Айонас вышел первым, Вектимар плелся вторым, Альфстанна последней, глядя в прямую спину неугомонного блондина. Какая из баб не давала ему так долго, что он теперь ненавидит всех женщин? – со злостью и тупой укоризной думала августа. Или, может, рога наставила? Такие ветвистые, что меж ними пауки паутины наплели и дятлы гнезд навили?
Дверь, пущенная с руки Вектимара, хлопнула в проеме. Альфстанна приложила к ней ладонь, толкая вперед и вдруг остановилась. Какая разница, что там у Диенара за нрав? Разве они собирались за этим?!
- Ллейд, – Альфстанна глубоко вздохнула и, притянув дверь за ручку к себе, снова запрела. Обернулась: – Надо договорить.
- Альф? – Они пошли друг другу навстречу. Поймав за руку, Таламрин жестом пригласил девушку снова сесть за стол, но Альфстанна мотнула головой: она не задержится надолго.
- Ты прав в том, что нужно использовать отсутствие всей армии Брайса в столице или её ближайшей досягаемости. Но даже если мы мобилизуемся сейчас и нападем, во-первых, мы похороним под стенами кучу народа, пока пробьемся внутрь, а, во-вторых, есть шанс, что Брайс пошлет гонца на берег, и эти нетронутые удержатели границ ринутся маршем назад.
- И сдавят нас с тыла? – Ллейд быстро поймал её мысль.
- Именно. Поди разбери, кто там тогда выйдет победителем.
Ллейд призадумался, несколько раз кивнул, потом спросил:
- Есть идеи?
- Да. – Стабальт с ответом не медлила.
- Не сейчас? – понял Ллейд.
- Надо убраться отсюда подальше, выехать за пределы столицы. Не торопись сильно к отцу и делай стоянки подольше, если можешь. Я пришлю Толгримма, встретимся и поговорим. Если ты не против, – добавила чуть мягче в конце. Ллейд расцвел: Альфстанна всегда до умиления потешно вспоминала о какой-то пресловутой женственности, которую нужно было проявлять в общении с мужчинами. Как правило, этот момент всегда наступал после того, как настоящая Альфстанна, бойкая, энергичная и предприимчивая, заканчивала высказываться.
- С тобой я всегда «за», – ответил мужчина.
Стабальт не удержала широкой улыбки, все-таки, немного смущенной.
- Тогда я пойду. – Кивнула девушка.
Таламрин на миг задержал её руку в своей, сжав чуть крепче.
- Береги себя, Альфстанна.
- До скорой встречи, Ллейд, – отозвалась августа.
Не особо сговариваясь, два наймита – телохранитель и убийца – взяли тяготы проводников на себя. Они повели смотрителей с особой осторожностью вдоль границы Ас-Хаггарда и Лейфенделя – королевства озерных эльфов – пробираясь ночью. Перед рассветом обычно прятались где-нибудь в бездорожье, разбивали бивак, укладывались на ночлег. Двое всегда оставались в дозоре, Жал обычно, пользуясь эльфийским зрением, немного продвигался вперед, высматривая доступные тропы, чтобы сориентировать маршрут следующего дня. В первое же утро его прыткость не вызвала ничего, кроме осуждения. Дей сопел, воротил головой от эльфа и поджимал губы. Борво в лицах рассказал, где видел его мать, а потом обратился к Данан и высказал все, что думал о женщинах вообще.
- Ей-богу, лучше бы нами пошел Фирин вместо тебя! – сорвался Борво в конце.
Ну, конечно. Фирин телемант, маг-защитник. Конечно, уж лучше он, подумала Данан, ведь это куда полезнее и куда безопаснее, чем чудище из Дома Кошмара, которое может заколдовать так, что рога и хвост вырастут, ага.
Как человеку, который долгие годы обучения жил в комнате из двадцати девчонок, Данан давно стало чуждо ханжество и снобизм, но в ответ на слова Борво её внутренний голос уперто твердил: «Деревенщина!»
Никто не верил, что эльф вернется после первой самовольной разведки. Мужчины битый час доставали Данан, что более идиотской идеи, чем принять в их и без того недружный отряд наемника, который взялся их прикончить, ей еще в голову не приходило. Когда Жал возвратился, удивилась даже чародейка: в душе она была согласна с остальными, что эльф наверняка попытается удрать, перегруппироваться сам с собой или с новыми «дилетантами» и снова подкараулить их в засаде, чтобы завершить работу. Никак не комментируя свое возвращение, Жал кратко сказал что-то по поводу рельефа впереди – что-де он гол, и укрыться будет трудно – сделал пару предложений о пути и оставил решение на суд остальных.
Эльф первым попробовал завтрак. Пока остальные ждали, что он скопытится, Дей пошел вперед, взобрался на холм из дольней пролежины и понял, что лопоухий не соврал. «Втирается в доверие», – резюмировал он вслух, вернувшись к остальным. Жал не реагировал на оскорбления, и Данан тоже не стала, почтя за лучшее «по-эльфийски» отмалчиваться.
О причинах, побудивших эльфа пойти с ними и все еще медлить с расправой, она пока не думала. Это Диармайд и Борво, кажется, одержимы идеей уличить Жала во всех очевидных мотивах – сделать работу и получить за их жизни какую-то непристойно низкую цену. У Данан голова болела совсем о другом. Так ли она была права, настаивая на возвращении в Даэрдин? Что они найдут там? Или, вернее, есть ли хоть один шанс, что они найдут то и тех, что и кто сможет помочь? Других смотрителей, какие-нибудь еще бумаги, советы, реликвии. Данан очень хотелось верить в чудо, что в Калагорне случаем завалялось какое-нибудь древнее могучее оружие, которым смотрители обычно сокрушают Темных Архонтов, или какое-нибудь руководство по борьбе с архонтами, составленное первым среди всех Первых Смотрителей. Вечный, трясясь молилась женщина, да что угодно! Пусть там, в Калагорне, будет хоть что-то, что поможет им справится… Что-то, кроме выпивки.
Жаль, что фляжка гнома оказалась такой необъемной, а пополнить её до сих пор ни разу не представилось возможности.
Дойдут ли они до Калагорна вообще? Если король Драммонд мертв, что осталось от страны? Кто сейчас у власти? Наверняка Продий Девирн, но едва ли он смог провернуть такое один. И что провернуть? Кто сказал ей, Данан, что Драммонд непременно убит своими? Как на это отреагировала его жена? Что она сделает, когда узнает, что Диармайд жив и его права на трон Даэрдина теперь особенно очевидны? И если Драммонд мертв, то кто погиб с ним вместе? Жив ли её отец – не приведи Вечный столкнуться с ним – или теперь август Таламрин – её брат Ллейд? Сможет ли она обратиться за помощью хоть к кому-то, чтобы добраться туда, куда задумала.
Сейчас Дей – старший в ордене, и еще в силах ей приказать. Но если он станет… однажды станет королем, сможет ли он тогда отдавать ей приказы, если она смотритель Пустоты? Что ж, по крайней мере, ей не придется отрекаться от ордена, если вдруг Вечный позволит выжить и не сойти с ума, потому что, очевидно, к этому все шло.
Не из-за страха перед исчадиями, не из опасений встретить в Даэрдине отца или Марелла, не из-за того даже, что этот выродок сделал с ней, и не из-за смерти Редгара. Темный Архонт… Несколько дней назад, когда Жал пронзил ей грудину, первым и последним, о ком вспомнила Данан в агонии, был Клейв. Потому что только Клейв всегда становился между самой Данан и тьмой, с которой она не могла справится. И которая теперь регулярно выходит из-под контроля. Если быть честной с собой, это происходит чаще с тех пор, как в «Смелом смертнике» Темный Архонт прошептал в её голове:
«Все они – лишь корм для твоего клинка».
С той фразы чародейка только и делает, что творит печати Увядания. Страшное заклятие, и, как оказалось вдруг, такое удобное. Сколько жизни, отнятой тьмой, сможет принять её духовный меч прежде, чем очернится сам?
Данан боялась даже думать о том, чтобы взаправду это проверить. Кажется, лучше вовсе оставить на время колдовство Дома Кошмара. По крайней мере, до критической ситуации. Или… или она злоупотребляла этими черными чарами оттого, что все ситуации были критическими? Или все-таки нет?
Наверное, из-за таких вот сомнений она и втащила насильно Жала в их компанию. Понадеялась, что его мрачная душонка все-таки поставит наживу выше угроз Пагубы и прикончит её, Данан. Кажется, усмехнулась чародейка, она все лучше понимала отчаянный героизм Редгара: проще один раз сдохнуть, чем задумываться обо всем этом на пороге беды, с которой некому бороться, кроме них. Размышляя, Данан переставляла ноги, опираясь на посох одной рукой и растирая грудь, укрытую украденным с трупов головорезов кожаным жилетом. Там, глубоко под ребрами, саднило и ныло – сердце, или легкие, или еще что, кто знает? Почему Жал не смог выдернуть их или раздавить? Он, может, жилистый, но сильный, не по-людски и даже не по-эльфийски. Почему печати Фирина смогли спасти её? Почему развеялись все, кроме одной? Что этот Фирин вообще такое, раз сумел наколдовать ТАКИЕ защитные печати?! А что такое – Жал? Он ведь не сам стал таким – сплошь из амниритовых жил. Кто? Зачем? Как давно? За что или с какой целью? Как его звали до того, как он стал «Жал»? И с каких пор он «Жал»? Может, со времен, когда Консорциум теократов Ас-Хаггарда попытался свергнуть Небеса и Вечного, когда появился Разлом между Аэридой и тем, что Вечный отмел от их мира, когда появились исчадия Пустоты и Темные Архонты? Что такое вообще эта Пустота? Куда она движет архонтов и исчадий? Чем движет? Если узнать хоть что-то, может, удастся понять, где его искать и что с ним делать… Если, конечно, у них вообще есть шансы.
Данан шла в темноте, полагаясь на зрение эльфа и наймитский опыт гнома. Она уговаривала себя, что это уже Шестая Пагуба, и раз мир до сих пор стоит, значит, предыдущие пробуждения Темных Архонтов закончились для них неудачно, значит, Смотрители Пустоты и жители Аэриды смогли победить тьму, и, значит, у них тоже должен быть хотя бы жалкий осколок надежды на успех. Но, когда ночами пробираешься по чужой стране к родине, где тебя преследовали и будут преследовать снова, когда вздрагиваешь от каждого шороха в траве и шелеста птичьих крыльев, трудно быть смелым и верить в победу.
Переход давался трудно: оставаться в дозоре днем после бессонных ночей странствия казалось сущей пыткой. Однако никто не жаловался. Спустя несколько дней Данан стала раздражительнее обычного, и мужчины, не сговариваясь, списали это на очевидные вещи. Жал, несмотря на явность собственной пользы в отряде, не сыскал за неделю ни капли симпатии. Поскольку по-прежнему было неясно, что им движет, услужливость и «якобы верность условной клятве» лишь добавляли мужчинам подозрительности. С Данан оказалось проще. Она как никто другой в их группе знала, что за неодолимая сила заключена в руках эльфа-эйтианца. Знала, что, захоти он, и все они уже бы были мертвы. Даже если бы ей снова удалось загнать Увядание внутрь себя, если бы она смогла ранить Жала, они погибли бы. Возможно, Жал потихоньку бы издох от мук вслед за смотрителями, но проверять наверняка Данан не хотела совсем.
Может, она надеялась, что живой Жал позволит ей распутать дело с Девирном? Доказать невиновность Редгара Тысячи Битв, в чем бы его ни обвиняли? А, может, рассчитывала, что если не удастся ничего доказать по-хорошему, получится все свалить на него, этого эльфа, сказав, мол, смотрите все, мы приволокли к вам убийцу и подстрекателя, это он повинен во всех бедах, он шпионил и доносил, он делал все, что угодно – все то, из-за чего судьба Даэрдина рухнула глубже подземных туннелей Руамарда.
У чародейки не было ответов ни для себя, ни для других.
Данан осталась на страже в условленном порядке, когда до рассвета оставалось чуть больше часа. Они расположились в пролежине меж холмами, за следующим после неё бугром начиналась низина Лейфенделя, заболоченная почти на всей северной широте. Идти, не спускаясь, вдоль границ Лейфенделя и Ас-Хаггарда и дальше было нельзя – такой тракт неизменно привел бы их к воротам Керума, и ничего хорошего это не сулило. Трудно забыть того, кто в одиночку обвалил городские ворота, использовав для этого темнейшую магию и погубив или покалечив не один десяток солдат. Её, Таламрин, точно вспомнят.
- За спуском через несколько лиг начинается марь, – тихо настоял вернувшийся Жал. Данан, вздрогнув, вскинулась испуганной совой.
- Не подкрадывайся! – прошипела она, с трудом сдержав крик. Жал пожал плечами и сел на землю рядом с молодой женщиной.
- Привычка, – не столько объяснил, сколько напомнил эльф. Привычка, от какой не отказываются, поняла Данан. – Нам надо добраться до укрытия за одну ночь, и даже быстрее. Добраться через топь, Данан. Я не болотоходец, чтобы ты знала.
Да, это проблема.
- Может, Хольфстенн знает, как пробраться, – неуверенно предположила Данан. – А, может, и Дей. Ред говорил, они проходили с Диармайдом в Талнах через Лейфендель.
Эльф хмыкнул.
- Смотрю, на полезность вашего старины Борво ты тоже особенно не надеешься?
Данан отрицательно мотнула головой:
- Борво, кажется, ненавидит магов. Не понимает совсем и боится, вешая на нас все грехи. В остальном, он хороший человек.
Жал пошире расставил ноги, свесил предплечья на колени.
- Я тоже ненавижу магов, – сообщил он, не глядя на чародейку.
Данан, сглотнув, подобралась. Жал сидел расслабленно, но поди пойми убийц! Есть ли у них хоть какая-то поза, которая не таит угрозы?
- Тогда почему я еще жива? – спросила она, скрывая робость.
- Взяла меня, чтобы я это исправил? – Жал произнес это настолько буднично, что Данан в самом деле растерялась: ну в этом-то тоне точно нет угрозы! Но как тогда его понимать?!
- Не знаю, – ответила честно.
Жал снова хмыкнул – мрачнее, чем кто-либо на памяти чародейки.
- Маги Кошмара! Внушаете страх другим, а в себе даже унюхать не можете.
Данан не стала отпираться:
- Может, и страх. Никогда не стремилась быть героем.
- И правильно, – одобрительно кивнул Жал. – Все герои умирают от усталости.
«Как Ред» – пронзительно звякнуло в женской голове.
- Так почему я еще жива?
Жал оглянулся на чародейку, усмехнулся – немного криво, отчего блеснувший в лунном свете сточенный клык приобрел предельно жуткий вид. Он открыл рот, помешкал и выдал:
- Потому же, почему и я. Ты выбила жизнь для меня у своих друзей, я не посягаю на твою.
Он, очевидно, хотел ответить что-то еще – это ясно читалось по тому, как эльф затянул с ответом и как задумчивость на его лице сменилось обескураживающе хищной усмешкой.
- Видимо, ты ответишь потом, если мы выживем, – прокомментировала Данан.
- Может быть, – Жал тоже не стал отпираться. – Во всяком случае, тебе не стоит бояться от меня смерти, пока не попросишь. Чего не скажу о других. – Он говорил просто, как говорят люди, державшие тысячи жизней в одной руке. Той самой, способной достать до сердца, сжать его и – выдернуть или раздавить.
- Ты пробовал дотрагиваться до собственного? – спросила она прежде, чем успела подумать, и ткнула пальцем в грудь. Когда сообразила, что наговорила, вытянулась в лице, но губы Жала снова растянулись в усмешке. Он вальяжно махнул рукой: не трясись, ничего особенного.
- Да. Показать?
Данан почувствовала себя дурой. Вдруг и до глубины. Маленькой несмышленой идиоткой. Она наскоро мотнула головой – нет-нет, что ты! – и брякнула:
- Тебе надо спать, – сказала она и привела нелепый аргумент в конце: – Остальные спят. – И снова едва не прикусила язык: ей-богу, даже, влюбленная в Редгара, она соображала лучше!
- Раз остальные спят, – ответил эльф, – я посторожу.
Дверь, пущенная с руки Вектимара, хлопнула в проеме. Альфстанна приложила к ней ладонь, толкая вперед и вдруг остановилась. Какая разница, что там у Диенара за нрав? Разве они собирались за этим?!
- Ллейд, – Альфстанна глубоко вздохнула и, притянув дверь за ручку к себе, снова запрела. Обернулась: – Надо договорить.
- Альф? – Они пошли друг другу навстречу. Поймав за руку, Таламрин жестом пригласил девушку снова сесть за стол, но Альфстанна мотнула головой: она не задержится надолго.
- Ты прав в том, что нужно использовать отсутствие всей армии Брайса в столице или её ближайшей досягаемости. Но даже если мы мобилизуемся сейчас и нападем, во-первых, мы похороним под стенами кучу народа, пока пробьемся внутрь, а, во-вторых, есть шанс, что Брайс пошлет гонца на берег, и эти нетронутые удержатели границ ринутся маршем назад.
- И сдавят нас с тыла? – Ллейд быстро поймал её мысль.
- Именно. Поди разбери, кто там тогда выйдет победителем.
Ллейд призадумался, несколько раз кивнул, потом спросил:
- Есть идеи?
- Да. – Стабальт с ответом не медлила.
- Не сейчас? – понял Ллейд.
- Надо убраться отсюда подальше, выехать за пределы столицы. Не торопись сильно к отцу и делай стоянки подольше, если можешь. Я пришлю Толгримма, встретимся и поговорим. Если ты не против, – добавила чуть мягче в конце. Ллейд расцвел: Альфстанна всегда до умиления потешно вспоминала о какой-то пресловутой женственности, которую нужно было проявлять в общении с мужчинами. Как правило, этот момент всегда наступал после того, как настоящая Альфстанна, бойкая, энергичная и предприимчивая, заканчивала высказываться.
- С тобой я всегда «за», – ответил мужчина.
Стабальт не удержала широкой улыбки, все-таки, немного смущенной.
- Тогда я пойду. – Кивнула девушка.
Таламрин на миг задержал её руку в своей, сжав чуть крепче.
- Береги себя, Альфстанна.
- До скорой встречи, Ллейд, – отозвалась августа.
Не особо сговариваясь, два наймита – телохранитель и убийца – взяли тяготы проводников на себя. Они повели смотрителей с особой осторожностью вдоль границы Ас-Хаггарда и Лейфенделя – королевства озерных эльфов – пробираясь ночью. Перед рассветом обычно прятались где-нибудь в бездорожье, разбивали бивак, укладывались на ночлег. Двое всегда оставались в дозоре, Жал обычно, пользуясь эльфийским зрением, немного продвигался вперед, высматривая доступные тропы, чтобы сориентировать маршрут следующего дня. В первое же утро его прыткость не вызвала ничего, кроме осуждения. Дей сопел, воротил головой от эльфа и поджимал губы. Борво в лицах рассказал, где видел его мать, а потом обратился к Данан и высказал все, что думал о женщинах вообще.
- Ей-богу, лучше бы нами пошел Фирин вместо тебя! – сорвался Борво в конце.
Ну, конечно. Фирин телемант, маг-защитник. Конечно, уж лучше он, подумала Данан, ведь это куда полезнее и куда безопаснее, чем чудище из Дома Кошмара, которое может заколдовать так, что рога и хвост вырастут, ага.
Как человеку, который долгие годы обучения жил в комнате из двадцати девчонок, Данан давно стало чуждо ханжество и снобизм, но в ответ на слова Борво её внутренний голос уперто твердил: «Деревенщина!»
Никто не верил, что эльф вернется после первой самовольной разведки. Мужчины битый час доставали Данан, что более идиотской идеи, чем принять в их и без того недружный отряд наемника, который взялся их прикончить, ей еще в голову не приходило. Когда Жал возвратился, удивилась даже чародейка: в душе она была согласна с остальными, что эльф наверняка попытается удрать, перегруппироваться сам с собой или с новыми «дилетантами» и снова подкараулить их в засаде, чтобы завершить работу. Никак не комментируя свое возвращение, Жал кратко сказал что-то по поводу рельефа впереди – что-де он гол, и укрыться будет трудно – сделал пару предложений о пути и оставил решение на суд остальных.
Эльф первым попробовал завтрак. Пока остальные ждали, что он скопытится, Дей пошел вперед, взобрался на холм из дольней пролежины и понял, что лопоухий не соврал. «Втирается в доверие», – резюмировал он вслух, вернувшись к остальным. Жал не реагировал на оскорбления, и Данан тоже не стала, почтя за лучшее «по-эльфийски» отмалчиваться.
О причинах, побудивших эльфа пойти с ними и все еще медлить с расправой, она пока не думала. Это Диармайд и Борво, кажется, одержимы идеей уличить Жала во всех очевидных мотивах – сделать работу и получить за их жизни какую-то непристойно низкую цену. У Данан голова болела совсем о другом. Так ли она была права, настаивая на возвращении в Даэрдин? Что они найдут там? Или, вернее, есть ли хоть один шанс, что они найдут то и тех, что и кто сможет помочь? Других смотрителей, какие-нибудь еще бумаги, советы, реликвии. Данан очень хотелось верить в чудо, что в Калагорне случаем завалялось какое-нибудь древнее могучее оружие, которым смотрители обычно сокрушают Темных Архонтов, или какое-нибудь руководство по борьбе с архонтами, составленное первым среди всех Первых Смотрителей. Вечный, трясясь молилась женщина, да что угодно! Пусть там, в Калагорне, будет хоть что-то, что поможет им справится… Что-то, кроме выпивки.
Жаль, что фляжка гнома оказалась такой необъемной, а пополнить её до сих пор ни разу не представилось возможности.
Дойдут ли они до Калагорна вообще? Если король Драммонд мертв, что осталось от страны? Кто сейчас у власти? Наверняка Продий Девирн, но едва ли он смог провернуть такое один. И что провернуть? Кто сказал ей, Данан, что Драммонд непременно убит своими? Как на это отреагировала его жена? Что она сделает, когда узнает, что Диармайд жив и его права на трон Даэрдина теперь особенно очевидны? И если Драммонд мертв, то кто погиб с ним вместе? Жив ли её отец – не приведи Вечный столкнуться с ним – или теперь август Таламрин – её брат Ллейд? Сможет ли она обратиться за помощью хоть к кому-то, чтобы добраться туда, куда задумала.
Сейчас Дей – старший в ордене, и еще в силах ей приказать. Но если он станет… однажды станет королем, сможет ли он тогда отдавать ей приказы, если она смотритель Пустоты? Что ж, по крайней мере, ей не придется отрекаться от ордена, если вдруг Вечный позволит выжить и не сойти с ума, потому что, очевидно, к этому все шло.
Не из-за страха перед исчадиями, не из опасений встретить в Даэрдине отца или Марелла, не из-за того даже, что этот выродок сделал с ней, и не из-за смерти Редгара. Темный Архонт… Несколько дней назад, когда Жал пронзил ей грудину, первым и последним, о ком вспомнила Данан в агонии, был Клейв. Потому что только Клейв всегда становился между самой Данан и тьмой, с которой она не могла справится. И которая теперь регулярно выходит из-под контроля. Если быть честной с собой, это происходит чаще с тех пор, как в «Смелом смертнике» Темный Архонт прошептал в её голове:
«Все они – лишь корм для твоего клинка».
С той фразы чародейка только и делает, что творит печати Увядания. Страшное заклятие, и, как оказалось вдруг, такое удобное. Сколько жизни, отнятой тьмой, сможет принять её духовный меч прежде, чем очернится сам?
Данан боялась даже думать о том, чтобы взаправду это проверить. Кажется, лучше вовсе оставить на время колдовство Дома Кошмара. По крайней мере, до критической ситуации. Или… или она злоупотребляла этими черными чарами оттого, что все ситуации были критическими? Или все-таки нет?
Наверное, из-за таких вот сомнений она и втащила насильно Жала в их компанию. Понадеялась, что его мрачная душонка все-таки поставит наживу выше угроз Пагубы и прикончит её, Данан. Кажется, усмехнулась чародейка, она все лучше понимала отчаянный героизм Редгара: проще один раз сдохнуть, чем задумываться обо всем этом на пороге беды, с которой некому бороться, кроме них. Размышляя, Данан переставляла ноги, опираясь на посох одной рукой и растирая грудь, укрытую украденным с трупов головорезов кожаным жилетом. Там, глубоко под ребрами, саднило и ныло – сердце, или легкие, или еще что, кто знает? Почему Жал не смог выдернуть их или раздавить? Он, может, жилистый, но сильный, не по-людски и даже не по-эльфийски. Почему печати Фирина смогли спасти её? Почему развеялись все, кроме одной? Что этот Фирин вообще такое, раз сумел наколдовать ТАКИЕ защитные печати?! А что такое – Жал? Он ведь не сам стал таким – сплошь из амниритовых жил. Кто? Зачем? Как давно? За что или с какой целью? Как его звали до того, как он стал «Жал»? И с каких пор он «Жал»? Может, со времен, когда Консорциум теократов Ас-Хаггарда попытался свергнуть Небеса и Вечного, когда появился Разлом между Аэридой и тем, что Вечный отмел от их мира, когда появились исчадия Пустоты и Темные Архонты? Что такое вообще эта Пустота? Куда она движет архонтов и исчадий? Чем движет? Если узнать хоть что-то, может, удастся понять, где его искать и что с ним делать… Если, конечно, у них вообще есть шансы.
Данан шла в темноте, полагаясь на зрение эльфа и наймитский опыт гнома. Она уговаривала себя, что это уже Шестая Пагуба, и раз мир до сих пор стоит, значит, предыдущие пробуждения Темных Архонтов закончились для них неудачно, значит, Смотрители Пустоты и жители Аэриды смогли победить тьму, и, значит, у них тоже должен быть хотя бы жалкий осколок надежды на успех. Но, когда ночами пробираешься по чужой стране к родине, где тебя преследовали и будут преследовать снова, когда вздрагиваешь от каждого шороха в траве и шелеста птичьих крыльев, трудно быть смелым и верить в победу.
Переход давался трудно: оставаться в дозоре днем после бессонных ночей странствия казалось сущей пыткой. Однако никто не жаловался. Спустя несколько дней Данан стала раздражительнее обычного, и мужчины, не сговариваясь, списали это на очевидные вещи. Жал, несмотря на явность собственной пользы в отряде, не сыскал за неделю ни капли симпатии. Поскольку по-прежнему было неясно, что им движет, услужливость и «якобы верность условной клятве» лишь добавляли мужчинам подозрительности. С Данан оказалось проще. Она как никто другой в их группе знала, что за неодолимая сила заключена в руках эльфа-эйтианца. Знала, что, захоти он, и все они уже бы были мертвы. Даже если бы ей снова удалось загнать Увядание внутрь себя, если бы она смогла ранить Жала, они погибли бы. Возможно, Жал потихоньку бы издох от мук вслед за смотрителями, но проверять наверняка Данан не хотела совсем.
Может, она надеялась, что живой Жал позволит ей распутать дело с Девирном? Доказать невиновность Редгара Тысячи Битв, в чем бы его ни обвиняли? А, может, рассчитывала, что если не удастся ничего доказать по-хорошему, получится все свалить на него, этого эльфа, сказав, мол, смотрите все, мы приволокли к вам убийцу и подстрекателя, это он повинен во всех бедах, он шпионил и доносил, он делал все, что угодно – все то, из-за чего судьба Даэрдина рухнула глубже подземных туннелей Руамарда.
У чародейки не было ответов ни для себя, ни для других.
Данан осталась на страже в условленном порядке, когда до рассвета оставалось чуть больше часа. Они расположились в пролежине меж холмами, за следующим после неё бугром начиналась низина Лейфенделя, заболоченная почти на всей северной широте. Идти, не спускаясь, вдоль границ Лейфенделя и Ас-Хаггарда и дальше было нельзя – такой тракт неизменно привел бы их к воротам Керума, и ничего хорошего это не сулило. Трудно забыть того, кто в одиночку обвалил городские ворота, использовав для этого темнейшую магию и погубив или покалечив не один десяток солдат. Её, Таламрин, точно вспомнят.
- За спуском через несколько лиг начинается марь, – тихо настоял вернувшийся Жал. Данан, вздрогнув, вскинулась испуганной совой.
- Не подкрадывайся! – прошипела она, с трудом сдержав крик. Жал пожал плечами и сел на землю рядом с молодой женщиной.
- Привычка, – не столько объяснил, сколько напомнил эльф. Привычка, от какой не отказываются, поняла Данан. – Нам надо добраться до укрытия за одну ночь, и даже быстрее. Добраться через топь, Данан. Я не болотоходец, чтобы ты знала.
Да, это проблема.
- Может, Хольфстенн знает, как пробраться, – неуверенно предположила Данан. – А, может, и Дей. Ред говорил, они проходили с Диармайдом в Талнах через Лейфендель.
Эльф хмыкнул.
- Смотрю, на полезность вашего старины Борво ты тоже особенно не надеешься?
Данан отрицательно мотнула головой:
- Борво, кажется, ненавидит магов. Не понимает совсем и боится, вешая на нас все грехи. В остальном, он хороший человек.
Жал пошире расставил ноги, свесил предплечья на колени.
- Я тоже ненавижу магов, – сообщил он, не глядя на чародейку.
Данан, сглотнув, подобралась. Жал сидел расслабленно, но поди пойми убийц! Есть ли у них хоть какая-то поза, которая не таит угрозы?
- Тогда почему я еще жива? – спросила она, скрывая робость.
- Взяла меня, чтобы я это исправил? – Жал произнес это настолько буднично, что Данан в самом деле растерялась: ну в этом-то тоне точно нет угрозы! Но как тогда его понимать?!
- Не знаю, – ответила честно.
Жал снова хмыкнул – мрачнее, чем кто-либо на памяти чародейки.
- Маги Кошмара! Внушаете страх другим, а в себе даже унюхать не можете.
Данан не стала отпираться:
- Может, и страх. Никогда не стремилась быть героем.
- И правильно, – одобрительно кивнул Жал. – Все герои умирают от усталости.
«Как Ред» – пронзительно звякнуло в женской голове.
- Так почему я еще жива?
Жал оглянулся на чародейку, усмехнулся – немного криво, отчего блеснувший в лунном свете сточенный клык приобрел предельно жуткий вид. Он открыл рот, помешкал и выдал:
- Потому же, почему и я. Ты выбила жизнь для меня у своих друзей, я не посягаю на твою.
Он, очевидно, хотел ответить что-то еще – это ясно читалось по тому, как эльф затянул с ответом и как задумчивость на его лице сменилось обескураживающе хищной усмешкой.
- Видимо, ты ответишь потом, если мы выживем, – прокомментировала Данан.
- Может быть, – Жал тоже не стал отпираться. – Во всяком случае, тебе не стоит бояться от меня смерти, пока не попросишь. Чего не скажу о других. – Он говорил просто, как говорят люди, державшие тысячи жизней в одной руке. Той самой, способной достать до сердца, сжать его и – выдернуть или раздавить.
- Ты пробовал дотрагиваться до собственного? – спросила она прежде, чем успела подумать, и ткнула пальцем в грудь. Когда сообразила, что наговорила, вытянулась в лице, но губы Жала снова растянулись в усмешке. Он вальяжно махнул рукой: не трясись, ничего особенного.
- Да. Показать?
Данан почувствовала себя дурой. Вдруг и до глубины. Маленькой несмышленой идиоткой. Она наскоро мотнула головой – нет-нет, что ты! – и брякнула:
- Тебе надо спать, – сказала она и привела нелепый аргумент в конце: – Остальные спят. – И снова едва не прикусила язык: ей-богу, даже, влюбленная в Редгара, она соображала лучше!
- Раз остальные спят, – ответил эльф, – я посторожу.
