама отвечает не сразу. Почему-то, она избегает смотреть мне в глаза. Она не решается, чего-то боится… а потом начинает быстро говорить:
– Понимаешь… наш мир так жесток. И несправедлив. Ты ничего не можешь решить, не можешь выбрать… Даже не можешь выйти замуж по любви. Даже если любишь другого. В этом мире… с такими людьми, как твой отец, как герцог Сабир, как его сын… мы будем только страдать! Нас не ждёт ничего хорошего! Любой мир… будет лучше, чем этот! Ведь… ведь правда? – она, словно, сама уговаривает себя поверить в эти слова. – Даже смерть… будет лучше. Даже если… тебя заберут демоны… это будет лучше. Да? – она смотрит на меня и ждёт моего ответа.
А я не понимаю, о чём она говорит. Таких слов… я никогда от мамы не слышала. Что-бы ни происходило… она всегда уверяла, что всё будет хорошо. Что, как только я вырасту, я смогу уйти из дома отца и жить счастливо. Вот что она мне говорила! Почему же сейчас она говорит, что смерть – лучше? Что демоны – лучше? От слова «демоны» я вздрагиваю. Я никогда не видела этих созданий – только слышала о них. Страшные, злобные существа… Как можно думать, что если они заберут меня – это хорошо?! А мама, не дождавшись моего ответа, продолжает:
– Да, так, однозначно, будет лучше, – она даже слабо улыбается мне. – Ты не будешь мучиться всю жизнь! Тебя просто… заберут.
– Куда заберут? – спрашиваю я, почти, шёпотом.
– В мир демонов. Я… я так хотела вернуть того, кого любила… и попросила помощи. Попросила вернуть. А взамен… когда тебе исполнится девятнадцать лет, ты уйдёшь с тем, кто поможет мне, – в её глазах блестят слёзы. – Пойми меня! Я была в отчаянии! И… договор с демоном оказалось так легко заключить… Я… смогу быть счастлива! А твой отец не добьётся своего, если ты не родишь ребёнка к девятнадцати! И ты сама… Ведь, покой лучше, чем ужасы жизни с тираном! Я жила с твоим отцом – я знаю, что это такое!
Я не знаю, что мне сказать. Смысл того, что сказала мама, не укладывается в голове. Договор с демоном, который заберёт меня в девятнадцать лет… Договор, который ма-ма заключила ради кого-то… Я знаю, что берут демоны за договоры с ними – душу. Я не очень понимаю, что такое «душа», но… знаю, что для человека она очень важна. Значит… мама отдала что-то такое ценное? Ценное для меня? Отдала меня?!
– Глупая женщина, – говорю я, но… нет, не я – кто-то другой говорит моими губами. – Ради своих желаний, ты пожертвовала дочерью? Пытаешься оправдаться за это?
Я, с недоумением и страхом, слушаю свой собственный голос. Это не я – это кто-то говорит моим голосом… хотя, и с другой интонацией. Я чувствую, что не могу себя контролировать; чувствую, что тело двигается само по себе.
– Милена? – мама смотрит на меня изумлённо, а я даже не могу закричать, что это – не я.
– Нет, я не она. Но для тебя это уже не важно, – голос холоден, но в нём отчётливо слышится ярость. – Ты уже меня разбудила своими… откровениями, – я не вижу, но чувствую, как мои губы изгибаются в усмешке. – Милена не обретёт покоя с демоном… как бы ты ни пыталась внушить это себе. Демоны любят чужие страдания. И твоя дочь будет страдать. Если, конечно, никто не вмешается.
– Я… я не понимаю!.. – кажется, маме становится страшно. – Ведь, демон должен просто лишить её души и всё! Не будет мучений! И… и её отец не получит желаемого!
– Наивная дура, – та, кто владеет мной в этот момент, качает головой. – Всё будет совершенно иначе, – потом, она внимательно смотрит в глаза мамы, и та не выдерживает этого взгляда и отводит свой. – Так вот в чём дело… Ты оправдываешь себя тем, что она – дочь того, кого ты так ненавидишь? Как бы ни старалась… в глубине души ты всегда это помнила, напоминала себе. Чтобы совесть потом молчала. Ведь… нельзя любить ребёнка Деланье, верно? Долго же тебе пришлось притворяться. Да только вот… Милена – не дочь Деланье.
– Что это значит? – мама задаёт вопрос, а я в ужасе от того, что она… не опровергает то, что говорит эта сущность.
– Она – дочь того, кого ты так любишь – Савариса.
– Нет… нет, это – ложь! – мама кричит. – Милена – дочь Виктора! Ведь… ведь я не могла родить от демона!
– Тебе повезло стать поразительным исключением. Впрочем, всё это уже не важно. За ложь, длинною в десять лет и за твои слова… в живых я тебя не оставлю.
В моей руке, из ниоткуда, появляется узкий чёрный меч, который пронзает тело мамы насквозь. Пару секунд мама смотрит на лезвие, торчащее из её груди, ещё не понимая, что именно произошло и что жить ей осталось считанные секунды. Затем, она завали-вается на бок, и тащит за собой и меня. В результате, мы обе на полу, меч исчезает, как будто его и не было, а меня заливает кровью моей родной матери. Мой мозг отказывается воспринимать происходящее, как реальность. Я только не понимаю, почему я вся в какой-то красной жидкости; почему мама не шевелится и почему так кричит, зашедшая в комнату, служанка.
– Что здесь происходит?! – в сознание, словно под толщу воды, пробивается злой голос отца. – Вы с ума посходили?! Вы мешаете мне работать! Что… – он резко замолкает.
Служанка не может ответить – открывает рот, но не доносится ни звука. А до моего сознания начинает доходить, что произошло. Я, отодвинувшись от неподвижного те-ла мамы, медленно поднимаю руки к глазам, вижу на них ту же красную жидкость, что и на своей одежде… Я кричу.
Что произошло дальше – я плохо помню. Помню только, что после моего крика лопаются стёкла в окнах, а потом дождь из осколков сыпется на меня. После свет сознания меркнет.
Я прихожу в себя в незнакомом тёмном и сыром помещении. Единственный источник света – маленькое решётчатое окно, до которого не достать даже взрослому человеку. Я встаю с холодного пола, делаю шаг… и чувствую, что меня что-то держит. Посмотрев вниз, я вижу цепь на своей ноге, прикреплённую к металлическому кольцу в ближайшей стене.
На меня накатывает паника: «Что случилось? Почему я здесь?! Где мама?! Где отец?!».
Я пытаюсь вспомнить последнее, что со мной происходило до пробуждения здесь. Новость о моей помолвке с сыном герцога… Ссора мамы с отцом… Наш с ней разговор в её комнате… «Я… я так хотела вернуть человека, которого любила… и попросила помощи. Попросила вернуть. А взамен… когда тебе исполнится девятнадцать лет, ты уйдёшь с тем, кто поможет мне». «Глупая женщина. Ради своих желаний, ты пожертвовала дочерью?». «Как бы ни старалась… в глубине души ты всегда это помнила, напоминала себе. Чтобы совесть потом молчала. Ведь… нельзя любить ребёнка Деланье, верно? Долго же тебе пришлось притворяться».
Я мотаю головой: «Нет… Всего этого не было! Да, может меня и, действительно, сосватали, но всё остальное… Это был просто страшный сон! Никаких договоров с демонами… Никаких слов о том, что… что мама меня не любила! Мне просто приснился кошмар!». Но воспоминания, неумолимо, продолжают возвращаться… Вот я вижу меч в своих руках, вот мама падает, пронзённая им…
«Мама… Надо найти её! Надо убедиться, что с ней всё в порядке! – я отгоняю от себя мысли, что последние видения – реальность. – Может… я что-то натворила, и отец решил меня наказать таким образом – заперев в подвале? Например, за то, что так с герцогом разговаривала?».
– Эй, есть тут кто-нибудь?! – кричу я – к двери я не могу подойти близко – не даёт длина цепи.
Сначала никто не откликается. А потом за дверью раздаются чьи-то шаги. Дверь открывается, а на пороге стоит отец. Он смотрит на меня… с ненавистью. Я давно привыкла к его отношению ко мне, но… мне кажется, что в этот раз что-то изменилось. Что ненависть стала… другого рода.
– Отец, – робко заговариваю я, – скажи, что происходит? Ты наказал меня, да? За мою грубость, когда приходил герцог Сабир? А можно… можно мама придёт ко мне? Я посижу здесь, сколько надо, но… я хочу увидеть маму!
– Значит, хочешь маму увидеть? – мужчина жестоко усмехается. – Хочешь увидеть, что от неё осталось? Ты ведь убила её собственными руками… чудовище!
Я в ужасе пячусь от него:
– Я… не понимаю, о чём ты говоришь! Я не убивала… не убивала маму! Это же… это часть наказания, правда? Говорить мне такую ложь? Чтобы я… чтобы я исправилась, да? Так я уже исправилась! Поэтому… пусть мама придёт! Я хочу её увидеть! Скажи, чтобы она пришла!
– Будешь притворяться, что ничего не помнишь? Служанка нашла тебя рядом с телом Ребекки, всю в крови! Моей жене пробили грудь насквозь! Говори, как ты это сделала?! Каким оружием?! Мы не нашли у тебя ничего подобного!
– Я… не верю… – ещё шаг назад… цепь звенит так громко, что хочется уши заткнуть. – Я не верю! Ты всё врёшь! Если… если мамы, правда, больше нет… то это ты её убил! Ты ведь не любил её! Ни её, ни меня!
– Нелюбовь – не повод убивать. Договорные браки – обычное дело. И у меня есть ещё одна причина думать, что это сделала ты, – он достаёт из кармана пиджака небольшое зеркало и швыряет мне – чудо, что оно не разбивается. – Посмотри на свои глаза, чудо-вище! Что ты скажешь на это?! И порезы от разбившихся, по какой-то причине, стёкол… Знаешь, за сколько они зажили на тебе без следа? За час! Нет… ты не можешь быть человеком! Не знаю, что ты за тварь, но… я это выясню!
А я смотрю на своё отражение в зеркале. Смотрю и не понимаю – сплю ли я до сих пор или это, на самом деле, дикая странная реальность. Мои глаза не серо-зелёные – они красные, как кровь. Зрачок тоже странный… вытянутый, узкий… как у кошки. Но… у людей таких глаз быть не может!
– Ну, и что скажешь теперь? – разносится голос отца в тишине. – Скажешь, каким образом, всё-таки, убила свою мать?
– Я… ничего не знаю. Я не знаю… почему у меня такие глаза! Не знаю, что с мамой! Не знаю! Не знаю! Это не я… не я это сделала! Это был кто-то другой! – я помню, что мной кто-то управлял, но сказать этого не могу – мне никто не поверит. – Пожалуйста, отец… поверь мне! Ты же знаешь… знаешь, что я любила маму!
– Значит, не хочешь отвечать… – отец поворачивается спиной. – Ничего, я выясню – кто ты. Выясню, как ты убиваешь. И как это можно использовать, – уже тише добавляет он, но я его слышу.
Больше не говоря ни слова, отец захлопывает дверь моей «камеры». Осознав это… осознав, что я остаюсь тут одна – в темноте, на цепи, с ощущением полной неизвестности… я рванулась к двери, но цепь дёрнула меня назад и я упала.
– Отец… Отец! Вернись! Не оставляй меня здесь! Я буду… я буду послушной! Только… выпусти меня! – кричу я, но в ответ – тишина.
Я кричу до тех пор, пока мой голос окончательно не пропадает. Потом я пытаюсь снять с ноги цепь, но добиваюсь лишь того, что сдираю всю кожу с пальцев. А кончается всё тем, что я рыдаю – от страха, от безысходности, от непонимания происходящего…
