- Держи. – Высушив и сложив послание, протянула Рамиру. – Привези мне не только брата, но и его молодую жену. Она внучка Энума. Немного, но хоть что-то. Если вдруг ты опоздаешь, приведи силой.
- Силой? – уточнил Раггар, принимая послание. Он же один!
Бансабира тут же перевела глаза на Гистаспа:
- Кто там у тебя в годы Бойни был особо ответственным за пленных? Выдели ему людей, сколько потребуется.
- Слушаюсь.
Они поклонились оба, и поспешили к выходу.
- Гистасп! – крикнула Бану вслед. – Вторая новость?
- Я уже здесь, - в комнату вошел Юдейр. Бансабира не дрогнула ни единым мускулом. Пронзительно посмотрела на мужчину, перевела взгляд на Гистаспа. Тот понял без слов: они с Рамиром закрыли дверь с другой стороны.
- Для тебя есть дело, - начала Бансабира прямо с порога.
- Неужели на этот раз, тану, вы даже не спросите, как я? – оскалился блондин.
- Если явился вовремя, значит, лучше, чем бывало порой. Мне нужна разведка в доме Дайхатт.
- Ну, это не проблема. У меня есть пара человек в Черном танааре.
- Ты не понял, - Бансабира перебила сухо и непреклонно. – Мне нужна самая основательная разведка вблизи тана.
Юдейр поджал губы, втянув при этом щеки.
- Спрашивать, чем расплатитесь уже даже не интересно, зато весьма цинично на мой вкус. Все-таки золото?
- Золото.
- Эх, а раньше вы были вполне непредсказуемой...
- И земля.
- О, земля? – Юдейр вздернул брови: «Надо же!» – сверкало в его глазах. – Какая? Или, правильнее спросить, чья?
- Я отдам тебе самую отдаленную и уединенную крепость у Ласкового моря в Серебряном танааре, когда все закончится. Включая земли для пахоты вокруг.
- Когда все закончится, тану? То есть, когда я буду больше не нужен? Неужели, надеетесь, что сможете обходится без меня? Или кто-то другой согласился выполнять за вас черную работу?
- Юдейр, - совершенно устало и разбито попросила женщина. – Пожалуйста, прекрати это.
Прекрати издеваться и будь уже моим давним товарищем. Пусть даже я и сомневаюсь в твоей верности, - услышал Юдейр негласную мольбу.
- Ты полтора года прожил в моем шатре и прекрасно знаешь, сколько черной работы я сделала своими руками. Просто сейчас я должна находится на виду.
Юдейр посмотрел как-то иначе. Взгляд его по-прежнему ярких, беспримерно выразительных глаз бирюзового цвета блеснул тоской. Мужчина подошел ближе, так что теперь они стояли друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Он ведет себя, как последняя мразь, потому что озлоблен на неё. Но ни он ли её предал? Ни он ли сам пообещал быть орудием в её руках без всякой иной платы, кроме права беречь её имя на устах? Она никогда и ничего ему не обещала. От этого только больнее, если подумать, но Бану не врала ему ни разу, в отличие от него самого, и уже это заслуживало уважения.
Она была его первой любовью, которая не иссякла с годами. Притупилась. Обросла завистью к тем, кто имел на Бану право. Обросла ненавистью к ней за её несвободу. Но в глубине души Юдейра все еще гнездилось чувство, которое когда-то с ног на голову перевернуло жизнь.
Потому что Бану, кляни её весь мир, воспользовалась им.
- А я, ваша рука из тени, должен убить тана Черного дома, не так ли?
Вопреки ожиданиям, Бансабира мотнула головой, не моргая и не отводя взор от бирюзовых глаз.
- Ты должен следить из тени. И на этом пока все.
- Неожиданно, - Юдейр опустил уголки губ. – Ищем что-то конкретное?
- Переписку с раману Джайей и раманом Кхассавом или кем-то из их ближайшего окружения. Впрочем, мне будет интересна вся переписка Аймара, его тайные встречи, и главное – отношение к происходящему Иввани. Аймар – муж моей сестры. Прежде, чем принимать решительные меры, стоит стать уверенной.
Юдейр усмехнулся:
- А он всерьез размягчил вас.
- Что? – Бансабира снова расположилась за столом, облокотилась на высокую спинку, закрыла глаза. У неё начиналась мигрень от недосыпа и проблем.
- Сагромах размягчил вас, - повторил Юдейр, глядя на таншу прямо. – Вы и так уверены в предательстве Аймара и его сношениях со столицей за вашей спиной, если посылаете меня. Только отчего отказываетесь признать?
Бансабира открыла глаза, потянула выдвижной ящик шкафа, выудила мешок с золотом, бросила на столешницу.
- Остальное получишь в случае успеха. У тебя не больше полугода, Юдейр. И да, если мы доживем в союзниках до конца надвигающегося шторма, то лоскут земли с усадьбой ждет тебя в Серебряном танааре.
Юдейр подошел к столу молча, молча взял мешочек с деньгами. Поглядел на женщину сверху-вниз. А потом вдруг чуть наклонился к Бансабире и проникновенно шепнул:
- Крепитесь, тану. Ваша жизнь не была предначертана для того, чтобы быть легкой.
Облизнулся, ненадолго закусив губу.
- Но я никогда не забуду времена, когда по доброй воле отдал себя Матери лагерей, – добавил он со всем почтением. Поклонился. – Не буду задерживаться.
Двинулся к двери. Взялся за ручку. Замер, услышав:
- Спасибо, Юдейр.
Коротко-коротко улыбнулся, не оборачиваясь, проглотил давно привычный ком досады поперек горла, и вышел наружу. Дверь закрыл осторожно, придержав от хлопка.
Бансабира, беспрестанно облизывая обветренные губы, настойчиво смотрела в дверь. Затем задвинула ящик стола, подалась вперед. Поставила руки на локти на стол и упала в ладони лбом.
Итак, на деда в предстоящей схватке с Кхассавом можно не надеяться. Минус один великий дом «защитников». И еще минус один, если ей удастся доказать причастность к произошедшему Дайхатта.
Усмехнулась: разве Рамир уже не доказал все? Разве Юдейр не прав? Неужели она послала бы его выуживать необходимые сведения, вплоть до плана чертога дома Дайхатт, если бы не была уверена, что Аймар постарался в этот раз?
Как ни крути, Сагромах умер не сам. Он был убит. На них напали в столице. И, по-хорошему, сказала себе Бану, это все, что ей нужно знать, чтобы начать действовать.
Приближался рассвет, голова раскалывалась. Клятая мигрень.
Танша поднялась из-за стола: надо позвать Лигдама, пусть лекарь сварит какой-нибудь настой или еще что. Право, никаких сил. Затем – надо поспать. А утром...
Да, утром у неё будут силы.
Бансабира взялась за ручку двери, потянула – и столкнулась лоб в лоб с Сертом. Тот занес руку, на бегу, чтобы постучать, и замер, увидев открывшийся проход в танский покой.
- Там посланник из дома Дайхатт. Говорит, знает вас лично, - шепнул Серт. – Сейчас спешивается.
Бану окинула его взглядом: взлохмачен, опять в одних подштанниках. Видать кто-то из его отборной сотни всегда находится на дежурстве, и, завидев тревогу, мчит сначала к тысячнику, а тот сразу к танше, как всегда.
- Зайди, - качнула головой, приглашая. Они не углублялись в комнату, остановились у дверей, понизили голоса.
- Только прибыл?
- Да.
- Что ему надо, известно?
- Нет.
- Пусть скажут, что я сплю. У меня страшная мигрень, так что проснусь я явно не раньше полудня. К тому же я тренировалась ночь.
Серт нахмурился: когда это подобные факторы мешали танше при необходимости встать рано? Разве что, когда она заведомо не хотела вступать в переговоры.
- Пусть за ним все время следят. После полудня, скажем, часа в четыре я поговорю с этим посланником. И чего бы он ни хотел, не отпускайте его. Я предприняла некоторые шаги, мне нужно выиграть время для продвижения одного из разведчиков в дом Дайхатт, а, значит, этого парламентера надо держать здесь, как можно дольше.
Серт качнул головой.
- Откровенно сказать, мало что понял. Но основное уловил. Мои его обиходят. Служанкам дам знать, что будет здорово пролить ему на штаны чего-нибудь. Чтобы хотя бы постирался да высох. Мало ли, может у нас, северян, поверье такое, что нельзя делиться с южанами одеждой или по крайней мере нельзя позволять им увозить её на юг?
Серт улыбнулся. И Бансабира – непроизвольно тоже. Он всегда так делает, с теплом в душе признала тану. Всегда. Просто улыбается и ни о чем не беспокоится. Не терзается от чувств, и, зная все обо всех, для большинства людей остается тайной. Конечно, в свое время Серт здорово свел меж ними мосты. Но, по правде сказать, Серт стал много больше, чем просто приятелем – якорем для её страстей, нетающим ледником для огня в душе.
- Пойду, - шепнул Серт. – Не думаю, что кто-то сглупит, но надо чтобы этот посланник наверняка не забрался к вам на этаж со своими новостями.
- Спасибо, - измученно поблагодарила танша. Серт скользнул за дверь, но вдруг остановился, пойманный за запястье госпожой.
- Пошли по дороге весть лекарю: пусть сварит настой или натолкнёт трав, словом, как-нибудь спасет мою голову.
Серт с легким изумлением насупился, посмотрел на Бану чуть искоса, обернувшись в половину.
- Так вы не соврали насчет мигрени?
- Праматерь Благая, Серт! – Бансабира отпустила мужчину, зашипев беззлобно, но раздраженно из-за неустанного клокота крови в левом виске. – Когда я вообще тебе врала?
- Но это же не мне.
- Мигрень, - побыстрее признала танша, – иди давай. И кликни Лигдама. И еще ляг спать после всего, на тебя больно смотреть.
«Кто бы говорил», - подумал Серт, но вслух ограничился смешком.
Лув быстро терял терпение: то танша спит, то у неё мигрень, то занята, то теперь никого не хочет видеть! Она совсем невесть что о себе навыдумала, если считает, что Дайхатт будет неделями терпеть её капризы!
Он начал сперва настаивать: хоть тан и приказал ему дождаться письменного ответа, но, пожалуй, он оставит это на совесть самой тану Яввуз, ибо мотается по северу уже пять недель кряду! Гистасп, Тахбир и Серт в один голос пели, что де, кому, как не им знать, как важно исполнять волю тана. Осознав безрезультатность потуг, Лув принялся угрожать: попытался вломиться к Бану в кабинет, а когда его не пустили, заявил, если он в скором времени не вернется домой с ответом, Аймар Дайхатт перестанет обращаться с Иввани как с супругой и тану и станет относиться к ней как к пленнице.
Вспышку Лува удалось погасить кое-как – в основном, подоспевшему Валу. Спровадив надоедливого южного гостя, тот попросился к Бану, и плотно затворив дверь, произнес:
- Тану, надо поговорить.
Бансабира подняла на бойца предостерегающий взгляд.
- Я слышала, – деловито кивнула танша. – Думаю, Юдейр уже ушел достаточно далеко. Скажи этому вестнику, что он может показать мне свое послание через час. Ровно через час Вал, минута к минуте, - посмотрела Бану, усмехнувшись взглядом. Поймать улыбку у неё на губах в последние недели едва ли у кого получалось.
Вал отозвался ответной – очевидной, открытой – и поклонился. А выходя из танского покоя оскалился совсем уж разнузданно: в это так в её духе – довести врага до потери терпения, заставляя раздражаться и действовать опрометчиво и очевидно. В такой ситуации указание явиться строго ко времени будет дополнительным поводом для бешенства.
Когда Вал сообщил распоряжение тану Яввуз Луву, посланнику Аймара Дайхатта, тот покрылся багряными пятнами, видимо, не в силах выбрать: покраснеть от ярости до кончиков волос или побелеть от подобной бабской наглости.
Бансабира встретила Лува в Малой зале, где собрала приближенных и близких родственников. Было за полдень, и проникавшее в окна солнце выбеливало пятна на каменном полу и толстых неприступных стенах.
Бансабира сидела во главе стола, облаченная в точную копию формы Храма Даг, без застежек, пуговиц и петель, укрытая лазурного цвета плащом с единственной продольной лентой насыщенного пурпурного оттенка. Над её головой висел давно смененный герб объединенного дома: пурпурный волк в прыжке на светлом полотне вскидывал голову вверх справа, а вздыбленный бирюзовый конь дома Маатхас – слева. И под ногами у них рассыпались белоснежные звезды, которые, как надеялась Бану, однажды сменят расправленные крылья белоснежной совы дома Каамал.
Окружение, включая Итами, Иттаю и Адну, расселось за столом, заполнив его почти полностью. Шухран и Ниим стали сзади, твердо взявшись за мечи.
Увидев собрание, каждый участник которого был облачен в воинское одеяние и вооружен, Лув потерял дар речи, и ощутил, как стремительно увяла решимость поскандалить и поставить маленькую таншу на место.
Прислужники принесли на стол теплое молоко, творог и мед. Налив напиток из высокого глиняного кувшина, Бансабира, не торопясь, пригубила и, наконец, протянула вперед руку. «Давай!» - приказывал жест.
Лув протянул послание – уже неоднократно измятое в ярости, с печатью поврежденной, но не сломанной до конца.
- Тану Яввуз, при всем моем почте… – начал он, но Бану тут же перебила, подняв обрубающий всякие разговоры взгляд.
- Думаю, в письме указано то, что мне следует знать.
Развернула, прочла. Хмыкнула: настолько, что абсолютно неинтересно. Если только смерть до крови родного человека может быть интересным поводом...
- Тан Дайхатт напоминает мне о соглашении, о котором известно здесь присутствующим, - начала Бану, прекрасно зная, что из всех присутствующих о соглашении с Дайхаттом знают только Хабур и Гистасп. Но, тем не менее, в лице не изменился никто и таншу никто не выдал. – Пишет, что настал срок исполнить предписанное, и сейчас к давнему уговору у меня есть повод добавить и личный мотив. Смерть тана Сагромаха от рук столичных войск, напавших бесчестно и исподтишка, потрясла весь Яс, и он, как родич Матери лагерей, не намерен стоять в стороне, если мне потребуется помощь. Что ж, - Бану перевела взгляд на стоящего Лува. – Аймар по-настоящему благородный тан, Лув. И мне приятно и… – танша сглотнула, подбирая слова от волнения, - и мне тепло от осознания, что есть человек, для которого клятвы родства и чести не пустой звук. Я признательна твоему Аймару, - добавила танша.
Склонилась над столом, быстро написала ответ. Подсушила, сложила, скрепила и отдала.
- Возвращайся к Аймару и скажи, что я с радостью и признательностью приму любую помощь, какую он сочтет посильной, и что я непременно исполню то, о чем мы условились. Ибо Дайхатт прав: человек, поднявший руку исподтишка на тана всего севера не достоин сидеть на троне.
Лув облегченно вздохнул: да неужели?! И стоило столько его мурыжить так и эдак, заставляя неделю таскаться по чужому чертогу бесцельным пнем? Делов-то! А она… то мигрень, то дела…
- Но, - вдруг остро заметила танша, чуть придержав руку с письмом, когда Лув потянулся за ним, - до тех пор, пока не истечет траур по моему супругу, я не ввяжусь ни в какое мероприятие и ни в одну из кампаний, кто бы на ней ни настаивал. Я никогда не откажу Сагромаху в уважении, независимо от того, жив он или мертв.
Лув выкатил глаза:
- Но ведь ваша…
- Ты не слышал госпожу? – спросил Хабур со своего места. Лув обернулся.
- Всякий, кто посмеет требовать от меня обратного, - припечатала танша, - станет для северян врагом. Я написала об этом Аймару, передай.
Лув под взглядами бойцов заозирался, не очень уверенно шагнул к Бану, взял сложенный в четырехугольник лист. Однако Бансабира не выпустила пергамент сразу. Встретившись с гостем глазами, произнесла:
- Я не получала писем от Иввани уже больше восьми месяцев, Лув. Напомни Аймару, что Ив не просто тану и его супруга. Ив – сестра Матери севера. И пока мне дороги мои руки, я намерена знать, что происходит в её жизни.
- Силой? – уточнил Раггар, принимая послание. Он же один!
Бансабира тут же перевела глаза на Гистаспа:
- Кто там у тебя в годы Бойни был особо ответственным за пленных? Выдели ему людей, сколько потребуется.
- Слушаюсь.
Они поклонились оба, и поспешили к выходу.
- Гистасп! – крикнула Бану вслед. – Вторая новость?
- Я уже здесь, - в комнату вошел Юдейр. Бансабира не дрогнула ни единым мускулом. Пронзительно посмотрела на мужчину, перевела взгляд на Гистаспа. Тот понял без слов: они с Рамиром закрыли дверь с другой стороны.
- Для тебя есть дело, - начала Бансабира прямо с порога.
- Неужели на этот раз, тану, вы даже не спросите, как я? – оскалился блондин.
- Если явился вовремя, значит, лучше, чем бывало порой. Мне нужна разведка в доме Дайхатт.
- Ну, это не проблема. У меня есть пара человек в Черном танааре.
- Ты не понял, - Бансабира перебила сухо и непреклонно. – Мне нужна самая основательная разведка вблизи тана.
Юдейр поджал губы, втянув при этом щеки.
- Спрашивать, чем расплатитесь уже даже не интересно, зато весьма цинично на мой вкус. Все-таки золото?
- Золото.
- Эх, а раньше вы были вполне непредсказуемой...
- И земля.
- О, земля? – Юдейр вздернул брови: «Надо же!» – сверкало в его глазах. – Какая? Или, правильнее спросить, чья?
- Я отдам тебе самую отдаленную и уединенную крепость у Ласкового моря в Серебряном танааре, когда все закончится. Включая земли для пахоты вокруг.
- Когда все закончится, тану? То есть, когда я буду больше не нужен? Неужели, надеетесь, что сможете обходится без меня? Или кто-то другой согласился выполнять за вас черную работу?
- Юдейр, - совершенно устало и разбито попросила женщина. – Пожалуйста, прекрати это.
Прекрати издеваться и будь уже моим давним товарищем. Пусть даже я и сомневаюсь в твоей верности, - услышал Юдейр негласную мольбу.
- Ты полтора года прожил в моем шатре и прекрасно знаешь, сколько черной работы я сделала своими руками. Просто сейчас я должна находится на виду.
Юдейр посмотрел как-то иначе. Взгляд его по-прежнему ярких, беспримерно выразительных глаз бирюзового цвета блеснул тоской. Мужчина подошел ближе, так что теперь они стояли друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Он ведет себя, как последняя мразь, потому что озлоблен на неё. Но ни он ли её предал? Ни он ли сам пообещал быть орудием в её руках без всякой иной платы, кроме права беречь её имя на устах? Она никогда и ничего ему не обещала. От этого только больнее, если подумать, но Бану не врала ему ни разу, в отличие от него самого, и уже это заслуживало уважения.
Она была его первой любовью, которая не иссякла с годами. Притупилась. Обросла завистью к тем, кто имел на Бану право. Обросла ненавистью к ней за её несвободу. Но в глубине души Юдейра все еще гнездилось чувство, которое когда-то с ног на голову перевернуло жизнь.
Потому что Бану, кляни её весь мир, воспользовалась им.
- А я, ваша рука из тени, должен убить тана Черного дома, не так ли?
Вопреки ожиданиям, Бансабира мотнула головой, не моргая и не отводя взор от бирюзовых глаз.
- Ты должен следить из тени. И на этом пока все.
- Неожиданно, - Юдейр опустил уголки губ. – Ищем что-то конкретное?
- Переписку с раману Джайей и раманом Кхассавом или кем-то из их ближайшего окружения. Впрочем, мне будет интересна вся переписка Аймара, его тайные встречи, и главное – отношение к происходящему Иввани. Аймар – муж моей сестры. Прежде, чем принимать решительные меры, стоит стать уверенной.
Юдейр усмехнулся:
- А он всерьез размягчил вас.
- Что? – Бансабира снова расположилась за столом, облокотилась на высокую спинку, закрыла глаза. У неё начиналась мигрень от недосыпа и проблем.
- Сагромах размягчил вас, - повторил Юдейр, глядя на таншу прямо. – Вы и так уверены в предательстве Аймара и его сношениях со столицей за вашей спиной, если посылаете меня. Только отчего отказываетесь признать?
Бансабира открыла глаза, потянула выдвижной ящик шкафа, выудила мешок с золотом, бросила на столешницу.
- Остальное получишь в случае успеха. У тебя не больше полугода, Юдейр. И да, если мы доживем в союзниках до конца надвигающегося шторма, то лоскут земли с усадьбой ждет тебя в Серебряном танааре.
Юдейр подошел к столу молча, молча взял мешочек с деньгами. Поглядел на женщину сверху-вниз. А потом вдруг чуть наклонился к Бансабире и проникновенно шепнул:
- Крепитесь, тану. Ваша жизнь не была предначертана для того, чтобы быть легкой.
Облизнулся, ненадолго закусив губу.
- Но я никогда не забуду времена, когда по доброй воле отдал себя Матери лагерей, – добавил он со всем почтением. Поклонился. – Не буду задерживаться.
Двинулся к двери. Взялся за ручку. Замер, услышав:
- Спасибо, Юдейр.
Коротко-коротко улыбнулся, не оборачиваясь, проглотил давно привычный ком досады поперек горла, и вышел наружу. Дверь закрыл осторожно, придержав от хлопка.
Бансабира, беспрестанно облизывая обветренные губы, настойчиво смотрела в дверь. Затем задвинула ящик стола, подалась вперед. Поставила руки на локти на стол и упала в ладони лбом.
Итак, на деда в предстоящей схватке с Кхассавом можно не надеяться. Минус один великий дом «защитников». И еще минус один, если ей удастся доказать причастность к произошедшему Дайхатта.
Усмехнулась: разве Рамир уже не доказал все? Разве Юдейр не прав? Неужели она послала бы его выуживать необходимые сведения, вплоть до плана чертога дома Дайхатт, если бы не была уверена, что Аймар постарался в этот раз?
Как ни крути, Сагромах умер не сам. Он был убит. На них напали в столице. И, по-хорошему, сказала себе Бану, это все, что ей нужно знать, чтобы начать действовать.
Приближался рассвет, голова раскалывалась. Клятая мигрень.
Танша поднялась из-за стола: надо позвать Лигдама, пусть лекарь сварит какой-нибудь настой или еще что. Право, никаких сил. Затем – надо поспать. А утром...
Да, утром у неё будут силы.
Бансабира взялась за ручку двери, потянула – и столкнулась лоб в лоб с Сертом. Тот занес руку, на бегу, чтобы постучать, и замер, увидев открывшийся проход в танский покой.
- Там посланник из дома Дайхатт. Говорит, знает вас лично, - шепнул Серт. – Сейчас спешивается.
Бану окинула его взглядом: взлохмачен, опять в одних подштанниках. Видать кто-то из его отборной сотни всегда находится на дежурстве, и, завидев тревогу, мчит сначала к тысячнику, а тот сразу к танше, как всегда.
- Зайди, - качнула головой, приглашая. Они не углублялись в комнату, остановились у дверей, понизили голоса.
- Только прибыл?
- Да.
- Что ему надо, известно?
- Нет.
- Пусть скажут, что я сплю. У меня страшная мигрень, так что проснусь я явно не раньше полудня. К тому же я тренировалась ночь.
Серт нахмурился: когда это подобные факторы мешали танше при необходимости встать рано? Разве что, когда она заведомо не хотела вступать в переговоры.
- Пусть за ним все время следят. После полудня, скажем, часа в четыре я поговорю с этим посланником. И чего бы он ни хотел, не отпускайте его. Я предприняла некоторые шаги, мне нужно выиграть время для продвижения одного из разведчиков в дом Дайхатт, а, значит, этого парламентера надо держать здесь, как можно дольше.
Серт качнул головой.
- Откровенно сказать, мало что понял. Но основное уловил. Мои его обиходят. Служанкам дам знать, что будет здорово пролить ему на штаны чего-нибудь. Чтобы хотя бы постирался да высох. Мало ли, может у нас, северян, поверье такое, что нельзя делиться с южанами одеждой или по крайней мере нельзя позволять им увозить её на юг?
Серт улыбнулся. И Бансабира – непроизвольно тоже. Он всегда так делает, с теплом в душе признала тану. Всегда. Просто улыбается и ни о чем не беспокоится. Не терзается от чувств, и, зная все обо всех, для большинства людей остается тайной. Конечно, в свое время Серт здорово свел меж ними мосты. Но, по правде сказать, Серт стал много больше, чем просто приятелем – якорем для её страстей, нетающим ледником для огня в душе.
- Пойду, - шепнул Серт. – Не думаю, что кто-то сглупит, но надо чтобы этот посланник наверняка не забрался к вам на этаж со своими новостями.
- Спасибо, - измученно поблагодарила танша. Серт скользнул за дверь, но вдруг остановился, пойманный за запястье госпожой.
- Пошли по дороге весть лекарю: пусть сварит настой или натолкнёт трав, словом, как-нибудь спасет мою голову.
Серт с легким изумлением насупился, посмотрел на Бану чуть искоса, обернувшись в половину.
- Так вы не соврали насчет мигрени?
- Праматерь Благая, Серт! – Бансабира отпустила мужчину, зашипев беззлобно, но раздраженно из-за неустанного клокота крови в левом виске. – Когда я вообще тебе врала?
- Но это же не мне.
- Мигрень, - побыстрее признала танша, – иди давай. И кликни Лигдама. И еще ляг спать после всего, на тебя больно смотреть.
«Кто бы говорил», - подумал Серт, но вслух ограничился смешком.
***
Лув быстро терял терпение: то танша спит, то у неё мигрень, то занята, то теперь никого не хочет видеть! Она совсем невесть что о себе навыдумала, если считает, что Дайхатт будет неделями терпеть её капризы!
Он начал сперва настаивать: хоть тан и приказал ему дождаться письменного ответа, но, пожалуй, он оставит это на совесть самой тану Яввуз, ибо мотается по северу уже пять недель кряду! Гистасп, Тахбир и Серт в один голос пели, что де, кому, как не им знать, как важно исполнять волю тана. Осознав безрезультатность потуг, Лув принялся угрожать: попытался вломиться к Бану в кабинет, а когда его не пустили, заявил, если он в скором времени не вернется домой с ответом, Аймар Дайхатт перестанет обращаться с Иввани как с супругой и тану и станет относиться к ней как к пленнице.
Вспышку Лува удалось погасить кое-как – в основном, подоспевшему Валу. Спровадив надоедливого южного гостя, тот попросился к Бану, и плотно затворив дверь, произнес:
- Тану, надо поговорить.
Бансабира подняла на бойца предостерегающий взгляд.
- Я слышала, – деловито кивнула танша. – Думаю, Юдейр уже ушел достаточно далеко. Скажи этому вестнику, что он может показать мне свое послание через час. Ровно через час Вал, минута к минуте, - посмотрела Бану, усмехнувшись взглядом. Поймать улыбку у неё на губах в последние недели едва ли у кого получалось.
Вал отозвался ответной – очевидной, открытой – и поклонился. А выходя из танского покоя оскалился совсем уж разнузданно: в это так в её духе – довести врага до потери терпения, заставляя раздражаться и действовать опрометчиво и очевидно. В такой ситуации указание явиться строго ко времени будет дополнительным поводом для бешенства.
Когда Вал сообщил распоряжение тану Яввуз Луву, посланнику Аймара Дайхатта, тот покрылся багряными пятнами, видимо, не в силах выбрать: покраснеть от ярости до кончиков волос или побелеть от подобной бабской наглости.
Бансабира встретила Лува в Малой зале, где собрала приближенных и близких родственников. Было за полдень, и проникавшее в окна солнце выбеливало пятна на каменном полу и толстых неприступных стенах.
Бансабира сидела во главе стола, облаченная в точную копию формы Храма Даг, без застежек, пуговиц и петель, укрытая лазурного цвета плащом с единственной продольной лентой насыщенного пурпурного оттенка. Над её головой висел давно смененный герб объединенного дома: пурпурный волк в прыжке на светлом полотне вскидывал голову вверх справа, а вздыбленный бирюзовый конь дома Маатхас – слева. И под ногами у них рассыпались белоснежные звезды, которые, как надеялась Бану, однажды сменят расправленные крылья белоснежной совы дома Каамал.
Окружение, включая Итами, Иттаю и Адну, расселось за столом, заполнив его почти полностью. Шухран и Ниим стали сзади, твердо взявшись за мечи.
Увидев собрание, каждый участник которого был облачен в воинское одеяние и вооружен, Лув потерял дар речи, и ощутил, как стремительно увяла решимость поскандалить и поставить маленькую таншу на место.
Прислужники принесли на стол теплое молоко, творог и мед. Налив напиток из высокого глиняного кувшина, Бансабира, не торопясь, пригубила и, наконец, протянула вперед руку. «Давай!» - приказывал жест.
Лув протянул послание – уже неоднократно измятое в ярости, с печатью поврежденной, но не сломанной до конца.
- Тану Яввуз, при всем моем почте… – начал он, но Бану тут же перебила, подняв обрубающий всякие разговоры взгляд.
- Думаю, в письме указано то, что мне следует знать.
Развернула, прочла. Хмыкнула: настолько, что абсолютно неинтересно. Если только смерть до крови родного человека может быть интересным поводом...
- Тан Дайхатт напоминает мне о соглашении, о котором известно здесь присутствующим, - начала Бану, прекрасно зная, что из всех присутствующих о соглашении с Дайхаттом знают только Хабур и Гистасп. Но, тем не менее, в лице не изменился никто и таншу никто не выдал. – Пишет, что настал срок исполнить предписанное, и сейчас к давнему уговору у меня есть повод добавить и личный мотив. Смерть тана Сагромаха от рук столичных войск, напавших бесчестно и исподтишка, потрясла весь Яс, и он, как родич Матери лагерей, не намерен стоять в стороне, если мне потребуется помощь. Что ж, - Бану перевела взгляд на стоящего Лува. – Аймар по-настоящему благородный тан, Лув. И мне приятно и… – танша сглотнула, подбирая слова от волнения, - и мне тепло от осознания, что есть человек, для которого клятвы родства и чести не пустой звук. Я признательна твоему Аймару, - добавила танша.
Склонилась над столом, быстро написала ответ. Подсушила, сложила, скрепила и отдала.
- Возвращайся к Аймару и скажи, что я с радостью и признательностью приму любую помощь, какую он сочтет посильной, и что я непременно исполню то, о чем мы условились. Ибо Дайхатт прав: человек, поднявший руку исподтишка на тана всего севера не достоин сидеть на троне.
Лув облегченно вздохнул: да неужели?! И стоило столько его мурыжить так и эдак, заставляя неделю таскаться по чужому чертогу бесцельным пнем? Делов-то! А она… то мигрень, то дела…
- Но, - вдруг остро заметила танша, чуть придержав руку с письмом, когда Лув потянулся за ним, - до тех пор, пока не истечет траур по моему супругу, я не ввяжусь ни в какое мероприятие и ни в одну из кампаний, кто бы на ней ни настаивал. Я никогда не откажу Сагромаху в уважении, независимо от того, жив он или мертв.
Лув выкатил глаза:
- Но ведь ваша…
- Ты не слышал госпожу? – спросил Хабур со своего места. Лув обернулся.
- Всякий, кто посмеет требовать от меня обратного, - припечатала танша, - станет для северян врагом. Я написала об этом Аймару, передай.
Лув под взглядами бойцов заозирался, не очень уверенно шагнул к Бану, взял сложенный в четырехугольник лист. Однако Бансабира не выпустила пергамент сразу. Встретившись с гостем глазами, произнесла:
- Я не получала писем от Иввани уже больше восьми месяцев, Лув. Напомни Аймару, что Ив не просто тану и его супруга. Ив – сестра Матери севера. И пока мне дороги мои руки, я намерена знать, что происходит в её жизни.
