в первые дни пребывания в Ясе? Её поддержки искала, её компании жаждала? Что же она за дура такая! И тем более дура – раз решила снова попытать счастья, раз уж Кхассав так озадачен дружескими связями с этой тварью.
Джайя закусила губу, чтобы прийти в чувство и не заорать на заносчивую таншу. Мотнула головой, веля капитану охраны отойти в сторону и подошла к танше вплотную, скользнув мимо Раду, чтобы смотреть глаза в глаза.
- Клянусь, Бансабира, клянусь душой моей покойной матери, настанет день, когда я укорочу тебя на голову, - заверила Джайя.
Бану ни капельки не изменилась в лице, лишь уголки губ чуть заметно вздрогнули в небрежной усмешке:
- Не обольщайтесь, раманин. У вас никогда не будет такой власти.
От бессилия и злобы Джайя выругалась – только мысленно. Вздернула голову, решительно развернулась и пошла вон из залы.
- Думаю, - раздался под каменными сводами высокий женский голос, - мне будет, что рассказать раману Тахивран, - пообещала раманин.
Бансабира даже не посмотрела в сторону уходящей.
Она терпеливо дождалась, когда плотно закроется высокая дубовая дверь, когда раздастся окрик «Стража!», брошенный столичным гвардейцам, а потом в миг помрачнела. Итак, решающий ход сделан: камень брошен, и вода в озере Яса еще совсем нескоро вернется к спокойствию.
А раз так, пора обрастать союзами.
Бансабира вздернула бровь, пригубила горячего чая, откинувшись в танском кресле. Родственники начали задавать вопросы. Бану кивнула Гистаспу отвечать на них и задумалась.
- Ну, вот мы и прибыли, - сообщил Гленн, помогая спутнику подняться на ноги и сойти на берег.
- Где мы? – путник, едва переставляя ноги, попытался осмотреться, но голова сильно кружилась от утомительности длинного пути, и картины перед глазами складывались смазанные. Тем не менее, ничего вокруг не было знакомо, а Гленн всю дорогу был не склонен поддерживать разговор.
- Может, теперь ты наконец скажешь хоть что-нибудь?! – озлобился путник, взирая на друида.
- Может, и скажу, - невнятно пробормотал Гленн. Он от путешествия устал не меньше, учитывая, что пришлось дать огромный крюк через Орс и двигаться преимущественно ночью. С пропитанием было крайне трудно, а друиду приходилось почти все время поддерживать чары, чтобы как-то обезопасить продвижение. Не говоря о том, что спутник денно и нощно ныл о жене и детях, чем окончательно довел жреца до решения уступить, повернуть на границе с Орсом назад и заехать в Мэинтар, чтобы мужчина мог «хотя бы проститься».
Похоже, Шиада знала или подозревала что-то, раз настаивала, чтобы Гленн напрямик увозил родича из страны, но тот упрямился, и, когда оказался в родном доме, сокрытый чарами жреца и темнотой ночи, онемел от ужаса. Его жена и его дети, которых он больше не мог видеть, лежали на семейном кладбище герцогов Стансоров, недалеко от места, где была захоронена Мэррит Стансор, урожденная Сирин, сестра Неллы.
На могилах было прибрано и цветно – летом тут пестрели цветы, посаженные заботливой рукой погрязшей в печали Элайны.
Гленну стоило немалых сил, чтобы удерживать плащ и дольше, но они провели на этом кладбище почти день, чтобы Растаг мог окончательно убедиться, что пока он оборонял для брата крепость на границе со скахирами, тот не уберёг нечто столь ценное.
На кладбище Стансоров сами Стансоры заглядывали нечасто, а остальные – и того реже, поэтому тут Гленн мог перевести дух. Утром, которое путники встретили там, пришла Элайна с цветами, пропев часть заупокойных молитв. Гленн и Растаг стояли за могильной плитой Мэррит Стансор, наблюдая с расстояния, незримые для других. Прежде теневой плащ сокрытия почти не давался Гленну, но в странствии с кузеном пришлось освоить это сложное заклятие.
Когда Элайна дочитала молебн, Растаг вздрогнул. Сколько раз интересно, невестка приходила сюда вот так и молилась? Как давно не стало его семьи? Почему за полгода в чужой крепости ему ничего не сказали? Отчего они умерли?
Растаг сглотнул, посмотрел на Гленна и тихо сказал: «Пойдем».
Больше Стансор ничего не спрашивал у друида до самого Летнего моря, а тот не стремился проявлять инициативу, даже если и начал со временем опасаться за душевное спокойствие родича.
- Гленн, - приветствовала одна из жриц, приближаясь к лодке. Тут же спохватилась, - сиятельно твое утро.
- Богиня в каждом из нас, Эльма. Храмовница у себя?
Упомянутая Эльма пожала плечами: за перемещениями Первой среди жриц она явно не следит.
- Ладно, пойду гляну. Идем, - позвал он спутника.
- Убереги Иллана, - шепнула жрица.
- Пусть, - отозвался друид, уходя.
Было непривычно застать мать за молитвой в собственном доме. И вообще – за молитвой, вдруг подумал Гленн. После побоищ в Иландаре любое обращение к вере воспринималось как нечто особенно чистое и как никогда далекое, недостижимое обычным людям. Если когда-нибудь он сможет понять, как управлять Завесой, может, и впрямь поймет, насколько недостижимы Сирин из Ангората для других людей?
Странно сейчас поймать себя на такой мысли, заходя вглубь гостиной в доме храмовницы. Как если бы он сам на время потерял веру. Может, просто устал?
Старшая жрица, которая прислуживала сегодня храмовнице, сообщила, что Первая меж жриц уединилась в покое у алтаря и приступила к молитве недавно, так что наверняка нескоро закончит. Гленн попросил женщину немного помочь им: подать воды, и если можно – снеди. Жрица вскоре появилась с подносом с блюдом лепешек и высоким глиняным кувшином молока. Гленн помог ей расставить все на столе и пригласил присесть с ними. Было бы весьма невежливо, застань её тут храмовница, но жрец пообещал взять ответственность на себя.
Когда все расположились за столом, спутник Гленна спросил, что происходит, но тот лишь приложил палец к губам и пододвинул мужчине блюдо с лепешками. В голове гостя раздался будто его собственный, но явно жреческий голос:
«Если храмовница в молитве, мы не говорим вслух. Поешь пока».
- Да плевать я хо…! – озлобился гость, и вдруг будто переломленный пополам схватился за живот, затих. Гленн уставился на жрицу, женщина – на него, и никто не понимал, что случилось.
- Как невежливо, - едва слышно протянул Артмаэль, входя в гостиную. Он предусмотрительно разулся, как делал всегда, когда вступал в приемную комнату храмовницы. Многие, включая Шиаду в свое время, переняли эту привычку. Как в любом стоящем храме стоит снимать обувь, так и здесь лучше поступать подобным образом, настаивал Артмаэль.
«Он как-то связан с Шиадой?» - взглядом указал на спутника Гленна.
«Растаг, - так же мысленно отозвался друид. – Один из её единоутробных братьев».
Упомянутый Растаг ничего слышал, но внезапно понял, что резкая боль в животе исчезла.
- Да что тут происходит? – тихонечко протянул он, опасаясь снова шуметь.
- Не стоит отвлекать храмовницу, - также едва слышно, одними губами отозвался Артмаэль, уважив гостя. – Ты не понял сразу, я тебе помог.
«Как ты?» - спросил Гленн второго друида. Тот отозвался. Завязалась недолгая беседа.
Спустя почти полтора часа в гостиную зашла храмовница, и трое жрецов подскочили с мест, склонились в приветствии. Нелла замерла, едва улыбнулась, и сделала шаг к столу, словно позволяя остальным распрямиться. Гленн поднял голову с вопросом в глазах. Всеблагая, как мать постарела, - не удержал друид мысль.
Нелла раскрыла объятия:
- Но пока моих сил хватает, чтобы обнять сына. По крайней мере того, который у меня еще есть. И, - обернулась храмовница следом к Растагу, - племянника я тоже рада приветствовать.
Растаг её радушие не воспринял и принялся бунтовать:
- Никакой я вам не племянник! Что происходит? Зачем мы здесь?! – он оглянулся на Гленна. Нелла глянула на жрицу, та послушно вышла.
- Шиада, - ответствовал Гленн, – повелела мне доставить тебя на Ангорат, и я доставил. Дальше – не моя забота.
- Ну как не твоя, - усмехнулась Нелла. – Она хочет сделать из него друида или хотя бы подобие такового, насколько возможно. Так что, думаю, тебе придется взять покровительство над Раста…
- Так это Шиада виновата, что я здесь? Где она?! Я хочу лично поговорить с сестрой! Это очень скверная выходка!
Гленн хмыкнул, но ответила Растагу Нелла.
- Шиада в Аэлантисе, и вряд ли вернется скоро. С недавних пор, он королева Архона.
Растаг побелел.
- В каком смысле? – перевел глаза на Гленна. – То есть сплетни, которые мы слышали в дороге, были не … не… - Растаг никак не мог подобрать слов.
- Не сплетнями, - помог Артмаэль.
- Но… мы думали… просто Берад … её муж… - Растаг запутался, - её первый муж, по-прежнему утверждает, что Шиада его жена.
Нелла посмотрела на Растага с печалью.
- Тебе многое непонятно и многое сейчас претит. Не вини Гленна за молчаливость – он не тот, кто должен был рассказать и объяснить тебе, что к чему.
- Я пытался ему это объяснить, - буркнул Гленн, не удержавшись. Но храмовница проигнорировала, приблизившись к племяннику.
- Перво-наперво, - обратилась Нелла, - тебе надо поесть и выспаться. Потом, как только будешь готов, любая из жриц проводит тебя ко мне, и мы обстоятельно поговорим.
Растага перспектива не увлекала и следовать ей он не торопился. Однако Нелла была настойчива, и вскоре Эльма, жрица, ожидавшая у входной двери, проводила Растага в убежище для друидов, сдав на попечение настоятеля.
- От него что-то осталось? – спросила Нелла, присаживаясь, как только Растаг покинул их.
Гленн качнул головой:
- Сколько я не пытаюсь понять и увидеть, не вижу даже захоронения.
Нелла ничего не ответила. Сыновья никогда не были ей по-настоящему близки, особенно Тирант. Он был отнят от груди матери сразу – храмовница не может распалять внимание и силы на мальчиков, тем более не пригодных для служения Праматери – взращен кормилицей, воспитан Хорнтеллом. С Гленном эти двое сдружились в редкие визиты Клиона с Тирантом на остров, а потом как-то и сделались неразлучны. Именно благодаря тому, что Тирант всюду таскался за старшим братом, он и стал храмовнице дороже, чем ему полагалось быть.
- Тебе тоже нужно отдохнуть, - женщина проницательно ощупала сына взглядом.
Так странно, размышляла Нелла. Гленн наверняка знает, что именно Шиада приложила руку к смерти Линетты, но тем не менее, подчинился её слову. Знает, что именно она, Нелла, столько лет стояла между ними – и тоже более не дерзит. Когда у богов не остается другого выбора, чтобы сохранить в человеческом сердце веру, Они избирают отчаяние.
И, страдая, отчаявшиеся держатся за то единственное, что, изменяясь, не исчезает никогда. В стражбе особенно нужен якорь.
Нелла посмотрела на сына. Разве сама она так уж всегда была тверда в вере? Разве не было бессчетных ночей сомнений, когда, вздохнув, в её комнату заходил друид Таланар и, положив руки на плечи, убеждал не сдаваться?
- Я буду рада тебе, когда бы ты ни пожелал меня видеть, Гленн, - улыбнулась храмовница. – Остров приветствует своего жреца.
Гленн поднялся, склонился в жреческом почтении перед Первой среди жриц и простился:
- Светел твой день.
Оставшись наедине с Артмаэлем, Нелла прикрыла глаза и откинулась на высокую спинку кресла. Артмаэль пришел по делу, как всегда. По велению службы Кровавой Шиаде, как глава Её сумеречной чащи. Вот уж кто никогда не сбивался с пути, подумала Нелла. Даже в самой черной из теней. Может, в этом весь смысл? В том, что, когда служишь Той-на-чьих-руках-Ужас, привыкаешь вглядываться в тьму и более не страшишься её? Не пытаешься спрятаться? Не нуждаешься в напоминаниях о ней, чтобы снова обрести веру в свет?
Нелла открыла глаза и перевела взор на друида. Слышал. Он давно уже её слышит. Вон как сидит, улыбается.
Пожалуй, он был бы лучшим верховным друидом, чем Сайдр. Но, увы.
Растерянный Растаг пожаловал к храмовнице только к вечеру. Помятый от сна, хмурый – от обстоятельств. Нелла плавным жестом пригласила племянника сесть – разговор предстоит не из простых. Ох, и свалила на неё Шиада обязанность!
То, что в его невольном переезде виновата сестра, Растаг уяснил кое как. Ему было трудно осознать перемещение из Мэинтара на Ангорат, как акт спасения – ведь, выходит, именно Шиада инициировала те нападения скахир на крепости родни!
Скахиры нападали без всякого участия со стороны Шиады, отговаривала храмовница. Просто сестра и Гленн сумели так воспользоваться обстоятельствами, чтобы спасти хотя бы Растага. Молодой мужчина в ответ только поджимал губы. А о смерти его семьи смолчать Ронелиха тоже она надоумила?
Любое участие сестры во всем происходящем, будь то атаки или укрывательство, тайное венчание с архонцем и прочее, выглядело в глазах Растага сущим предательством. Работенка предстоит даже более сложная, чем Нелла ожидала. Неужели, Шиада и впрямь надеется сделать что-то из этого парня?
Устав от обвинений в адрес Ангората, жриц и Шиады, Нелла, наконец, спросила в ответ: а почему, узнав, что герцог Лигар запер жену в замке и никого не подпускает к ней, братья, раз уж они так ценили дружбу сестры, не кинулись помогать?
- Скахиры! – тут же ответствовал Растаг, подавшись вперед.
- Скахиры? – перебила Нелла. – Спроси у вождей скахиров, что случается, когда любой из членов их рода попадает в плен? – храмовница усмехнулась. – Обычаи этих племен гораздо более человеческие, чем вам представляется в Иландаре. Вы же просто никогда не пытались их понять.
Растаг едва ли мог что-то возразить на это, так что ухватился за знакомые аргументы:
- Шиада не была в плену!
- Верно, - примирительно отозвалась Нелла. – Она была в изгнании. Но ты здесь не для того, чтобы рассуждать о судьбе сестры.
- Тогда зачем?! – взмолился Растаг.
- Чтобы встать на путь, назначенный тебе Праматерью, - с достоинством отозвалась жрица. – Постичь мудрость, обрести силы Её Сына и стать друидом.
- Что? Вы сами слышите, что говорите?
Растаг не мог знать почтение к Нелле хотя бы потому, что в сознательном возрасте видел её всего однажды, и представлена она была как далекая и таинственная госпожа, по какому-то чудесному стечению обстоятельств оказавшаяся сестрой его покойной родительницы.
Неллу, впрочем, нисколько не смущало поведение родича. Шиаде она была почти матерью, чего не смогла сделать даже для собственных сыновей, не говоря о более дальних родичах.
- Предначертание судьбы оправдывает все. Ибо тот, кто не следует ему по доброй воле, следует вопреки.
- То есть, это судьба, а не Шиада когда-то женила меня на девочке, которую некуда было пристроить? По какому предначертанию Боги, какими бы они ни были, отняли у меня детей, которых я породил, и жену, к которой привязался? Это тоже судьба? Воля Божья? Так что ли?! Я довольно наслушался про эту пресловутую волю от священников отца и брата!
- Мне понятен твой гнев, - тише обычного обронила жрица, успокаивая леденящими нотками молодого гостя. – Но когда ноша, за которую ты цепляешься, тянет тебя на дно, Боги отрубают руку, что её держит.
Джайя закусила губу, чтобы прийти в чувство и не заорать на заносчивую таншу. Мотнула головой, веля капитану охраны отойти в сторону и подошла к танше вплотную, скользнув мимо Раду, чтобы смотреть глаза в глаза.
- Клянусь, Бансабира, клянусь душой моей покойной матери, настанет день, когда я укорочу тебя на голову, - заверила Джайя.
Бану ни капельки не изменилась в лице, лишь уголки губ чуть заметно вздрогнули в небрежной усмешке:
- Не обольщайтесь, раманин. У вас никогда не будет такой власти.
От бессилия и злобы Джайя выругалась – только мысленно. Вздернула голову, решительно развернулась и пошла вон из залы.
- Думаю, - раздался под каменными сводами высокий женский голос, - мне будет, что рассказать раману Тахивран, - пообещала раманин.
Бансабира даже не посмотрела в сторону уходящей.
Она терпеливо дождалась, когда плотно закроется высокая дубовая дверь, когда раздастся окрик «Стража!», брошенный столичным гвардейцам, а потом в миг помрачнела. Итак, решающий ход сделан: камень брошен, и вода в озере Яса еще совсем нескоро вернется к спокойствию.
А раз так, пора обрастать союзами.
Бансабира вздернула бровь, пригубила горячего чая, откинувшись в танском кресле. Родственники начали задавать вопросы. Бану кивнула Гистаспу отвечать на них и задумалась.
Глава 4
- Ну, вот мы и прибыли, - сообщил Гленн, помогая спутнику подняться на ноги и сойти на берег.
- Где мы? – путник, едва переставляя ноги, попытался осмотреться, но голова сильно кружилась от утомительности длинного пути, и картины перед глазами складывались смазанные. Тем не менее, ничего вокруг не было знакомо, а Гленн всю дорогу был не склонен поддерживать разговор.
- Может, теперь ты наконец скажешь хоть что-нибудь?! – озлобился путник, взирая на друида.
- Может, и скажу, - невнятно пробормотал Гленн. Он от путешествия устал не меньше, учитывая, что пришлось дать огромный крюк через Орс и двигаться преимущественно ночью. С пропитанием было крайне трудно, а друиду приходилось почти все время поддерживать чары, чтобы как-то обезопасить продвижение. Не говоря о том, что спутник денно и нощно ныл о жене и детях, чем окончательно довел жреца до решения уступить, повернуть на границе с Орсом назад и заехать в Мэинтар, чтобы мужчина мог «хотя бы проститься».
Похоже, Шиада знала или подозревала что-то, раз настаивала, чтобы Гленн напрямик увозил родича из страны, но тот упрямился, и, когда оказался в родном доме, сокрытый чарами жреца и темнотой ночи, онемел от ужаса. Его жена и его дети, которых он больше не мог видеть, лежали на семейном кладбище герцогов Стансоров, недалеко от места, где была захоронена Мэррит Стансор, урожденная Сирин, сестра Неллы.
На могилах было прибрано и цветно – летом тут пестрели цветы, посаженные заботливой рукой погрязшей в печали Элайны.
Гленну стоило немалых сил, чтобы удерживать плащ и дольше, но они провели на этом кладбище почти день, чтобы Растаг мог окончательно убедиться, что пока он оборонял для брата крепость на границе со скахирами, тот не уберёг нечто столь ценное.
На кладбище Стансоров сами Стансоры заглядывали нечасто, а остальные – и того реже, поэтому тут Гленн мог перевести дух. Утром, которое путники встретили там, пришла Элайна с цветами, пропев часть заупокойных молитв. Гленн и Растаг стояли за могильной плитой Мэррит Стансор, наблюдая с расстояния, незримые для других. Прежде теневой плащ сокрытия почти не давался Гленну, но в странствии с кузеном пришлось освоить это сложное заклятие.
Когда Элайна дочитала молебн, Растаг вздрогнул. Сколько раз интересно, невестка приходила сюда вот так и молилась? Как давно не стало его семьи? Почему за полгода в чужой крепости ему ничего не сказали? Отчего они умерли?
Растаг сглотнул, посмотрел на Гленна и тихо сказал: «Пойдем».
Больше Стансор ничего не спрашивал у друида до самого Летнего моря, а тот не стремился проявлять инициативу, даже если и начал со временем опасаться за душевное спокойствие родича.
***
- Гленн, - приветствовала одна из жриц, приближаясь к лодке. Тут же спохватилась, - сиятельно твое утро.
- Богиня в каждом из нас, Эльма. Храмовница у себя?
Упомянутая Эльма пожала плечами: за перемещениями Первой среди жриц она явно не следит.
- Ладно, пойду гляну. Идем, - позвал он спутника.
- Убереги Иллана, - шепнула жрица.
- Пусть, - отозвался друид, уходя.
Было непривычно застать мать за молитвой в собственном доме. И вообще – за молитвой, вдруг подумал Гленн. После побоищ в Иландаре любое обращение к вере воспринималось как нечто особенно чистое и как никогда далекое, недостижимое обычным людям. Если когда-нибудь он сможет понять, как управлять Завесой, может, и впрямь поймет, насколько недостижимы Сирин из Ангората для других людей?
Странно сейчас поймать себя на такой мысли, заходя вглубь гостиной в доме храмовницы. Как если бы он сам на время потерял веру. Может, просто устал?
Старшая жрица, которая прислуживала сегодня храмовнице, сообщила, что Первая меж жриц уединилась в покое у алтаря и приступила к молитве недавно, так что наверняка нескоро закончит. Гленн попросил женщину немного помочь им: подать воды, и если можно – снеди. Жрица вскоре появилась с подносом с блюдом лепешек и высоким глиняным кувшином молока. Гленн помог ей расставить все на столе и пригласил присесть с ними. Было бы весьма невежливо, застань её тут храмовница, но жрец пообещал взять ответственность на себя.
Когда все расположились за столом, спутник Гленна спросил, что происходит, но тот лишь приложил палец к губам и пододвинул мужчине блюдо с лепешками. В голове гостя раздался будто его собственный, но явно жреческий голос:
«Если храмовница в молитве, мы не говорим вслух. Поешь пока».
- Да плевать я хо…! – озлобился гость, и вдруг будто переломленный пополам схватился за живот, затих. Гленн уставился на жрицу, женщина – на него, и никто не понимал, что случилось.
- Как невежливо, - едва слышно протянул Артмаэль, входя в гостиную. Он предусмотрительно разулся, как делал всегда, когда вступал в приемную комнату храмовницы. Многие, включая Шиаду в свое время, переняли эту привычку. Как в любом стоящем храме стоит снимать обувь, так и здесь лучше поступать подобным образом, настаивал Артмаэль.
Глава храма Воздаяния улыбнулся и приветственно кивнул, одновременно мысленно здороваясь жреческим благословением. Гленн встал, чтобы обняться. Артмаэль, отстранившись, поглядел на жрицу – та чуть подвинулась, чтобы уступить место – потом возвел лицо к потолку, будто прислушиваясь к чему-то, поводил головой туда-сюда, и, наконец, безмолвно спросил:
«Он как-то связан с Шиадой?» - взглядом указал на спутника Гленна.
«Растаг, - так же мысленно отозвался друид. – Один из её единоутробных братьев».
Упомянутый Растаг ничего слышал, но внезапно понял, что резкая боль в животе исчезла.
- Да что тут происходит? – тихонечко протянул он, опасаясь снова шуметь.
- Не стоит отвлекать храмовницу, - также едва слышно, одними губами отозвался Артмаэль, уважив гостя. – Ты не понял сразу, я тебе помог.
«Как ты?» - спросил Гленн второго друида. Тот отозвался. Завязалась недолгая беседа.
Спустя почти полтора часа в гостиную зашла храмовница, и трое жрецов подскочили с мест, склонились в приветствии. Нелла замерла, едва улыбнулась, и сделала шаг к столу, словно позволяя остальным распрямиться. Гленн поднял голову с вопросом в глазах. Всеблагая, как мать постарела, - не удержал друид мысль.
Нелла раскрыла объятия:
- Но пока моих сил хватает, чтобы обнять сына. По крайней мере того, который у меня еще есть. И, - обернулась храмовница следом к Растагу, - племянника я тоже рада приветствовать.
Растаг её радушие не воспринял и принялся бунтовать:
- Никакой я вам не племянник! Что происходит? Зачем мы здесь?! – он оглянулся на Гленна. Нелла глянула на жрицу, та послушно вышла.
- Шиада, - ответствовал Гленн, – повелела мне доставить тебя на Ангорат, и я доставил. Дальше – не моя забота.
- Ну как не твоя, - усмехнулась Нелла. – Она хочет сделать из него друида или хотя бы подобие такового, насколько возможно. Так что, думаю, тебе придется взять покровительство над Раста…
- Так это Шиада виновата, что я здесь? Где она?! Я хочу лично поговорить с сестрой! Это очень скверная выходка!
Гленн хмыкнул, но ответила Растагу Нелла.
- Шиада в Аэлантисе, и вряд ли вернется скоро. С недавних пор, он королева Архона.
Растаг побелел.
- В каком смысле? – перевел глаза на Гленна. – То есть сплетни, которые мы слышали в дороге, были не … не… - Растаг никак не мог подобрать слов.
- Не сплетнями, - помог Артмаэль.
- Но… мы думали… просто Берад … её муж… - Растаг запутался, - её первый муж, по-прежнему утверждает, что Шиада его жена.
Нелла посмотрела на Растага с печалью.
- Тебе многое непонятно и многое сейчас претит. Не вини Гленна за молчаливость – он не тот, кто должен был рассказать и объяснить тебе, что к чему.
- Я пытался ему это объяснить, - буркнул Гленн, не удержавшись. Но храмовница проигнорировала, приблизившись к племяннику.
- Перво-наперво, - обратилась Нелла, - тебе надо поесть и выспаться. Потом, как только будешь готов, любая из жриц проводит тебя ко мне, и мы обстоятельно поговорим.
Растага перспектива не увлекала и следовать ей он не торопился. Однако Нелла была настойчива, и вскоре Эльма, жрица, ожидавшая у входной двери, проводила Растага в убежище для друидов, сдав на попечение настоятеля.
- От него что-то осталось? – спросила Нелла, присаживаясь, как только Растаг покинул их.
Гленн качнул головой:
- Сколько я не пытаюсь понять и увидеть, не вижу даже захоронения.
Нелла ничего не ответила. Сыновья никогда не были ей по-настоящему близки, особенно Тирант. Он был отнят от груди матери сразу – храмовница не может распалять внимание и силы на мальчиков, тем более не пригодных для служения Праматери – взращен кормилицей, воспитан Хорнтеллом. С Гленном эти двое сдружились в редкие визиты Клиона с Тирантом на остров, а потом как-то и сделались неразлучны. Именно благодаря тому, что Тирант всюду таскался за старшим братом, он и стал храмовнице дороже, чем ему полагалось быть.
- Тебе тоже нужно отдохнуть, - женщина проницательно ощупала сына взглядом.
Так странно, размышляла Нелла. Гленн наверняка знает, что именно Шиада приложила руку к смерти Линетты, но тем не менее, подчинился её слову. Знает, что именно она, Нелла, столько лет стояла между ними – и тоже более не дерзит. Когда у богов не остается другого выбора, чтобы сохранить в человеческом сердце веру, Они избирают отчаяние.
И, страдая, отчаявшиеся держатся за то единственное, что, изменяясь, не исчезает никогда. В стражбе особенно нужен якорь.
Нелла посмотрела на сына. Разве сама она так уж всегда была тверда в вере? Разве не было бессчетных ночей сомнений, когда, вздохнув, в её комнату заходил друид Таланар и, положив руки на плечи, убеждал не сдаваться?
- Я буду рада тебе, когда бы ты ни пожелал меня видеть, Гленн, - улыбнулась храмовница. – Остров приветствует своего жреца.
Гленн поднялся, склонился в жреческом почтении перед Первой среди жриц и простился:
- Светел твой день.
Оставшись наедине с Артмаэлем, Нелла прикрыла глаза и откинулась на высокую спинку кресла. Артмаэль пришел по делу, как всегда. По велению службы Кровавой Шиаде, как глава Её сумеречной чащи. Вот уж кто никогда не сбивался с пути, подумала Нелла. Даже в самой черной из теней. Может, в этом весь смысл? В том, что, когда служишь Той-на-чьих-руках-Ужас, привыкаешь вглядываться в тьму и более не страшишься её? Не пытаешься спрятаться? Не нуждаешься в напоминаниях о ней, чтобы снова обрести веру в свет?
Нелла открыла глаза и перевела взор на друида. Слышал. Он давно уже её слышит. Вон как сидит, улыбается.
Пожалуй, он был бы лучшим верховным друидом, чем Сайдр. Но, увы.
***
Растерянный Растаг пожаловал к храмовнице только к вечеру. Помятый от сна, хмурый – от обстоятельств. Нелла плавным жестом пригласила племянника сесть – разговор предстоит не из простых. Ох, и свалила на неё Шиада обязанность!
То, что в его невольном переезде виновата сестра, Растаг уяснил кое как. Ему было трудно осознать перемещение из Мэинтара на Ангорат, как акт спасения – ведь, выходит, именно Шиада инициировала те нападения скахир на крепости родни!
Скахиры нападали без всякого участия со стороны Шиады, отговаривала храмовница. Просто сестра и Гленн сумели так воспользоваться обстоятельствами, чтобы спасти хотя бы Растага. Молодой мужчина в ответ только поджимал губы. А о смерти его семьи смолчать Ронелиха тоже она надоумила?
Любое участие сестры во всем происходящем, будь то атаки или укрывательство, тайное венчание с архонцем и прочее, выглядело в глазах Растага сущим предательством. Работенка предстоит даже более сложная, чем Нелла ожидала. Неужели, Шиада и впрямь надеется сделать что-то из этого парня?
Устав от обвинений в адрес Ангората, жриц и Шиады, Нелла, наконец, спросила в ответ: а почему, узнав, что герцог Лигар запер жену в замке и никого не подпускает к ней, братья, раз уж они так ценили дружбу сестры, не кинулись помогать?
- Скахиры! – тут же ответствовал Растаг, подавшись вперед.
- Скахиры? – перебила Нелла. – Спроси у вождей скахиров, что случается, когда любой из членов их рода попадает в плен? – храмовница усмехнулась. – Обычаи этих племен гораздо более человеческие, чем вам представляется в Иландаре. Вы же просто никогда не пытались их понять.
Растаг едва ли мог что-то возразить на это, так что ухватился за знакомые аргументы:
- Шиада не была в плену!
- Верно, - примирительно отозвалась Нелла. – Она была в изгнании. Но ты здесь не для того, чтобы рассуждать о судьбе сестры.
- Тогда зачем?! – взмолился Растаг.
- Чтобы встать на путь, назначенный тебе Праматерью, - с достоинством отозвалась жрица. – Постичь мудрость, обрести силы Её Сына и стать друидом.
- Что? Вы сами слышите, что говорите?
Растаг не мог знать почтение к Нелле хотя бы потому, что в сознательном возрасте видел её всего однажды, и представлена она была как далекая и таинственная госпожа, по какому-то чудесному стечению обстоятельств оказавшаяся сестрой его покойной родительницы.
Неллу, впрочем, нисколько не смущало поведение родича. Шиаде она была почти матерью, чего не смогла сделать даже для собственных сыновей, не говоря о более дальних родичах.
- Предначертание судьбы оправдывает все. Ибо тот, кто не следует ему по доброй воле, следует вопреки.
- То есть, это судьба, а не Шиада когда-то женила меня на девочке, которую некуда было пристроить? По какому предначертанию Боги, какими бы они ни были, отняли у меня детей, которых я породил, и жену, к которой привязался? Это тоже судьба? Воля Божья? Так что ли?! Я довольно наслушался про эту пресловутую волю от священников отца и брата!
- Мне понятен твой гнев, - тише обычного обронила жрица, успокаивая леденящими нотками молодого гостя. – Но когда ноша, за которую ты цепляешься, тянет тебя на дно, Боги отрубают руку, что её держит.
