Иттая поднялась, учтиво поклонилась и пошла спать. Чем быстрее настанет утро, тем тверже она заявит, что никаких препятствий её счастью с Гистапом нет.
Если, конечно, он не против. Но он не будет против. Бансабира недопонимает, насколько Гистасп к ней почтителен, а, значит, любой вопрос воспринимает как намек, а слово – как указание к немедленному действию.
Порой хорошо быть кровной родственницей тану Яввуз.
Разобравшись с первоочередными делами и отчетами от Бирхана из академии и Тахбира – о делах в чертоге и казне, Бансабира вплотную принялась за проблемы Гистаспа. Кроме этого следовало всерьез переговорить с Номом, и это лучше бы делать наедине и без свидетелей. К корабелу нынче приставлен Тал для обучения, значит, ей, Бану, самой ехать на верфь.
На третий день по возвращению танши обозленная и обиженная Джайя заявила, что намерена еще раз заехать в военную академию и осмотреть северные владения. Бансабире следовало организовать удовлетворение требований раманин. Бану даже слушать не стала – сделала жест Дану и велела «все устроить»: отрядить полста «меднотелых» и протащиться с раманин в академию, к Бугуту и «куда там ей еще приспичит». Дан с готовностью кивнул и как-то подозрительно расцвел.
Бану нахмурилась: не к добру это. Но когда настал день всей столичной братии и сопровождающему отряду Дана выдвигаться, позвала Смелого на разговор.
- Тебе скоро выходить, так что буду краткой, - заявила Бану, едва Дан переступил порог кабинета. – Между тобой и Джайей что-то было?
Дан заикнулся на неразборчивом кряканье, а потом чуть осмысленнее добавил:
- Что… да как вам… да я….
- Джайя красивая женщина, Дан. И все мы прекрасно знаем, что это означает. Для тебя, во всяком случае.
- Она же беременная! – ужаснулся Дан.
- Но Джайя тощая, как скелет, и её беременность лишь немного портит фигуру. В любом случае, для тебя, это точно не проблема.
- Не было между нами ничего! – Смелый подбоченился, выпятил грудь и выпучил глаза.
Бансабира смерила его строгим взглядом: ничуть не меняется. Ни в поведении с женщинами, ни с бойцами, ни с ней, госпожой. Для каждого в окружении Дан приберег отдельный тон общения и держит его, как может. Жалкий удел тех, кто не понимает, как строить отношения с другими. Ей это знакомо.
- Что самое главное в общении с высокородными господами, Дан?
- Эм, быть почтительным? – несколько заискивая, предположил Дан.
- Не делать глупостей, - уточнила Бану. – Главное – вовремя разобраться, что является глупостью. В какой-то одной конкретной ситуации, - добавила чуть тише, не обращаясь конкретно к подданному.
Дан не понял ничегошеньки. Но Бансабира велела выйти вон, и Смелый повиновался. Подумать о словах госпожи он сможет и потом.
Бансабира выехала к Ному вслед за отправкой Джайи. Выслушала все новости о поставке рабов в город, о договоренностях Нома с зодчими подземного города и с Бугутом, ведь город было решено возвести на подведомственной ему территории. Поговорила насчет Тала, осталась вполне довольна. Сообщила, что совсем скоро Ному придется прибыть в чертог: его надлежит возвести в звание генерала со всей торжественностью. Ну а потом, конечно, нужно устроить массовый кутеж среди моряков. Другого признака почитания их командира они попросту не поймут. Ном предложил начинать эту грандиозную попойку уже сегодня, и в результате танша и корабел знатно перепились.
Заночевала Бану на верфи. Но боль в голове наутро была такая, что решено было остаться еще. К тому же вся охрана танши выглядела не менее помятой, чем сама Бансабира. Так что в чертог процессия возвратилась только через вечер. Безумная тяжесть в голове и в тот день не давала ни в коем случае пустить лошадь даже рысью.
Первым делом по возвращению, Бансабира написала два послания и позвала Серта:
- Отправь двух гонцов с этими письмами. Одно на восток, к Маатхасу. Пусть гонец подтвердит, что я готова принять его в любое удобное время, начиная с первого июля. Второе Дайхатту – с ним я готова увидеться в августе.
- Понял.
Он вышел, а Бану велела страже отыскать Вала и Шухрана. Когда явились эти двое, Бану сообщила:
- Дело с Гистаспом сейчас на первом месте. Я хочу руки оторвать ублюдку, который никак не угомониться. Большую часть этих хлопот сейчас на себя возьмешь ты, Шухран. Сосредоточься на этом и на тренировке только одной Иввани.
Шухран удивился, но послушно кивнул.
- Вал, помогай по возможности, но перво-наперво отыщи мне хорошего лавана и поскорей. Надо утрясти один законоведческий вопрос.
Вал прочистил горло: это не совсем то, к чему он привык. Подбирать гражданских ему еще не приходилось. Бансабира же не сомневалась, что брюнет справится.
Вал откланялся вслед за лысым приятелем, получив напоследок от Бану наставление почаще втирать бальзамы в синяки на лице. Отеки спали, но следы все еще были глубокого лилово-черного цвета. Ему надо поскорее прийти в норму.
Узнав, что Бану послала за Маатхасом, Тахбир удивился: Джайя ведь еще тут. Не слишком уместно открывать раману Тахивран планы племянницы. Бансабира просила не беспокоиться на сей счет – Джайю выгонят быстрее, чем всем кажется.
Действительно, раманин возвратилась из своего повторного странствия по северным землям всего через шесть дней – крайне недовольная, озябшая, злая. Теперь она отказалась видеться с кем бы то ни было, пока не отмоется, не поест и не отдохнет. К тому же, близилась ночь и все встречи можно отложить на утро.
Это дало немного времени: Дан Смелый примчался к госпоже с докладом о проделанном пути, незамедлительно – в пыли дорог и вихре эмоций. Он сообщил, что, не доехав до урочища Акдай добрую половину пути, раманин взвыла и заявила, что нога её больше никуда не ступит. Вот он и привез Джайю в чертог.
- И еще, - повинился Дан, опустив глаза, - она наверняка расскажет вам сразу, как вы встретитесь, и потребует мою голову…
Бансабира побледнела: можно не продолжать. Это же Дан Смелый. Это же Дан Наглый, будь он неладен!
- У раманин началась истерика, когда мы стали подбираться ближе к Астахирскому хребту, ну и чтобы как-то привести её в чувство… я поцеловал, - добил мужчина. Бансабира поджала губы, отвернувшись.
- Поганый ты кобель, Дан, - в сердцах выразилась танша не совсем тем разгневанным тоном, какого ждал Смелый. Её голос звучал скорее раздумчиво, чем свирепо. – Интересно, если я отрублю тебе обе руки, ты, наконец, будешь держать их при себе?
Бансабира восседала в танском кресле посреди просторной приемной залы, в которой обычно проходили все массовые пиры и застолья, а в обычные дни собиралась за завтраком семья Яввуз и ближайшие приближенные. На коленях матери устроился растерянный Гайер. По правую руку – Русса, за ним Адар. Слева сидел Тахбир, потом Гистасп, который первый раз вышел из покоя. Хромая, опираясь на костыль, дошел до трапезной и выглядел собой довольным. Несмотря на то, что, стоило ему появится, Бансабира еще раз прилюдно и совершенно невозмутимо нарекла мужчину идиотом, недоумком и кретином. Гистасп, слушая ругательства в свой адрес, сиял и улыбался, так что злиться на него теряло смысл.
Когда Джайя в сопровождении пары телохранителей явилась – те, с момента возвращения Бану Яввуз в чертог снова носили оружие – Бансабира чуть вздернула брови: наконец, свиделись. Раманин не стала медлить и, встав у стола, вздернула голову.
- Этот выродок поцеловал меня при всех! - бросила Джайя.
Бансабира изумилась, как если бы услышала об этом впервые. Чуть обернулась на упомянутого Смелого. Тот стоял сбоку от стола, подобравшись. Значит, готов принять ответственность. Бансабира усмехнулась: по-мужски. Поглядела на Дана оценивающе, потом перевела взгляд на раманин и посмотрела с интересом:
- И как?
Джайя побелела.
- Что?! – Бансабира не отозвалась. – Вы меня не слышали, тану?! – с новой силой насупилась раманин. – Меня, жену ахрамада, которая носит наследника династии, поцеловал какой-то безродный кобель! Немедленно прикажите отрубить ему голову!
Бансабира недоверчиво улыбнулась:
- Да быть не может, чтобы Дан был настолько плох в этом! Вы хоть знаете, какой бешеный успех у женщин он имеет?
Все, кто был за столом из пурпурных, тихонько засмеялись.
Джайя задохнулась. Весь её гнев сверкнул ослепляющей вспышкой и угас, как последний уголь в костре. Что на это ответить? Ей вдруг отчаянно захотелось оказаться где угодно, только не здесь. Зачем она вообще затеяла склоку? Зачем поехала в этот дремучий, Богом забытый край? Теперь стоит тут, под насмешливыми взглядами солдатни. Даже собственное сопровождение улыбается, что уж говорить о людях Бану? Вон, весь стол ухмыляется, не таясь!
- Вы всерьез надеялись вывести меня из себя такой никчемной уловкой, раманин? Соблазнили моего подданного, чтобы потом, пользуясь свидетельством своих людей, оболгать его, а вместе с ним – и меня? Мол, тут никакого порядка, и все северяне обнаглевшие дикари, позволяют себе невесть что! Ах, раману, там такие ужасные люди, - начала по-бабски канючить Бану с явно оскорбительным намеком. – Надо бы их всех залить кипящим маслом.
- Что вы себе позволяете? – взяв себя в руки, грозно спросил капитан охраны Джайи Аин. – Этот ублюдок…
- Этот ублюдок, - подчеркнула Бану с едкой нотой, - раз десять спасал жизнь раманин в Орсе, когда та пыталась влезть со своими правилами в наши с Гором отношения. Или как его там у вас звали? Змей? – по-светски вежливо и безразлично обратилась к Джайе.
Воспоминания о Тиглате отозвались в душе Джайи тонкой болезненной струной.
- Не смейте говорить про Змея, - тихо велела раманин.
Бансабира вытаращилась на гостью с самым непередаваемым изумлением и расхохоталась во все горло.
- Уж у кого есть право больше всех и что угодно говорить про Змея, так это у меня.
- Это все не имеет отношения к тому, что сделал ваш Дан! – взвизгнула Джайя.
- А, по-моему, имеет прямое, - без обиняков выдала Бансабира. - Помниться, в Орсе вы всерьез сохли по Тиглату, да и на Дана заглядывались. Если мне не изменяет память, он частенько обнимал вас, уводя с арен, и вы не особо протестовали.
- Как ты смеешь?! – взметнулась Джайя, и с теми же словами вперед шагнули столичные гвардейцы.
- А что я такого сказала? Слушайте, Джайя, - просто позвала Бану, и солдаты из Гавани Теней побледнели тоже: к раманин никому не позволено обращаться по имени! – Не надо делать сцены из ничего. Ну было и было, никто не будет вас винить. Во-первых, оно и понятно в вашем положении. Наверняка ахрамад заимел пару любовниц, и вам тоже захотелось немного развлечься на стороне. Дан тут как раз идеальный вариант – он не особо разборчив и придирчив, - опытным тоном заявила танша, и её окружение насмешливо уставилось на упомянутого Смелого. Тот даже как-то растерянно округлил глаза: а я причем?
- А во-вторых, - продолжала Бану совершенно невозмутимо, – правда в том, что и Дан, и Гор переимели женщин больше, чем я знаю солдат. Так что удивительного в том, что они и вам нравятся?
- Никто мне не нравится!! – взвилась раманин. – И ничего между нами не было! – в безысходном отчаянии заверещала Джайя. Это же надо было все развернуть так! Сатанинская дрянь эта Бану! Не к этому должен был свестись разговор!
- Да? – чуть разочарованнее переспросила Бану, оглядев раманин с головы до ног. – А зря, - заключила она. – Такой шанс упустили.
Гистасп не удержался, расхохотавшись от души. Тахбир тоже прикрыл лицо ладонью и затрясся всем телом. Даже Дан, не в силах сдерживаться, засиял от веселья.
Но столичным гвардейцам было не до смеха. Капитан охраны обнажил сталь, шагнув к альбиносу. Телохранители Бану, посерьезнев, тоже взвились.
- Спрячьте оружие, - твердо приказала тану, давая знак кормилице увести из залы Гайера.
Она подобралась молниеносно: ни расслабленности развалившейся в высоком кресле беззаботной женщины, ни лениво-снисходительного тона. Перемену уловили все и невольно восхитились: это было слово генерала. Того самого, который в один миг сводил переговоры к массовому побоищу и наоборот, любую кровавую распрю пресекал одним-единственным приказом.
Клинки попрятали, но ладоней с рукоятей убирать не торопились. Бану неторопливо встала из-за стола.
- Даже если инициатором был Дан, что вам за польза обвинять его? Если опустились до связи с тысячником, имейте ловкость все скрыть. Не удалось скрыть – имейте мужество признать ошибки. А требовать его голову, - Бансабира развела руками: о чем вообще тут говорить?
- Вы разговариваете с раманин Яса, - напомнила Джайя. – Я вправе требовать для него любое наказание за оскорбление члена правящей семьи!
Бансабира бесстрастно вернулась на место во главе стола.
- Я не казню своего офицера по прихоти женщины, не способной отличать любовь от влечения.
- Не смейте говорить то, о чем не имеете представления! – заорала Джайя. Самые тонкие, самые трепетные воспоминания её цветущей юности вот-вот будут попраны грязным сапогом заморской выскочки. Ну уж нет!
Бансабира заинтересованно подняла брови, вынуждая Джайю продолжать. А, впрочем, что скрывать? Это весь дворец знает.
- Не тебе говорить мне о влечении. В отличие от твоей гнусной связи со Змеем, мизинца которого ты не стоишь, как бы ни выпендривалась, я любила по-настоящему.
- Змея? – как ни в чем ни бывало уточнила Бану.
- Нет.
Бансабира хмыкнула. Облизала пересохшие губы, смерив нахалку взглядом:
- Дайте угадаю, он был у вас первым?
Джайя покрылась краской так, что уточнять дальше не имело смысла. Теперь от души захохотала танша, а вслед и весь личный отряд. Домашние были не так привычны к выходкам Бану и знали о ней мало, а вот бойцам сразу вспоминались трудные, но хорошие времена.
- Ты хоть понимаешь, как далеко зашла? Кем ты возомнила себя, танша?! КЕМ?! – заорал капитан стражи, надвигаясь.
- Хозяйкой этих земель, - отозвалась Бану.
- Хозяйка этих земель, - не менее жестко выговорил капитан, снова обнажая меч, – раману Тахивран. И однажды ею станет женщина, которая стоит перед тобой. А ты, гнусное ничтожество, неспособное дисциплинировать собственных кобелей, смеешь угрожать твоей госпоже и гостье?!
Ему не дали подойти к Бану вплотную. Раду, неизменный и верный, не знающий равных в деле опеки, закрыл госпожу могучим туловищем колосса с клинком наголо.
Аин замер. Бану продолжала:
- Вы первыми нарушили все правила вежливости. Прибыли сюда, не сообщив мне, больше того, остались, заведомо зная, что меня, защитницы Пурпурного дома, нет в чертоге. Вы явно стремитесь что-то разнюхать, и, думаю, я даже знаю, что и по чьему указу.
Джайя, наконец, снова обрела голос и на сей раз вступилась за себя сама:
- Я – госпожа этой страны и могу ездить, где и когда вздумается!
На Бансабиру это не произвело ровным счетом никакого впечатления.
- Собирайте сундуки и убирайтесь вон, госпожа, если не хотите оледенеть в моих сугробах.
- Это – мои сугробы, - скрипнула зубами Джайя. Бану лениво усмехнулась, и Гистасп, наблюдая за ней, увидел в этом движении эмоций будто самого себя.
Джайя смотрела в лицо самой ненавистной из женщин, не веря своим глазам: и это с ней она надеялась подружиться? На неё полагалась
Если, конечно, он не против. Но он не будет против. Бансабира недопонимает, насколько Гистасп к ней почтителен, а, значит, любой вопрос воспринимает как намек, а слово – как указание к немедленному действию.
Порой хорошо быть кровной родственницей тану Яввуз.
***
Разобравшись с первоочередными делами и отчетами от Бирхана из академии и Тахбира – о делах в чертоге и казне, Бансабира вплотную принялась за проблемы Гистаспа. Кроме этого следовало всерьез переговорить с Номом, и это лучше бы делать наедине и без свидетелей. К корабелу нынче приставлен Тал для обучения, значит, ей, Бану, самой ехать на верфь.
На третий день по возвращению танши обозленная и обиженная Джайя заявила, что намерена еще раз заехать в военную академию и осмотреть северные владения. Бансабире следовало организовать удовлетворение требований раманин. Бану даже слушать не стала – сделала жест Дану и велела «все устроить»: отрядить полста «меднотелых» и протащиться с раманин в академию, к Бугуту и «куда там ей еще приспичит». Дан с готовностью кивнул и как-то подозрительно расцвел.
Бану нахмурилась: не к добру это. Но когда настал день всей столичной братии и сопровождающему отряду Дана выдвигаться, позвала Смелого на разговор.
- Тебе скоро выходить, так что буду краткой, - заявила Бану, едва Дан переступил порог кабинета. – Между тобой и Джайей что-то было?
Дан заикнулся на неразборчивом кряканье, а потом чуть осмысленнее добавил:
- Что… да как вам… да я….
- Джайя красивая женщина, Дан. И все мы прекрасно знаем, что это означает. Для тебя, во всяком случае.
- Она же беременная! – ужаснулся Дан.
- Но Джайя тощая, как скелет, и её беременность лишь немного портит фигуру. В любом случае, для тебя, это точно не проблема.
- Не было между нами ничего! – Смелый подбоченился, выпятил грудь и выпучил глаза.
Бансабира смерила его строгим взглядом: ничуть не меняется. Ни в поведении с женщинами, ни с бойцами, ни с ней, госпожой. Для каждого в окружении Дан приберег отдельный тон общения и держит его, как может. Жалкий удел тех, кто не понимает, как строить отношения с другими. Ей это знакомо.
- Что самое главное в общении с высокородными господами, Дан?
- Эм, быть почтительным? – несколько заискивая, предположил Дан.
- Не делать глупостей, - уточнила Бану. – Главное – вовремя разобраться, что является глупостью. В какой-то одной конкретной ситуации, - добавила чуть тише, не обращаясь конкретно к подданному.
Дан не понял ничегошеньки. Но Бансабира велела выйти вон, и Смелый повиновался. Подумать о словах госпожи он сможет и потом.
***
Бансабира выехала к Ному вслед за отправкой Джайи. Выслушала все новости о поставке рабов в город, о договоренностях Нома с зодчими подземного города и с Бугутом, ведь город было решено возвести на подведомственной ему территории. Поговорила насчет Тала, осталась вполне довольна. Сообщила, что совсем скоро Ному придется прибыть в чертог: его надлежит возвести в звание генерала со всей торжественностью. Ну а потом, конечно, нужно устроить массовый кутеж среди моряков. Другого признака почитания их командира они попросту не поймут. Ном предложил начинать эту грандиозную попойку уже сегодня, и в результате танша и корабел знатно перепились.
Заночевала Бану на верфи. Но боль в голове наутро была такая, что решено было остаться еще. К тому же вся охрана танши выглядела не менее помятой, чем сама Бансабира. Так что в чертог процессия возвратилась только через вечер. Безумная тяжесть в голове и в тот день не давала ни в коем случае пустить лошадь даже рысью.
***
Первым делом по возвращению, Бансабира написала два послания и позвала Серта:
- Отправь двух гонцов с этими письмами. Одно на восток, к Маатхасу. Пусть гонец подтвердит, что я готова принять его в любое удобное время, начиная с первого июля. Второе Дайхатту – с ним я готова увидеться в августе.
- Понял.
Он вышел, а Бану велела страже отыскать Вала и Шухрана. Когда явились эти двое, Бану сообщила:
- Дело с Гистаспом сейчас на первом месте. Я хочу руки оторвать ублюдку, который никак не угомониться. Большую часть этих хлопот сейчас на себя возьмешь ты, Шухран. Сосредоточься на этом и на тренировке только одной Иввани.
Шухран удивился, но послушно кивнул.
- Вал, помогай по возможности, но перво-наперво отыщи мне хорошего лавана и поскорей. Надо утрясти один законоведческий вопрос.
Вал прочистил горло: это не совсем то, к чему он привык. Подбирать гражданских ему еще не приходилось. Бансабира же не сомневалась, что брюнет справится.
Вал откланялся вслед за лысым приятелем, получив напоследок от Бану наставление почаще втирать бальзамы в синяки на лице. Отеки спали, но следы все еще были глубокого лилово-черного цвета. Ему надо поскорее прийти в норму.
***
Узнав, что Бану послала за Маатхасом, Тахбир удивился: Джайя ведь еще тут. Не слишком уместно открывать раману Тахивран планы племянницы. Бансабира просила не беспокоиться на сей счет – Джайю выгонят быстрее, чем всем кажется.
***
Действительно, раманин возвратилась из своего повторного странствия по северным землям всего через шесть дней – крайне недовольная, озябшая, злая. Теперь она отказалась видеться с кем бы то ни было, пока не отмоется, не поест и не отдохнет. К тому же, близилась ночь и все встречи можно отложить на утро.
Это дало немного времени: Дан Смелый примчался к госпоже с докладом о проделанном пути, незамедлительно – в пыли дорог и вихре эмоций. Он сообщил, что, не доехав до урочища Акдай добрую половину пути, раманин взвыла и заявила, что нога её больше никуда не ступит. Вот он и привез Джайю в чертог.
- И еще, - повинился Дан, опустив глаза, - она наверняка расскажет вам сразу, как вы встретитесь, и потребует мою голову…
Бансабира побледнела: можно не продолжать. Это же Дан Смелый. Это же Дан Наглый, будь он неладен!
- У раманин началась истерика, когда мы стали подбираться ближе к Астахирскому хребту, ну и чтобы как-то привести её в чувство… я поцеловал, - добил мужчина. Бансабира поджала губы, отвернувшись.
- Поганый ты кобель, Дан, - в сердцах выразилась танша не совсем тем разгневанным тоном, какого ждал Смелый. Её голос звучал скорее раздумчиво, чем свирепо. – Интересно, если я отрублю тебе обе руки, ты, наконец, будешь держать их при себе?
***
Бансабира восседала в танском кресле посреди просторной приемной залы, в которой обычно проходили все массовые пиры и застолья, а в обычные дни собиралась за завтраком семья Яввуз и ближайшие приближенные. На коленях матери устроился растерянный Гайер. По правую руку – Русса, за ним Адар. Слева сидел Тахбир, потом Гистасп, который первый раз вышел из покоя. Хромая, опираясь на костыль, дошел до трапезной и выглядел собой довольным. Несмотря на то, что, стоило ему появится, Бансабира еще раз прилюдно и совершенно невозмутимо нарекла мужчину идиотом, недоумком и кретином. Гистасп, слушая ругательства в свой адрес, сиял и улыбался, так что злиться на него теряло смысл.
Когда Джайя в сопровождении пары телохранителей явилась – те, с момента возвращения Бану Яввуз в чертог снова носили оружие – Бансабира чуть вздернула брови: наконец, свиделись. Раманин не стала медлить и, встав у стола, вздернула голову.
- Этот выродок поцеловал меня при всех! - бросила Джайя.
Бансабира изумилась, как если бы услышала об этом впервые. Чуть обернулась на упомянутого Смелого. Тот стоял сбоку от стола, подобравшись. Значит, готов принять ответственность. Бансабира усмехнулась: по-мужски. Поглядела на Дана оценивающе, потом перевела взгляд на раманин и посмотрела с интересом:
- И как?
Джайя побелела.
- Что?! – Бансабира не отозвалась. – Вы меня не слышали, тану?! – с новой силой насупилась раманин. – Меня, жену ахрамада, которая носит наследника династии, поцеловал какой-то безродный кобель! Немедленно прикажите отрубить ему голову!
Бансабира недоверчиво улыбнулась:
- Да быть не может, чтобы Дан был настолько плох в этом! Вы хоть знаете, какой бешеный успех у женщин он имеет?
Все, кто был за столом из пурпурных, тихонько засмеялись.
Джайя задохнулась. Весь её гнев сверкнул ослепляющей вспышкой и угас, как последний уголь в костре. Что на это ответить? Ей вдруг отчаянно захотелось оказаться где угодно, только не здесь. Зачем она вообще затеяла склоку? Зачем поехала в этот дремучий, Богом забытый край? Теперь стоит тут, под насмешливыми взглядами солдатни. Даже собственное сопровождение улыбается, что уж говорить о людях Бану? Вон, весь стол ухмыляется, не таясь!
- Вы всерьез надеялись вывести меня из себя такой никчемной уловкой, раманин? Соблазнили моего подданного, чтобы потом, пользуясь свидетельством своих людей, оболгать его, а вместе с ним – и меня? Мол, тут никакого порядка, и все северяне обнаглевшие дикари, позволяют себе невесть что! Ах, раману, там такие ужасные люди, - начала по-бабски канючить Бану с явно оскорбительным намеком. – Надо бы их всех залить кипящим маслом.
- Что вы себе позволяете? – взяв себя в руки, грозно спросил капитан охраны Джайи Аин. – Этот ублюдок…
- Этот ублюдок, - подчеркнула Бану с едкой нотой, - раз десять спасал жизнь раманин в Орсе, когда та пыталась влезть со своими правилами в наши с Гором отношения. Или как его там у вас звали? Змей? – по-светски вежливо и безразлично обратилась к Джайе.
Воспоминания о Тиглате отозвались в душе Джайи тонкой болезненной струной.
- Не смейте говорить про Змея, - тихо велела раманин.
Бансабира вытаращилась на гостью с самым непередаваемым изумлением и расхохоталась во все горло.
- Уж у кого есть право больше всех и что угодно говорить про Змея, так это у меня.
- Это все не имеет отношения к тому, что сделал ваш Дан! – взвизгнула Джайя.
- А, по-моему, имеет прямое, - без обиняков выдала Бансабира. - Помниться, в Орсе вы всерьез сохли по Тиглату, да и на Дана заглядывались. Если мне не изменяет память, он частенько обнимал вас, уводя с арен, и вы не особо протестовали.
- Как ты смеешь?! – взметнулась Джайя, и с теми же словами вперед шагнули столичные гвардейцы.
- А что я такого сказала? Слушайте, Джайя, - просто позвала Бану, и солдаты из Гавани Теней побледнели тоже: к раманин никому не позволено обращаться по имени! – Не надо делать сцены из ничего. Ну было и было, никто не будет вас винить. Во-первых, оно и понятно в вашем положении. Наверняка ахрамад заимел пару любовниц, и вам тоже захотелось немного развлечься на стороне. Дан тут как раз идеальный вариант – он не особо разборчив и придирчив, - опытным тоном заявила танша, и её окружение насмешливо уставилось на упомянутого Смелого. Тот даже как-то растерянно округлил глаза: а я причем?
- А во-вторых, - продолжала Бану совершенно невозмутимо, – правда в том, что и Дан, и Гор переимели женщин больше, чем я знаю солдат. Так что удивительного в том, что они и вам нравятся?
- Никто мне не нравится!! – взвилась раманин. – И ничего между нами не было! – в безысходном отчаянии заверещала Джайя. Это же надо было все развернуть так! Сатанинская дрянь эта Бану! Не к этому должен был свестись разговор!
- Да? – чуть разочарованнее переспросила Бану, оглядев раманин с головы до ног. – А зря, - заключила она. – Такой шанс упустили.
Гистасп не удержался, расхохотавшись от души. Тахбир тоже прикрыл лицо ладонью и затрясся всем телом. Даже Дан, не в силах сдерживаться, засиял от веселья.
Но столичным гвардейцам было не до смеха. Капитан охраны обнажил сталь, шагнув к альбиносу. Телохранители Бану, посерьезнев, тоже взвились.
- Спрячьте оружие, - твердо приказала тану, давая знак кормилице увести из залы Гайера.
Она подобралась молниеносно: ни расслабленности развалившейся в высоком кресле беззаботной женщины, ни лениво-снисходительного тона. Перемену уловили все и невольно восхитились: это было слово генерала. Того самого, который в один миг сводил переговоры к массовому побоищу и наоборот, любую кровавую распрю пресекал одним-единственным приказом.
Клинки попрятали, но ладоней с рукоятей убирать не торопились. Бану неторопливо встала из-за стола.
- Даже если инициатором был Дан, что вам за польза обвинять его? Если опустились до связи с тысячником, имейте ловкость все скрыть. Не удалось скрыть – имейте мужество признать ошибки. А требовать его голову, - Бансабира развела руками: о чем вообще тут говорить?
- Вы разговариваете с раманин Яса, - напомнила Джайя. – Я вправе требовать для него любое наказание за оскорбление члена правящей семьи!
Бансабира бесстрастно вернулась на место во главе стола.
- Я не казню своего офицера по прихоти женщины, не способной отличать любовь от влечения.
- Не смейте говорить то, о чем не имеете представления! – заорала Джайя. Самые тонкие, самые трепетные воспоминания её цветущей юности вот-вот будут попраны грязным сапогом заморской выскочки. Ну уж нет!
Бансабира заинтересованно подняла брови, вынуждая Джайю продолжать. А, впрочем, что скрывать? Это весь дворец знает.
- Не тебе говорить мне о влечении. В отличие от твоей гнусной связи со Змеем, мизинца которого ты не стоишь, как бы ни выпендривалась, я любила по-настоящему.
- Змея? – как ни в чем ни бывало уточнила Бану.
- Нет.
Бансабира хмыкнула. Облизала пересохшие губы, смерив нахалку взглядом:
- Дайте угадаю, он был у вас первым?
Джайя покрылась краской так, что уточнять дальше не имело смысла. Теперь от души захохотала танша, а вслед и весь личный отряд. Домашние были не так привычны к выходкам Бану и знали о ней мало, а вот бойцам сразу вспоминались трудные, но хорошие времена.
- Ты хоть понимаешь, как далеко зашла? Кем ты возомнила себя, танша?! КЕМ?! – заорал капитан стражи, надвигаясь.
- Хозяйкой этих земель, - отозвалась Бану.
- Хозяйка этих земель, - не менее жестко выговорил капитан, снова обнажая меч, – раману Тахивран. И однажды ею станет женщина, которая стоит перед тобой. А ты, гнусное ничтожество, неспособное дисциплинировать собственных кобелей, смеешь угрожать твоей госпоже и гостье?!
Ему не дали подойти к Бану вплотную. Раду, неизменный и верный, не знающий равных в деле опеки, закрыл госпожу могучим туловищем колосса с клинком наголо.
Аин замер. Бану продолжала:
- Вы первыми нарушили все правила вежливости. Прибыли сюда, не сообщив мне, больше того, остались, заведомо зная, что меня, защитницы Пурпурного дома, нет в чертоге. Вы явно стремитесь что-то разнюхать, и, думаю, я даже знаю, что и по чьему указу.
Джайя, наконец, снова обрела голос и на сей раз вступилась за себя сама:
- Я – госпожа этой страны и могу ездить, где и когда вздумается!
На Бансабиру это не произвело ровным счетом никакого впечатления.
- Собирайте сундуки и убирайтесь вон, госпожа, если не хотите оледенеть в моих сугробах.
- Это – мои сугробы, - скрипнула зубами Джайя. Бану лениво усмехнулась, и Гистасп, наблюдая за ней, увидел в этом движении эмоций будто самого себя.
Джайя смотрела в лицо самой ненавистной из женщин, не веря своим глазам: и это с ней она надеялась подружиться? На неё полагалась
