Вал улыбнулся и закрыл глаза.
Ледяная сталь коснулся шеи и… ничего.
Ладно, помучить его перед смертью – в её власти. Он не станет сопротивляться.
Вал поглубже вздохнул напоследок, сглотнул и чуть вытянул шею, будто от этого резать легче.
Ничего не происходило, и от напряженности момента дыхание Вала стало сбиваться. Самые невыносимо долгие минуты жизни всегда последние.
Внезапно шею перестало обжигать леденящее прикосновение меча. Он успел открыть глаза – а потом оглох.
Не по-женски твердый кулак прилетел в щеку с замаха.
Вал вытаращился на Бану, с трудом удерживаясь на ногах. В голове зазвенело почти также, как если бы танша врезала в ухо.
- Го… Госпож…
Бансабира поймала качающегося Вала за грудки и ударила снова. Встряхнула обеими руками и зашипела в лицо:
- Твою мать, Вал! Твою мать!
Сущность претензии никак не шла с языка: эмоции захлестывали грозную таншу так, что не удавалось внятно изложить мысль.
- Вал, - сквозь зубы тихо зарычала танша, чтобы весь лагерь не стал свидетелем срыва. – Если ты мне лжешь, неважно почему, я не должна об этом знать! – снова ударила. Вал не протестовал и позволял госпоже его лупить. – Тем более, - ударила, и у Вала на месте будущего синяка проступила кровь, - никогда, - ударила, - никому, - ударила, - не позволяй разоблачать себя на глазах у всех! – ударила опять и опять поймала за грудки. Лицо Вала побагровело в нескольких местах, но он терпел и старался смотреть на госпожу прямо. Насколько мог. – Неужели ты не понимаешь, дурень, - со слезами в голосе зашептала Бансабира, - что если я обнаруживаю твое вранье при всех, это вынуждает меня и наказывать при всех! Гистасп – один из моих генералов. Неспособность защитить его жизнь или здоровье приравнивается к измене даже для него самого! Особенно сейчас, когда из четырех генералов у меня под рукой – всего три! Как ты думаешь, что мне следовало бы сделать, поймай я на укрывательстве правды о ранении генерала кого другого?
- Вы убили бы его, не думая, - честно отозвался Вал.
- Вот именно! – повысила голос Бану, отпихнув мужчину. Тот отступил, шатаясь. – Вот именно! А как я могу убить тебя?! ВАЛ!! Что же ты за идиот?!
Она отвернулась от бойца, обхватив руками голову и утробно зарычав. Никто и никогда не подумал бы, что до такого бешенства Бансабиру может довести угроза жизни подчиненного.
- Неужели ты не знаешь, что есть случаи, когда врать никак нельзя?!
Вал не стал отвечать, понимая, что это от него сейчас не требуется.
- Сначала Отан меня предал, потом Юдейр исчез, Гистасп при смерти, а теперь по твоей милости я либо прослыву ничтожеством среди собственных людей, либо отрублю тебе голову, - тише проговорила Бану, немного успокаиваясь.
- Никто не станет считать вас ничтожеством, если вы простите одну провинность и сохраните одну жизнь, - хрипя протянул Гистасп. Бансабира вздрогнула от неожиданности звучания его голоса, потом обернулась через плечо, глянула презрительно и выплюнула:
- Я бы считала.
Гистасп едва-едва усмехнулся.
- Тану, это я приказал Валу, - начал он, но лицо Бансабиры перекосило от ярости:
- Закрой рот и отдыхай. Тебе вредно говорить.
Взметнулся полог, и Бану исчезла на улице.
Вал и Гистасп в шатре переглянулись. Генерал опытным глазом оценил масштабы катастрофы на лице брюнета.
- Похоже, я знатно тебя подставил, - прохрипел он. – Прости.
Вал осторожно прикоснулся к отекающему лицу.
- Да ладно, переживу как-нибудь. Надо приложить что-то холодное.
- Выгляни на улицу, река же рядом. Вода холодная.
- Если я сейчас выгляну на улицу, меня или засмеют, или пожалеют. И, честно сказать, не знаю, что хуже.
- Тогда придется дождаться, когда менять повязку придут мне.
- Похоже, - Вал снова осторожно пощупал лицо, с трудом представляя, как выглядит. – Когда я учился в военной академии, я и представить не мог, что в девчонке может быть столько сил.
Гистасп еще успел хмыкнуть на это – в душе, а потом потерял сознание.
Бансабира и Лигдам появились в шатре спустя четверть часа. Последний, обхватив жестяную ручку обрывком плаща, нес котел с горячей водой. На забившегося «в угол» Вала танша взглянула, как на пустое место. Присев на ложе Гистаспа, убрала мокрую ткань, велев Лигдаму сполоснуть её в реке. Убрала разодранный покров, ослабила и убрала ремень. Кровотечение остановилось, хвала Праматери, мысленно вздохнула танша. Промыла рану. Вскоре вернулся Лигдам с водой из реки в еще одном котле.
- Подай кинжал, - велела Бансабира. Лигдам поднялся, но она одернула. – Не ты.
Вал сообразил не сразу, но, поняв, что обращаются к нему, сориентировался быстро. Без слов протянул Бану оружие.
- Свечу.
Оруженосец и телохранитель предоставили несколько свеч в ряд. Бансабира прокалила железо.
- Держите его руки, - велела, удерживая клинок в огне. – Рана крупная, так что жечь придется несколько раз.
- Секунду, - сориентировался Вал, отодрал от плаща Гистаспа еще кусок, быстро выполоскал в теплой воде, скрутил в жгут и, с помощью Лигдама просунул Гистаспу меж зубов. Потом генералу действительно завели руки в стороны. Коленями уперлись в запястья, локтями навалились на плечи. Этот альбинос жилист и сухощав, но силы в нем немало.
Бансабира покосилась на Гистаспа, все еще удерживая клинок в огне. Ей вдруг вспомнилась сцена многолетней давности, когда Гор выхватил из огня железный прут с клеймом сабли. Никогда бы не подумала, что однажды ей придется делать нечто подобное. В её отрядах, в её армии участь прижигать всегда доставалась кому-то другому: подчиненным старшим по рангу, подчиненным младшим по рангу, лекарям. Незабываемое чувство и незабываемый до дурноты запах паленой плоти…
Бану вздохнула и прижала раскаленное лезвие к поутихшему шву.
От боли Гистасп пришел в себя и взвыл зверем.
Закончив, танша утерла губы тыльной стороной ладони. Гистасп лежал в отключке и едва слышно посапывал. Бану, подняв глаза, поглядела на Вала, ощупала взглядом расплывшуюся физиономию.
- Приведи себя в приличный вид.
Тот кивнул.
- И приберите тут. Я пройдусь.
Бансабира исчезла в сгущающемся вечере. Её с уважительным поклоном окликнул Ри, видно что-то хотел спросить, но Бану лишь подняла руку в останавливающем жесте. Все разговоры потом.
Она сделала круг вокруг разбитого лагеря, потом остановилась и посмотрела вперед – в ту сторону, откуда рано или поздно должна прибыть помощь. Странная шутка жизнь: все роли, которые она так ненавидела, одну за другой приходится примерять на себя.
К следующей ночи они, наконец, добрались до чертога.
Под тяжелым меховым плащом, как под невзгодами, Бансабира тяжело поднималась по парадной лестнице. Узнав о прибытии тану, её торопились встретить. В самых первых рядах примчался Русса, следом Тахбир, потом вылез Раду, еще кто-то. Новости сообщали наперебой, вопросы задавали, не слушая друг друга. Сквозь гвалт с трудом пробился высокий голос Иттаи:
- Сестра, у нас сейчас гостит раманин Джайя, думаю, с ней нужно поздороваться в первую очередь.
- Не сейчас, - отмахнулась Бансабира, целенаправленно поднимаясь вверх. Оказавшись в переднем холле, скинула плащ, не оглядываясь. Лигдам по привычке поймал сзади. Из ближайшего коридора в холл вышла упомянутая Джайя. Значит, северная танша, наконец, соизволила почтить их вниманием? – раманин сузила глаза.
- Бансабира, - мягко позвал Русса. – Будет невежливо…
- Мне плевать, - огрызнулась Бану. Гистаспа на носилках несли позади госпожи, лекари неотступно следовали рядом.
- Ба… - Тахбир только открыла рот, как Бансабира повысила голос:
- Я сказала не сейчас! – обернулась на родственников и подданных.
Что же Бану вытворяет? – с ужасом сжался внутри себя Русса.
- Раманин ведь уже тут… - вновь попытался бастард, понимая, что Джайя совсем близко, все прекрасно видит и слышит.
- Раманин гостит в моем доме! – рассвирепела Бансабира. – Если ей надо, пусть сама придет и поздоровается. Нет – пусть заканчивает то, зачем приехала, и выметается!
- Бансабира! – Русса побелел, а Бану, поднявшись, наконец, уставилась на гостью из столицы в упор.
- Если её высочеству так не терпится осмотреть север, отвезите её к Бугуту в Акдай или еще дальше, за Астахир. И пусть любопытство сведет её в сугроб. Никто и слова не скажет, - бросила Бансабира, бескомпромиссно шествуя к спальне Гистаспа. Потом вдруг замерла посреди развернутой площадки наверху лестницы, обернулась, оглядела всех.
- Пока Гистасп не придет в себя и пока его жизни не перестанет угрожать опасность, я буду с ним. Тахбир, гостьей занимаешься ты.
- Как прикажете, тану.
- Русса, расположи вновь прибывших и приставь прислугу.
Брат сориентировался не сразу.
- Хорошо.
- Шухран, Вал! – сквозь зубы рыкнула танша. - Найдите мне, наконец, мразь, посягающую на моего генерала! Из-под земли достаньте, если потребуется. Но! – воздела палец. – Взять. Живым,- глаза опасно сверкнули. – Своими руками отрублю голову.
Она развернулась размашисто, но снова замерла.
- Как давно Гистасп ранен? – спокойнее спросила тану.
- Полтора месяца, - ответил Тахбир.
- А как давно вы выехали из чертога на юг? – оглянулась на своих через плечо.
- Чуть меньше месяца назад, - тихо отозвался Вал. Бансабира скрипнула зубами: естественно, что шов постоянно открывался! Столько времени проторчать в седле! Снова повернулась к остальным и приблизилась к раманин.
- И как давно, - черными от ненависти глазами Бансабира в упор уставилась на Джайю, возвышаясь над ней на полголовы и глядя сверху вниз, - здесь гостит она?
Джайя вздрогнула:
- Вы… вы что… серьезно?
- Бансабира, - охнул Тахбир. – Ты слишком измотана, тебе надо отдохнуть.
Подоспели несколько человек из свиты раманин. Уловили тон ситуации, напряглись.
- Я спросила, как давно она здесь?
- Шесть недель, - неожиданно твердо ответила Иттая, вздернув голову и зашагав по ступеням ближе к сестре. Не будь Бану так зла, в душе улыбнулась бы. – Раманин прибыла шесть недель назад, - так же твердо повторила танин, сровнявшись с сестрой.
- Я запомню, - отозвалась Бансабира, а потом тихонько шепнула: можно зайти к Гистаспу через час-другой.
- Хорошо, - отозвалась Иттая.
- Как это понимать?! – взвилась Джайя, когда Бану исчезла за поворотом в спальное крыло чертога.
- Раманин, - попытался унять женщину Тахбир.
- Вы с ума сошли, если думаете, что это сойдет вам с рук! – гаркнул начальник столичных стражей и главный охранитель раманин Аин.
- Я хочу поговорить с таншей, как только она отдохнет! – заявила Джайя. – Передайте ей.
- Иттая, - попросил Тахбир, и дочь, положив руку на плечо гостье, повела её в отведенный покой. – Простите, госпожа, но сейчас в крепость вернулась защитница Пурпурного дома. У нас есть срочные распоряжения.
Джайя побелела, а Тахбир в душе вздохнул: что бы теперь ни вышло из этого конфликта, во всяком случае отвечать за него придется не ему.
Гистаспа, наконец, расположили в его комнате. Бансабира велела обустроить место рядом, отослала всех, погасила зажженные свечи, оставив гореть только поленья в камине, и села у изголовья, сцепив руки. Светлая, утомленная голова опустилась на замок из сплетенных пальцев.
Как он мог?
- Как ты мог, Гистасп? – повторила она вслух совсем тихонько. – Как посмел скрыть от меня нечто столь важное? Такие тайны сродни предательству, ведь, если тебя не станет, значит, я понадеялась на тебя, а ты отказался выполнять мой указ, разве нет?
Гистасп лежал в беспамятстве и не отвечал. Он и в сознании-то не всегда отвечает и задает вопросы, даже когда очень хочется, а сейчас – вовсе идеальный слушатель. Бансабира давно доверяет ему многие тайны, зная, что альбинос не раскроет рта.
- Все слишком запуталось, Гистасп, и меньше всего мне сейчас нужны проблемы за собственной спиной. Ты хотел знать, за каким за мной увязался Дайхатт? Я спасла ему жизнь, и в обмен он во что бы то ни стало решил мне в чем-нибудь помочь. При этом совершенно безразлично в чем именно, главное – через брак.
Бансабира усмехнулась, подняла голову и глянула на безмолвного генерала.
- Знаешь, брак такая дерьмовая штука, - доверительно поведала танша. – Я хочу замуж за Маатхаса. Я совершенно точно хочу замуж за него. Но, похоже, не совсем взаимно, ведь, как бы он ни засыпал меня подарками, ни разу не заикнулся о супружестве. Хотя, если подумать, пару раз говорил весьма трогательные вещи… Дайхатт совсем другой. Он привык брать с места в карьер и, похоже, ему никто никогда не отказывал.
Вскинула голову к потолку.
- Ему нелегко отказывать, чтоб ты знал. Он напорист и абсолютно точно знает, чего хочет. А Сагромах будто нет. Я знаю, все думают, что мой брак с Маатхасом давно решен, но, как ни посмотри, Дайхатт в тысячу, нет, в десять тысяч раз ценнее. И не только потому, что имеет тридцать тысяч под знаменем. Он много, что узнал обо мне – такого, что я постеснялась бы рассказать тебе и не рискнула в свое время поведать отцу – и принял все.
Бансабира снова повернулась к смирно лежащему Гистаспу. Хорошо, что он спит и борется. Сейчас его жизнь ему важнее, чем её. Это на руку человеку, который столько лет мечтал выговориться хоть кому-нибудь.
- Дайхатт готов мне помочь усадить Гайера в наследное кресло Каамалов. Несмотря на то, что они в родстве. Он… Гистасп, ты даже представить не можешь, насколько Аймар прав во всем! – несвойственно оживилась Бану. – Когда мы были на биваке, он говорил мне мои же мысли! Если я выйду за него, под нашими стягами соберется треть, а то и половина армии всей страны. Я выдам Ниильтах за одного из Раггаров, обеспечив землям защиту с юга. Он породнится с Шаутом, и тот будет смирно держаться между давним врагом Маатхасом и обозленными предательством Ююлами. Больше того, Дайхатт не знает, но этот брак прижал бы и Ниитасов. Дед стар, одна Праматерь знает, сколько он еще проживет. Энум меня ненавидит, Адар тоже, и когда я женю Адара на внучке Энума, ничто не помешает им сговориться против меня. Ничто, кроме опасности быть раздавленными одновременно мной и Раггарами с севера и Аймаром с юга.
Бансабира закусила губу.
- Владыка неба! Я ведь всерьез стала звать его по имени! – прошлась по губам напряженно выпрямленными пальцами, как если бы могла движением стереть сомнение.
- Если допустить, что я намереваюсь вырвать трон из-под задницы раману Тахивран, Дайхатт становится совершенно точно бесценным союзником. Он мечтает занять трон сам. Или, может еще не мечтает, но вот-вот начнет. Он только осваивается с ролью тана, и сейчас, понимая, какой обладает силой, подыскивает грандиозные цели для свершений. Такой практичный! – с завистью проговорила танша. – Когда Дайхатт возжелает трон – вопрос времени. И я руку дам на отсечение, его шансы на успех велики. Проблема только в том, что мне трон в Гавани даром не нужен. Яс слишком огромен, чтобы управлять им благополучно. Во всяком случае, мне это не по руке. К тому же, если я заявлю свои требования на престол державного Яса, кто из северян меня поддержит? Кто пойдет со мной за три девять земель? Сыщется, конечно, горстка амбициозных умников, но в большей части здесь трон Гавани Теней не нужен никому, а значит, он не может быть нужен мне. Ведь вся моя сила – в людях…
***
Ледяная сталь коснулся шеи и… ничего.
Ладно, помучить его перед смертью – в её власти. Он не станет сопротивляться.
Вал поглубже вздохнул напоследок, сглотнул и чуть вытянул шею, будто от этого резать легче.
Ничего не происходило, и от напряженности момента дыхание Вала стало сбиваться. Самые невыносимо долгие минуты жизни всегда последние.
Внезапно шею перестало обжигать леденящее прикосновение меча. Он успел открыть глаза – а потом оглох.
Не по-женски твердый кулак прилетел в щеку с замаха.
Вал вытаращился на Бану, с трудом удерживаясь на ногах. В голове зазвенело почти также, как если бы танша врезала в ухо.
- Го… Госпож…
Бансабира поймала качающегося Вала за грудки и ударила снова. Встряхнула обеими руками и зашипела в лицо:
- Твою мать, Вал! Твою мать!
Сущность претензии никак не шла с языка: эмоции захлестывали грозную таншу так, что не удавалось внятно изложить мысль.
- Вал, - сквозь зубы тихо зарычала танша, чтобы весь лагерь не стал свидетелем срыва. – Если ты мне лжешь, неважно почему, я не должна об этом знать! – снова ударила. Вал не протестовал и позволял госпоже его лупить. – Тем более, - ударила, и у Вала на месте будущего синяка проступила кровь, - никогда, - ударила, - никому, - ударила, - не позволяй разоблачать себя на глазах у всех! – ударила опять и опять поймала за грудки. Лицо Вала побагровело в нескольких местах, но он терпел и старался смотреть на госпожу прямо. Насколько мог. – Неужели ты не понимаешь, дурень, - со слезами в голосе зашептала Бансабира, - что если я обнаруживаю твое вранье при всех, это вынуждает меня и наказывать при всех! Гистасп – один из моих генералов. Неспособность защитить его жизнь или здоровье приравнивается к измене даже для него самого! Особенно сейчас, когда из четырех генералов у меня под рукой – всего три! Как ты думаешь, что мне следовало бы сделать, поймай я на укрывательстве правды о ранении генерала кого другого?
- Вы убили бы его, не думая, - честно отозвался Вал.
- Вот именно! – повысила голос Бану, отпихнув мужчину. Тот отступил, шатаясь. – Вот именно! А как я могу убить тебя?! ВАЛ!! Что же ты за идиот?!
Она отвернулась от бойца, обхватив руками голову и утробно зарычав. Никто и никогда не подумал бы, что до такого бешенства Бансабиру может довести угроза жизни подчиненного.
- Неужели ты не знаешь, что есть случаи, когда врать никак нельзя?!
Вал не стал отвечать, понимая, что это от него сейчас не требуется.
- Сначала Отан меня предал, потом Юдейр исчез, Гистасп при смерти, а теперь по твоей милости я либо прослыву ничтожеством среди собственных людей, либо отрублю тебе голову, - тише проговорила Бану, немного успокаиваясь.
- Никто не станет считать вас ничтожеством, если вы простите одну провинность и сохраните одну жизнь, - хрипя протянул Гистасп. Бансабира вздрогнула от неожиданности звучания его голоса, потом обернулась через плечо, глянула презрительно и выплюнула:
- Я бы считала.
Гистасп едва-едва усмехнулся.
- Тану, это я приказал Валу, - начал он, но лицо Бансабиры перекосило от ярости:
- Закрой рот и отдыхай. Тебе вредно говорить.
Взметнулся полог, и Бану исчезла на улице.
Вал и Гистасп в шатре переглянулись. Генерал опытным глазом оценил масштабы катастрофы на лице брюнета.
- Похоже, я знатно тебя подставил, - прохрипел он. – Прости.
Вал осторожно прикоснулся к отекающему лицу.
- Да ладно, переживу как-нибудь. Надо приложить что-то холодное.
- Выгляни на улицу, река же рядом. Вода холодная.
- Если я сейчас выгляну на улицу, меня или засмеют, или пожалеют. И, честно сказать, не знаю, что хуже.
- Тогда придется дождаться, когда менять повязку придут мне.
- Похоже, - Вал снова осторожно пощупал лицо, с трудом представляя, как выглядит. – Когда я учился в военной академии, я и представить не мог, что в девчонке может быть столько сил.
Гистасп еще успел хмыкнуть на это – в душе, а потом потерял сознание.
***
Бансабира и Лигдам появились в шатре спустя четверть часа. Последний, обхватив жестяную ручку обрывком плаща, нес котел с горячей водой. На забившегося «в угол» Вала танша взглянула, как на пустое место. Присев на ложе Гистаспа, убрала мокрую ткань, велев Лигдаму сполоснуть её в реке. Убрала разодранный покров, ослабила и убрала ремень. Кровотечение остановилось, хвала Праматери, мысленно вздохнула танша. Промыла рану. Вскоре вернулся Лигдам с водой из реки в еще одном котле.
- Подай кинжал, - велела Бансабира. Лигдам поднялся, но она одернула. – Не ты.
Вал сообразил не сразу, но, поняв, что обращаются к нему, сориентировался быстро. Без слов протянул Бану оружие.
- Свечу.
Оруженосец и телохранитель предоставили несколько свеч в ряд. Бансабира прокалила железо.
- Держите его руки, - велела, удерживая клинок в огне. – Рана крупная, так что жечь придется несколько раз.
- Секунду, - сориентировался Вал, отодрал от плаща Гистаспа еще кусок, быстро выполоскал в теплой воде, скрутил в жгут и, с помощью Лигдама просунул Гистаспу меж зубов. Потом генералу действительно завели руки в стороны. Коленями уперлись в запястья, локтями навалились на плечи. Этот альбинос жилист и сухощав, но силы в нем немало.
Бансабира покосилась на Гистаспа, все еще удерживая клинок в огне. Ей вдруг вспомнилась сцена многолетней давности, когда Гор выхватил из огня железный прут с клеймом сабли. Никогда бы не подумала, что однажды ей придется делать нечто подобное. В её отрядах, в её армии участь прижигать всегда доставалась кому-то другому: подчиненным старшим по рангу, подчиненным младшим по рангу, лекарям. Незабываемое чувство и незабываемый до дурноты запах паленой плоти…
Бану вздохнула и прижала раскаленное лезвие к поутихшему шву.
От боли Гистасп пришел в себя и взвыл зверем.
***
Закончив, танша утерла губы тыльной стороной ладони. Гистасп лежал в отключке и едва слышно посапывал. Бану, подняв глаза, поглядела на Вала, ощупала взглядом расплывшуюся физиономию.
- Приведи себя в приличный вид.
Тот кивнул.
- И приберите тут. Я пройдусь.
Бансабира исчезла в сгущающемся вечере. Её с уважительным поклоном окликнул Ри, видно что-то хотел спросить, но Бану лишь подняла руку в останавливающем жесте. Все разговоры потом.
Она сделала круг вокруг разбитого лагеря, потом остановилась и посмотрела вперед – в ту сторону, откуда рано или поздно должна прибыть помощь. Странная шутка жизнь: все роли, которые она так ненавидела, одну за другой приходится примерять на себя.
***
К следующей ночи они, наконец, добрались до чертога.
Под тяжелым меховым плащом, как под невзгодами, Бансабира тяжело поднималась по парадной лестнице. Узнав о прибытии тану, её торопились встретить. В самых первых рядах примчался Русса, следом Тахбир, потом вылез Раду, еще кто-то. Новости сообщали наперебой, вопросы задавали, не слушая друг друга. Сквозь гвалт с трудом пробился высокий голос Иттаи:
- Сестра, у нас сейчас гостит раманин Джайя, думаю, с ней нужно поздороваться в первую очередь.
- Не сейчас, - отмахнулась Бансабира, целенаправленно поднимаясь вверх. Оказавшись в переднем холле, скинула плащ, не оглядываясь. Лигдам по привычке поймал сзади. Из ближайшего коридора в холл вышла упомянутая Джайя. Значит, северная танша, наконец, соизволила почтить их вниманием? – раманин сузила глаза.
- Бансабира, - мягко позвал Русса. – Будет невежливо…
- Мне плевать, - огрызнулась Бану. Гистаспа на носилках несли позади госпожи, лекари неотступно следовали рядом.
- Ба… - Тахбир только открыла рот, как Бансабира повысила голос:
- Я сказала не сейчас! – обернулась на родственников и подданных.
Что же Бану вытворяет? – с ужасом сжался внутри себя Русса.
- Раманин ведь уже тут… - вновь попытался бастард, понимая, что Джайя совсем близко, все прекрасно видит и слышит.
- Раманин гостит в моем доме! – рассвирепела Бансабира. – Если ей надо, пусть сама придет и поздоровается. Нет – пусть заканчивает то, зачем приехала, и выметается!
- Бансабира! – Русса побелел, а Бану, поднявшись, наконец, уставилась на гостью из столицы в упор.
- Если её высочеству так не терпится осмотреть север, отвезите её к Бугуту в Акдай или еще дальше, за Астахир. И пусть любопытство сведет её в сугроб. Никто и слова не скажет, - бросила Бансабира, бескомпромиссно шествуя к спальне Гистаспа. Потом вдруг замерла посреди развернутой площадки наверху лестницы, обернулась, оглядела всех.
- Пока Гистасп не придет в себя и пока его жизни не перестанет угрожать опасность, я буду с ним. Тахбир, гостьей занимаешься ты.
- Как прикажете, тану.
- Русса, расположи вновь прибывших и приставь прислугу.
Брат сориентировался не сразу.
- Хорошо.
- Шухран, Вал! – сквозь зубы рыкнула танша. - Найдите мне, наконец, мразь, посягающую на моего генерала! Из-под земли достаньте, если потребуется. Но! – воздела палец. – Взять. Живым,- глаза опасно сверкнули. – Своими руками отрублю голову.
Она развернулась размашисто, но снова замерла.
- Как давно Гистасп ранен? – спокойнее спросила тану.
- Полтора месяца, - ответил Тахбир.
- А как давно вы выехали из чертога на юг? – оглянулась на своих через плечо.
- Чуть меньше месяца назад, - тихо отозвался Вал. Бансабира скрипнула зубами: естественно, что шов постоянно открывался! Столько времени проторчать в седле! Снова повернулась к остальным и приблизилась к раманин.
- И как давно, - черными от ненависти глазами Бансабира в упор уставилась на Джайю, возвышаясь над ней на полголовы и глядя сверху вниз, - здесь гостит она?
Джайя вздрогнула:
- Вы… вы что… серьезно?
- Бансабира, - охнул Тахбир. – Ты слишком измотана, тебе надо отдохнуть.
Подоспели несколько человек из свиты раманин. Уловили тон ситуации, напряглись.
- Я спросила, как давно она здесь?
- Шесть недель, - неожиданно твердо ответила Иттая, вздернув голову и зашагав по ступеням ближе к сестре. Не будь Бану так зла, в душе улыбнулась бы. – Раманин прибыла шесть недель назад, - так же твердо повторила танин, сровнявшись с сестрой.
- Я запомню, - отозвалась Бансабира, а потом тихонько шепнула: можно зайти к Гистаспу через час-другой.
- Хорошо, - отозвалась Иттая.
***
- Как это понимать?! – взвилась Джайя, когда Бану исчезла за поворотом в спальное крыло чертога.
- Раманин, - попытался унять женщину Тахбир.
- Вы с ума сошли, если думаете, что это сойдет вам с рук! – гаркнул начальник столичных стражей и главный охранитель раманин Аин.
- Я хочу поговорить с таншей, как только она отдохнет! – заявила Джайя. – Передайте ей.
- Иттая, - попросил Тахбир, и дочь, положив руку на плечо гостье, повела её в отведенный покой. – Простите, госпожа, но сейчас в крепость вернулась защитница Пурпурного дома. У нас есть срочные распоряжения.
Джайя побелела, а Тахбир в душе вздохнул: что бы теперь ни вышло из этого конфликта, во всяком случае отвечать за него придется не ему.
***
Гистаспа, наконец, расположили в его комнате. Бансабира велела обустроить место рядом, отослала всех, погасила зажженные свечи, оставив гореть только поленья в камине, и села у изголовья, сцепив руки. Светлая, утомленная голова опустилась на замок из сплетенных пальцев.
Как он мог?
- Как ты мог, Гистасп? – повторила она вслух совсем тихонько. – Как посмел скрыть от меня нечто столь важное? Такие тайны сродни предательству, ведь, если тебя не станет, значит, я понадеялась на тебя, а ты отказался выполнять мой указ, разве нет?
Гистасп лежал в беспамятстве и не отвечал. Он и в сознании-то не всегда отвечает и задает вопросы, даже когда очень хочется, а сейчас – вовсе идеальный слушатель. Бансабира давно доверяет ему многие тайны, зная, что альбинос не раскроет рта.
- Все слишком запуталось, Гистасп, и меньше всего мне сейчас нужны проблемы за собственной спиной. Ты хотел знать, за каким за мной увязался Дайхатт? Я спасла ему жизнь, и в обмен он во что бы то ни стало решил мне в чем-нибудь помочь. При этом совершенно безразлично в чем именно, главное – через брак.
Бансабира усмехнулась, подняла голову и глянула на безмолвного генерала.
- Знаешь, брак такая дерьмовая штука, - доверительно поведала танша. – Я хочу замуж за Маатхаса. Я совершенно точно хочу замуж за него. Но, похоже, не совсем взаимно, ведь, как бы он ни засыпал меня подарками, ни разу не заикнулся о супружестве. Хотя, если подумать, пару раз говорил весьма трогательные вещи… Дайхатт совсем другой. Он привык брать с места в карьер и, похоже, ему никто никогда не отказывал.
Вскинула голову к потолку.
- Ему нелегко отказывать, чтоб ты знал. Он напорист и абсолютно точно знает, чего хочет. А Сагромах будто нет. Я знаю, все думают, что мой брак с Маатхасом давно решен, но, как ни посмотри, Дайхатт в тысячу, нет, в десять тысяч раз ценнее. И не только потому, что имеет тридцать тысяч под знаменем. Он много, что узнал обо мне – такого, что я постеснялась бы рассказать тебе и не рискнула в свое время поведать отцу – и принял все.
Бансабира снова повернулась к смирно лежащему Гистаспу. Хорошо, что он спит и борется. Сейчас его жизнь ему важнее, чем её. Это на руку человеку, который столько лет мечтал выговориться хоть кому-нибудь.
- Дайхатт готов мне помочь усадить Гайера в наследное кресло Каамалов. Несмотря на то, что они в родстве. Он… Гистасп, ты даже представить не можешь, насколько Аймар прав во всем! – несвойственно оживилась Бану. – Когда мы были на биваке, он говорил мне мои же мысли! Если я выйду за него, под нашими стягами соберется треть, а то и половина армии всей страны. Я выдам Ниильтах за одного из Раггаров, обеспечив землям защиту с юга. Он породнится с Шаутом, и тот будет смирно держаться между давним врагом Маатхасом и обозленными предательством Ююлами. Больше того, Дайхатт не знает, но этот брак прижал бы и Ниитасов. Дед стар, одна Праматерь знает, сколько он еще проживет. Энум меня ненавидит, Адар тоже, и когда я женю Адара на внучке Энума, ничто не помешает им сговориться против меня. Ничто, кроме опасности быть раздавленными одновременно мной и Раггарами с севера и Аймаром с юга.
Бансабира закусила губу.
- Владыка неба! Я ведь всерьез стала звать его по имени! – прошлась по губам напряженно выпрямленными пальцами, как если бы могла движением стереть сомнение.
- Если допустить, что я намереваюсь вырвать трон из-под задницы раману Тахивран, Дайхатт становится совершенно точно бесценным союзником. Он мечтает занять трон сам. Или, может еще не мечтает, но вот-вот начнет. Он только осваивается с ролью тана, и сейчас, понимая, какой обладает силой, подыскивает грандиозные цели для свершений. Такой практичный! – с завистью проговорила танша. – Когда Дайхатт возжелает трон – вопрос времени. И я руку дам на отсечение, его шансы на успех велики. Проблема только в том, что мне трон в Гавани даром не нужен. Яс слишком огромен, чтобы управлять им благополучно. Во всяком случае, мне это не по руке. К тому же, если я заявлю свои требования на престол державного Яса, кто из северян меня поддержит? Кто пойдет со мной за три девять земель? Сыщется, конечно, горстка амбициозных умников, но в большей части здесь трон Гавани Теней не нужен никому, а значит, он не может быть нужен мне. Ведь вся моя сила – в людях…
